Но кто-то, наверное, заметил, как мы проскользнули внутрь. Я не успела пройти через контору, как вдруг в окно посветили фонариком, и я метнулась в обратном направлении, к задней двери, которой пользовались редко. А Сэди застыла на месте, уставившись в освещенное окно. Я дернула ее за руку, но к тому времени полицейский уже вошел — я знала его в лицо, но не по имени. Впрочем, это не имело значения, потому что мое-то имя он знал.
Он вывел нас наружу, к своей машине. И не стал задавать мне вопроса, которого я привыкла ждать, — кому позвонить насчет меня: он уже знал, что я отвечу.
— Ваше имя? — спросил он у Сэди, но она не ответила. Ее глаза были широко раскрыты, она крепко сжала губы и покачала головой. Полицейский попросил ее сумочку, висящую через плечо. Вытащил оттуда ее бумажник, посветил фонариком на водительские права.
— Сэди… — начал читать он и осекся. Прокашлялся. Сунул права обратно в бумажник, вернул Сэди сумочку. — Слушайте, девушки: это предупреждение. Проникновение незаконное, и в следующий раз, когда мы вас поймаем, оформим нарушение и привод, понятно?
— Да, сэр, — ответила я. С облегчением, как от первого глотка выпивки, согревающего кровь.
Он вернулся к себе в машину, Сэди стояла посреди парковки и смотрела, как он уезжает.
— Что должна натворить здесь девчонка, чтобы ее забрали в полицию? — спросила она.
— Сменить твою фамилию, — ответила я.
Ее фамилия имела вес. Но она не козыряла ею. В этом не было необходимости.
До меня дошло: пока я с ней, мне обеспечена такая же степень защиты.
* * *
Ее фамилия до сих пор имела вес, и детектив по-прежнему не прикасался к ее телефону, лежащему у него на столе. Существовали дела, в которых требовалось соблюдать осторожность, — не важно, умер кто-то или нет. Поколебавшись, детектив взялся за свой телефон.
— «Прошу прощения. Хотелось бы мне, чтобы такое не понадобилось», — наконец сказал он и взмахом руки выпроводил меня из кабинета.
— Что? Какое «такое»?
Он покачал головой.
— Это ее записка. Так в ней было сказано.
Глава 10
«Прошу прощения. Хотелось бы мне, чтобы такое не понадобилось».
В середине Харбор-драйв я ударила по тормозам: какая-то женщина вышла на пешеходный переход, не оглядевшись. И теперь стояла перед моей машиной, всматриваясь сквозь ветровое стекло. Мои руки тряслись на руле. Машина остановилась на расстоянии считаных дюймов от незнакомки.
В зеркало заднего вида все еще просматривался полицейский участок на вершине холма. Женщина выставила ладонь барьером между собой и моей машиной, беззвучно выговорила губами «осторожнее!» и двинулась через улицу. Как будто я не заметила, насколько близко подъехала. Как будто она не осознала, как близко подошла она.
В этот момент я увидела Сэди, стоящую на краю утесов. Голубое платье трепетало на ветру, бретелька соскользнула с плеча, под глазами расплылась тушь, руки дрожали. Увидела, как она обернулась и на этот раз посмотрела на меня широко открытыми глазами…
Стой.
* * *
Мне требовалось кому-нибудь позвонить.
Но не детективу, который только что смотрел на мобильник Сэди так недоверчиво. Не Паркеру, который даже не сказал мне о только что привезенных из полиции личных вещах Сэди. И не Коннору, который отмалчивался, хранил секреты от всех…
Пока я размышляла, зазвонил мой телефон. Еще один номер, которого не было в моем списке контактов. Неужели детектив Коллинз уже решил позвать меня обратно? Потому что в ее телефоне что-то нашли или им понадобилась моя помощь, чтобы выяснить, что означает некая находка? Я включила громкую связь.
— Это Эйвери?
Судя по голосу, девушка. Женщина. Особа промежуточного возраста.
— Да, кто говорит?
— Эрика Хопкинс. С обеда.
— А, привет.
Она прокашлялась.
— Джастин просила меня созвониться с вами. Статья о Сэди нам понадобится завтра, самое позднее — к полудню.
Вчерашний день казался далеким прошлым.
— Статью я смогу переслать вам по электронной почте сегодня вечером, а вот фотографию в цифровом виде — скорее всего, не получится. У меня нет доступа к сканеру.
Не могла же я обратиться к Гранту или Бьянке с просьбой дать мне снимок их покойной дочери в высоком разрешении, хоть и следовало бы выбрать один из принадлежащих им, которые некогда висели на стенах в Брейкерсе. В сущности, более подходящего варианта я не видела.
— У нас назначена встреча с Паркером Ломаном на месте проведения церемонии завтра, около одиннадцати. Прямо у входа на Брейкер-Бич. Может быть, там вы и передадите нам фото?
Где-то в доме находились личные вещи Сэди Ломан, только что привезенные Паркером из полиции. Паркер говорил, что сегодня работает из дома, и со стороны подъездной дорожки я видела свет у него в кабинете, на верхнем этаже.
Завтра около одиннадцати он уедет. Дом будет пуст.
— Почему бы вам не заехать ко мне после встречи? — спросила я, ставя машину возле гаража. — Буду ждать вас у гостевого дома. Только отправьте мне эсэмэску, когда будете в пути.
В большом доме сейчас находится дневник, возвращенный Паркеру. Предмет, с помощью которого установили подлинность якобы последних слов Сэди Ломан. Свидетельство, на основании которого закрыли дело.
И мне требовалось увидеть его.
Нечто зловещее и коварное прокралось сюда. Казалось, я только что привела в движение силы, которые теперь была не в состоянии остановить.
