Это предсказание показалось Фрайерсу слишком оптимистичным. Огород не выглядел таким уж пышным, пусть в одном месте и показались небольшие ростки моркови, а над молодыми помидорами стояли полные надежд ряды свежевыструганных колышков. В то же время почва на лужайке по соседству казалась поразительно плотной, как будто эти земли на самом деле предназначались для жилой застройки, что уже захватила значительную часть округа.

Сбоку, на другой стороне открытого пространства виднелись заросшие сорняками останки деревянного сортира; двери заслоняла трава. Фрайерс сморщил нос, когда они подошли ближе, но вокруг пахло только сырой землей и соснами.

– Можете им пользоваться, если захотите, – выдал Порот редкую шутку. – Насколько я знаю, он в полном порядке.

– Замечательно! – Фрайерс заглянул внутрь через щель между досками. В скамье зияло два отверстия, для высшей деревенской сплоченности. Все в духе настоящих первопоселенцев! Фрайерс порадовался, что на ферме есть современная канализация.

– Он прячется от меня.

Ниже по склону стояла задней стеной к лесу похожая на казарму постройка, которую он собирался снять на лето. Именно ее он заметил с переднего крыльца. Фрайерс немедленно узнал здание с фотографии.

– И он прячется от тебя. Но у меня кое-что для тебя есть.

– Мне чудится, – спросил он, – или раньше это был курятник?

Я протянул Борису страницу вчерашней газеты. Она была испещрена всякими закорючками и линиями. Внизу виднелся отпечаток большого пальца с отчетливой буквой Д. Борис с отвращением взял в руки газету.

– Так и есть, – ответил Порот. – Но мы его никогда не использовали. Мы держим куриц в амбаре.

– Как в старые добрые времена?

В лучах весеннего солнца здание выглядело несколько более жизнерадостно, чем в ту пору, когда была сделана фотография, хотя теперь плющ покрывал стены еще плотнее и заползал по краям окон, сужая обзор со всех сторон.

У Бориса на большом пальце правой руки была выжжена буква Б. Этот метод посланий в газете он изобрел совместно с Драганом в прошлой жизни.

– Я еще не закончил ремонт, – сказал Порот, окидывая постройку критическим взглядом. – Нужно будет еще установить сетки. Но нам все равно стоит заглянуть внутрь.

– Если это очередной кроссворд от Драгана, то пусть наколет себе на заднице «Гори в аду!».

Внутри оказалось неожиданно темно – плющ заслонял почти весь свет.

Тем не менее Борис прочитал все три предложения, складывающиеся из обведенных букв: «Сожалею о смерти Игоря. Парковка была ловушкой. У адвоката все полномочия на ведение дел».

– Я подрежу его перед тем, как вы приедете. – Порот щелкнул новеньким выключателем на стене, и под потолком зажегся свет. – Если срезать ветки сейчас, к лету они отрастут снова.

Борис взял газету, поджег ее от свечки, стоявшей на столе, и поднял листок передо мной.

Комната выглядела совершенно непривлекательной. В воображении Фрайерса она в лучшем случае могла стать монашеской кельей; помещение было лишено всякой романтики, но вполне подходило для умственных трудов, которым он надеялся себя посвятить. В комнате стояли только крепкая кровать (он прикинул, что уместиться на ней сможет только один человек), комод и устрашающего вида старый деревянный шкаф, установленный, как надзиратель, в углу. Пол покрывал голубой линолеум со слегка неровным швом посередине. Чулан, судя по всему, был только один.

– Если я правильно запомнил, то на видео Игорь горел намного дольше, чем эта газета. – Борис стряхнул пепел в ведерко со льдом. – И Игоря не потушили водой, а убили, пока он горел. Тут и правда есть о чем сожалеть.

– Чуть позже этой весной я установлю тут несколько книжных полок, – пообещал Порот, оглядывая голые, покрытые гипсокартоном стены, – и мы можем перенести сюда стол, чтобы вы могли за ним работать. – Казалось, он был рад уйти.

Борис сунул себе в рот полную вилку еды. Какое-то время он жевал.

Другая половина здания, с отдельным входом, служила кладовкой. На бетонном полу в беспорядке валялись дрова, потрепанного вида мебель и пыльные чемоданы. В воздухе витал запах плесени. Ряд пустых банок на подоконнике переднего окна собирал пыль и дохлых мух.

– Ладно, – сказал он наконец и посмотрел на меня. – Стало быть, Драган утверждает, что на парковке ему подстроили ловушку? – Я кивнул. – И он не хотел убивать Игоря, и случившееся было побочным ущербом.

– Дебора хочет отремонтировать и эту половину, – сказал Порот, – раз уж мы провели электричество. Хочет и тут тоже сделать гостевую комнату.

Я снова кивнул.

Фрайерс разглядывал стопку старых книг с поблекшими и покоробленными обложками. «Законы приношений». «След Господа». «Божий промысел и Евангелие». Религиозные тексты.

– Хорошо. – Борис надел узнаваемую фальшивую улыбку. – Если он в этом убежден, то… Дай-ка мне подумать… Да, тогда он тут ни при чем, что же он мог поделать с тем, что сейчас от Игоря осталась кучка прибитого пепла. Тогда вопрос решен. Скажи, пожалуйста, Драгану, что он может выйти из своего убежища и при следующей возможности мы вместе напечем блинов.

– И что вы об этом думаете?

– Этих тонких русских оладий?

Его собеседник заколебался.

Борис снова посерьезнел.

– Хочу сначала посмотреть, как пройдет это лето.

– Эти тонкие русские оладьи будут последним, что попадет в голову Драгана, прежде чем я его обезглавлю.

Он развернулся и собрался было уйти, но Фрайерс протолкался мимо мебели к двери в дальней стене.

Почти скучая, Борис в очередной раз поднес вилку ко рту.

– Куда она ведет? В чулан?

