Мэри Хиггинс Кларк, Алафер Бёрк

Осколок моего сердца

Моим дорогим читателям, которые подарили мне вдохновения на целую жизнь. Относитесь к своей жизни как к роману, в котором есть свои герои, злодеи, уловки и победы. Мэри Хиггинс Кларк
Mary Higgins Clark and Alafair Burke

Piece of My Heart



Copyright © 2020 by Nora Durkin Enterprises, Inc. Originally published by Simon & Schuster, Inc.



© Татищева Е.С., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Пять лет назад



— Заключила б сделку с Богом, если бы могла[1].

В мозгу Роузэнн Робинсон звучала эта старая песня, и именно это она и пыталась сейчас сделать — заключить сделку с Богом. Пожалуйста, Господи, я стану лучшей женой. Я стану лучшим человеком. Я каждый день буду творить добрые дела. Все что угодно, только пощади моего мужа. Позволь мне снова быть с ним.

Она прервала молитву и подняла голову, увидев врача в хирургическом костюме, вышедшего в приемную больницы. Она затаила дыхание, но ее надежды рухнули, когда она встретилась взглядом с пожилой женщиной в углу, из глаз которой все то время, что Роузэнн провела в приемной, то и дело начинали течь слезы. Несколько секунд спустя после выхода врача женщина горько зарыдала.

Бедная женщина, подумала Роузэнн. Господи, прошу тебя, не дай такому случиться со мной.

Роузэнн был всего тридцать один год, но она не могла представить себе жизни без мужа. Они начали встречаться, когда учились в университете, а затем продолжили, когда он начинал делать карьеру архитектора, а она расширяла список клиентов своего агентства по интернет-маркетингу. Мотоцикл он купил три года назад, через две недели после второй годовщины их свадьбы.

Проклятый мотоцикл. Он и привел нас сюда.

Она недвусмысленно дала ему понять, что этого не одобряет. И даже обратилась к его старшему брату, Чарли, подумав, что тот, как полицейский, сможет его вразумить. Но вместо этого только нарвалась на нотацию от деверя насчет того, чтобы «не мешать мужику чувствовать себя счастливым».

Впрочем, несмотря на риск, тогда приобретение этого мотоцикла принесло ей облегчение. К тому времени муж уже несколько месяцев был сам не свой. Он все время был невнимателен и, казалось, скучал. Может, он недоволен моим решением вернуться к работе в агентстве, хотя я теперь работаю неполный рабочий день? — думала она. Может, ему не нравится быть отцом? Хуже того, она не могла избавиться от мысли о том, не распадается ли их брак. Но после того, как у него появился тот мотоцикл, он снова стал похож на себя прежнего — веселого, очаровательного и забавного. Судя по всему, какой бы кризис среднего возраста ни переживал муж, его сверкающий двухколесный друг помог справиться с ним. Все могло быть и хуже, — говорила она себе.

Но теперь она сидела здесь, в этой больнице, ожидая вестей о том, как прошла операция.

Полицейский, который ей позвонил, сообщил новость с ледяным бесстрастием. Произошла авария, объяснил он. Грузовой автофургон пронесся на красный свет, и мотоциклист — ее муж, искавший острых ощущений — был сейчас без сознания, хотя в момент столкновения на нем и был шлем, надевать который она просила его, просила столько раз.

Она посмотрела на свои часы. 11:55 утра. Через пять минут их соседка, Сара, заберет Беллу из садика вместе со своей собственной дочерью, Дженной. Белла с удовольствием поиграет со своей лучшей подружкой, но потом захочет узнать, куда подевались мама и папа.

Господи, прошу тебя. Как же мне объяснить моей дочери, что ее папа не вернется домой?

Из распашных дверей вышел еще один врач — на сей раз женщина в синей хирургической шапочке.

— Роузэнн Робинсон? — позвала она.

Вот оно. От того, что скажет эта врач, будут зависеть ее будущее и будущее Беллы. Либо они и дальше будут идти по тому же пути, что и прежде, либо он станет совсем иным.

Она встала со своего стула.

— Роузэнн Робинсон — это я.

Ро-Ро — так ее называли большинство ее друзей и подруг. Именно это прозвище и стало основной причиной того, что после замужества она не поменяла свою девичью фамилию. Если ты выживешь, дорогой, я поменяю фамилию, как ты всегда хотел.

— Пожалуйста, скажите, — взмолилась Роузэнн. И зажмурила глаза, готовясь к тому, что врач объявит приговор, который изменит ее жизнь навсегда.

— Ваш муж жив.

Она тут же обняла врача — обняла, не раздумывая, машинально, потому что ее переполняла благодарность.

Врач в общих чертах объяснила, какие виды лечения теперь понадобятся ее мужу — дополнительные пересадки кожи, физиотерапия, реабилитация. Слушая и представляя себе, как будет проходить каждая лечебная процедура, Роузэнн не могла перестать думать о том, как ей повезло. Бог смиловался над ее семьей.

Но шли недели, месяцы, и она все лучше и лучше осознавала, что происходит. Реабилитация. Выздоровление. Раздражение. Жизнь продолжалась, но не так, как раньше. Каждый день падала новая костяшка домино, сбивая следующую.

Затем, пять лет спустя, Роузэнн позвонили, и она узнала, что последней костяшкой является маленький мальчик по имени Джонни Бакли.



Среда, 15 июля

Первый день

Глава 1

Лори Моран поморщилась, услышав, как водитель грузовичка-пикапа, стоящего за их машиной, нажал на клаксон.

Сидящая за рулем Шарлотта Пирс посмотрела в зеркало заднего вида и досадливо махнула рукой.

— Не понимаю, куда, по его мнению, я должна отъехать.

Лори задержала дыхание, увидев, что стоящий впереди грузовой автофургон выпустил черное облако выхлопного дыма.