* * *
У себя в спальне гостевого дома я открыла дверцу стенного шкафа и вытащила оттуда единственную коробку, которая так и осталась нераспакованной, — ту, что Сэди пометила своим почерком буквой «О» — «оставить». Остальные я со временем разобрала, все мое немногочисленное имущество, которое стоило привезти с собой. Но эта последняя коробка содержала вещи моих родителей и бабушки.
Хоть сам этот дом и не принадлежал мне, я знала, что никто не посмеет даже прикоснуться к этой коробке. Сколько раз Сэди ни заглядывала ко мне в шкаф, до коробки она не дотрагивалась.
Я вынула свадебный альбом родителей и бабушкины письма, бережно отложила их в сторону. И продолжала разбирать вещи, пока не дошла до маленькой обувной коробки.
Внутри хранились снимки Сэди, ранее расставленные и развешанные по всему дому Ломанов. С каждым годом к ним прибавлялись новые. Но и прежние Бьянка не убирала — просто вставляла очередные снимки в те же рамки поверх старых, так они и накапливались. Как наслоения краски, они медленно росли в толщину, пока я не вынимала наиболее давние и не убирала их к себе на хранение.
Поверхности снимков немного попортились оттого, что к ним прилипли новые фотографии, уголки обтрепались, от соприкосновения с рамками на них появились пятна. Там, где раньше красовались детские портреты, появились снимки с выпускного бала. Выпускные фото сменились сделанными на каникулах: Сэди у Эйфелевой башни, Сэди в красном горнолыжном комбинезоне на фоне гор, Сэди рядом с Паркером где-то в тропиках, у берега океана.
И вот теперь я перебирала эти забытые снимки, подыскивая среди них подходящий для статьи. Господи, как взбесилась бы Сэди. На каждом фото она выглядела или слишком юной, или чересчур счастливой. Имела вид, никак не сочетающийся с целью статьи. Нужен был снимок, вызывающий симпатию у всех и каждого — как у посвященных, так и у остальных. Сэди должна была казаться и открытой, и в то же время недосягаемой.
Наконец я остановила выбор на фотографии с ее выпускной церемонии в колледже. Держа в руке диплом, она слегка запрокинула голову, словно готовясь рассмеяться. Воплощение Сэди. Воплощение трагедии.
Этот снимок запечатлел какое-то начало. Оно было уже совсем рядом, но его прервали. Начало смеха, ее жизни. То, что, как мне теперь казалось, отняли у нее.
Потом я сложила остальные снимки обратно в коробку и спрятала в шкаф, где они остались вместе с памятью о других людях, которых я потеряла.
* * *
«Сэди Дженетт Ломан будет удостоена памятника в Литтлпорте».
Я барабанила пальцами по краю клавиатуры, ожидая, когда найдутся слова. И смотрела на фото Сэди в выпускной мантии, на фоне голубого неба над куполом здания.
«Несмотря на то что девять месяцев в году Сэди Ломан проводила в Коннектикуте, именно Литтлпорт был ее самым излюбленным местом во всем мире».
Это она сама сказала мне при первой встрече. А теперь ей предстояло стать частью истории Литтлпорта.
Мы обладали давним для такого маленького города прошлым, живущим в нашей коллективной памяти. Его населяли призраки — как из давних легенд, так и из сказок на сон грядущий. Рыбаки, пропавшие без вести в море, первый смотритель маяка — их крики разносились эхом в ночи, вплетенные в завывания ветра. Скамьи в память о ком-нибудь и в честь кого-нибудь; коробки, перевозимые из дома в дом. Здесь мы носили свои утраты с собой.
Приют рисковых людей, благосклонный к смелым.
Я пыталась найти для Сэди место в этой истории. То, к чему она была причастна.
Да, смелой она была — это безусловно. Но не это хотелось услышать людям. Скорее, что она любила океан, своих родных, эти места.
Вот что бы я сказала, если бы решила открыть правду.
Сэди взбесило бы все происходящее — от колокола до надписи и дани уважения. Она уселась бы на утесах, глядя вниз, на пляж, где собрались бы мы все, держала бы в руке бокал и смеялась. Литтлпорту были чужды сочувствие и извинения — точно так же, как и ей. Она была таким же порождением здешних мест, как любой из нас.
Возможно, она потребовала бы, чтобы о ней забыли. В качестве противовеса за осознанную ошибку. В глубине души она наверняка понимала, что зашла слишком далеко.
Но Сэди Ломан ни за что не стала бы просить прощения. Ни за то, кем являлась, ни за то, что сделала.
* * *
«Прошу прощения. Хотелось бы мне, чтобы такое не понадобилось».
Два простых предложения. Найденная записка. Скомканная, среди мусора.
Каковы шансы, что все это была ошибка? И что полицейские и ее родные увидели одно, а поверили в совсем другое?
Какова вероятность, что выбор Сэди пал на те же самые слова, к которым я прибегла ранее тем летом — те, которые записала сама на листе бумаги, сложила его пополам и оставила для нее на письменном столе?
Лето
2017
Вечеринка «плюс одна»
21:30
Случилось все сразу. Со светом, звуком, атмосферой.
Отключилось электричество. Пропали музыка, свет в доме, голубая подсветка под водой в бассейне. Повсюду стало темно.
Внутрь набилось слишком много народу. Мои уши все еще гудели от музыки. Кто-то наступил мне на ногу. Я услышала звук разбитого стекла и понадеялась только, что это не окно. Остались только звуки и запахи. Приглушенный шепот, нервные смешки, пот, шлейф запаха средства для ухода за волосами от кого-то, проходящего мимо, а потом — пряный аромат одеколона.
На мое плечо легла ладонь, дыхание овеяло шею. Я замерла, сбитая с толку. А потом услышала вопль. Все прекратилось — шепотки, смех, толкучка. Комнату озарил луч фонарика в телефоне, затем другой, а потом и я вынула свой телефон из заднего кармана и тоже посветила.