– Борис, давай поговорим о возмездии позже. Если Драгана заманили в ловушку, то тот, кто за этим стоит, виновен и в смерти Игоря. Если найти этого типа, то вы сможете вместе отомстить ему.

– Откройте и посмотрите.

Борис перестал жевать. Он проглотил последний кусок, отложил вилку и вытер рот салфеткой. Наконец-то я добился его внимания.

Фрайерс распахнул дверь и улыбнулся. Перед ним была соседняя – его – комната. Тут же он с удивлением понял, что мысленно уже в ней поселился. Знакомый линолеум и узкая кровать казались почти родными.

– Ну, давай сделаем вид, что у нас с Драганом общие интересы. Что, по-твоему, произошло на той парковке?

Его вопрос я расценил как хороший знак. Я набрал в легкие воздуха:

Когда они оказались снаружи, Порот неуверенно взглянул на него.

– Уже несколько недель на территории Драгана якобы продавали дурь за полцены.

– Ну так что, – спросил он наконец, – решитесь снять у нас комнату?

– Я не имею к этому никакого отношения, – отрезал Борис. Его заявление прозвучало как объективное утверждение, не как оправдание.

– Саше позвонил Мурат, – продолжал я.

– Да, определенно, – ответил Фрайерс, хотя до этого мгновения не был так уж уверен. – Кажется, это как раз то, что мне нужно.

– Кто такой Мурат? – Борис смотрел на меня с искренним недоумением.

Порот кивнул.

– Мелкая сошка Тони. Не важно. Как бы там ни было, Мурат сказал, что на той парковке Игорь получит дурь от какого-то типа для торговли на территории Драгана. Саша и Драган поехали туда. Игорь был на месте. И тот тип тоже.

– Прекрасно, – фермер казался искренним, но не улыбнулся, и на его лице читалась как будто неуверенность. Фрайерс был немного разочарован. – И когда же вы планируете приехать?

– И дурь была? – уточнил Борис.

– Вероятно, как только закончится последнее занятие. Я веду вечерний курс по пятницам, и он не закончится до двадцать четвертого июня. Надеюсь приехать сюда в те же выходные.

– Хорошо. Постараемся все подготовить к вашему приезду. – Вместо того, чтобы вернуться к дому, Порот зашагал к полю, явно ожидая, что Фрайерс пойдет за ним. – К тому времени, как вы приедете, я расчищу это поле до самого ручья. – Он махнул рукой в сторону далеких деревьев. – Здесь все будет выглядеть как положено.

– Нет, только ящик с ручными гранатами.

Ряд пней на западе показывал место, где Порот начал вырубать ряд наступающих сосен. Земля прямо перед ними была голой, но тут и там лежали груды пепла от сожженного кустарника и травы. На поле как будто недавно прогремела битва.

– Тогда нам нужно спросить этого Мурата, почему он порет такую чушь.

– Разумеется, тут еще работать и работать, – сказал Порот, оглядываясь с явным удовлетворением. – Так случается, когда земля долго остается без присмотра. Мы с Деборой уже отстаем в своих трудах. Почти все братья закончили сев неделю назад. Под последней полной луной.

– Драган с удовольствием бы так и сделал, но вчера утром Мурата нашли застреленным.

Фрайерс сообразил, что последнее замечание сделано специально для него.

Борис взял салфетку в руки и сложил ее вдвое. Он думал.

– Очень колоритно. И что вы обычно выращиваете?

– А что говорит Тони?

– Хлеб. Земля для того и создана. «Даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина». Разумеется, старый Исаак имел в виду вовсе не индейскую кукурузу, которую собираюсь сажать я.

– Он хочет, чтобы Драган немедленно выступил против тебя. Он уже угрожал, что с моей дочерью может что-то случиться, если он срочно не переговорит с Драганом.

– А. Ну что же… – к чему вообще он все это рассказывает? – Вам разрешается пить вино?

– А что думает Драган?

– В меру. А вы любите выпить?

– Ему не нравится, когда дочери его адвоката угрожают. Мне это, вообще-то, тоже не по душе.

Фрайерс похлопал себя по животу.

– Тот, кто хочет поговорить с Драганом, наверное, должен просто убить тебя. В таком случае Драган лишится своего рупора и будет вынужден объявиться.

– Как я уже сказал, еда – это моя слабость.

Так я еще на это не смотрел. Дурацкая ситуация. Но пока что я был этим самым рупором. И поэтому еще разговаривал.

Порот улыбнулся, пусть и коротко, затем его лицо вновь приобрело обычное озабоченное выражение, и он пошел дальше.

– Для Драгана ты в приоритете. Не Тони. Драган не хочет с тобой войны, Борис. Он хочет прежде всего добиться ясности между вами.

Прямо перед ними высился громадный обветшалый амбар, рядом с ним, почти касаясь нависшей кровли, стояла почерневшая от старости ветла с корой, похожей на чешую динозавра. Казалось, будто дерево и здание выросли вместе. За ним простиралась все еще не очищенная земля, заросшая теми же худосочными сорняками и невзрачными деревцами, какие Фрайерс видел на заброшенных участках в Нью-Йорке.

Борис посмотрел на меня. Было очевидно, какие выводы он сделал из моих слов: Драган жив. Драган обделался от страха. У Драгана есть внутренняя проблема.

Борис отодвинул в сторону тарелку, визуально освободив место на столе перед нами.

В дождливую погоду Порот загонял автомобиль в амбар. Над разбросанным по полу старым сеном кружили мухи, хотя здесь явно уже много лет не держали скотину. У стены лежала коллекция ржавых сельскохозяйственных орудий, а в тени в задней части помещения стояла допотопная сенокосилка, которую Порот собирался починить. Все они показались Фрайерсу музейными экспонатами. Трудно было представить, что кто-то в действительности может ими пользоваться.

