Он с пониманием улыбается, и мы, миновав огромные железные ворота, открываем тяжелые деревянные двери библиотеки.

Интерьер оказывается именно таким, какого следовало ожидать от столь величественного здания: высоченные сводчатые потолки и стены, вдоль которых выстроились книжные шкафы из темного дерева. Эш целенаправленно идет по залам и красивым коридорам с уверенностью человека, который точно знает, куда ему надо. Я наблюдаю за ним. Мы мыслим по-разному, у нас было разное детство, и мы по-разному взаимодействуем с окружающим миром, однако у меня с ним больше общего, чем с любым из моих одноклассников в Пембруке.

Эш останавливается в дальнем углу библиотеки возле стойки, на которой написано «Выдача книг». За ней сидит девушка в черном с асимметричной короткой стрижкой. Уперевшись локтями в стол, она изучает Эша в такой манере, что я сразу узнаю в ней члена Альянса.

– У вас есть что-нибудь о Кире Великом? – спокойно спрашивает Эш.

Я с удивлением узнаю имя, которое слышала от Лейлы, когда она занималась со мной историей. Кир Великий был основателем персидской Державы Ахеменидов, где зародилась Семья Волков.

– Audere est facere[2], – шепотом добавляет Эш, и я вспоминаю латинское выражение, которое Маттео велел использовать в аптеке Медведей, о чем мне еще предстоит рассказать Эшу.

Девушка сурово смотрит на Эша и безмолвно исчезает в задней комнате.

Бросаю на Эша вопросительный взгляд. Он подмигивает мне, но прежде, чем я успеваю попросить у него объяснения, девушка возвращается с книгой в черном тканевом переплете и с грохотом кладет ее на стол.

– Имя и дата, – говорит она, подталкивая формуляр к нему.

Эш вписывает свое имя, берет книгу, и мы идем в другой конец комнаты, где расположена тихая зона для чтения и никого нет.

Удивленно смотрю на Эша.

– Ты написал свое имя, – шепчу я. – Я думала, Стратеги обычно не оставляют письменных свидетельств.

– Время от времени это неизбежное зло, – тихо отвечает Эш, просматривая книгу. – Так Семьи отслеживают оставленные им послания.

– Послания? – спрашиваю я, но в этом нет необходимости: Эш как раз открыл страницу, на которой карандашом обведена череда букв.

Вытаращив глаза, склоняюсь вместе с ним над пожелтевшими страницами и внимательно разглядываю буквы. Размытые отметки на странице и едва заметные следы ластика свидетельствуют о том, что круги рисовали и перерисовывали в бесчисленных комбинациях. Тайные шифры Стратегов, оставленные в публичных библиотеках, – очередной пример того, как они скрываются у всех на виду.

Наморщив лоб, Эш сосредоточенно рассматривает страницу и в эту минуту очень напоминает свою сестру-близняшку. Вспомнив Лейлу, я чувствую, как сильно по ней соскучилась.

Изучаю обведенные карандашом буквы, пытаясь составить из них какую-нибудь комбинацию, которая имела бы смысл. Пробую читать с конца, с начала, убираю по одной букве алфавита, но получается сплошная бессмыслица. И чем дольше Эш смотрит на страницу, тем серьезнее делается его лицо.

Наконец он закрывает книгу и встает.

– Пойдем? – веселым тоном говорит он. Возможно, это значит лишь, что он не намерен обсуждать послание здесь, но почему-то его подчеркнуто хорошее настроение кажется мне зловещим.

Я киваю, и мы возвращаемся к стойке выдачи. Эш кладет книгу на стол, девушка как ни в чем не бывало ставит в формуляр штамп о возврате. И мы покидаем библиотеку так же спокойно, как пришли.

Как только мы оказываемся на улице, я поворачиваюсь к Эшу.

– Повседневная жизнь Стратегов – это очень странно.

Эш весело изгибает брови.

– Неужели?

– Просто они везде… притаились в библиотеках, отелях и кто знает, где еще.

Эш смеется.

– Хочешь сказать, мы везде, – поправляет он меня.

И я понимаю, что хоть я и Стратег, мне по-прежнему не хочется отождествлять себя с ними. Многие умения Стратегов вызывают искреннее восхищение, однако я видела примеры жестокости, от которой меня тошнит. И в памяти снова всплывает вид мертвого убийцы в лесу.

Трясу головой, как будто это поможет стереть мои воспоминания и сопровождающее их ощущение ужаса.

– Так эта книга… Семьи таким способом оставляют друг для друга сообщения?

– Это сложнее отследить, чем электронные письма или звонки. У каждой Семьи есть свои книги и шифры в библиотеках в крупных городах.

– А это надежно? – как можно тише спрашиваю я. – Разве другие Стратеги не могут таким образом перехватить сообщения?

– Да, это надежно, и да, могут, – признает Эш, надевая перчатки. – Но никто этого не делает. Это как личные комнаты для занятий в Академии – каждый уважает частную жизнь других людей, потому что иначе человека ждет возмездие. А если кого-то поймают на чтении чужой переписки, то наказание ждет не только этого человека. Вся Семья лишится доступа к библиотекам. Оно того не стоит.

Не знаю, пойму ли я когда-нибудь двойственную природу Стратегов – хаотичные и четко соблюдающие порядок, коварные, но уважающие частную жизнь других.

– А сообщение, которое ты только что прочел?.. – Вопрос повисает в воздухе.