Сегодня среда, и час был ранний — еще даже не настал полдень, — однако автострада на Лонг-Айленд уже сейчас стояла в пробке, поскольку ньюйоркцы спешили на пляжи, чтобы отдохнуть от царящих на Манхэттене жары и духоты. Сегодня поездка в Хэмптонс, обычно длящаяся два часа, займет у них три, а к вечеру пятницы на дорогу придется потратить четыре или пять часов.

Не обращая внимания на плотный поток машин, Шарлотта увлеченно подпевала играющей по радио песне Дженис Джоплин: «Забери еще один осколок моего сердца, детка…»[2]

Затем, улыбнувшись своей пассажирке, сказала:

— О-о-о, как же здорово ехать по автостраде на Лонг-Айленд в июле.

Шарлотта купила эту машину — новый кабриолет «Мерседес» — всего месяц назад и все еще упивалась новизной поездок с опущенным верхом. На ней были надеты большие круглые темные очки, а свои короткие, доходящие только до подбородка волосы она заправила за уши. Лори видела, что под своими солнцезащитными очками Шарлотта смотрит на автомобиль, стоящий в крайнем правом ряду.

— Тот малый рядом с нами пялится на тебя, подруга. Бедняга даже не подозревает, что совсем скоро ты станешь замужней дамой.

Лори инстинктивно повернула голову вправо и, увидев, что водитель соседнего кроссовера и вправду смотрит на нее с улыбкой, быстро отвернулась.

— Он пялится на нас из-за этой музыки — поскольку знает, что когда мы приедем на место, нам с тобой понадобятся слуховые аппараты.

В ответ Шарлотта только увеличила громкость.

— «Забери»! — пропела она, двигая плечом в такт музыке. Затем рассмеялась низким довольным смехом, таким заразительным, что, когда поток машин снова сдвинулся с места, Лори поймала себя на том, что улыбается и подпевает вместе со своей подругой.

У нее было более чем достаточно причин для радости. Через четыре дня она выйдет замуж за Алекса Бакли, который потратил более двух лет, убеждая ее в том, что он может стать частью ее напряженной жизни работающей вдовы с ребенком. После скромной церковной церемонии, на которой будут присутствовать только их близкие родственники и друзья, и званого ужина в одном из их любимых ресторанов они отправятся в Италию, чтобы провести там свой десятидневный медовый месяц. Лори не только нашла Алексу место в своей жизни, но и собиралась начать с ним совместную жизнь, которая станет еще лучше той, которая была у нее прежде.

Именно Шарлотта отговорила ее от мысли о «семейном медовом месяце». Поехав в Италию с Алексом, Лори впервые расстанется со своим десятилетним сыном Тимми более чем на пару ночей. Вместо этой послесвадебной семейной поездки они с Алексом решили съездить на три дня на восточный конец Лонг-Айленда, чтобы вместе со своей ближайшей родней отпраздновать сорокалетие Алекса перед тем, как сыграть свадьбу.

Для этого они выбрали отель «Саут Шор Ризорт энд Спа» в Хэмптонс, стоящий прямо на берегу океана. Туда к Лори, Алексу и Тимми приедут отец Лори, Лео, брат Алекса Эндрю вместе со своей женой и тремя детьми и, разумеется, Рамон, который называл себя дворецким Алекса, но на самом деле к настоящему времени больше напоминал их общего названого дядю. Для помощи с детьми они также пригласили с собой любимую приходящую няню Тимми, Кару.

Лори планировала выехать из города вместе с Алексом и Рамоном ранним утром до того, как за город устремятся остальные. Она была продюсером телевизионного реалити-шоу «Под подозрением», которое занималось расследованием «глухарей». У нее уже все было готово для съемок очередного выпуска шоу, которые должны будут начаться после возвращения из Италии. Восемь лет назад журналист по имени Джонатан Браун просто взял и исчез. По словам жены Брауна, Эйми, он должен был встретиться с анонимным источником по поводу недобросовестных действий со стороны одной из фармацевтических компаний. Когда полиция не смогла подтвердить, что такая встреча была проведена, тень подозрения пала на Эйми. Брауна так и не нашли ни живым, ни мертвым, а Эйми так и не предъявили каких-либо обвинений.

Потратив год на попытки что-то узнать у бывших работников фармацевтической компании, о которой шла речь, Лори целиком сосредоточилась на том, что касалось научного сотрудника компании, погибшего от наезда автомобиля, водитель которого скрылся с места происшествия всего через неделю после исчезновения Брауна. Лори особенно заинтриговало то, что сказала ей вдова погибшего научного сотрудника, Кэрри. По ее словам, в недели, предшествовавшие его смерти, он беспокоился по поводу каких-то дел у него на работе. Когда Лори спросила Кэрри, был ли ее муж знаком с журналистом по имени Джонатан Браун, на лице Кэрри отобразилось замешательство — пока Лори не напомнила ей, что Браун — это тот самый журналист, который пропал без вести за неделю до наезда на ее мужа.

Тогда Кэрри побледнела.

— Нет, — ответила она, — во всяком случае, я думала так до сих пор. Но я помню, что он задрожал как осиновый лист, когда в новостях сообщили, что этот журналист пропал. Я спросила его, почему он сам не свой, а он в ответ выразился туманно — что-то вроде того, что тяжело думать, что вот так пропасть может человек, у которого есть семья.

Лори была уверена, что погибший научный сотрудник и был анонимным источником Брауна. И собиралась использовать то, что Кэрри и Эйми сообщили ей о своих мужьях, чтобы заставить фармацевтическую компанию ответить на другие ее вопросы.

Она почувствовала, как Шарлотта толкнула ее в левый бок. Поток машин снова пришел в движение, и Шарлотта уменьшила громкость радио, чтобы они могли слышать друг друга.

— У тебя обеспокоенный вид. Почему? Ведь с днем рождения Алекса, вашей свадьбой и медовым месяцем уже улажено все, вплоть до мелочей. Ты вернулась мыслями к работе, да?