В левой части амбара, на чердачной платформе на высоте примерно в рост Фрайерса, Порот соорудил курятник. Внутрь можно было попасть по простой лестнице, через откидную дверь в полу настила. Внутри сидели только четыре недавно купленные упитанные несушки и воинственного вида черный петух, который поглядел на Фрайерса осуждающе, как будто знал, что при иных обстоятельствах жил бы в помещении, которое собирался занять гость.

– Ты говорил со мной открыто, и я буду говорить с тобой открыто, господин адвокат. Игорь получил очень выгодное предложение на французские ручные гранаты. Обычно мы этим не занимаемся. В качестве военного оружия они не годятся. Но такие гранаты можно бросать в клуб конкурента, где в будущем будет продаваться наша наркота, поэтому они время от времени нужны. Игорь не видел ни товара, ни продавца. Это была их первая встреча.

– Они все с фермы Вернера Клаппа в Гилеаде, – пояснил Порот. Он прогнал кошку, которая принялась было точить когти о лестницу. – Пока курицы не несутся как следует, но к лету у нас должно появиться достаточно яиц.

– И для Игоря последняя.

К лету. К лету. Постоянная присказка Поротов. В их оптимизме было что-то трогательное, как будто они, как самоотверженные дети, могли превратить эту землю в свой личный рай. И Фрайерс почти поверил, что им это удастся. Разумеется, он не умел ни ремонтировать дома, ни боронить землю и не знал того колдовства, что заставляет почву производить на свет скрытые в ее недрах плоды. Но Пороты, пусть им и недоставало опыта, были земледельцами, они родились в деревне. И они определенно не были ленивыми. Как знать, на что они способны?

Лучше бы я этого не говорил.

Рядом с амбаром стояла небольшая коптильня с серой крышей; кустарник и ползучие растения скрывали стены, дверь повисла в полуоткрытом положении.

Борис угрожающе нахмурил лоб:

– Не советую туда соваться, – предостерег Порот, обходя ее стороной.

– Игорь был одним из самых важных моих людей. И пока у меня нет доказательства, что Драган не собирался втянуть в это меня.

– Почему?

Я поднял руки, пытаясь успокоить его:

– Осы. – Фермер кивнул на нескольких черных насекомых, кружащих как стражи возле дверей. – У них там улей, под самой крышей. Я сниму его, как только дойдут руки.

– Борис, Драгана одурачили, как и Игоря. Мы исходим из того, что все трое, Драган, Саша и Игорь, вечером должны были отправиться на тот свет. Об этом должен был позаботиться тот тип. Но тут приехал автобус с детьми.

Фрайерс заглянул внутрь, когда они проходили мимо. Под потолком, как и на крыльце кооперативного магазина, висел ряд устрашающих на вид железных крюков, на которых много лет назад, должно быть, висели куски ветчины и сала.

– Кто в ответе за эту хрень? Мне нужно имя!

За коптильней земля спускалась к неглубокому ручью, который Фрайерс заметил с заднего крыльца дома. Вода бежала по камням и стволам упавших деревьев, потом русло сворачивало из леса и проходило, причудливо извиваясь, вдоль акров старого жнивья, которое однажды могло превратиться в ниву, и в конце концов исчезало в заболоченных лесах на западе. Официально участок Поротов продолжался и на другом берегу, но там теперь рос лес. Тесным рядам сосен, дубов и кленов никогда не угрожал топор дровосека, по крайней мере, в этом веке, так что ручей фактически отмечал южную границу собственности.

Мы оба знали, о ком идет речь. О Тони. Но ситуация изменилась бы существенно, если бы я произнес его имя официально. Борис немедленно добрался бы до Тони. Но прежде чем он это сделает, мне нужно, в качестве страховки собственной жизни, убедить остальных офицеров Драгана в том, что Тони следует убрать. Для этого мне необходимы доказательства. А для доказательств необходимо время.

– Дай мне немного пространства для маневра, и я…

А также окончание их сегодняшней прогулки. Порот остановился у воды, сложил руки на груди и проследил за извилинами ручья так, будто думал направить его в новое русло.

Борис перебил меня:

– У нас здесь водится кое-какая мелкая рыба, лягушки и несколько черепах, – сказал он. – Никакой форели в ручье, разумеется, не найдется.

– У Драгана есть шесть дней. Потом он скажет мне четко и ясно, кого мне благодарить за мертвого офицера. Ты преподнесешь мне эту свинью на блюдечке. С яблоком во рту. Я лично вставлю ему несколько гранат куда надо. В противном случае…

Я был весь внимание.

– В таком случае оставлю удочку дома. – Фрайерс бездумно уставился в прозрачную глубину ручья. До возвращения в город хотелось еще посидеть в доме и, если получится, провести еще какое-то время с Деборой. Он посмотрел на часы: почти четверть пятого. Скоро надо будет ехать обратно. Солнце уже склонялось к соснам на западе. Фрайерс подумал о работе, которую собирался сделать до понедельника; она дожидалась его в городе, в душной квартире.

– В противном случае я повешу несколько гранат на твою шею. Может, это тебя мотивирует.

Порот заметил, как он взглянул на часы.

– Шесть дней? – Я сделал вид, что мне нужно подумать. Я сделал вид, будто мне не называли этот ультимативный срок уже дважды – тридцатое апреля. – Но ведь это уже… в понедельник.

– Собственно, показывать больше нечего, – угрюмо сказал он. – Можно уже и… а, вот ты где! – Он смотрел на крупную, внушительного вида серую кошку у своих ног. – А вот и Бвада.

– Именно. В следующий понедельник ты передашь мне предателя. В противном случае ты труп.

Он наклонился и принялся чесать кошку за ухом – с этим она, судя по всему, едва мирилась, потому что лишь ненадолго прикрыла глаза, как будто от удовольствия, но тут же отодвинулась подальше.

Шесть дней. Непросто, но выполнимо. Я почувствовал некоторое облегчение.