– Пока не уверен, – коротко отвечает Эш и тут же меняет тему: – Давай выпьем кофе и поедим перед дорогой. Тут неподалеку есть кафе, где Джоан Роулинг писала «Гарри Поттера». И неплохой вид на Эдинбургский замок.

Эш улыбается, но глаза остаются серьезными. А значит, я не зря подозреваю, что его что-то тревожит.

– Так, Эш, что происходит?

Переходим на другую сторону улицы и останавливаемся перед ярко-красным фасадом кафе.

– Ты имеешь в виду кроме кофе и преследующего нас кузнеца-убийцы? – спрашивает он и открывает передо мной дверь, поставив наш разговор на паузу.

Доски, где мелом написано меню, увиты зимними гирляндами, а вокруг стеклянных витрин с выставленными в них пирожными, при виде которых текут слюнки, мерцают светлые огоньки. В воздухе пахнет корицей и мускатным орехом. В другое время я бы наслаждалась каждой секундой этого зимнего праздника, но сейчас могу думать лишь о том, что Эш чего-то недоговаривает.

Быстро делаю заказ, и мы садимся за столик у дальней стены.

Я снимаю пальто и наклоняюсь вперед, глядя Эшу прямо в глаза.

– Несмотря на то что за нами, скорее всего, следят, – тихо продолжаю я прерванный разговор, – ты все же отправился в библиотеку. И теперь пытаешься любым способом скрыть от меня, что ты там выяснил, разве что не танцуешь с тюленем на голове, чтобы меня отвлечь.

Услышав про тюленя, он поднимает брови, как будто не понимает, как мне такое в голову приходит.

– Мне все равно, умираешь ты от голода или нет, но не говори, что это неважно, если это на самом деле важно. А это явно важно.

Эш вздыхает.

– Я ничего от тебя не скрываю, – осторожно говорит он. – Просто я получил только часть сообщения и пока точно не знаю, что это означает.

Смотрю на него исподлобья.

– В каком смысле только часть?

Эш откидывается на спинку стула. Быстро осматривает других посетителей, но, судя по выражению лица, не замечает ничего подозрительного.

– Эти шифры работают так, что ты видишь только последнее сообщение, но мог пропустить предшествовавший этому длинный разговор. Без контекста сообщение иногда трудно интерпретировать.

– Так, теперь я действительно нервничаю, – нахмурившись, говорю я. – Ты никогда не пытаешься в чем-то разобраться.

Он колеблется, но не отрицает этого. Официант ставит перед нами еду и напитки.

Когда мы снова остаемся наедине, Эш потягивает кофе и рассматривает меня. Очевидно, выражение моего лица убеждает его, что я не отстану.

Он со вздохом наклоняется вперед.

– В сообщении говорилось: «Гарри мертв, грядет расплата».

Я ожидала какой-нибудь ошеломляющей информации, на обдумывание которой придется затратить немало усилий. Страх и нервозность уступают место недоумению. «Это именно то, чем он не хотел со мной поделиться?»

– Кто такой Гарри?

Эш откидывает волосы назад, хотя они и так лежат идеально, и снова оглядывает посетителей кафе.

– Кузен Брендана. Твой кузен. Не двоюродный брат, а то ли троюродный, то ли еще какой-то дальний родственник. Он был одним из любимцев Джага. Ученики в Академии всегда шутили, что именно из-за Гарри Брендан так лезет из кожи вон, доказывая свое превосходство во всем, поскольку боится, что дед вместо него назначит Гарри главой Семьи, – говорит он тихим голосом. Язык его тела ничего не выдает.

Понимаю, что смерть Гарри должна иметь какое-то отношение к нашей нынешней ситуации, но в голову ничего не приходит. Смутная мысль вертится где-то на грани сознания, но мне никак не удается ее ухватить.

Эш неуверенно трет затылок.

– Я не узнал его в лесу. Было темно, а до этого я видел его всего раз в жизни, и тогда у него не было бороды.

Мне как будто дали пощечину. Теперь все стало ясно. Не в силах пошевелиться, неподвижно смотрю Эшу в лицо.

– Сначала я решил, что ошибся, – продолжает Эш, – что это не мог быть Гарри, потому что Джаг не стал бы посылать его в Америку, чтобы он просто сидел там и ждал… но потом мы нашли дорогой реактивный самолет, указывающий на важного члена Семьи. Опять же если Джаг знает о тебе, он мог предположить, что ты вернешься в Пембрук, и сделал это задание приоритетным.

– О боже, Эш, – шепотом говорю я, с трудом выдавливая из себя слова. – Хочешь сказать… я убила своего кузена? – Пытаюсь бороться с тошнотой, которая накатывает при воспоминании о бездыханном теле, лежащем в луже крови.

– Ты защищалась, Новембер, вот и все, – настойчиво говорит Эш, убеждая меня, что только так нужно воспринимать произошедшее.

Качаю головой, как будто это каким-то образом поможет мне все забыть.

– Может, я и не нарочно его убила, но он все равно мертв… И в этом виновата я.

– Между самообороной и хладнокровным убийством огромная разница, – говорит Эш, но я не могу с ним согласиться, как бы мне этого ни хотелось. – Поверь, Гарри в тот момент делал все возможное, чтобы убить тебя.

Теперь у меня на совести не только смерть Коннера, но еще и Гарри. И что самое ужасное – оба они были моими родственниками.