— С ней все в порядке! — крикнул кто-то снаружи. Вся масса людей качнулась в сторону задних дверей.
Я пробилась сквозь толпу, глаза постепенно привыкали к темноте. Снаружи тучи заволокли звезды и луну. Одинокий луч света от маяка рассекал небо над головами и тонул в нем.
К ней, конечно, уже подоспел Паркер, обоих обступили полукругом зрители. Поначалу я видела лишь темный силуэт, скорчившийся на руках у Паркера. Он растирал ей спину, она выкашливала воду. «Ну-ну, все с тобой хорошо», — говорил он ей, а потом она повернулась лицом к свету. Элли Арнолд.
Сэди знала ее всю жизнь и считала приставучей. Говорила, что Элли на все готова, лишь бы привлечь к себе внимание, поэтому в первых моих мыслях о случившемся не было ни великодушия, ни сочувствия.
Но, когда я присела на корточки рядом с ней, она была так потрясена, выглядела такой несчастной, что я поняла: она не нарочно.
— Что случилось? — спросила я.
Она промокла насквозь и дрожала, одежда облепила тело.
— Она ничего не видела, — ответил за нее Паркер. — Оступилась.
— Меня толкнули, — поправила Элли, обхватив себя обеими руками. — Когда в бассейне погас свет. — Она закашлялась и снова всхлипнула. Длинные волосы липли к ее лицу и шее.
— Все хорошо. С тобой все в порядке, — повторила я вслед за Паркером и усмехнулась, радуясь, что вокруг темно. Глубина бассейна не превышала четырех футов — реальная опасность Элли вообще не грозила, несмотря на ее нынешнее состояние. Все, что от нее требовалось, — нащупать ногами дно и встать.
Гораздо больше меня тревожили ее вопли, далеко разнесшиеся в ночи.
Одна из подруг Элли наконец-то пробралась сквозь толпу.
— Боже мой! — ахнула она и зажала рот ладонью. Потом схватила Элли за руку.
— Уведи ее в дом, — распорядился Паркер, помогая Элли встать. Ее слегка пошатывало, она оперлась на руку подруги, толпа расступилась перед ними.
— В ванной под раковиной полно полотенец, — сказала я. — Наверняка найдется и банный халат.
Паркер оглянулся на дом. В окне мелькнул янтарный язычок пламени — чья-то зажигалка, язычок коснулся фитиля свечи.
— Пойду посмотрю, — сказала я. Отсюда трудно было судить, отключилось электричество во всем городе или только на нашей улице. Если только на нашей, придется звонить, и вечеринке конец. Вариант получше — если отключение произошло во всем городе. И самая большая удача, если в доме сработали предохранители, вырубив сразу колонки и свет из-за перегрузки.
В доме кто-то уже разыскал остальные свечи и выстроил их в ряд на подоконниках и в пирамиду — на подставке в центре кухонного стола. Парень с зажигалкой закончил обход нижнего этажа, и повсюду образовались тускло освещенные уголки. Лица по-прежнему прятались в тени, но я видела, куда иду, направляясь к электрощитку.
Дверь в большую спальню в дальнем углу прихожей была приоткрыта — по крайней мере, суматоха выманила оттуда гостей.
Щиток находился внутри стенного шкафа в прихожей, я посветила себе телефоном. И сразу испустила вздох облегчения: проблема оказалась из тех, которые я могла устранить сама. Все цепи были разомкнуты, тумблеры в положении «отключено». Я перекидывала их один за другим, глядя, как снова загорается свет, а люди оглядываются, на миг теряясь и не вполне понимая, где очутились.
С последним щелчком неожиданно взревели колонки, и у меня екнуло сердце.
— Скажи кому-нибудь, чтобы убавили громкость, — попросила я парня, стоящего неподалеку. Того самого, который обвинил Грега Рэндолфа в интрижке с Кэрис Фонтейн. — И выключили хотя бы некоторые лампы.
— Слушаюсь, мэм, — криво ухмыльнулся он.
Я направилась в большую ванную, где над Элли хлопотали две ее подружки. Сама Элли была явно напугана и сгорала от стыда, и я впервые усомнилась во впечатлении, которое у меня сложилось о ней по рассказам Сэди.
— Привет, — заговорила я, — у вас здесь все хорошо?
Кто-то из них нашел полотенца, половина которых уже лежала кучей на полу, рядом с мокрой одеждой Элли. Она куталась в пушистый банный халат цвета слоновой кости и сушила волосы таким же полотенцем. Под ее глазами остались темные следы от потекшего макияжа. Пол был скользким, весь в лужицах, зеркало запотело. Видимо, Элли наскоро приняла душ, чтобы согреться.
Элли покачала головой, не встречаясь со мной взглядом.
— Шутник сраный, — она крикнула в открытую дверь: — Пошел ты на хер!
— Вот ведь… — еле слышно пробормотала я, хотя в спальне по соседству никого не было, никто ее не слышал.
Та из подруг Элли, что была повыше ростом, переглянулась со второй, вытаращив глаза.
— Эл, угомонись.
— Электричество отрубилось, — объяснила я. — Никто ничего не видел. Это наверняка вышло случайно.
Впрочем, я понимала, что все попытки вразумить человека, который неизвестно сколько выпил, — дохлый номер.
Но Элли закрыла рот, сжала губы. Ее плечи поникли, запал угас.
— Я просто хочу домой.
Я оглядела всех троих, соображая, есть ли среди них хоть кто-нибудь достаточно трезвый, чтобы доставить ее домой, и решила, что нет.
— Сейчас поищу кого-нибудь, кто тебя отвезет.