Так оно и было. Сегодня, проснувшись поутру, она прочитала пришедшие ночью имейлы от Кэрри и Эйми, в которых сообщалось, что первая из них «передумала», а у второй произошла «паническая атака». Обе они одной и той же ночью вдруг переменили свое решение участвовать в расследовании, и теперь ни одна, ни другая не появятся в шоу «Под подозрением».

Лори потратила большую часть утра, пытаясь связаться с обеими женщинами и используя для этого все возможные средства. Она планировала продолжить эти попытки и по дороге в Хэмптонс, но, когда Рамон загружал в багажник их чемоданы, она опять получила два имейла подряд. На сей раз они пришли от двух разных адвокатов, которые просили ее оставить попытки связаться с их клиентками, соответственно, Кэрри и Эйми. Испугались ли эти две женщины угроз, или же их подкупили, было ясно одно — до них добрались. И у Лори не осталось выбора — ей пришлось поставить крест на тех выпусках ее шоу, которые должны были выйти после ее возвращения с медового месяца.

И, по ее настоянию, все остальные направились к океану, пока она ходила сообщать плохую новость своему боссу, Бретту Янгу. Однако даже два часа спустя она так ни о чем с ним и не договорилась. Он настаивал на том, чтобы она нашла другое дело, и чтобы дата выхода шоу в эфир осталась неизменной. За все сегодняшнее утро ей повезло всего лишь раз — поскольку у Шарлотты имелся загородный дом в Ист-Хэмптоне, она в любом случае собиралась вечером ехать туда. И теперь воспользовалась затруднительным положением Лори в качестве предлога для того, чтобы отправиться в путь с утра.

— Ты сделала все, что могла, — уверила ее Шарлотта. — Не можешь же ты оживить этих двух покойников. Ты сообщила то, что знала, полиции, и больше ты ничего не можешь сделать. Если их жены согласились молчать в обмен на отступные, полученные от фармацевтической компании, то пусть это остается на их совести. Нельзя сжигать себя саму, пытаясь согреть других, Лори.

Лори понимала, что ее подруга права, но ей все равно хотелось сделать больше. Первый муж Лори, Грег, был хладнокровно застрелен, когда Тимми было всего три года. И она не могла представить себе ни таких денег, ни таких угроз, которые заставили бы ее отказаться от поиска ответов на вопросы о том, кто его убил и почему.

— Найдешь другое дело, — сказала Шарлотта. — Всегда находишь. Но через четыре дня ты выходишь замуж, подруга. Как тебе это, а?

— Честно? — Лори откинула голову на подголовник пассажирского сиденья и порадовалась солнцу на своей коже. — Я чувствую себя почти виноватой из-за того, как счастлива с Алексом. Разве кто-нибудь заслуживает иметь столько счастья? Знаешь, у меня такое чувство, будто вот-вот должно случиться что-нибудь плохое.

Шарлотта фыркнула.

— Узнаю свою подругу Лори Моран с ее вечными мрачными предчувствиями. Тебе нет нужды извиняться за то, что тебе привалило счастье. Тебе предстоят три чудесных дня на берегу океана в обществе твоей семьи и семьи Алекса. А затем в воскресенье вы двое начнете новую жизнь вместе. Ты должна наслаждаться каждой секундой этой идиллии, и ты это заслужила.

Лори уже представляла, как Грег скажет ей то же самое.

* * *

Когда они заехали на парковку, Лори почувствовала, как стресс, связанный с ее работой, уходит. Отель «Саут Шор Ризорт энд Спа» оказался веселым современным зданием, ярко белеющим на солнце и расположенным на лучшем пляже в Хэмптонс неподалеку от Монтока. В воздухе стоял запах морской соли, слышались рев океанского прибоя и крики чаек, носящихся над головой. Перед входом в отель стоял зеленый минивэн, рядом с которым Лори заметила Алекса и Тимми. Похоже, младший брат Алекса, Эндрю, и его семья только что прибыли из Вашингтона.

Тимми, как безупречный маленький джентльмен, открыл переднюю пассажирскую дверь минивэна перед своей будущей тетей Марси. Затем отодвинулась задняя дверь, из нее выпрыгнул семилетний Джонни и обнял Тимми, пока дядя Эндрю помогал спускаться на землю своим четырехлетним дочерям-двойняшкам. Тимми уже начал называть троих детей Эндрю своими «кузенами».

Шарлотта пару раз просигналила, чтобы сообщить им всем, что прибыли она и Лори. Когда Алекс посмотрел на их кабриолет, Лори увидела, что от послеполуденного солнца у него уже слегка покраснел нос, а его темные волосы успел растрепать ветер. На его лице играла широкая улыбка.

Шарлотта тут же сделала вид, что млеет от восторга.

— Только посмотри на своего жениха, Лори. Сразу видно, что ваши чувства взаимны.

Лори улыбнулась в ответ на улыбку Алекса. Шарлотта права и насчет Алекса, и насчет работы, которая подождет две недели. А до тех пор она сосредоточится на своей семье.

Радостно приветствуя друг друга, никто из них не заметил белый «Крайслер», который заехал на парковку перед отелем, когда Шарлотта повернула и поехала прочь.

Глава 2

С задней террасы отеля «Саут Шор Ризорт» Марси Бакли окинула взглядом океан и глубоко вдохнула соленый воздух. Ей приятно было стоять после того, как она более семи часов провела, сидя в минивэне. Из Вашингтона они выехали еще до рассвета, чтобы поспеть в Хэмптонс к обеду. Джонни просто ангел, что развлекал своих сестричек-близняшек всю дорогу, видит бог, она умрет счастливой, если до конца жизни больше никогда не услышит песню «Baby Shark»[3].