…Я сижу на заднем крыльце дома и бросаю камушек в банку, которая стоит футах в двадцати от меня. Он задевает ее край и отскакивает обратно на дощатый пол. На улице льет такой сильный дождь, что лес у меня на заднем дворе расплывается в потоках воды, а футболка от влажности липнет к телу.

– Ты уже час этим занимаешься, – говорит папа, открывая фанерную дверь и выходя ко мне на крыльцо. – Что ты делаешь?

– Да вот решила, что стоит заняться чем-нибудь полезным, пока не кончится дождь и я не смогу пойти к Эмили. – Бросаю следующий камушек. Этот метко попадает в банку.

– И ты находишь это занятие полезным? – спрашивает папа.

– Ну да, если собираешься во время обеда в школе запустить кое-кому в суп комок жвачки.

Папа неодобрительно смотрит на меня.

– А что? – говорю я с самым невинным выражением лица, на какое только способна.

– Ты тренируешься, чтобы обрызгать кого-то супом?

– Мэтт Дорси вчера приляпал свою изжеванную жвачку на обложку моего учебника по математике! Гадость!

– Все твои действия имеют определенные последствия, Нова, – говорит папа, а я недовольно вздыхаю, потому что он явно пропустил мимо ушей тот факт, что Мэтт испортил мне учебник. – То, как поступают другие люди, – это их дело, но ты несешь ответственность за каждый свой шаг.

– Ну па-а-ап! Это же просто шутка.

– Хорошо, – отвечает он. – Ну а если я скажу тебе, что при следующем попадании в банку я дам тебе двадцать баксов?

– Правда? – Я сияю от радости.

– Но если промахнешься, – продолжает он, – то не сможешь провести эти выходные с друзьями.

Я не знаю, что на это сказать, и просто сверлю его взглядом.

– Ну что, будешь пробовать? – настаивает он.

Я сомневаюсь, пытаясь оценить, каковы мои шансы. Пока что я попала в цель раз шесть из десяти. Неплохие шансы, но и не самые лучшие.

– Нет, – фыркаю я.

– Почему?

– Потому что это того не стоит…

– Вот именно, – говорит папа, и я смотрю на него, пытаясь понять, какое отношение это имеет к Мэтту и его дурацкой жвачке. – Подумай: как бы ты себя чувствовала, если бы облила его супом и все посмеялись бы над ним?

– Не знаю, – говорю я, потому что действительно уже ни в чем не уверена.

– Ну а как бы ты себя чувствовала, если бы все посмеялись, а он ушел бы домой в слезах? – спрашивает папа, и я округляю глаза.

– Ужасно! Просто ужасно, – смущенно оправдываюсь я. – Это должна была быть всего лишь шутка. Я вовсе не собиралась доводить его до слез…

– Я знаю, что не собиралась, – говорит папа более мягким голосом. – Но когда у человека столько умений, сколько у тебя, Нова, важно применять их мудро и очень осторожно. Неправильное применение может привести к непредвиденным последствиям – последствиям, виновницей которых будешь только ты сама…

Я сжимаю чашку какао, грея о нее руки, и вдруг до меня доходит, что я не обратила внимания на вторую часть полученного Эшем сообщения.

Разглядываю Эша и говорю серьезным тоном:

– Ты сказал, что в сообщении говорилось: «Гарри мертв, грядет расплата». Что значит «расплата» в подобной ситуации? Кто будет расплачиваться?

Эш кивает, как будто его это тоже волнует.

– Именно это я и пытаюсь понять. Есть много способов, которыми Львы могут нанести удар в ответ на убийство близкого члена Семьи.

– Допустим, там, в лесу около моего дома, действительно был Гарри. И допустим, они знают или подозревают, что его убила я. Значит, расплата ждет меня? – Я смотрю Эшу прямо в глаза.

– Подозреваю, что да, – говорит он, и мой страх усиливается.

Мысленно возвращаюсь к Академии и системе наказаний «око за око».

– И какой именно расплаты хотят Львы?

Эш качает головой:

– Будем надеяться, мы этого не узнаем.

Как же хочется, чтобы его надежды оправдались…

Глава пятнадцатая

Когда я отрываю лицо от откинутого сиденья машины, солнце уже встало. Я вытираю рот, радуясь, что не пускала слюни во сне, особенно учитывая, что сидящий за рулем Эш, наверное, уже давно проснулся. Но не думаю, что мы далеко уехали, поскольку проселочная дорога и мелькающие за окном фермы мало чем отличаются от вчерашних.

Волосы и одежда Эша почему-то выглядят чистыми и аккуратными, а вот у меня вид, судя по беглому взгляду в боковое зеркало, прямо скажем, не очень. На щеке вмятина от шва на обивке сиденья.

– Напомни мне никогда не ходить с тобой в поход, – ворчу я, выпрямляя сиденье и убирая одеяло, которое мы вчера купили в супермаркете по дороге из Эдинбурга. – Ты из тех, кто, просыпаясь, таинственным образом выглядит так, будто собрался на выпускной.

Эш улыбается, и в утреннем свете не могу еще раз не отметить, до чего он симпатичный.

– Кофе поможет? – спрашивает он.

Замечаю два дымящихся стакана в держателях между нами. Я не слышала, как он за ними ходил, но мы так плохо спали прошлой ночью – то искали подходящее укрытие, то просыпались каждые два часа, чтобы включить печку, – так что ничего удивительного в том, что я это проспала.