Выражение ее лица не изменилось. Она смотрела в стену невидящим взглядом, пока я не сообразила, что под «домом» подразумевалось некое место за пределами Литтлпорта, куда она направится завтра.
— Да ладно, — невысокая подружка обняла ее за плечи. — Переоденешься в сухое — сразу полегчает. У нас с Лив половина вещей уже в багажнике. Пойдем, поищем что-нибудь для тебя.
От этих слов Элли слабо улыбнулась и покинула ванную вместе с остальными, хоть и была одета в один банный халат.
Может, Сэди все-таки права насчет нее.
Я принесла из кухни несколько мусорных мешков и запихнула в один мокрую одежду Элли, которую она бездумно оставила на полу. В другой мешок отправились уже использованные полотенца в пятнах какой-то грязи, затем я достала с полки из-под раковины еще несколько, чтобы вытереть лужи и грязные отпечатки ног с пола.
— Ни к чему это, Эйви. — Обернувшись, я увидела, что в дверях ванной стоит Паркер, глядя на меня. — Брось.
Его глаза потемнели, лицо блестело от испарины, волосы упали на лоб. От него слабо пахло хлоркой, рубашка прилипла к груди, на ней сохранился отпечаток мокрого тела Элли.
— Кто-то же должен, — отозвалась я, ожидая, что он уйдет. Но вместо этого услышала щелчок закрывшейся двери.
Он забрал у меня мусорный мешок и затолкал в него последние полотенца, которые предстояло выстирать. Мы стояли совсем рядом. В душной и влажной атмосфере ванной было трудно дышать и рассуждать здраво.
— Думаешь, я хороший человек? — спросил он, приблизив лицо к моему вплотную, так что я видела его частями: глаза, шрам через бровь, выступы скул, очертания рта.
Все в Паркере было предположительным — до таких моментов, как этот, когда на его маске появлялась трещина. Когда он показывал мне мельком какой-нибудь свой изъян и смотрел, как меня уносит. Я ни разу не сталкивалась с недостатком, в который не смогла бы влюбиться. Скрытая незащищенность, кратковременная нерешительность. Колебания под прикрытием высокомерия.
Вот ведь какая штука: поначалу Паркер был не нужен мне. Не нужен ни разу за все годы, пока я знала, кто он такой, но еще не успела познакомиться с ним, не нужен, когда я впервые увиделась с ним в доме его родителей. Не нужен нисколько, пока Сэди не сказала, что мне его не заполучить. Я понимала, что это штамп, что я ничем не отличаюсь от множества других. Но было в этом нечто, была некая универсальная притягательность в том, что недоступно. Именно та, которая в людей определенного типа вселяет и усиливает вдвое желание.
В такие моменты, как этот, восприятие обострялось, словно я видела нечто такое, что он скрывал от всех остальных. То, чем он делился только со мной.
Я отвела волосы от его лица, он потянулся к моей руке.
— Извини, — пробормотала я, но он не отстранился. Так мы и замерли на расстоянии всего нескольких дюймов, в слишком душной комнате, где на периферии зрения я все видела размытым.
Кто-то постучал в дверь, и я вздрогнула. Представила, как Лус увидит нас здесь.
— Занято! — крикнула я и выпрямилась.
Кто-то застонал по другую сторону двери — нет, голос мужской. Но шока хватило, чтобы мы опомнились.
Пальцы Паркера ослабели на моем запястье, он медленно вздохнул.
— Когда-нибудь я, наверное, женюсь на Лусиане Суарес, и у меня будут красивые дети — порой гаденыши, но в целом хорошие люди.
— Ну ладно, Паркер. — Я отступила, у меня прояснилось в глазах. Мне казалось, ему не следовало обсуждать, насколько он хороший человек, стоя вплотную ко мне в ванной комнате, пока женщина, жениться на которой он собирается, находится по другую сторону двери. Но в этом заключалась часть его шарма.
— Ах да! — Он встряхнул головой. — Я же пришел передать тебе: какой-то парень ищет тебя, — он кивнул в сторону двери. — Иди первая. А я уберу остальное.
Я приоткрыла дверь, убедилась, что никто не ждет с другой стороны — там, где слухи могли возникнуть и разлететься мгновенно. Увидев, что комната пуста, я выскользнула из ванной.
Прежде чем я закрыла дверь, Паркер сказал мне вслед:
— Будь осторожна, Эйвери.
Лето
2018
Глава 11
Утро пятницы, без четверти одиннадцать, а машина Паркера все еще возле дома. По крайней мере, я так считала. Я не видела, как она выезжает из гаража, а следила за его дверями с тех пор, как проснулась.
Правда, он мог уйти пешком и добраться по Лэндинг-лейн до входа на Брейкер-Бич. Если так, из гостевого дома я бы не увидела, как он уходит. Я открыла окна в гостиной, ближайшие к моему столу, и старалась прислушиваться, чтобы уловить, как закрывается дверь или как затихает вдалеке хруст гравия на дорожке.
Я отложила до понедельника встречу с генподрядчиком по поводу одного из новых домов. Отменила ремонт окна в «Голубой мухоловке», объяснив мастеру, что время придется согласовать заново. Мои письма в электронной почте остались без ответа, телефонные звонки я пропускала и не перезванивала. Мне не хотелось отвлечься и упустить свой шанс.
К одиннадцати я так и не услышала, как уходит Паркер, и уже начинала гадать, был ли он вообще дома этим утром. Но в пять минут двенадцатого дверь гаража наконец скрипнула, отодвигаясь, с негромким шумом завелся двигатель, колеса прошуршали по подъездной дорожке, и вскоре все звуки затихли вдалеке.
Я выждала еще пять минут, просто чтобы убедиться, что он уехал.