Теперь, прибыв в отель, четырехлетние Эмили и Хлоя переключили внимание со своего старшего брата на невесту Алекса, Лори. Лори сопроводила Марси и детей на пляж, чтобы быстро осмотреться, пока Эндрю и Алекс занимались регистрацией в отеле. Двойняшки всю дорогу дергали Лори за широкие штанины ее белых льняных брюк, наперебой рассказывая ей придуманную ими вчера и полную тайн историю про щенка, оставленного дома, когда семья его хозяев уехала в отпуск. Девочки всегда были в восторге от своего дяди Алекса, известного адвоката по уголовным делам, о котором то и дело говорили в новостях и который регулярно появлялся в телевизоре. Когда он согласился быть ведущим шоу «Под подозрением», они упросили свою мать, чтобы она разрешила им смотреть это шоу.

Еще больше они возбудились, когда познакомились с Лори, которая объяснила, что она тоже работает над этим шоу, не говоря уже о том, что ее отец был прежде большой шишкой в полицейском департаменте Нью-Йорка. Марси знала, что дети часто считают других взрослых более интересными, чем их скучные старые родители, но иногда ей очень хотелось заметить, что ее и Эндрю тоже никак нельзя назвать пустым местом. Эндрю был весьма востребованным в Вашингтоне адвокатом по коммерческим спорам, а Марси после окончания университета пять лет пожила в Калифорнии, будучи успешной актрисой. Но для Джонни и девочек она всегда была только мамой, и после всего, что им пришлось пережить, чтобы иметь семью, это вполне устраивало ее.

Пока девочки восхищались Лори, внимание Джонни было приковано к десятилетнему сыну Лори, Тимми. Джонни, которому было на три года меньше, называл Тимми своим «суперским кузеном» с тех самых пор, как узнал о помолвке Алекса и Лори. Сейчас Марси наблюдала, как Джонни и Тимми перебрасывают друг другу детский футбольный мяч неподалеку от кромки воды. Хотя им предстояло стать всего лишь кузенами, да и то не совсем, мальчики были похожи друг на друга, как родные братья. Как и у Лори, у Тимми и Джонни были прямые светло-янтарные волосы и светлая кожа, в то время как у Марси, Эндрю и близнецов волосы были темные и волнистые, а кожа имела оливковый цвет. Марси была рада тому, что теперь у Джонни наконец появится родня, которая похожа на него самого.

— Мы тоже хотим поиграть, — заверещала Хлоя, а Эмили умоляюще посмотрела на Марси своими темно-карими глазами. Двойняшки всегда бросались в бой вместе, как единое целое, но успокоить Эмили было легче, чем ее сестру. Марси обвела взглядом пляж, ища глазами потенциальные опасности, которые могли бы угрожать ее рисковым дочерям. Большинство здесь составляли парочки, семьи и компании друзей. Одиноких было только двое — одинокая женщина в длинном платье, фотографировавшая океан, куря сигарету, и одинокий мужчина, одетый в шорты, футболку и голубую шляпу, напомнившую Марси тот головной убор, который на их лодке носила ее мать.

В знак согласия она кивнула.

— Играйте, но не подходите слишком близко к воде.

И заметила улыбку Лори, когда девочки скинули на краю террасы свои сандалии и побежали к мальчикам.

— Мои двойняшки вне себя от радости, что в воскресенье на вашей свадьбе им выпадет усыпать твой путь лепестками цветов, — сказала Марси. — Они уже репетируют, но предупреждаю тебя — насколько мне известно, Хлоя наверняка, безумно вопя, бросится бежать по проходу в церкви, а за нею побежит Эмили.

— Ничего, — ответила Лори. — Знаешь, я поверить не могу, что раньше я их путала. Теперь, когда я их узнала, они кажутся мне совершенно разными.

— Это значит, что теперь ты точно стала членом нашей семьи. — Марси сказала это всерьез. Она сразу увидела, что Алекс серьезно настроен по отношению к Лори еще тогда, когда он пригласил их с мужем в Нью-Йорк, чтобы познакомить с ней. Она стала первой женщиной из всех, с кем он их когда-либо знакомил, которая рассматривала его не как одного из наиболее завидных женихов Нью-Йорка. А за последние два года стало еще более ясно, как сильно Лори и Алекс любят друг друга.

— Лори!

Марси повернулась и увидела девушку, похожую на подростка, которая направлялась к Лори, простирая к ней руки. Ее длинные светлые волосы были завязаны в конский хвост, она была одета в летний белый сарафан, а на спине у нее висел черный рюкзачок. Лори тепло обняла ее.

— Значит, вы миссис Бакли. — Девушка протянула Марси руку.

— Зовите меня Марси. А вы, похоже, та самая знаменитая Кара. Ваши оладьи с шоколадной крошкой уже вошли в легенду.

Марси знала, что Кара — это любимая приходящая няня Тимми и что именно она была главной опорой семьи Моран до того, как прошлой осенью поступила в университет штата Нью-Йорк в Буффало. Приветствия Марси и Кары прервал подбежавший к Каре облепленный песком Тимми — прежде чем дети Марси успели добежать до террасы, сын Лори уже рассказывал Каре о новой видеоигре, в которую он хотел с ней поиграть.

— Мам, — заныла Эмили, — Джонатан не хочет бросать нам мяч.

— Джонатан? — удивилась Лори. — С каких это пор?

Марси фыркнула.

— Нового ученика в его школе зовут Бартоломью, и он настаивает на том, чтобы его звали его полным именем. Теперь все дети в школе считают, что называть друг друга полными именами — это круто.

— Мир тесен, — заметила Лори. — Только на прошлой неделе Тимми сказал мне, что, по его мнению, «Тимми» — это имя маленького мальчика, и теперь я, по его просьбе, иногда зову его «Тимоти».

— Я уверена, что и для Джонни, и для Тимми это всего лишь мимолетная прихоть, — сказала Марси.

Они замолчали, услышав доносящиеся из крытого перехода мужские голоса. Это были Алекс, Эндрю и Рамон. Эндрю потряс над головой стопкой нескольких гостиничных карт-ключей.

— Нам дали люкс для новобрачных, — похвастался он. — Благодаря моему старшему брату.