– Да, да, поможет. – С благодарностью беру в руки теплый стаканчик.

Эш косится на меня.

– Я так понимаю, выпускной – это хорошо?

Секунду в изумлении таращусь на него: как это возможно, чтобы Эш, знающий все обо всем, понятия не имел, что такое выпускной. Впрочем, да, конечно же, он не знает. Он никогда не учился в обычной школе, у него не было нормальных друзей, и он, наверное, никогда не смотрел сериалы. Ну и потом, мне кажется, выпускной, о котором я говорю, бывает в основном в Америке.

– Это школьные танцы, – объясняю я, делая небольшой глоток восхитительного горячего кофе. – Все наряжаются в вечерние платья и смокинги, вместе с друзьями арендуют лимузин, а потом танцуют под суперпредсказуемые песни в каком-нибудь зале с тематическими украшениями. Перед этим родители всегда делают фотографии на заднем дворе и велят встать поближе к тому, с кем идешь, а потом все уходят в отрыв: кто-нибудь тайно проносит алкоголь и как минимум один человек блюет в кустах.

Эш слушает. Мое описание его забавляет. Наверняка все это кажется ему ерундой.

– Мне всегда было интересно, каково это – ходить в обычную школу, – говорит он.

Я вопросительно смотрю на него:

– Правда?

– Конечно. – Он делает глоток кофе.

Меня поражает, что этот уверенный в себе ловкий Стратег с модельной внешностью вообще когда-либо задумывался о чем-то настолько банальном, как школа.

– Ну, в основном это уроки, ради которых приходится вставать в жуткую рань, и кучка подростков, вымещающих свои комплексы и депрессивное настроение друг на друге. Так что ты практически ничего не потерял.

– А еще я никогда не был в кино…

– Что, правда? – Не верю своим ушам. Эш кивает. – Обалдеть! Эмили бы от тебя сошла с ума, – говорю я и понимаю, что этот разговор впервые за долгое время дает мне возможность почувствовать себя самой собой. – Знаешь что? Когда все это закончится, мы устроим вечер кино и посмотрим всю школьную классику. К концу вечера ты будешь знать об американской школе больше, чем когда-либо хотел. – На секунду замолкаю. – Но если ты не ходил в кино и не учился в обычной школе, чем же ты весь день занимался?

– В основном мы с Лейлой тренировались. Днем и вечером у нас были занятия с репетиторами, а в свободное время мы наблюдали за работой родителей и встречались со связными из других стран. Больше ни на что особо времени не хватало. Да, иногда мы ходили в магазин или посещали приемы, устроенные Стратегами, но не делали ничего, что тебе, наверное, кажется обычным. Никаких магазинов игрушек, парков аттракционов и уж точно никаких спортивных площадок. Если бы мы показали при всех свои умения, люди сразу бы поняли, что мы чем-то от них отличаемся.

– Ох, – говорю я, с жалостью разглядывая его. – Это…

Он улыбается:

– Не смущайся, говори как есть.

– По-моему, такая жизнь – полный отстой? – говорю я с полувопросительной интонацией, чтобы не обидеть его.

Но Эш только смеется.

– Иногда так и было, – признает он. – Хотя Лейла вряд ли так думала. Она уже в три года была такой, как сейчас. Еще читать не научилась, а уже повсюду носила с собой книги в маленькой сумочке, которую ей купили в Лондоне. Совсем как юрист в миниатюре.

Он замолкает. Наверное, впервые за время нашего знакомства Эш так свободно, даже небрежно говорит о своей жизни. Это не просто отдельное воспоминание или объяснение – он рассказывает так, будто полностью доверяет мне.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

– Так вот какой была бы моя жизнь, если бы меня воспитывали Стратегом, а?

Он берет руль другой рукой.

– И да, и нет. Не у всех Стратегов родители такие перфекционисты, как у нас с Лейлой, но какое-то обучение проходят все, особенно те дети, которые намерены поступать в Академию.

– А что ты делал, когда хотел устроить себе отдых? Что ты делал для развлечения? – Никогда не поверю, что у кого-то может быть детство, начисто лишенное каких бы то ни было глупых проделок.

– Устраивал для Лейлы ловушки, – хитро улыбается он. – Однажды я подвесил торт, и когда она вошла в столовую, он упал ей на голову. Мне здорово влетело, но это того стоило. – Он потягивает кофе. – А если мне очень нужно было передохнуть, я забирался на крышу. Там были чисто декоративные элементы – резные каменные купола и прочее. Я прятался то в одном закутке, то в другом. Уверен, родители знали, где я, но там меня никто никогда не беспокоил. Ну а ты? Каково это – так много времени проводить с теми, кто не является Стратегами?

Я едва заметно улыбаюсь – его вопрос звучит неловко, как будто слово «друзья» редко находит себе место в его лексиконе.

– Я об этом даже не задумывалась. Но, наверное, лучше всего для описания этого подходит слово «спокойно». Пембрук маленький городок. Все мои друзья выросли вместе. Влипнуть в неприятности было почти невозможно, хотя я уж точно находила себе приключения. А люди были… счастливы. Знаю, по сравнению с путешествиями по миру и прочим такая жизнь, наверное, кажется скучной, но для меня она была в некотором роде идеальной.

Эш улыбается, как будто я только что раскрыла ему тайну.

– Я никогда не встречал никого, кто был бы так счастлив быть собой.

– Что? – Я чуть не подавилась кофе. – В данный момент я бы хотела быть кем угодно, только не собой.