Фрайерс наблюдал за ней с сомнением. Упитанное и гладкое животное с блестящим мехом, цвет которого был чем-то средним между угольно-серым и серебристым, казалось достаточно миролюбивым, но с кошками никогда не поймешь наверняка. Он неуверенно протянул руку, чтобы ее погладить, и Бвада отпрянула как бы в страхе, но когда ладонь оказалась слишком близко, угрожающе зарычала. Фрайерс решил, что лучше держаться подальше.

– Не волнуйся, – сказал я. – Я приведу к тебе того типа. Еще что-то?

– Она самая старая из наших кошек, – сказал Порот. – Ей нужно время, чтобы привыкнуть к людям. Она и в Деборе-то пока не уверена. – Он вздохнул и прищурился, глядя на солнце. – Ладно, нам, наверное, стоит идти обратно. Хочу пораньше довезти вас до города.

– А потом ты отведешь меня к Драгану.

Фрайерс поднялся следом за ним по травянистому склону, сквозь удлиняющиеся тени. Оглянувшись, он увидел, что Бвада пристроилась на берегу ручья и широко распахнутыми глазами следит за ныряющим полетом стрекозы. Она подалась вперед, вытянула лапу и коснулась движущейся воды, как будто пробовала, достаточно ли прочна ее поверхность, чтобы по ней ходить. Потом кошка снова уселась и стала наблюдать и ждать.

Облегчения как не бывало.

– Она научилась перебираться через ручей по упавшим деревьям в лесу. – Порот оглянулся, чтобы посмотреть, почему остановился Фрайерс. – И боится переходить в других местах. Терпеть не может воду.

– Что, прости?

– Мне нужно кое о чем переговорить с этим трусом. Чтобы подобное больше не повторялось.

Он снова пошел к дому. Его походка была пружинистой, как у спортсмена: на каждом шаге он поднимался на носки, руки свободно двигались по бокам, как будто Порот черпал энергию из какого-то личного запаса. Лодыжки у него тоже явно были крепкими. Фрайерс уже чувствовал себя измотанным. Дело было не только в ходьбе, в городе он каждый день ходил куда больше. Может быть, все из-за антигистамина. Или чего-то в деревенском воздухе? Воздух здесь казался свежим, но, может быть, это ощущение обманчиво? Хотя сосны у ручья пахли несомненно лучше и приятнее, чем синтетические ароматизаторы в аэрозолях или лосьонах, к которым он привык. В городе настоящий хвойный запах можно было уловить только зимой, возле палаток с рождественскими елками.

– Да, но… как ты себе это представляешь? Драгана ищет полиция.

Обойдя амбар, они увидели, что перед домом припаркован еще один автомобиль. Фрайерса охватила внезапная волна разочарования.

– Это твоя задача – представлять. Если до следующего понедельника я не поговорю с Драганом, ты труп.

– Это брат Мэтт Гейзель, – донесся до него голос Порота. – Они с сестрой Корой – наши ближайшие соседи. Живут дальше по дороге, сразу за поворотом.

Я уже начал спрашивать себя, не стала бы моя жизнь проще, если бы Драган прикончил меня в ту субботу. Ну ладно, у меня прибавилась еще одна проблема, которую предстояло решить до понедельника.

Войдя в дом, они обнаружили гостя на кухне вместе с Деборой. Мужчина стоял, неловко прислонившись к кухонному столу, будто его ноги были слишком длинными и не гнулись как следует, и из-за этого он не мог сесть на стул.

– Ну что, кажется, мы обсудили все дела. – Борис посмотрел на меня, сияя от радости. – Как насчет кусочка петербургского торта на десерт?

– Здрасти вам! – поприветствовал он вошедших, с широкой ухмылкой переводя взгляд с Порота на Фрайерса. – У нас тут с зимы завалялось несколько кустов пастернака, я и подумал, вдруг они вам пригодятся. – На вид ему было около шестидесяти или семидесяти. Изрезанное морщинами лицо с темным загаром походило на сшитые вместе лоскутки выделанной кожи.

21. Паника

– Брат Матфей принес столько, что хватит для большой семьи, – сказала Дебора, кивая на груду зелени и бледных, похожих на морковь кореньев, сваленных на кухонном столе возле раковины. Потом женщина шутливо нахмурилась.

– Хотела угостить его печеньем, но брат Мэтт говорит, что слишком растолстел.

Гейзель широко ухмыльнулся, демонстрируя полный рот мелких пожелтевших зубов.

– Это не только я так говорю. Кора тоже так думает! – он моргнул. – Так уж вышло, что у нас с зимы остался полный погреб пастернака, а по такой погоде он очень скоро станет совсем ни на что не годным. Что толку хорошему продукту портиться?

– Брат Матфей, – сказал Порот, – познакомьтесь, это Джереми Фрайерс.

Старик торжественно пожал протянутую руку Фрайерса. Хватка оказалась стальной, как и ожидал Джереми.

– Вы – тот самый парень из Нью-Йорка? – спросил Гейзель, потом склонил голову на бок и посмотрел на него с шутливой – как догадался наконец Фрайерс – грубоватостью, обычной для таких вот стариканов.

С помощью следующего упражнения по осознанности вы сможете снять паническую атаку: найдите спокойное место в квартире, доме или офисе, где вас никто не потревожит. В идеале – с видом на сад или хотя бы на одно дерево. Прежде чем начать, при необходимости ослабьте тугую одежду, ремень или снимите туфли. Прочувствуйте окружающую вас обстановку. Мысленно перечислите пять вещей, которые вы сейчас видите. После этого сконцентрируйтесь на пяти звуках, которые вы слышите (например, шум или голоса). По возможности зафиксируйте взгляд на чем-то неподвижном. Прочувствуйте, как ваши ступни опираются о землю. Как ваши голени и бедра крепко поддерживаются ступнями. Как все ваше тело опирается на бедра, голени, ступни, землю. Ощутите, как ваш вес давит на землю, и представьте мысленно, что ничто не может сбить вас с ног. Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей
Фрайерс кивнул, подыгрывая.

