— Сочувствую, — проговорила я. — Хочешь?

Я протянула ему бутылку. Адам кивнул, взял ее и начал пить большими глотками, словно в ней была вода. Мне пришлось отобрать у него бутылку, чтобы он не выпил все до дна.

— Спасибо, — сказал он, вытирая рот ладонью. — Ну и что они там делают?

Он кивнул в сторону дома. В окне гостиной мерцал свет зажженных канделябров.

— Ужинают, — ответила я.

— Очень мило.

Адам порылся в кармане куртки, достал пачку «Принца», выудил две сигареты и протянул одну из них мне. Я взяла ее, не говоря ни слова, и прикрыла с обеих сторон ладонями от ветра, когда он поднес мне зажигалку. Он сказал, что пойдет домой. Он и сам не понимает, зачем пришел сюда.

— Всего тебе хорошего, — крикнул он, нетвердым шагом удаляясь по аллее. — Надеюсь, мы еще увидимся. Франческа. Увидимся тогда, когда ты станешь еще красивее, чем твоя мама.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед, хотя не совсем поняла, что он имел в виду.

Докурив сигарету, я отпила несколько глотков вина и вернулась в дом.



В тот вечер мама поднялась ко мне в комнату и села на край моей постели. Она спросила, правда ли я подумываю о том, чтобы учиться на юриста. Ведь это… это же просто замечательно! Я уже слышала, как она щебечет со своими подругами: «Подумать только, моя младшенькая решила пойти по моим стопам. Возможно, интерес к справедливости передается генетически?»

Мама продолжала говорить о том, какой прекрасный выбор я сделала. И так удобно — ведь у нее остались все учебники. Некоторые уже, возможно, утратили актуальность, но это не проблема, ради бога, она готова купить новые.

25

— Что это за штуки? — спросил Юхан, указывая на железную дорогу, когда они сидели в машине, направляясь в Амнегорден.

— Дрезины? — переспросила Чарли и уставилась на Юхана. — Ты серьезно не знаешь, что такое дрезина?

— Догадываюсь, что это что-то типа велосипеда, на котором ездят по рельсам.

— А у тебя котелок варит, — усмехнулась Чарли.

— Но зачем?

«Потому что это весело», — думаю я.

— А ты пробовала? — Юхан повернулся к ней.

— Здесь все пробовали.

Однако Чарли ездила на дрезине всего один раз. Это произошло в такой день, когда Бетти все больше расходилась, выдумывая новые идеи. Из всего, что нашлось дома, она наделала бутербродов и прихватила с собой купальники для них обеих. Какая разница, что накрапывает дождь, ведь потом наверняка распогодится, в этом Бетти была уверена. Поначалу жать на педали пришлось Чарли. Дорога шла вверх, было тяжело. Бетти сидела рядом с ней, положив ногу на ногу, и мычала под нос одну из тех песенок, которые обычно пела в хорошем настроении. Что-то про «солнца свет» и «шестнадцать лет». Чарли испытала большое облегчение, когда они выехали из поселка и их окружили лишь леса и озера.

— На ней можно доехать до Китая, моя дорогая.

— Не придуривайся, мама.

— Я не придуриваюсь. Эта железная дорога идет прямиком в Китай. Мы можем поехать туда. Что нам мешает?

— Ну, парочка морей.

— С тобой уже и пошутить нельзя, Чарлин. Как у меня могла родиться такая серьезная дочь! Порой мне кажется, что ты старше меня. У меня самая старая дочь на свете.

Дождь не прекращался, но Бетти предложила все равно остановиться и искупаться.

— Не съеживайся так, дорогая. Просто прыгай в воду. Поначалу будет холодно, но потом привыкнешь — к холоду быстро привыкаешь.

На обратном пути на педали давила Бетти. Они со свистом неслись сквозь лес. Чарли сидела, скрючившись от холода, и не заметила шлагбаума, у которого надо было остановиться и его открыть. Он пришелся Бетти в грудь, а Чарли по лбу. На некоторое время она потеряла сознание, а когда очнулась, рядом с ней рыдала Бетти. «Дорогая моя девочка! Я думала, ты умерла. Я боялась, что все кончено».