* * *
Ключ от наружного сейфа со всеми запасными ключами от дома по-прежнему был у меня. Я могла бы юркнуть в любую из дверей — переднюю, заднюю или боковую, но решила, что наименее подозрительно буду выглядеть, если войду прямо с переднего крыльца. И заранее придумала, как буду оправдываться, если меня увидят: несколько раз отключалось электричество, вот я и проверяю его, чтобы потом вызвать мастера из ремонтной службы.
Войдя в дом, я заперла за собой дверь. Дом выглядел так же, как сразу после приезда Паркера. Почти нежилым. Присутствие единственного человека не налагало на него отпечатка. Дом подпадал под определение обширного, с открытыми пространствами большой площади. Где можно было сидеть и смотреть на воду.
Я рассудила, что легко замечу на нижнем этаже коробку с вещами Сэди.
На первый взгляд мне показалось, что Паркер не оставлял ее вещи ни в одной из общих комнат внизу. Его кофейная кружка стояла на кухонном столе, рядом с пустой картонкой из-под яиц.
Аккуратно сложенная стопкой почта занимала угол кухонного стола, большинство писем были адресованы благотворительному фонду семьи Ломан. Паркер, должно быть, получил их сегодня — местную корреспонденцию Ломанов всегда хранили на почте до их возвращения. Конверты были разрезаны, чеки и благодарственные письма за «вашу непрерывную поддержку» разложены по стопкам. В том числе от всех местных организаций — от строительного фонда полицейского управления, проекта восстановления исторического центра Литтлпорта, программы охраны природы. Вся щедрость Ломанов сводилась к бесплодной кучке бумажек.
Кроме почты, только одна деталь нарушала совершенство интерьера — смятые декоративные подушки на диване, где Паркер сидел, когда мы говорили с ним в его первую ночь здесь.
Я направилась наверх по лестнице, изогнутой широкой дугой. В спальню Паркера в правом конце коридора я заглянула прежде всего. Комнаты наверху были обращены окнами к океану, широкие двери от пола до потолка вели на отдельные балконы.
У Паркера все выглядело как всегда — постель не заправлена, в шкафу пустые чемоданы, ящики комода не до конца задвинуты. В стенном шкафу коробки с вещами не нашлось. Только две пары обуви и слегка покачивающиеся плечики, потревоженные моим приходом. Под кроватью и на комоде тоже ничего не было. Я выдвинула несколько ящиков комода, но увидела в них только летнюю одежду, которую Паркер привез с собой.
Следующей комнатой была родительская спальня, и все в ней, как и ожидалось, выглядело нетронутым. И тем не менее я бегло осмотрелась в поисках каких-нибудь перемен. Но все пребывало в безукоризненном порядке, в том числе отдельная гостиная зона с ярко-синим креслом рядом со стопкой книг, казалось, выбранных по принципу скорее оформления, чем содержания, — все обложки были выдержаны в оттенках голубого и слоновой кости.
Комната Сэди находилась по другую сторону верхнего коридора, дверь осталась приоткрытой, и я предположила, что здесь недавно кто-то побывал. Но все в этой комнате было как будто на своих местах и в порядке. Я знала, что полиция провела здесь тщательные поиски, и задумалась, что еще они забрали. Трудно понять, что пропало, если не знаешь, что вообще ищешь.
Покрывало на кровати — гладкое, несмятое; тот угол изголовья из древесины бука, на который Сэди обычно вешала сумочку, пустовал.
Я полагала, что родители увезли ее личные вещи вместе с одеждой обратно в Коннектикут. Но по затылку вдруг побежали мурашки. От Сэди осталось достаточно, чтобы я до сих пор ощущала ее присутствие. Могла, оглянувшись через плечо, представить ее заставшей меня здесь. Как она подкралась бы ко мне легкими шагами, закрыла мне руками глаза — не зевай. И как мое сердце ушло бы в пятки, несмотря на ее веселый смех.
Я обернулась, и воздух, казалось, шевельнулся. Эффект планировки. И акустики. Проекта, который подчеркивал чистоту линий, но вместе с тем выявлял любое присутствие.
В первый раз, когда я ночевала здесь, меня разбудил звук двери, закрывшейся где-то внизу, в прихожей. Сэди спала рядом со мной, закинув одну руку за голову, совершенно неподвижная. Но мне показалось, будто за стеклянными балконными дверями мелькнул свет. Я выскользнула из постели и почувствовала, как под моими ступнями спружинила половица.
Я остановилась перед окном так близко к нему, что почти прижалась к стеклу носом и выглянула наружу. Мой взгляд был устремлен в темноту за моим отражением, напрягался в поисках чего-то плотного и осязаемого. Тогда я и заметила бледную тень за моим плечом — за секунду до того, как ощутила ее.
— На что смотришь? — Сэди стояла за моей спиной, повторяя мою позу, словно отражение.
— Сама не знаю. Мне показалось, я что-то заметила.
— Невозможно, — она покачала головой.
Отступив на шаг, я поняла, что она имела в виду. Единственное, что я могла разглядеть через окно в ночи, — я сама.
А когда я всматривалась в те же окна теперь, мне казалось, что ее тень оттуда наблюдает за мной.
В ванной, прилегающей к ее спальне, по-прежнему было полно всяких средств, шампуней, кондиционеров. Щетка для волос. Тюбик зубной пасты. Ряд стеклянных флаконов — скорее для украшения, чем для дела.
Ее письменный стол, значительно изменившийся за последние два года, был задвинут в нишу, где раньше находилась зона отдыха. Прошлым летом она начала работать удаленно на полную ставку, и теперь стол имел ухоженный вид и был снабжен розетками для подключения ноутбука и принтера. Именно здесь я когда-то оставила записку для нее — вместе с коробкой ее любимой помадки, которую добыла после часа езды по побережью. Извинение и примирительный дар.