– Вовсе нет, – говорит он. – Ты радуешься жизни. Даже сейчас, когда за тобой охотятся Львы, ты с восторгом разглядываешь улицы Эдинбурга, вся сияешь при виде рождественской елки в холле отеля, задаешь пять тысяч вопросов о шотландской деревне и с энтузиазмом планируешь устроить вечер кино. Для тебя важна не только конечная цель. Ты воспринимаешь повседневную жизнь так, как будто в ней есть что-то особенное, и благодаря тебе я тоже начинаю так смотреть на вещи.

Я ошеломленно моргаю, но не успеваю ничего сказать, потому что Эш задумчиво смотрит в зеркало заднего вида.

– Все нормально? – спрашиваю я, подавляя желание обернуться. Он бросает взгляд в мою сторону, и я поясняю: – Там, позади нас.

– А… ну, честно говоря, не уверен. Хотя я уверен, что за нами хвост. – Его тон кажется вовсе не таким тревожным, как следовало бы ожидать.

Нервно смотрю в боковое зеркало, но не вижу никого за нами.

– Откуда ты знаешь? Думаешь, это Логан?

– Интуиция.

Не знаю, насколько он прав и достаточно ли рассвирепел Логан, чтобы последовать за нами.

– Логан терпелив и педантичен. – В голосе Эша появляется размеренность, с которой он обычно анализирует людей. – Ты обратила внимание на его изделия? Его мастерство безукоризненно, он все делает по старинке, четко и аккуратно, а это не просто более длительная, но и более тяжелая и трудоемкая работа. Навскидку предположу, что у него достаточно терпения для слежки, и он предпочитает более долгий путь. Скорее всего, мы для него – интересная цель. К тому же информация о тебе сейчас чертовски дорого стоит. Так что даже если я неправильно оцениваю его и он сам нас не преследует, он был бы идиотом, если бы не продал имеющиеся у него сведения. В любом случае велика вероятность, что за нами хвост.

* * *

Уже который раз с тех пор, как мы приехали в Лондон, Эш смотрит в зеркало заднего вида. Всю дорогу он старался поднять мне настроение: рассказывал об их с Лейлой детстве, включил радио «Би-би-си 2», где шла передача с разными уморительными советами по поводу взаимоотношений, и показывал мне всякие достопримечательности. Но разговор уже не был таким легким и непринужденным, как утром. Каким-то необъяснимым образом утро заставляет человека забыть обо всем, словно предлагает расслабиться, прежде чем снова взаимодействовать с миром вокруг.

Я шумно вздыхаю, когда Эш сообщает мне, что мы уже близко к пабу, где собираются свободные Стратеги. Пару месяцев назад в моей жизни не случалось ничего более волнующего, чем распродажа в городской пекарне, где продавали два кекса по цене одного.

– Мы как-нибудь можем выглядеть менее заметными? – спрашиваю я. – Может, мне покрасить волосы или одеться как-то иначе?

Эш качает головой:

– Просто нужно действовать быстро и умно. Хотя, кажется, то, что мы сейчас собираемся сделать, вряд ли попадает в любую из этих категорий.

Киваю. Я знаю, он считает это плохой идеей, но это единственная возможность понять, имеет ли вывеска в кузнице Логана отношение к папе.

– Я должна что-нибудь знать об этих свободных Стратегах?

Эш замедляет ход в шумном районе, где полно тускло освещенных петляющих переулков и уличных торговцев и все вымощено булыжником.

– Ну, – говорит он, обдумывая мой вопрос, – зависит от того, захотят они с нами работать или нет. Если спросим что-то конкретное о мероприятиях Львов, предварительно не достигнув соглашения, то таким образом можем потенциально сообщить им, как найти твоего отца.

Я поджимаю губы. Как же все запутано…

– Значит, начнем с более общих расспросов? Может, про Львов в целом?

– Я тоже так думаю. Как я уже сказал, Стратеги в этом пабе отличаются от тех, которых ты встречала раньше. Хотя они поддерживают союзы с определенными Семьями, они больше похожи на свободных агентов или… специалистов. Они идут на крупный риск, за что получают соответствующее вознаграждение.

– То есть они зарабатывают на жизнь заданиями вроде поимки моего отца? – Я жду от Эша опровержения, но он молчит, поэтому продолжаю: – В «Вороньем гнезде» ты вроде встретил каких-то знакомых… А здесь может оказаться кто-то, кого ты знаешь?

Эш качает головой:

– Не думаю. Я знаю о существовании этого места только потому, что о нем постоянно говорил мой кузен. Но сам я никогда здесь не был и не работал с такими людьми.

Я изучаю его лицо.

– Значит, будем импровизировать?

– Вроде того, – уверенным голосом подтверждает он, но я достаточно хорошо знаю его, чтобы понять: ему явно не по себе.

– Мне следует волноваться?

– Это скорее мне следует волноваться по поводу того, с какой легкостью ты в последнее время анализируешь меня.

– В последнее время? – повторяю я с игривой бравадой, чтобы скрыть страх в голосе. – Не забывай, что в школе только я смогла угадать твою ложь на уроке по обману.

На это он широко улыбается.

– Я никогда этого не забуду.

И на мгновение весь мир вокруг нас исчезает. Остаемся лишь мы с Эшем, улыбающиеся друг другу.

Потом он вздыхает:

– В «Вороньем гнезде» я услышал кое-что, что может сыграть нам на руку.