— Я все устроил, когда бронировал номера, — объяснил Алекс. — Мы с моей невестой будем держать все на уровне. Люкс для новобрачных — это единственный номер, в котором достаточно места для всего вашего выводка.

— Нам повезло, — сказала Марси, взяв у мужа одну из карт-ключей.

— Итак… — Было видно, что Эндрю не терпится что-то сказать. — Дамы, что вы думаете о том, чтобы поиграть в гольф?

— Ты это серьезно? — Марси игриво махнула мужу рукой. — А я думала, позовешь нас в спа.

— Сейчас идут последние часы того времени, когда Алексу еще нет сорока, и Рамон сказал мне по секрету, что он хочет поиграть в гольф.

Рамон с виноватым видом прижал руку к сердцу.

— Это моя вина. Лео приедет сюда только ближе к ужину, так что это будет наилучшее время для того, чтобы вы четверо вышли на поле для гольфа.

— А как насчет вас самого, Рамон? — спросила Марси. — Мы не хотим оставлять вас вне игры.

— У меня есть своя собственная скрытая повестка дня.

— Сверхсекретная, — с лукавой улыбкой добавил Тимми.

Дайна Джеффрис

Марси уже знала, что Рамон пообещал свозить Тимми в магазин, чтобы мальчик смог купить Алексу свой собственный подарок, который он преподнесет ему помимо того, который выбрала для Алекса Лори и собиралась подарить и от себя, и от своего сына.

Лори посмотрела на Марси.

Дочери войны

— Гольфистка из меня вообще никакая, но Алекс все время говорит мне, что нам с ним надо играть вместе, как вы с Эндрю.

Dinah Jefferies

— Обедать мы будем в здании гольф-клуба, а затем пройдем девять лунок, и все, — пообещал Эндрю.

DAUGHTERS OF WAR

Выйдя на поле, Марси оставила своих троих детей с Карой, хотя и познакомилась с этой девятнадцатилетней девушкой только что — поскольку знала, что такая заботливая мать, как Лори, безоговорочно доверяет своей приходящей няне. Да что вообще может пойти не так в этом океанском раю? — спросила себя Марси.

Copyright © Dinah Jefferies, 2021

— Поберегись! — крикнула она и с размаху ударила по мячу.

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

С поля для гольфа обе пары по крытому переходу отправились в свои номера. Пока они шли, с пляжа за ними продолжал наблюдать незнакомый им мужчина в голубой шляпе и темных солнцезащитных очках.

All rights reserved

© И. Б. Иванов, перевод, 2022

Глава 3

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

Издательство Иностранка^®

Каре Самнер было так хорошо на пляже, что она почти совсем забыла, что получает плату за эту так называемую работу, состоящую в том, чтобы несколько дней следить за Тимми и его будущими кузенами. Проводить время с Тимми было легко и приятно. Она присматривала за ним еще с тех пор, когда училась в девятом классе. Но сейчас ей надо было присматривать еще за тремя детьми, которые были младше Тимми, и Лори предупредила ее, что девочки-двойняшки могут вести себя «чересчур резво». Но сейчас ей с трудом верилось, что она вообще могла беспокоиться из-за такой перспективы. Все эти детишки были просто ангелы и ухитрялись развлекать друг друга сами, так что Каре почти не приходилось тратить усилий.

* * *

Пока что она испытала некоторое затруднение, только отличая одну девочку от другой. Хорошо еще, что родители не одевали их в одинаковые купальные костюмчики. Эмили носила желтый, а Хлоя — синий. Никаких проблем.


«Дочери войны» – это торжество жизни, человеческого духа и нашей способности сохранять надежду.
Дайна Джеффрис


В довершение всего оказалось, что здесь, на пляже, отдыхает со своей семьей школьная подруга Кары, Эшли Картер, и они тоже присоединились к веселью.

По просьбе близнецов, они только что провели репетицию свадьбы Алекса и Лори. В церемонии должны были участвовать все четверо детей. Шафером Алекса предстояло стать его брату Эндрю, но свой «шафер» будет и у невесты, и им будет Тимми. Джонни понесет кольца, а Хлоя и Эмили будут посыпать пол перед невестой лепестками цветов.


«Дочери войны» Дайны Джеффрис – превосходный исторический роман о Второй мировой войне, в котором есть все: тайна, саспенс, история, драма, романтика и потрясающие персонажи.
Amazon.com


В этой репетиции Кара играла роль невесты, Эшли — роль жениха, шафером жениха был Рамон, а дети тренировались в исполнении своих церемониальных обязанностей. Эмили даже принесла из гостиничного номера пластмассовые кольца, чтобы Джонни нес их по проходу к алтарю церкви, а Тимми и Рамон вручали их «невесте» и «жениху».

* * *

— Давайте попробуем еще раз, — попросила Эмили. — Хлоя шла слишком быстро, а Джонни чуть не уронил кольца.

Под протесты своих брата и сестры Эмили прошла по песку к начальной точке воображаемого прохода между скамьями в церкви, обозначенного ракушками.

— Мне жаль портить вам удовольствие, — сказал Рамон, — но Тимоти и мне надо съездить в город, чтобы купить вашему дяде Алексу подарок на день рождения.

Посвящается моей сестре, сестрам в моей семье и всем сестрам в нашей большой семье
— А мы купили ему стильный «дипломат», — объявил Джонни. Его сестры зашикали на него.



— Что-о?! Рамон и Тимоти умеют хранить секреты, а ты нет.

Рамон с сочувствием посмотрел на Кару и Эшли.

Глава 1

— Вы и ваша подруга справитесь с ними, мисс Кара?

Черный Перигор, Франция Весна 1944 года



— Не знаю. Может, вы еще немного побудете тут с Эшли и мной?

Элен

Все трое детей Бакли захлопали в ладоши.