Чарли доводилось раньше бывать в Амнегордене. Когда она училась в школе, они ездили туда петь для старичков песни на праздник Люсии[12]. Ей вспомнилось, как ее огорчили увядшие лица публики. Когда она рассказала потом об этом Бетти, Бетти заявила, что она никогда, никогда, никогда не хочет попасть в такое место. Не желает сидеть в инвалидном кресле, больная, выжившая из ума, и полностью зависеть от других. «Если я стану такая старая и больная и выживу из ума, то ты должна помочь мне, моя дорогая». И Чарли кивнула, сделав вид, что не поняла, какой смысл Бетти вкладывает в слово «помочь».

Вскоре Чарли констатировала, что в Амнесгордене все так и осталось. Длинные коридоры с желтыми и коричневыми клеточками линолеума на полу, в эркерах — диваны, столы и прялки, сделанные, казалось, на рубеже прошлых веков. В здании постройки семидесятых годов старая мебель выглядела нелепо. На стенах висели черно-белые фотографии. Чарли обратила внимание, что все они сняты в Гюльспонге. Она остановилась у той, на которой дети с напряженными взглядами следили за мужчинами, копавшими ямы в земле. На бумажке под фотографией было написано: «5а класс Гюльстенской школы на археологических раскопках, 1975».

— Кого-нибудь узнаешь? — спросил Юхан.

— Нет, они для меня слишком старые.

В коридорах было на удивление пусто, но вскоре они повстречали мужчину, возившего по полу шваброй с тряпкой.

Извинившись, Чарли спросила, не знает ли он, где комната доктора Нулана.

— Прямо до конца, первая дверь направо, — ответил мужчина, указывая рукой. — Но не звоните в звонок, — предупредил он. — Этот господин не любит громких звуков.

Чарли негромко постучала в дверь с табличкой «Сикстен Нулан». Скрипучий голос ответил из-за двери:

— Входите!

Они вошли и оказались прямо в комнате, которая представляла собой и прихожую, и гостиную. У окна спиной к ним сидел седовласый мужчина.

— Доктор Сикстен Нулан? — спросила Чарли.

Мужчина медленно повернулся к ним.

— А я и не знал, что жду посетителей.

Юхан кратко изложил цель их визита — что они пишут о пропавших людях, и Чарли отметила легкий оттенок тревоги на лице старика, когда Юхан упомянул имя Франчески Мильд.

— Я психиатр, — проговорил доктор Нулан. — И не имею права говорить о своих пациентах.

«Он отнюдь не выжил из ума, — подумала Чарли. — И прекрасно помнит правила своей профессии».

— Может быть, вы все же выслушаете наши вопросы, — сказал Юхан. — А потом решите, сможете ли на них ответить.

— К сожалению, ничем не смогу вам помочь. На меня возложена обязанность соблюдать профессиональную тайну.

Доктор Нулан приложил указательный палец к губам, как будто слов было недостаточно.

Его манера говорить еще больше укрепила тот образ, который сложился у Чарли во время чтения материалов дела. Он осознанно выражался так, как это принято в высших слоях общества, что всегда ужасно раздражало Чарли.

— Профессиональная тайна не действует, когда подозревается убийство, — заявила Чарли.

— Убийство? — Кустистые седые брови доктора Нулана приподнялись. — Девочка ведь сбежала? Или что-то с собой сделала. Ведь ничего другого доказать не удалось?

— В деле появились новые сведения, — ответила Чарли, нимало не заботясь о том, что ступает по тонкому льду.

— Какие такие новые сведения?

— Не имею права разглашать, — ответила Чарли, подавив в себе желание поднести палец к губам. — Вы поддерживаете контакты с семьей Мильд?

— Они живут за границей, — ответил доктор Нулан. — В Швейцарии.

— Ах вот как, — проговорила Чарли. Вот почему они не нашли никаких данных о них в Швеции. — Но вы продолжаете общаться?

— Нет, мы не общаемся.

— Для этого есть особые причины?

— Они, как уже было сказано выше, не живут в Швеции, — ответил доктор Нулан, словно это была достаточная причина. — Я не получал от них известий несколько десятилетий.

— Так между вами нет никаких давних размолвок?

— С чего вдруг?

— Я просто спрашиваю.

Некоторое время они сидели молча.

— Кофе? — спросил доктор Нулан. — Не желаете ли кофе?

Он нажал на красную кнопку на браслете, надетом на левом запястье, и вскоре в комнату вошла медсестра в голубом халате.