На следующее утро в связи с отсутствием профессиональных обязанностей я мог бы и выспаться. Но к несчастью, в восемь тридцать меня разбудил взрыв, прогремевший у самого дома. Последовательно практикуя осознанность, я для начала сел в кровати и сделал три глубоких вдоха. Затем поднял жалюзи и выглянул на улицу. В самом деле, под окном горел служебный автомобиль, на котором я ездил до недавних пор. Вся задняя часть кузова была раскурочена и объята пламенем, от машины поднимался черный дым. Передняя часть, казалось, не пострадала, но огонь подбирался и к ней. Перед обломками пылающего автомобиля стояла белая как мел, в слишком узком дизайнерском платье, парализованная от страха стажер Клара, которая, очевидно, в рамках своего обучения получила задание забрать арендованную машину. Это был третий взрыв за пять дней. Первые два предназначались для Драгана. Я должен исходить из того, что этот третий предназначался не Кларе, а мне. Ясное дело, Тони хотел придать весомости своим вчерашним словам. И ему это удалось. Сердце мое бешено колотилось, я весь покрылся потом. Это был не страх, а настоящая паника.

– Номер четыреста пятьдесят два по Банковой улице. Самое сердце Манхэттена.

Я быстро схватил справочник по осознанности и открыл главу с упражнениями против паники. Там было написано:

– Джереми снимает наш гостевой дом на лето, – добавил Порот. Дебора просияла. Торопливо взглянув на мужа, который кивнул, подтверждая новость, она с улыбкой повернулась к Фрайерсу.

«Найдите спокойное место в квартире, доме или офисе, где вас никто не потревожит. В идеале – с видом на сад или хотя бы на одно дерево. Прежде чем начать, при необходимости ослабьте тугую одежду, ремень или снимите туфли».

– Джереми, как хорошо! Я так рада. – Фрайерс почувствовал, как теплеют у него щеки. Ему показалось, что не будь обстановка такой формальной, она бы его обняла.

Это было просто. Я уже стоял у окна моей спокойной – до этого взрыва – спальни, окна которой выходили на тихую зеленую улицу. Я смотрел на палисадник с обломками машины. И на дерево на другой стороне улицы, на котором повисла горящая задняя шина. На мне были удобные штаны и футболка. Я стоял босиком. Я прочитал дальше:

Но выражение на ее лице уже изменилось.

– О нет, нам же надо вовремя довезти вас до города!

«Прочувствуйте окружающую вас обстановку».

– Я как раз собирался, – сказал Порот.

Гейзель подался вперед и объявил:

Я находился в спокойной квартире с приятным прохладным гранитным полом. Комната моя была обставлена в минималистском стиле, в ней было очень просторно. За окном все выглядело так, будто там взорвалась бомба. Что было связано с тем, что там и правда взорвалась бомба.

– А я-то как раз собрался в кооператив. Могу подвезти вашего приятеля.

«Мысленно перечислите пять вещей, которые вы сейчас видите».

– Спасибо, – сказал Фрайерс и, заметив, что Порота предложение как будто обрадовало, добавил: – Да, это было бы очень кстати. – Он посмотрел на часы. Почти пять. – Но, как мне кажется, нам стоит выехать прямо сейчас.

Я видел горящую шину на дереве. Я видел горящий автомобиль. Я видел искореженный багажник. Я видел бледную стажерку, и еще я видел осколки стекла в радиусе двадцати метров от машины.

Когда они все вышли на крыльцо и пошли к припаркованным машинам, Фрайерс невольно коснулся бумажника, гадая, не потребует ли Порот какой-нибудь задаток.

«После этого сконцентрируйтесь на пяти звуках, которые вы слышите (например, шум или голоса)».

– Ну, значит, мы обо всем договорились, так? – спросил он, остановившись возле автомобилей. – Я рассчитываю на выходные, о которых говорил: после двадцать четвертого июня. Я, разумеется, свяжусь с вами перед этим. Сможете снова встретить меня на автобусной остановке?

Я сконцентрировался на вое многочисленных сигнализаций, которые явно сработали от взрывной волны. Я слушал шумное потрескивание огня, который пожирал заднее сиденье «ауди». А потом я услышал, как взрывается бензобак. Я услышал, как на землю с дерева упала горящая шина, и под конец я услышал истерический визг стажерки.

– Я подъеду, – ответил Порот. – Только дайте знать, к какому времени.

«По возможности зафиксируйте взгляд на чем-то неподвижном».

Старый черный «Форд» Гейзеля выглядел даже более потрепанным, чем автомобиль Порота. Старик хлопнул машину по ржавому крылу и спросил с ухмылкой:

Сначала я хотел зафиксировать взгляд на стажерке. Но она вдруг ни с того ни с сего начала носиться туда-сюда. И поэтому я зафиксировал взгляд на остове автомобиля. Что было вовсе не просто, так как контуры машины все время расплывались в клубах черного дыма, исходивших от нее.

– Красавица, а? – Он открыл водительскую дверь и осторожно забрался на сиденье. – Дай-ка только мне тут пристроиться… – В то время, как речь Поротов отшлифовалась за годы, проведенные в колледже, Гейзель говорил с неопределенно-деревенским акцентом. Фрайерс заподозрил даже, что старик может притворяться, чтобы произвести на него впечатление.

«Прочувствуйте, как ваши ступни опираются о землю. Как ваши голени и бедра крепко поддерживаются ступнями. Как все ваше тело опирается на бедра, голени, ступни, землю».