Эх, будь сейчас конец лета, она вдыхала бы аромат еловой хвои, разогретой солнцем, и следила бы за скворцами и зябликами, порхающими между ветвями. Тогда ее оптимизм мог бы одолеть похожее на клаустрофобию чувство, будто жизнь сдавливает тебя со всех сторон, а старинные каменные дома, покрытые лишайниками, берут в кольцо, когда она в ранние сумерки идет по деревне. Возможно, тогда она помнила бы, что все они обыкновенные люди, пытающиеся наилучшим образом приспособиться к невозможным обстоятельствам. Обыкновенные люди, тоскующие по нормальной жизни.

— А можно, мы еще раз поиграем в свадьбу? — спросила Эмили. — Ну, пожа-а-алуйста!

— Если они уедут, то шафером буду я! — воскликнул Джонни.

Элен жаждала дневного света, чтобы видеть больше того, что находилось прямо перед ней. Свет был нужен ей, чтобы видеть перспективу, будущее, чтобы заглянуть в свое сердце. Свет был нужен ей как воздух. Но она твердила себе: когда все это закончится, у нее впереди по-прежнему будет целая жизнь. Так зачем беспокоиться о наихудшем, если оно может и не произойти? Наверняка вскоре они получат ободряющие известия о действиях союзников.

— Ты вечно хочешь делать то, что делает Тимми, — сказала Хлоя. — Теперь мы весь день будем называть тебя Тимми.

Дойдя до конца деревни, она подняла голову к темно-синему небу и услышала доносившееся с деревьев щебетание ранних вечерних птиц. Элен подумала о сестрах, живущих с ней во Франции, и о матери, оставшейся в Англии. Однажды она спросила у матери: «Я такая же красивая, как Элиза?», имея в виду свою сестру. Мать на это ответила: «Дорогая, у тебя спокойное лицо. Людям нравятся спокойные лица. Такое лицо, как у тебя, означает безопасность».

— Его зовут Тимоти, — возразил Джонни.

Элен тогда было всего одиннадцать, и материнские слова больно ее задели. Потом она целых полчаса пялилась в зеркало, но так и не поняла, как ей быть со своим лицом. Элен мяла его, тыкала пальцами в щеки, пробовала разные выражения, надувала губы, гримасничала, а после заявила себе, что ей все равно. Но она знала: это ложь. Ей было далеко не все равно. А теперь? Ее лицо повзрослело вместе с ней. Она была высокой, мускулистой, крепко сложенной, пойдя конституцией в отца. От него же она унаследовала прямые светло-каштановые волосы. Обыкновенные волосы. Как ни больно, но мать была права: у нее слишком волевое лицо, а потому красивым его не назовешь, хотя люди восхищались ее добрыми карими, с шоколадным оттенком, глазами и теплой улыбкой. Элен была старшей из трех сестер, наиболее прагматичной и ответственной. Неужели это такое мелочное желание – хотеть услышать от кого-нибудь, что она красивая?

Кара улыбнулась Рамону.

Она часто слышала: война – это битва добра со злом, хотя далеко не всегда было понятно, где добро, а где зло. Нынче ее работа стала гораздо востребованнее, чем ей когда-то думалось. Элен глубоко уважала своего работодателя Уго Маршана, деревенского врача и мэра в одном лице. Она обожала его жену Мари – эту великодушную женщину, всегда видящую в людях только хорошее и служившую сестрам образцом матери. Но Элен приходилось видеть и слышать много такого – лжи, мелких обманов, поступков, о которых она не смела заикнуться, – чего она предпочла бы не знать.

— Думаю, у нас тут все под контролем.

Миновав небольшое поле, поросшее по краям дикими маками, она вошла в рощу ореховых деревьев, стараясь не столкнуться с разгуливающими там гусями. Оттуда дорожка привела ее к воротам их дома. Увидев, что обветшалые дощатые ворота открыты, Элен нахмурилась.

Она и сестры всегда закрывали ворота.

Джонни, играющий теперь вместо Тимми роль «шафера невесты», позволил своим сестрам еще три раза отрепетировать свадьбу, после чего заявил, что с него хватит.

— Я хочу покататься на скимборде[4], — сказал он. — Это у меня получается все лучше.

Их запущенный крестьянский дом, казалось, появился из-под земли естественным образом. Его стены из грубо обтесанного известняка весь день вбирали в себя солнечный свет, отчего ранним вечером от них исходило золотисто-медовое свечение. Элен прошла мимо каштана в саду и бросила взгляд на плющ, обвивший фасад. Плющ никто не трогал, и он каскадами окружал входную дверь. Фиолетовые цветки пассифлоры, которые она так любила, появятся позже. По обе стороны от дубовой двери располагались два окна средних размеров. Окна имели ставни, покрашенные в пыльно-голубой цвет. Поднявшийся ветер заставлял их скрипеть и стонать. Элен невольно вздрогнула.

— А мне жарко, — тихо, но жалобно заныла Эмили. Кара положила ладонь на темные волосы девочки, и они оказались обжигающе горячи. Хлоя подалась вперед, и обнаружилось, что и она перегрелась.

Толкнув дверь, она поспешила на кухню, где бросила сумку на стол. С грубых, неотесанных балок свешивались пучки сохнущих трав: розмарина, лаванды, лаврового листа, мяты, шалфея, чабреца и других. Подняв голову, Элен вдохнула знакомые запахи, после чего разулась. Туфли она оставила на каменном полу, истертом за несколько столетий ногами тех, кто жил здесь прежде. Элен нравилось представлять себе этих людей, хотя темными ночами ей было нетрудно вообразить, как их тени до сих пор собираются в угрюмых углах дома, соседствуя с паутиной. Но большинство людей так или иначе жили в тенях, и это касалось не только умерших. Элен снова вздрогнула и посмотрела на массивный камин, окаймленный резным камнем. Даже весной по вечерам в доме бывало холодно. Однако огонь в дровяной плите не горел.

— Темные волосы поглощают жар солнца. Давайте, я посмотрю, есть ли у вас в номере шляпы.

Еще в коридоре Элен показалось, что она слышит голоса на втором этаже.

— Можно мы тоже пойдем в номер? — спросила Хлоя.