– Что именно? – с любопытством спрашиваю я.

– Когда я в пабе подсел к общему столу, разговор шел о команде, базирующейся здесь, в Лондоне. Что-то в их работе пошло не так, и Джаг за это убил брата главы команды и еще пару ее членов.

– Думаешь, они достаточно злы на Джага, чтобы согласились помочь нам?

– Честно говоря, не знаю. Маловероятно.

– Но попробовать стоит, так?

Услышав нотку надежды в моем голосе, Эш хмурится. Я никогда не видела его таким обеспокоенным, и теперь мне интересно: может, он умолчал об этой команде, потому что не хотел рисковать и приходить сюда.

В кои-то веки Эш не пытается проявлять оптимизм.

– Зайти и выйти нужно как можно быстрее, – говорит он. – Здесь не действует запрет на убийство.

На секунду в голове мелькает мысль: не совершаем ли мы ужасную ошибку? Но у меня нет времени обдумать ее – Эш уже вышел из машины и идет к моей дверце. Он подает мне руку и помогает выйти.

Смотрю на свои джинсы, в которые переоделась во время одной из остановок.

– Одежда подходящая? Судя по виду квартала, для места, куда мы идем, не требуются какие-то особые наряды.

– Более чем подходящая. Думаю, ты одета даже слишком прилично, – говорит Эш и ведет меня по вымощенной булыжником пешеходной улочке.

По обе ее стороны тянется череда мелких магазинчиков, предлагающих самые разные товары и услуги – от ломбардов до продажи виски. Мне кажется, многое из того, что здесь продается, не вполне законно.

Сворачиваем в узкий переулок, забитый барами и напоминающий место, где пираты и контрабандисты прежних времен могли проводить свободные ночи на берегу, напиваясь до тех пор, пока не теряли сознания в обнимку с бочкой. Я разглядываю многочисленных прохожих, гадая, кто из них может быть Стратегом, и поплотнее закутываюсь в пальто.

Заходим в трактир под названием «Грязный камень» – весьма подходящее название, поскольку подошвы моих сапог тут же начинают липнуть к полу. Не останавливаясь у барной стойки или поцарапанных столов, проходим через вращающуюся дверь прямо на кухню, где сильно пахнет чем-то пережаренным. Другой еды тут, по-моему, нет.

Вопросительно смотрю на Эша, но он уверенно идет дальше, как будто для него это привычное дело. Что еще более странно, персонал кухни даже не смотрит в нашу сторону, продолжая заниматься своими делами, словно нас здесь нет.

В дальнем конце кухни Эш открывает дверь без каких бы то ни было надписей и жестом велит мне войти. На миг останавливаюсь на пороге крошечной комнатушки, напоминающей чулан, и борюсь с желанием сказать ему, что я передумала и нам лучше вернуться в машину. Но вместо этого делаю глубокий вдох и нехотя захожу в каморку, где пахнет лимоном и отбеливателем. Дверь за нами закрывается, мы оказываемся в непроглядной тьме. Сердце, издав один громкий стук, падает куда-то вниз. Раздается щелчок – это Эш дергает шнурок, включая верхний свет. Под потолком слегка покачивается голая лампочка, отчего по тесному помещению танцуют причудливые тени.

– Эш? – в страхе шепчу я.

Одарив меня быстрой ободряющей улыбкой, он начинает тщательно исследовать заднюю стену чулана. Слежу за каждым его движением. Он касается стены, сосредоточенно проводит пальцами по дереву. Затем его лицо вдруг расслабляется, и он нажимает на панель. К моему изумлению, а еще больше – ужасу, стена сдвигается, открывая дверной проем, через который в маленький чулан доносится веселый шум.

– Дама вперед, – говорит Эш, и я проскальзываю в дверь, убеждая себя, что если это поможет найти папу, значит, оно того стоит.

Когда у меня перед глазами вырисовывается комната, с трудом перевожу дух. Тайный паб! И совсем не такой, через который мы только что прошли. Здесь все выглядит более старым и более примитивным – большие деревянные балки, каменные стены, старая, но аккуратная деревянная мебель в деревенском стиле, над огнем в огромном камине висит большой котел с каким-то варевом – судя по всему, супом. С потолка свисают железные канделябры с горящими свечами, а вдоль длинных общих столов вместо отдельных стульев стоят скамьи.

Собравшиеся здесь мужчины и женщины ничем не напоминают учеников и преподавателей Академии, ну… разве что черной одеждой. Эти Стратеги ведут себя раскованно, шумно и с таким грохотом ставят кружки пива на стол, что напиток брызжет через край. Они наваливаются на столы, прислоняются к барной стойке, разговаривая, размахивают руками и бьют себя кулаками по коленям. Может, они просто пьяны, но здесь не наблюдается свойственных Стратегам сдержанности и аккуратности, к которым я уже привыкла. В комнате без окон все громко смеются и спорят, и от этой картины мне почему-то становится жутко.

Эш осматривается, я слежу за ним взглядом. Не знаю, как определить, какая команда пострадала от действий Джага, но надеюсь, Эш знает. Проходят три долгих секунды, прежде чем его взгляд останавливается на столе возле камина, за которым сидят мужчины и женщины. Судя по тому, как он едва заметно приподнял голову, он увидел кого-то, кто заслуживает внимания.

– Возможно, придется действовать чуть быстрее, чем я изначально рассчитывал, – шепотом говорит он мне на ухо.