Он уселся рядом с водителем и ждал, пока тот возился с зажиганием и заслонкой карбюратора. Теперь Гейзель был совершенно серьезен: ему нужно было управляться с машиной, в которую он не до конца верил. Мотор загрохотал, провернулся и заработал. Фрайерс помахал Поротам, улыбнулся Деборе. Стоя вот так перед старым серым домом, который уютно пристроился за их спинами, Пороты казались частью какой-то старомодной картинки. Когда автомобиль развернулся, выезжая на неровную дорогу, Фрайерс оглянулся. Сарр, уже занятый мыслями о каком-то деле, повернулся к полям, а Дебора отошла к крыльцу, но все еще махала рукой. Закатное солнце оказалось практически у нее за спиной и очертило ее полную фигуру: бедро выставлено в сторону, одна нога на ступеньке крыльца. Помахав в последний раз, Фрайерс невольно отметил про себя, что под длинным черным платьем на ней как будто ничего не надето.

Я прочувствовал все это. Прекрасное чувство.

* * *

«Ощутите, как ваш вес давит на землю, и представьте мысленно, что ничто не может сбить вас с ног».

Хрясь!

И действительно, ничто не могло сбить меня с ног.

Топор вонзился глубоко в древесину, во все стороны полетели куски коры. Сосна содрогалась, ее ветви тряслись. Дерево было частью Бога, и он ощущал, как оно его испытывает. Но сейчас его занимали другие мысли. Сарр замахнулся для нового удара.

«А теперь уделите внимание дыханию. Дышите спокойно и равномерно».

Хрясь!

Две минуты я дышал спокойно и равномерно. Моей нарастающей паники как не бывало. Звуки сигнализаций смолкли. Стажерку прохожие уложили на землю и сейчас пытались успокоить ее. Простое упражнение на осознанность прояснило ситуацию. И я смог снова обратиться к практическим вопросам. Что теперь следует предпринять?

Он думал о приближающемся лете – и сегодняшнем госте, который вскоре поселится среди них со своими книгами, одеждой и городскими привычками. Правильно ли они с Деборой поступили?

Поскольку я собирался сказать Петеру из убойного отдела, что уволился из фирмы, то воспользовался моментом и решил сообщить ему еще и о том, что на служебный автомобиль, очевидно, было только что совершено покушение. Петер взял трубку после второго звонка.

Хрясь!

– Что у тебя?

Оставив топор в стволе дерева, Порот выпрямился, пригладил волосы и вытер пот. Потом задумчиво провел большим пальцем по бороде. Он находился в замешательстве. Видит Бог, они нуждались в деньгах, которые мог заплатить постоялец, с этим не поспоришь. И, как ни отвратительно было брать плату за то, что честный христианин должен бы предлагать гостям бесплатно, они с Деборой сильно задолжали кооперативу, – которым когда-то управлял его отец (это вызывало особенную горечь), – и он не сможет смотреть другим членам Братства в глаза до тех пор, пока все не вернет. Да, деньги определенно пришлись бы кстати. И все же…

– Вчера я забыл сказать тебе кое-что важное.

Он выдернул топор из ствола, примерился и замахнулся вновь.

– Валяй выкладывай.

Хрясь!

– Я уволился из фирмы. Со вчерашнего дня я там не работаю, а официально с первого мая.

И все же с самого начала затеянное предприятие вызывало недобрые чувства. Он с готовностью – с радостью даже – возвратился к занятию, которое его семья когда-то отринула, и был счастлив отныне называться фермером, землепашцем, работником в Господнем винограднике. Он не мог вообразить другого более честного занятия перед лицом Господа и в собственных глазах: добродетельная и независимая жизнь в союзе с природой. Сувенирная табличка над камином отлично это описывала: Плуг на поле суть самое благородное из древних орудий. Но теперь – хрясь! – придется изменить мечте. Хотя Сарр не хотел признаваться в этом даже самому себе, одна – недостойная, себялюбивая, даже высокомерная – мысль не давала ему покоя: он не хотел становиться владельцем гостиницы. Это было неправильно, унизительно. Им с Деборой придется стать почти что прислугой, деревенщиной, нанятой безбожным хозяином…

– И чтобы сообщить это, ты звонишь мне в девять утра.

– Да, потому что эта информация может облегчить тебе работу.

Хрясь!

– Каким же образом?

Зря он позволил Деборе его уговорить. Это она придумала найти жильца и уже настаивала, чтобы он подготовил вторую комнату. Именно она убедила его переделать старый курятник в гостевой дом и провести туда электричество («покажи гостям керосиновую лампу, и они развернутся и уедут домой»). Она написала объявление и велела повесить его на доске во Флемингтоне, несмотря на неодобрение других членов Братства, которым подобное занятие казалось происками дьявола.

– Таким, что примерно восемь минут назад перед моим домом на воздух взлетел автомобиль.

– Какой автомобиль?

И вот – хрясь! – плоды ее трудов. Скоро среди них появится чужак, незнакомец, которому непонятна их вера и безразличен избранный ими жизненный уклад. Да, он кажется достаточно вежливым, но в каждом его слове сквозит безбожие, он принес с собой вонь развращенного города, из которого так хочет сбежать. Он уже задал слишком много вопросов. Говорил слишком легкомысленно. Разумеется, он кажется образованным, – в том, что считается за образованность среди мирян, – хвалится даже, что преподает; и Деборе, несомненно, приятно будет иметь еще одного собеседника. Но – хрясь! – как знать, к чему это приведет? Дебора – добрая, богобоязненная жена, но иногда ее женская природа восстает против страха Господня. В одну секунду она ведет себя скромно, в следующую в ней вскипает кровь… Никогда заранее нельзя знать, что она вытворит. Как предупреждал пророк? Лукаво сердце человеческое более всего…

– Черный «Ауди А8».

Хрясь!

– Твой служебный автомобиль?