– Привет! – крикнула она. – Флоранс, это ты?

Ответа не было.

Теперь, когда их интерес к игре в свадьбу сошел на нет, стало очевидно, что девочки устали и перегрелись.

– Элиза, ты дома?

— Думаю, нам всем надо зайти в номер и передохнуть, наслаждаясь преимуществами кондиционера.

Джонни прижал к себе полосатый бирюзово-белый скимборд, с нетерпением глядя на волны. Скимборды входили в число предметов пляжного инвентаря, которые постояльцы могли позаимствовать в отеле. Мальчику явно не хотелось идти внутрь.

Глава 2

— Я могу немного побыть с Джонни на пляже, если ты хочешь отвести девочек в номер, — предложила Эшли.

Элен остановилась в нерешительности, оглядываясь по сторонам. Она уже собиралась на всякий случай заглянуть в гостиную, когда заметила Элизу. Та, кряхтя от натуги, спускалась по лестнице с внушительным узлом, откинувшись назад, чтобы уравновесить тяжелую ношу. Одежда сестры, как всегда, состояла из темных широких брюк, выцветшего синего джемпера и коричневых сапог со шнуровкой. У Элизы были темные вьющиеся волосы и большие выразительные глаза коньячного цвета. Точная копия матери. Увидев сестру, Элен облегченно выдохнула.

Кара не беспокоилась насчет способности Эшли приглядеть за Джонни. Эшли была на год старше Кары, и родители поручали ей присматривать за ее братьями и сестрами, которые были намного младше ее, еще с тех пор, когда она училась в промежуточной школе. Но забота о Джонни была поручена именно Каре, к тому же ни Марси, ни Лори даже не были знакомы с Эшли.

– А ты сегодня рано вернулась, – сказала Элиза, но, посмотрев на наручные часы, добавила: – Впрочем, не так уж и рано.

— Я дам ему только три попытки прокатиться на этой доске, — поклялась Эшли. — В общей сложности максимум десять минут. К тому же я знаю спасателя, который сейчас дежурит. Джек! — позвала она.

– Ты оставила ворота открытыми.

– Не я. Наверное, Флоранс.

Красивый парень, сидящий наверху спасательной вышки, повернул голову и помахал рукой.

– Я напугалась. – (Тяжелый узел не помешал Элизе пожать плечами.) – И что у тебя там?

— Тут ужасно жарко, — добавила Эмили.

– Так, всякая всячина для нового укромного местечка. – Элиза склонила голову набок и прищурилась. – А ты знаешь, что у тебя волосы в краске? Прилично измазалась.

— Ладно, пошли в номер. У тебя есть три попытки, — сказала Кара, обращаясь к Джонни. — Но на этом все.

– В самом деле? Боже мой!

Элен подошла к зеркалу в прихожей: яркие белые полосы в волосах и маленькое пятно на левой щеке.

С песчаной дюны на востоке пляжа за ними продолжал наблюдать все тот же незнакомый мужчина.

Стены прихожей были увешаны картинами, афишами и детскими рисунками сестер, вставленными в рамки. Большое зеркало, в которое сейчас хмуро смотрелась Элен, обрамляла резная рама, богато украшенная гроздьями винограда и вьющейся виноградной лозой. В это зеркало сестры смотрелись бóльшую часть своей жизни. В детстве – сидя на руках у матери, Клодетты; в те дни они улыбались и смеялись, видя собственное отражение. Сейчас – чтобы мельком взглянуть на прическу. К раме была приколота старая пожелтевшая фотография, запечатлевшая мать с ее сестрой Розали, которая вскоре сбежала из дома. Из всех мест, где довелось жить сестрам, здесь история их семьи, родственные узы и корни ощущались острее всего.

— Остались только маленький мальчик и девушка. Уже почти пора.

– Как прошел рабочий день? – спросила Элиза.

* * *

– Уго попросил покрасить стены в больнице. Этого не делалось много лет, а сейчас, когда там нет пациентов, самое время заняться покраской.

Зайдя в свой гостиничный люкс, Эмили и Хлоя побежали на террасу, примыкающую к спальне их родителей, чтобы смыть с ног песок с помощью имеющегося там душа. Затем Каре пришлось запретить им бегать кругами по полу с мокрыми ногами, чтобы они не поскользнулись на керамических плитках. Они попытались было попрыгать на диване, но это Кара тоже сразу же пресекла. Видимо, говоря, что временами они ведут себя «чересчур резво», Лори имела в виду вот это, подумала она.

– Что ж, твое разностороннее обучение в больнице Сарла нашло свое применение! Хм… – Элиза почесала затылок, изображая задумчивость. – Когда же это было?

В люксе имелось две спальни. Детям предстояло занять ту из них, где стояли две широкие двуспальные кровати. Девочки тут же стащили покрывала с обеих и принялись валяться на них, опробуя каждую.

Затем объявили, что будут спать на той, которая находится ближе к окну.

– Это длилось три долгих года, – засмеялась Элен. – Сама знаешь. Кстати, я с удовольствием малярничала. – Элен помолчала и, вспомнив слова сестры, спросила: – Зачем вам понадобилось новое тайное пристанище?

— Ну, не знаю, — сказала на это Кара, втайне надеясь, что двойняшки поспят прямо сейчас. — Может, вам захочется немного полежать, притворяясь, будто вы спите… просто чтобы убедиться, что вам больше нравится именно эта кровать.

– Немцы становятся все раздраженнее. А раздраженный нацист еще опаснее. Участники Сопротивления стараются, чтобы хватало мест, где можно спрятаться.

Несколько минут спустя девочки задышали медленно, одновременно вдыхая и выдыхая. Интересно, у всех ли близнецов такая же крепкая связь, как у них, подумала Кара, выйдя из комнаты и оставив дверь слегка приоткрытой.

– Лучше бы ты залегла на дно, как мы с Флоранс. Элиза, честное слово, из-за тебя мы все можем оказаться под ударом нацистов.