В начале прошлого лета Сэди была, строго говоря, моим начальством. Или по крайней мере человеком, перед которым я отчитывалась. Еще до того, как Грант решил, что со всей логистикой, относящейся к недвижимости в Литтлпорте, я справлюсь сама, и поручил дочери другую задачу.
В данный момент ее письменный стол был совершенно пуст. Ничего лишнего на нем я не увидела.
Последней комнатой, в которую я решила заглянуть, был кабинет — ранее принадлежавший Гранту, а теперь Паркеру. Если не считать прачечной и ванной — единственная наверху комната с окном, выходящим во двор перед домом. Окно здесь прикрывали жалюзи, чтобы не бликовал экран компьютера, который и теперь стоял на письменном столе и светил красным огоньком.
Я заметила, что Паркер мало-помалу меняет кабинет под себя — все здесь выглядело чуть иначе, чем запомнилось мне. Юниор сраный, называла его Сэди. Письменный стол остался прежним и стоял на красном ковре с узором, но порядок вещей на столе изменился. Желтый блокнот сбоку от ноутбука, единственная ручка, небрежно нацарапанный список, половина пунктов вычеркнута. Грант держал все необходимое в ящиках, всякий раз перед уходом методично и неизменно освобождая стол как в буквальном, так и в переносном смысле.
Кожаный портфель Паркера был задвинут под стол. Я заглянула внутрь, но увидела лишь несколько папок с бумагами, над которыми он, должно быть, работал. Экран ноутбука был черным, но сразу становилось ясно, что Паркер убегал в спешке, наверное, потеряв счет времени. Я осторожно выдвинула ящики письменного стола, но они были в основном пусты, если не считать мелочей, скорее всего, завалявшихся в них с прошлого лета: стопки свежих блокнотов и коробки с ручками.
Самый нижний ящик справа оказался запертым, но относился он к тем, в которых обычно хранят папки, — я не рассчитывала, что в нем спрячут коробку с вещами Сэди. И все же я открыла верхний ящик — проверить, нет ли там ключа, и обнаружила один в кучке флешек с логотипом «Недвижимости Ломана»; эти флешки раздавали клиентам в подарок вместо брелоков. Как вещицу, которую с большей вероятностью будут использовать и ценить.
Но этот ключ оказался слишком большим для замка в ящике стола. И слишком маленьким для замка в двери дома.
Я сидела в кресле Паркера и оглядывала комнату. Стенной шкаф располагался у окна, в самом углу. Раньше я никогда не уделяла ему внимания, у меня не было причин подолгу задерживаться в этой комнате, а вот теперь я заметила, что ручка на дверце шкафа — единственная во всем доме, в облике которой отсутствует старомодная обтекаемость. А под самой ручкой, в металлической пластинке на двери, виднелась замочная скважина. Похоже, только здесь во всем доме обеспечивалась приватность.
Ключ подошел идеально, замок открылся.
Открывая дверь, я ожидала увидеть коробку с вещами Сэди. Тайны, достойные того, чтобы их хранить. Подробности, которые стоит скрывать. Но на полках лежали стопки толстых папок с этикетками, напечатанными жирным шрифтом — по одной на каждый объект недвижимости, сдающийся в аренду, с контрактами и чертежами внутри; еще одна папка была помечена словом «Благотворительность» — в нее неизбежно должны были попасть письма, которые я видела внизу; еще одну снабдили этикеткой «Медицина». И ничего принадлежащего Сэди. Только обычные документы, предназначенные для хранения и убранные с глаз долой. А в документах — ничего тайного.
Была еще вероятность, что коробка с вещами Сэди до сих пор стоит в багажнике машины Паркера. Я застала его врасплох, и он передумал доставать ее, оставил надежно запертой за дверями гаража.
Убирая папки обратно в шкаф, я услышала хруст гравия под шинами. Круто обернувшись, я заметила, как солнце отразилось от металла, и блик скользнул между пластинками жалюзи. Я подошла поближе. Темная машина направлялась по дорожке к гаражу, вторая следовала за ней, но остановилась, не доезжая до гаража. Кто-то вышел из машины с водительской стороны. Каштановые волосы ниже плеч, бежевый тонкий свитер. Красные очки. Эрика.
Черт. Она поднесла руку к глазам, повернувшись к дому, и я отскочила, надеясь, что она не заметила мою мелькнувшую тень. Она ведь должна была сначала отправить мне сообщение, предупредить заранее.
Я заперла дверцы стенного шкафа и бросила ключ в верхний ящик стола, разворошив флешки и надеясь придать их кучке естественный вид. Быстро обвела взглядом комнату, чтобы убедиться, что оставляю ее такой же, как до моего прихода. Поправила кресло, убедилась, что портфель под столом закрыт. И бросилась вниз, затаив дыхание и прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи. Голос Паркера слышался откуда-то со стороны фасада, разобрать смысл этой половины диалога мне не удалось.
Попытавшись выскользнуть через дверь в патио в глубине дома, я рисковала попасться: меня могли застукать у черной чугунной калитки. И я сделала выбор в пользу боковой двери возле кухни за прихожей.
Я вышла наружу, тихонько притворила дверь, бесшумно вставила ключ в замок и убедилась, что дом вновь надежно заперт. Слышался голос Эрики — то тише, то громче, и смех Паркера ей в ответ. Но меня заслоняли мусорный бак и решетчатая калитка. Дождавшись очередного смеха, я метнулась к гаражу, прячась за деревьями и надеясь, что никто меня не заметит.
Десять секунд, чтобы успокоить дыхание, — и я вышла из-за гаража с другой стороны, помахав поднятой рукой.
— Всем привет! О, Эрика! Значит, ваши голоса мне не послышались.
Оба обернулись ко мне, их лица были непроницаемыми. Эрика улыбнулась первой.