– Уже нет. Вчера днем я сдал документы на него и ключи. С юридической точки зрения, да и фактически, я не являюсь ни владельцем, ни арендатором этой машины. А если будут какие-то уточняющие вопросы, то прими к сведению: взрыв меня разбудил, так что я ничего не могу сказать о том, как все произошло.

Порот знал, что Дебора склонна сходить порой с пути истинного, и этот сладкоголосый учитель мог оказаться самым опасным влиянием. Утверждает, что проведет лето за книгами… От этой мысли Пороту стало не по себе. Он сам когда-то изучал книги, интересовался ими куда больше, чем хотелось бы Братству. У него до сих пор осталось несколько. Он ощущал их колдовское влияние, соблазн мирских знаний, новых идей, приятных уху фраз. Но с Божьей помощью он сумел оставить все это в прошлом. Как много раз говорили ему старшие – до тех пор, пока повторение не стало откровенно утомительным: Библия есть единственная истинная книга. Все прочие ведут лишь к праздности, а та влечет за собой остальные грехи.

– За этим стоит Драган?

Да, за чужаком надо будет приглядывать. Кто знает, что у него на уме? В машине он практически признался, что в его привычке поддаваться любому искушению, какое возникает в его жизни. Как будто пузо не выдавало его с головой! А уж как он смотрел на Дебору…

– По этому поводу я могу сказать еще меньше.

– Значит, теперь ты представляешь Драгана как свободный адвокат?

– Кто-то ведь должен это делать.

– Ладно, ну… спасибо за информацию.

– Увидимся.

Я отключился.

После этого я позвонил Саше и рассказал ему, что случилось. Я попросил его все же затребовать у Вальтера персональную охрану для меня. Но такую, которая не бросалась бы в глаза, а смогла выяснить, наблюдая за мной, кто еще за мной наблюдает. Саша заверил, что через полчаса в моем распоряжении будет такая охрана. Кроме того, Саша сказал, что сегодня вечером мы можем заскочить в детский сад и пообщаться с родительской инициативной группой. Я согласился. Чем раньше все решится, тем лучше. К тому же на завтра уже была назначена встреча офицеров.

После этого мне стало гораздо лучше. Это был первый день за более чем десять лет, когда мне не нужно было выполнять никакие профессиональные обязанности. Я сменил выгодную постоянную работу на свободу внештатного папы. Счастливый Ганс гордился бы мной. Ладно, мне еще нужно было разобраться с парой судебных дел, возбужденных против меня за пособничество в уклонении от наказания, с угрозой в адрес моей дочери, двумя угрозами в мой адрес, а также с властными играми по меньшей мере одного психопата, а то и двух, если считать таковым и Бориса. К тому же служебный автомобиль, которым я прежде пользовался, взлетел на воздух перед окнами моей квартиры. Но счастливый Ганс не оставил у себя лошадь, а продолжил обмен. Что не помешало ему быть счастливым. И я должен быть таким.

Я сделал еще несколько дыхательных упражнений, стоя у окна, и решил рассказать сегодня Катарине о переменах в своей профессиональной деятельности. В конце концов, именно наша дочь вселила в меня желание этих перемен. Я позвонил Катарине и спросил ее, не будет ли она против, если я заберу Эмили, чтобы погулять с ней на детской площадке.

– В среду днем?

– Да, именно так.

– Что случилось? Драган тебя выгнал?

Хрясь!

Я не стал указывать ей на тонкости трехсторонних отношений между адвокатом, его работодателем и его клиентом. Вместо этого я представил, что моя будущая бывшая жена думает обо мне хорошо. Что вся вселенная думает обо мне хорошо. Что все люди в метро думают обо мне хорошо… И я успокоился.

Дерево застонало, расщепилось и с грохотом рухнуло на землю.

– Послушай, Катарина. Благодаря курсу осознанности мне стало ясно, что в профессиональном плане я не могу больше так продолжать. Я на голову перерос работу в фирме. Я подписал с «Дрезен, Эркель и Даннвиц» договор о прекращении трудовых отношений.

* * *

– То есть… – Катарина явно не знала, что сказать.

Старый автомобиль с ревом катился к городу. Гейзель управлял им как кораблем в бурю. Он ехал медленно, вытянув голову на длинной шее далеко вперед, и щурился на дорогу впереди.

– Ну так что, – наконец произнес он, поворачиваясь к Фрайерсу, – что вы думаете о нашем мелком городишке?

– С финансовой точки зрения ничего не поменяется. Я выбил очень хорошее выходное пособие.

Мысли Фрайерса были заняты Деборой. Ему показалось, или она в самом деле…? Со вздохом он повернулся к Гейзелю. Он намеренно избегал разговоров, опасаясь, что старик, прямо как теперь, отвлечется от дороги и случайно съедет в канаву. Фрайерсу вовсе не улыбалось погибнуть в этой глухомани вместе с фермером, которого он даже не знал.

– Это означает, что ты наконец-то завязал со всеми этими преступниками?

– Город и правда маленький, – наконец сказал он, глядя прямо перед собой. Может, Гейзель уловит намек? – Я даже удивился, какой он крошечный. Один большой универмаг – вот и весь город.

– С теми, что шли через фирму, завязал. С другими… ну, я же должен как-то зарабатывать на жизнь и дальше. Уголовное право – моя специальность. Не могу исключить, что одно или два дела не…

Гейзель, кажется, посчитал это комплиментом.

Я не совсем солгал.

– Так точно, все, что нужно человеку, всегда под рукой. Но вы не думайте, там через дорогу есть еще библейская школа, в ней хранятся городские записи. И не забывайте про кладбище.

– Что с Драганом? – перебила меня Катарина.

– Я его видел, – сказал Фрайерс. – Заметил несколько очень старых надгробий.

– Я даже не знаю, где он. Но об этом деле мне еще точно предстоит позаботиться.

Старик улыбнулся.

О том, что вчера в рамках этих забот нашей дочери угрожали расправой, я предпочел не говорить.