Не знаю, что вызвало у него такую реакцию: что-то конкретное или же он просто понял, как и я, что здесь всего одна дверь и нет окон, а значит, в случае чего отсюда будет почти невозможно выбраться.

Мы с ним направляемся к столу возле камина, и как только подходим, мужчина средних лет с проседью в бороде устремляет взгляд прямо на нас.

– Садитесь уж, что ли, – говорит он, потягивая пиво, – или ты со своей девицей собираешься весь вечер глазеть на нас издалека? Хотя это понятно, при моей-то неотразимой красоте и элегантности.

Он хохочет, обеими руками теребя бороду, и хотя его тон кажется веселым и непринужденным, я знаю, что все это неспроста.

Украдкой оглядываю зал – кажется, никто не обращает на нас внимания. Но мне-то хорошо известно, что это означает как раз обратное: все нас заметили.

– Разве можно отказаться от такого приглашения? – опередив Эша, с улыбкой говорю я.

Стратег снова хохочет. Может, я и не умею заключать сделки со Стратегами, но нутром чую, что немного легкой болтовни не повредит.

– Так держать, – говорит бородач, отодвигается, освобождая место, и хлопает рукой по скамейке рядом с собой.

Эш дружелюбно улыбается и садится первым, оставляя для меня самый краешек. Учитывая, что он всю дорогу галантно открывал передо мной двери и пропускал вперед, трудно поверить, что у него вдруг резко изменились манеры. Должно быть, на это есть иная причина. Может, он хочет собой отгородить меня от этого человека, кем бы тот ни был?

Бородач машет рукой, и к нам подходит, вытирая руки о фартук, парень примерно моего возраста.

– Еще две кружки и парочку кувшинов на стол, – бросает Стратег. – И большую порцию жареной картошки.

Юноша со вздохом кивает. У него такой вид, будто весь вечер он слышит один и тот же заказ и до смерти от этого устал. Вспоминаю, как Лейла однажды сказала, что все Стратеги так или иначе работают на свои Семьи, и не важно, к чему сводится их работа: к выполнению заказных убийств или обслуживанию посетителей паба.

Бородач поворачивается к нам.

– Так… что ж, познакомимся. Вон тот тощий – это Уилли, – говорит он, указывая на человека с редкими темными волосами, собранными в неопрятный хвост на затылке, и смуглым, как у Эша, лицом. – Но его внешность обманчива. Он такой же силач, как Эдди. Вон тот.

– Да я его мизинцем раздавить могу и, может быть, съесть на завтрак, – глубоким баритоном замечает Эдди.

Он определенно один из самых мускулистых людей, каких я когда-либо видела. Волосы у него цвета меди, лицо и руки сплошь усеяны веснушками.

– Не начинай, Эдди, – говорит Уилли терпеливым, почти усталым голосом. – Когда ты последний раз завел эту волынку, потом долго на меня дулся.

Эдди делает вид, что не слышит его.

– А это Мэри, – продолжает бородач, указывая на сурового вида женщину с седыми волосами, хотя выглядит она моложе моего отца. – С ней не страшно попасть в серьезную бурю или в засаду в переулке. Она надежно вела наш неспокойный корабль и команду в самых тяжелых условиях.

Мэри коротко, бегло кивает, заставляя меня задуматься о смысле этого знакомства. Я впервые вижу, чтобы Стратеги открыто делились информацией о себе и других. Впрочем, Эш говорил, что свободные команды зарабатывают на жизнь тем, что берутся за самые разные задания. Так что, может, все это часть процедуры заключения сделки?

– Дженни, наш специалист по оружию, самый быстрый клинок во всей Европе; не успеешь дотянуться до ножа, как она тебя уже проткнула, – представляет бородач молодую женщину с многочисленными косичками, уложенными в элегантный пучок на макушке. В правом ухе у нее висит длинная, до самого плеча серебряная серьга в виде меча, прекрасно сочетающаяся с фиолетовой помадой и кожаной курткой в стиле девяностых.

– А я – Ястреб, – говорит бородач, вытирая пивную пену с усов тыльной стороной ладони. – Хорош в большинстве дел, а в чем-то – лучший.

«Ястреб… – Тут же начинаю анализировать имя. – Свирепый хищник с острым зрением. Но в отличие от имен других Стратегов, Ястреб – просто кличка; может быть, он сам ее себе придумал. Кроме того, имена всех членов команды Ястреба заканчиваются на “и”, из-за чего трудно определить, откуда они, но может, в этом и смысл? Может, и они себе сами выбрали имена? Они говорят с британским акцентом, но это ведь ничего не значит».

– Я слышал, ты человек гибкий, – говорит Эш.

Интересно, услышал ли он это в «Вороньем гнезде» или же просто проверяет Ястреба. Это наводит на размышления: какого рода гибкости он ожидает от Ястреба?

Интересно и то, что даже после такого длинного вступления Ястреба Эш не сообщил ему наших имен – ни настоящих, ни хотя бы придуманных. А если Эш так быстро перешел к делу, значит, он хочет убраться отсюда как можно скорее. Мне кажется, я чувствую, как люди сверлят взглядами мой затылок, и подавляю желание оглянуться через плечо.

Ястреб смеется, ничего этим не выдавая.

– Люблю, когда переговоры начинаются таким образом. Значит, смогу содрать побольше денег.

Рассматриваю членов его команды, проверяя, смогу ли узнать о них что-нибудь, но, как и у всех Стратегов, по их виду ничего невозможно понять.