— Извини, я как раз собиралась отправить тебе сообщение.
— Ничего страшного, — отозвалась я. — Ну так что? Пойдем в дом?
* * *
Эрика застыла посреди гостиной, даже не пытаясь скрыть, что оценивает мое обиталище.
У меня по-прежнему колотилось сердце, я открыла холодильник, чтобы охладить щеки.
— Дать тебе что-нибудь попить? — спросила я.
— Нет, спасибо. — Она демонстративно взглянула на часы, пока я доставала питье. — Мне уже пора обратно в офис.
Я взяла снимок Сэди с моего стола и протянула ей, не глядя.
— Этот подойдет?
Неподвижным взглядом Эрика впилась в снимок, который держала так близко к глазам, что я видела его отсвет в ее очках. И надеялась, что фотография ее разочарует.
— Да. Хороший. — Она сунула снимок в свою сумочку и прислонилась к моему столу, выглядывая в окно. — Да, надо признать: здесь, наверху, чудесно, — сказала она. Будто продолжала разговор, начало которого я пропустила.
— Так и есть. Ты теперь постоянно живешь в Литтлпорте?
Она кивнула, все еще глядя в окно.
— Переехала после того, как в мае получила диплом. Решила пожить у тети, пока сама не встану на ноги. А она тем временем подыскала мне эту работу.
— Тебе обязательно надо посмотреть, каков вид из большого дома, — сказала я.
— Уже видела, — ответила она и обернулась ко мне, поставив руки на бедра. — Так ты, значит, и правда не помнишь.
Я покачала головой, распахнув глаза и изо всех сил стараясь припомнить, где и когда могла видеть ее у Ломанов.
— Да, вижу, что не помнишь. Я работала вместе с тобой здесь на той вечеринке. Сразу после твоего школьного выпускного.
— А-а! — Я невольно поднесла руку ко рту. И вспомнила. Не саму Эрику, а то, как Ивлин распределяла обязанности между нами: «Эрика — в патио, Эйвери — на кухню». Но потом эти моменты были вытеснены гораздо более яркими: кровь, ванная, Сэди. — Извини, давно это было.
— Да ничего, тетя рассказала мне, что тогда случилось. И предупредила, чтобы я держалась подальше — без обид. — Эрика прокашлялась и отвела взгляд. — Но ты, похоже, неплохо устроилась.
Я кивнула. Что можно сказать, когда сталкиваешься нос к носу с напоминанием о постыдном прошлом? Мне хотелось отмахнуться, сказать, что это было давным-давно, так что я и сама уже не помню толком. Что со стороны ее тетки это была явная гиперопека, попытка раздуть из мухи слона.
Но вместо этого я зацепилась за ее слова, чему научилась у Сэди, потому что она объяснила, что прятаться от себя бесполезно. Особенно здесь.
— Скверное было время, — сказала я.
Она моргнула разок и кивнула.
— Ну, мы же все-таки выросли.
— Твоя тетя была добра ко мне, когда я этого не заслуживала. Представить себе не могу, кто еще согласился бы нанять меня в то время, да еще на такую работу.
Она криво улыбнулась, словно припоминая какую-то шутку.
— Не стоит перехваливать ее. В тот раз она была готова исполнить все, о чем только попросят Ломаны. Да и теперь, наверное, тоже.
Я покачала головой, не понимая ее.
Эрика ткнула большим пальцем через плечо, в сторону дома Ломанов.
— Сэди Ломан — твоя подруга, да? Так вот, она звонила перед вечеринкой, просила прислать к ним тебя и называла тебя по имени. А я думала, ты знаешь.
— Да нет же, — ответила я. Этого не могло быть. Эрика все выдумала задним числом. — Я с ней как раз в тот день и познакомилась. На вечеринке.
Эрика склонила голову набок, словно пытаясь уловить некий смысл в моих словах.
— Нет, я точно помню. Потому что эта просьба мою тетю совсем не обрадовала. Она просила меня приглядывать за тобой, проверять, справляешься ты или нет. — Она пожала плечами. — Но, как ты сказала, это было давным-давно.
Таким тоном, словно это оправдывало мой провал в памяти.
Но нет. С годами тот эпизод только прояснился, стал отчетливее. Эрика ошиблась. Тогда Сэди меня еще не знала. Все вышло случайно. Сэди застала меня в ванной, где я пряталась, пытаясь остановить кровь.
Случайная встреча, благодаря которой мой мир изменился к лучшему.
— Ну, я пойду. — Эрика похлопала по своей сумочке, где лежал снимок. — Спасибо за фото, Эйвери.
Она направилась по дорожке к своей машине, а я застыла в дверях, провожая ее взглядом, пока она не уехала. Наверняка она ошиблась. Что-то напутала. Подменила одно расплывчатое воспоминание от приезда в Литтлпорт другим.
Я уже собиралась закрыть дверь, как кое-что привлекло мое внимание. Паркер, стоя у гаража, наблюдал за мной.
Я вздрогнула. Прижала ладонь к груди. Смущенно улыбнулась.
— Смотри, привыкнешь, — предупредила я, решив свести ситуацию к шутке. Я понятия не имела, сколько он там простоял.
Но он не улыбнулся в ответ.
— Ты в дом заходила?
У меня снова учащенно забилось сердце, я почувствовала, как щекам становится жарко, и порадовалась, что он стоит довольно далеко.
— Что? — переспросила я в попытке выиграть время и придумать оправдание получше. Неужели я умудрилась наследить в доме? Или они установили систему наблюдения? И камера с ноутбука в его кабинете записала, как я шарю по ящикам стола?
— Задняя дверь, — пояснил он, подходя ближе. — В патио. Она была открыта.
Я помотала головой. Это точно не я. Я к ней не прикасалась.
— Может, ты забыл запереть ее, — предположила я.