– Ходили поглядеть на наших предков, ага?

– Главное, что бесконечный кошмар закончился. Это пойдет тебе на пользу.

– Прочитал пару имен. Было интересно, как зовут местных жителей.

– И Эмили тоже пойдет на пользу. – (Если Тони угрожал не всерьез.) – Можно, я ее сейчас заберу?

Его собеседник добродушно закивал.

– Конечно. Заезжай!

– Точно, точно. Там-то мы все в конце концов и окажемся. Поживете у нас подольше – и тоже там окажетесь.

Поскольку в результате расторжения трудового договора у меня больше не было служебного автомобиля, то не пришлось и злиться из-за того, что он взлетел на воздух и больше мне недоступен. Посему я совершенно добровольно отправился к Катарине на автобусе. Эмили невероятно обрадовалась, узнав, что мы снова отправимся на прогулку.

Фрайерс нервно рассмеялся.

Катарина выглядела очень спокойной и еще раз выразила свою радость по поводу того, что я наконец-то бросил свою работу.

– Надеюсь, я не задержусь здесь так долго. Я приезжаю только на лето.

– Возможно ли, что эта серебристая полоска на горизонте медленно превратится в зарю?

Я не мог намекнуть ей на то, что эту серебристую полоску на горизонте уже перекрыли яркие вспышки от взрывов ручных гранат, которые я пока не стал бы интерпретировать как восход солнца. Но и лишать Катарину радости я не хотел. Кто знает, может быть, все вокруг меня взрывалось как раз в лучах восходящего солнца. Я был оптимистичен.

– Знаю, – согласился Гейзель. – Наш молодой брат Сарр уж прямо так здорово в этом доме все сделал. Вам там точно уютно будет жить. Я видел даже, что они с сестрой Деборой провели туда электричество!

– Возможно. Сейчас я наслаждаюсь моментом, таким, какой он есть. К тому же у меня теперь больше времени, чтобы заняться детским садом.

– Подозреваю, это не слишком обычно для ваших мест?

Катарина обняла меня и поцеловала в щеку. Столько нежностей я не получал от нее уже несколько месяцев. Осознанность явно сделала меня сексуальным.

Старик на секунду задумался.

22. Горечь

– Ну, ни у кого из нас его нет. По правде сказать, кое-кто постарше… – Он едва различимо улыбнулся, – не одобряет то, как живут Пороты. Говорят, что эти двое уж больно вольны в некоторых вопросах.

Дебора без нижнего белья, клубничное средство для спринцевания… Может быть, в Братстве был свой конфликт поколений.

– И вы тоже так думаете?

Горечь – это выражение продолжительного разочарования. Разочарование может прийти извне. Но вот как долго оно останется с вами, решать исключительно вам. Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей
– Вот уж нет. Брат Сарр и сестра Дебора – наши соседи, мы их поддерживаем. Они – люди богобоязненные, вы это быстро поймете. В этом-то сила нашей веры. Вам, со стороны, может, так и не покажется, но мы верим, что существуют разные взгляды на мир. Господь хочет, чтобы мы жили по его законам, но он знает, что все мы – дети, и… он нас никогда не обижает.

Когда между мной и Катариной установилась гармония, мы с Эмили отправились в путь. Катарина попросила меня каждые два часа растирать Эмили грудь какой-то детской мазью с ментолом, так как у нее были легкие симптомы простуды. Я взял мазь, взял Эмили, и мы поехали на трамвае на детскую площадку в городском парке. Вчера мне там очень понравилось. Множество турников, горок, качелей. И повсюду масса песка. А еще эспрессо-бар со множеством пакетиков соевого молока для увеличивающегося с каждым годом числа мамочек, любительниц латте-макиато, страдающих от всевозможных непереносимостей.

Гейзель умолк. Они оставили грунтовую дорогу позади и теперь подъезжали к ручью. Фрайерс с удовольствием отметил, что уже составил некоторое представление о расстояниях, пусть и не помнил каждый поворот. Обрамленные живыми изгородями тропинки и уютные фермерские дома проплывали мимо теперь в обратном порядке и казались почти знакомыми. Вся местность будто уменьшилась, как комната из детских воспоминаний, куда возвращаешься после долгих лет отсутствия.

Эмили хотела прокатиться с горки. И притом одна. Чтобы показать мне, как здорово у нее получается. Так что я уселся на краю площадки и наблюдал за ней. И за другими детьми. И за другими взрослыми.

Дорога постепенно спускалась вниз. Они выехали из-за стены самшита, и внезапно Фрайерс увидел на склоне слева небольшой каменный дом матери Порота.

Если кто-то скажет вам, что все дети клевые, то он соврет. Ваш собственный ребенок – вот кто самый клевый. И точка. К счастью, есть еще много других детей, вполне милых. К тому же есть еще много говнюков. Таких детей, при взгляде на которых сразу понимаешь, какие уроды их родители. Но не только наружность становится причиной, по которой дети попадают в эту группу. Они требовательны, занудливы, вечно недовольны чем-то, утомляют окружающих. На детской площадке в городском парке таких детей можно было быстро вычислить по их монотонному нытью.

– Это местечко, – сказал он, – выглядит просто замечательно. – Когда автомобиль проехал мимо дома, он заглянул в окна, но на этот раз не заметил никакого лица. – Как будто прямиком из книги сказок.

– Дому уже… – Гейзель что-то прикинул в уме, – больше ста шестидесяти лет. Он всегда принадлежал Троэтам.

Кроме меня, какой-то парочки и еще одного мужчины, на площадке были одни только женщины. Парочка была из тех, что всем своим видом агрессивно транслируют окружающим: «Ха, мы счастливы». Красивые, спортивные, успешные. Очевидно, так и живущие с самого своего рождения на деньги родителей, которые семьдесят процентов своего времени уделяют внукам.

– Я думал, что теперь там живет миссис Порот.