Парень в фартуке возвращается и ставит перед нами с Эшем две кружки, в центр стола – два кувшина с пивом, а напротив Ястреба корзинку с горячей картошкой фри. От одного только запаха алкоголя у меня в голове пульсирует фантомная боль.

– Salud[3], – говорит Мэри авторитетным тоном, который плохо сочетается с заложенной в это слово идеей, и поднимает кружку с пивом.

Мы все следуем ее примеру. С трудом делаю глоток горького напитка и ставлю кружку обратно на стол. В едва заметных взглядах, направленных на нас с других столов, чувствуется враждебность. Мы здесь явно не на своем месте, и мне кажется, что в пабе присутствует по меньшей мере несколько человек, которым не нравится, что мы вообще явились сюда.

– Все в этом городе, кажется, заняты одной и той же охотой, – без всякого перехода говорит Эш, и я чуть ли не давлюсь. – Но нас больше интересуют охотники, чем жертва.

Перевожу взгляд с Эша на Ястреба и обратно. Господи, он вот так в открытую признает, что мы собираемся сунуть нос в тайны Львов?

– А-а-а, – говорит Ястреб и хватает пригоршню картошки. Она выглядит такой аппетитной, что я тоже беру несколько ломтиков. И он это замечает. У меня возникает чувство, что мое простое действие его заинтриговало. – Стало быть, ты пытаешься нанять нас для выполнения самоубийственной работы?

Эш пожимает плечами:

– Если ты думаешь, что у вас не получится…

– Этого никто не говорил, – с горделивым достоинством отвечает Ястреб. – Но если перейти дорогу Джагу, можно в мгновение ока лишиться роскошной жизни, к которой я привык. – В доказательство своих слов он поднимает руку, в которой держит картошку. Хотя его голос звучит непринужденно, в нем слышится серьезная нотка, будто он бросает нам вызов.

Эш выглядит расслабленным, но в глазах читается полная сосредоточенность.

– Насколько я знаю, некоторое время назад наемники Джага напали на вашу команду.

Люди за столом мрачнеют, будто Эш плюнул им в еду.

– У тебя тот еще способ просить об одолжении, черт побери! – От тона Мэри у меня быстрее колотится сердце, и, что еще хуже, другие посетители теперь уже в открытую смотрят на нас.

– Нам не нужны одолжения, – говорит Эш. Несмотря на возникшее за столом напряжение, его голос не меняется. – Мы хотим заключить сделку. Она пойдет на пользу всем.

– Когда люди говорят «всем», они имеют в виду себя, – говорит Мэри, допивая пиво и со звоном ставя кружку на стол.

Я вздрагиваю.

Мэри встает.

– Я буду у стойки, – бросает она Ястребу, даже не удостоив нас взгляда.

Ястреб хмуро смотрит ей вслед, и у меня возникает ощущение, что неодобрительные слова Мэри не сулят ничего хорошего. Как по команде, все остальные за столом вмиг теряют к нам интерес и начинают переговариваться между собой, как будто нас здесь нет. Бросаю взгляд на Эша и вижу по его глазам, что нам вряд ли удастся снова заинтересовать их.

– Что ж, все ясно, – изрекает Ястреб.

У меня все тело покрывается потом. Нельзя допустить, чтобы на этом все закончилось, после того как жутко мы рисковали, явившись сюда.

– Ничего еще не ясно, – говорю я достаточно громко, чтобы Ястреб меня услышал, но недостаточно громко, чтобы звук разнесся по шумной комнате. В ответ Ястреб сурово смотрит на меня.

Эш продолжает начатый мною разговор.

– Мне известно, что ты не просто мечтаешь починить свое судно – это стоит, скажем, тысяч шестьдесят евро? – но ты к тому же не склонен прощать и забывать.

«Молодец, Эш». Не знаю, что из этого он узнал в «Вороньем гнезде», а что выдумывает на ходу, но Ястреб тем не менее поставил кружку на стол и серьезно смотрит на нас.

– Я тебя слушаю. – Его шутливой легкости как не бывало. – Но не уверен, что это хорошо. Разве что я ошибаюсь, думая, что вы скомпрометировали нас уже одним своим появлением здесь? – Он кивает в сторону соседних столов; сидящие за ними люди смотрят на нас такими глазами, как будто хотят сожрать живьем.

При любых других обстоятельствах я бы бросилась к выходу, но это не та ситуация. Поэтому я лишь потягиваю пиво, как будто все складывается отлично, и окидываю взглядом паб.

– Здесь человек тридцать, и, думаю, по крайней мере пятеро из них доложат Львам о том, что вы с нами болтали.

Понятия не имею, правда ли это. Возможно, Ястреб не знает, кто мы такие, но он явно понимает, что мы представляем собой проблему, так что нет смысла даже пытаться это отрицать.

– Итак, – без запинки продолжает Эш, – у тебя есть выбор. Ты можешь заключить с нами сделку, честную сделку, которая даст тебе возможность починить свою лодку и нанести удар по Львам. Или же можешь отказаться и попытать счастья со Львами, которые взбесятся уже от одного этого разговора. Возможно, вам даже запретят работать в Лондоне.

Ястреб угрожающе подается вперед:

– Есть и еще один вариант. Я просто прикончу вас здесь и сейчас и подброшу Джагу на порог с бантиками, повязанными вокруг ваших сломанных шей.