Он сжал губы.
— Вообще-то она даже прикрыта не была.
По моему телу пробежал холодок. Пока я осматривалась на нижнем этаже дома, все в нем выглядело в точности так, как и должно было.
— Если не запереть дверь, иногда она открывается сама собой. Или от ветра, — сказала я. Но мой голос дрогнул, и я не сомневалась, что и Паркер это заметил.
Он встряхнул головой, словно думая, что от этого в ней прояснится.
— Это я знаю. Мне показалось, я ее запер. Просто… я не помню, когда в последний раз выходил через ту дверь. А у кого-нибудь еще есть ключ? Я имею в виду, кроме тебя?
Я провела пятерней по волосам, пытаясь разобраться в его словах — упрек в них был невнятным, но уместным.
— В клининговой компании знают шифр к наружному сейфу. Но в настоящий момент ключ у меня. Еще с той ночи. С отключениями. Я принесу его тебе.
В доказательство честности своих намерений, чтобы продемонстрировать, что я не злоупотребляла своим положением и не намерена злоупотреблять впредь.
Он отмахнулся:
— Да нет, не надо. Я только хотел выяснить. Если бы знал, что это ты, не стал бы злиться.
Но, вспомнив, каким было его лицо, когда я только заметила его стоящим у гаража, я не поверила.
И теперь думала о том, что кто-то побывал здесь, на утесах, вместе с нами. Проник в дом так же, как я. Это постороннее присутствие я ощущала, стоя в комнате Сэди. Присутствие неизвестного, который чуть не попался и, убегая в спешке, забыл прикрыть дверь.
У кого зародились те же мысли, что и у меня, и кто тоже что-то искал.
Глава 12
Кто-то шнырял по территории Ломанов. И уже не в первый раз. Судя по ночным звукам, отключениям электричества и сегодняшнему дню, когда Паркер, вернувшись домой, обнаружил, что задняя дверь открыта.
Что бы ни искал неизвестный, мне требовалось найти предмет его поисков первой. И теперь я была почти уверена, что знаю, где искать.
Гараж всегда держали запертым. Для него имелся свой, отдельный ключ, который Ломаны могли оставить ландшафтным дизайнерам и не беспокоиться о доме. Попасть в гараж сама я никак не могла. Логичнее всего было заглянуть в багажник машины Паркера, выведя машину из гаража.
— Паркер! — окликнула я, когда он был уже на полпути к большому дому. Я чуть ли не бегом догнала его и еще издалека заговорила: — Разреши пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером, — я преподнесла приглашение как желание извиниться. И поприветствовать его с приездом. Тем более что надвигался вечер пятницы. — Тебе обязательно надо развеяться.
Он медленно окинул меня взглядом.
— А я, между прочим, как раз собирался. Здесь, наверху, всегда так тихо.
Я вдруг сообразила, что он никогда не оставался в этом доме один. Обычно Бьянка проводила в Литтлпорте все лето. А когда в конце сезона уезжала, вместе с Паркером задерживалась Сэди.
— В восемь? — спросила я. — Могу сама сесть за руль.
— Нет, я за рулем, — решил он. Я заранее предвидела, что так и будет. Он просто не мог допустить, чтобы его заметили на пассажирском сиденье моей старой колымаги, за долгие годы изрядно потрепанной снегом, льдом и соленым ветром. — В «Логове»?
Я не бывала в «Логове» почти год. Раньше это место было излюбленным у нас с Сэди. Часть нашего мира, одно из заведений, которые открывались только в летние месяцы, как кафе-мороженое.
Теперь же я если и бывала в барах, то лишь в тех, где собирались в основном местные. Ближайшими из моих знакомых были люди, с которыми я работала в том или ином качестве. Инспектор по недвижимости Джиллиан. Генподрядчик Уэс, — впрочем, я, как представитель компании Ломанов, так и не могла понять, в каких мы с ним отношениях. Но могла в любое время послать ему эсэмэску, договариваясь о встрече, и он приезжал. Однажды после такой встречи я предложила перебраться к нему и продолжить, и он согласился. Больше я инициативу не проявляла, и он тоже.
Кроме того, я поддерживала контакты с разными поставщиками со всего города, и они, встречаясь со мной где-нибудь, держались дружелюбно, но никогда не проявляли желания сблизиться.
Все прочие отношения не выдержали проверку временем. Ни с Коннором, ни с Фейт я так и не помирилась. От нашей компании отдалилась, когда начала учиться на курсах бизнеса в муниципальном колледже, — отговаривалась и отнекивалась, отклонила предложение снимать вместе квартиру в другом городе. Меня готовили к работе в Литтлпорте. И никакой другой город в эту картину не вписывался. Эта перспектива была самой заманчивой из всех известных мне. Нигде больше я не смогла бы видеться с Сэди.
* * *
В седьмом часу мне позвонила женщина, назвалась Кэтрин Эпплтон и сказала, что живет в «Шиповнике» — небольшом коттедже внизу, у Брейкер-Бич, неподалеку отсюда. Она объяснила, что коттедж взял в аренду ее отец, но отдыхает там она. Я терпеть не могла, когда люди так делали — арендовали жилье на свое имя для кого-нибудь другого. Но смотрела на это сквозь пальцы, пока все выглядело пристойно. Пока речь шла не о компании студентов, не питающих уважения к чужой собственности и способных нанести ей больше ущерба, чем приносила прибыли аренда. Ломаны специально оговаривали правило, запрещающее сдавать дома тем, кто не собирался жить в них сам, но я далеко не всегда придерживалась его. Меня интересовала скорее возможность непрерывной аренды, то есть практическая сторона. А как я разберусь с остальным — мое дело. И я всегда оставалась на связи, даже в пятницу вечером в последнюю неделю августа.