Сестра не ответила.

Она проверила время на своем мобильнике. После ее ухода с пляжа прошло тринадцать минут. Найдя номер Эшли, она позвонила.

Элен посмотрела на нее, но, зная, что Элизу не переупрямишь, оставила эту тему.

— Привет, подруга.

– А где наша Флоранс? Надеюсь, она не играет в сорвиголову, как ты.

— Ну, как, Джонни освоил свой скимборд? — спросила Кара.

– Едва ли она на это способна, – отмахнулась Элиза. – Возится в саду. Наверное, поливает грядки… Ой, чуть не забыла. Там, на столе, письмо.

— Не-а. Он сразу же свалился в воду. Из волн на берег он выбрался целый и невредимый, но я решила, что ему больше не стоит искушать судьбу. Мы с Джеком лакомимся сейчас мороженым в пляжном кафе.

– «Чуть не забыла»? – недоверчиво переспросила Элен, поворачиваясь к столу.

В голосе Эшли звучала необычная веселость, и Кара подумала, что это связано с Джеком, красавцем-спасателем.

Письма к ним приходили так редко, что она и не подумала взглянуть.

— Девочки заснули, так что не могла бы ты привести его в номер, когда он доест свое мороженое?

– Оно адресовано тебе.

– Марка швейцарская, – сказала Элен, беря конверт. – Штемпель женевский.

— Нет проблем. Джонни, пора… Джонни? Куда это он подевался?

– Вскрой.

Кара услышала в телефоне звук шагов.

– Дождемся Флоранс. Тогда и почитаем вместе.

Элен знала, что письмо пришло от Клодетты. Получить письмо из Англии можно было лишь в том случае, если мать сначала отправит его своей подруге Ивонне в нейтральную Швейцарию, а та вложит конверт в другой и отошлет сестрам.

— Ты что, сейчас не с ним? — Ответа не было. — Эшли, ты там? Джонни с тобой или нет?

— Он только что был тут. Не понимаю, куда он делся.

Услышав хлопок задней двери, сестры пошли на кухню. У порога стояла Флоранс. Невысокого роста, лицо сердечком, кожа цвета алебастра, темно-серые с голубым оттенком глаза. Подол ее платья был перепачкан землей, золотистые волосы растрепались, а щеки пылали румянцем от физической работы и свежего воздуха, на котором она провела целый день. Флоранс была женственнее сестер и предпочитала носить платья и юбки везде, даже во время работы в саду и на огороде.

Элен помахала письмом.

Глава 4

– О-о, наконец-то! От маман?

Лори не поверила своим глазам, когда после ее удара клюшкой мяч описал в воздухе идеальную дугу и приземлился всего в двух футах от флажка.

– Наверное.

Эндрю присвистнул.

Элен вскрыла конверт и торопливо прочла письмо. Затем растопырила пальцы, позволив листу бумаги упасть на кухонный стол.

— Алекс, ты не говорил, что женишься на такой искусной гольфистке.

– И о чем она пишет? – с интересом спросила Флоранс.

Когда Лори села на пассажирское сиденье гольф-кара, Алекс посмотрел на нее с довольной улыбкой.

– Почти ни о чем. Прочти сама.

— У тебя талант к гольфу. Нам с тобой надо почаще играть в эту игру.

Флоранс взяла письмо. Судя по лицу, содержание несколько ее разочаровало. Закончив читать, она передала письмо Элизе.

Она сделала несколько удачных смелых ударов, однако в целом просто старалась, чтобы ее мячи как можно меньше отклонялись от курса, заданного мячами Алекса.

– М-да, – хмыкнула Элиза. – Какое захватывающее послание!

Когда они сходили с гольф-кара, чтобы загнать свои мячи в лунку, ее телефон зазвонил. Это был Лео.

– Нечего ехидничать по поводу маман, – сказала ей Флоранс.

— Привет, папа. — Она старалась говорить тихо.

— Я что, пропускаю все веселье? — спросил Лео.

Элен вздохнула. Она понимала чувства Элизы. Письмо было кратким. Мать писала, что постоянно занята тем, что оказывает посильную помощь армии. Она вступила в «Женский институт», где занималась преимущественно вязанием и варкой варенья. Мать даже не спрашивала, как живется ее дочерям, ни словом не обмолвилась, как трудно им, должно быть, жить в условиях оккупации. Зато она не забыла пожаловаться на шумных соседей и тяготы жизни в Англии, где продукты по карточкам и сплошные ограничения.

— Ты пропускаешь гольф.

– Она хотя бы нам пишет, – сказала Флоранс.

— Извините, я думал, что звоню своей дочери Лори Моран — женщина, рост пять футов шесть дюймов, волосы русые, глаза светло-карие.

Элиза повернулась и вышла, сгибаясь под тяжестью своего узла.

Лори улыбнулась.

— Как прошла твоя встреча?

Глава 3

Отец Лори, Лео Фарли, когда-то занимал должность первого заместителя начальника полицейского департамента Нью-Йорка. Хотя в прошлом году он принял предложение вернуться в департамент, чтобы на условиях неполного рабочего времени служить в подразделении по антитеррору, сегодняшняя его встреча в окружной прокуратуре не была связана с каким-то из текущих расследований.

С утра на Элен напала задумчивость. Она открыла окно своей комнаты, желая послушать перезвон церковных колоколов. Хвала небесам, что сегодня воскресенье и не надо идти на работу! Элен нравилось созерцать волшебные виды в этой части департамента Дордонь, которую их мать всегда называла Черным Перигором. Это была земля дубов и сосен, каменных ущелий и замков на вершинах скал. Только здесь существовали на редкость красивые деревушки. Их дома, построенные из известняка, казались ломтями белого хлеба, намазанными маслом. Элен смотрела, как солнце пробивается сквозь туман раннего утра, чтобы посеребрить ленту реки и позолотить крыши. Здесь царила настоящая весна. Воздух был свежим и прозрачным, как хрусталь.