— Ну что на этот раз, Сикстен? — спросила она.

— Я хотел спросить, не изволит ли любезная фрёкен принести нам немного кофе — у меня закончился, но от полдника наверняка что-то осталось.

— Сикстен, — строго сказала медсестра, — тревожная кнопка используется только в кризисных ситуациях, если ты упал или у тебя затруднения с дыханием. Ее нельзя использовать для таких случаев, сколько раз мне тебе это повторять? А что, если кому-то другому действительно нужна была сейчас моя помощь? А что, если я прибегаю сюда без причины, а кто-то из-за этого умрет? Ты понимаешь, как это серьезно?

— Я очень сожалею, Аннели, — проговорил доктор Нулан таким тоном, что становилось совершенно ясно — он ни капли не сожалеет. — Обещаю, этого больше не повторится. Но сейчас, раз уж ты пришла, — как обстоят дела с кофе?

Аннели вздохнула и сказала, что у нее нет времени бегать туда-сюда.

— Я могу пойти с вами и принести, — предложила Чарли.

Вслед за Аннели она вышла в коридор. Резиновые подошвы медсестры быстро шлепали по коридору.

— Вы родственники Сикстена? — спросила она.

— Нет, мы пришли, чтобы поговорить с ним о его давней пациентке. Мой друг Юхан пишет серию статей о нераскрытых случаях — о людях, пропавших бесследно.

— Это какое-то дело, в котором…

Аннели прервалась на полуслове.

— Отбери у него карты, — сказала она молодой санитарке, сидевшей рядом с мужчиной на диванчике у окна. Затем, обращаясь к Чарли, добавила: — Он рвет их на кусочки. Я уж со счету сбилась, сколько колод карт он превратил в конфетти, а у нас нет денег покупать новые.

— А это мотель? — спросила Чарли, никак не комментируя нехватку денег.

Остановившись, она показала на одну из многочисленных фотографий на стене.

Аннели бросила быстрый взгляд на фото и подтвердила, что так и есть.

— Все фотографии сняты в этих местах. Старики их обожают. Они находят там своих родственников, друзей, вспоминают здания, которые давно снесены. Предполагалось, что мы развесим их в хронологическом порядке и покажем, как развивался поселок — новые здания, события, картины из повседневной жизни в разные годы, но в результате все оказалось вперемешку. И так, наверное, лучше, потому что ничего нового не строится — получилась бы слишком мрачная картина.

Они дошли до кухни. Пожилая женщина в инвалидном кресле с ногой в гипсе и всклокоченными волосами сидела у стола одна. Она что-то пробормотала.

— Ты что-то сказала, Аста? — спросила Аннели.

— Я спросила — что, так вот все и будет? — проговорила женщина, которую звали Аста. — И больше ничего?

— Булочки кончились, — ответила Аннели.

Аста вздохнула, и Чарли поняла, что вопрос касался отнюдь не булочек.

— Вот, — сказала Аннели, протягивая Чарли термос, в который она налила кофе. — Он все еще горячий. Чашки у него есть свои. Позаботься о том, чтобы он их помыл, даже если он скажет, что не может.

Чарли взяла термос, поблагодарила и двинулась обратно к комнате доктора Нулана. Шла она медленно, рассматривая фотографии на стенах. Снова остановилась перед снимком мотеля. Подошла поближе и прочла подпись. «Подготовка к празднику урожая, 1986». Мужчина (отец Эрика?) прилаживал над входной дверью транспарант, а на заднем плане виднелись мужчины и женщины, несущие штативы и усилители.

— Вам пришлось заваривать новый кофе? — спросил доктор Нулан, когда она вернулась.

— Нет, — ответила Чарли. — Я просто задержалась, потому что рассматривала фотографии на стенах. Интересно посмотреть, как все здесь выглядело раньше.

— Ты думаешь? Я сам не из этих мест, так что мне все это мало что говорит. У меня была здесь дача, а потом я переехал туда насовсем и… так и остался тут. На самом деле мне следовало бы подать заявку о переводе в более приятный пансионат для пожилых в Стокгольме, но у меня уже не осталось на это сил.

Он вздохнул.

— Давайте сядем в комнате для гостей, — продолжал он. — От расцветки в этой кухне у меня портится настроение.

Пока они пили кофе, доктор Нулан с хвастовством в голосе рассказывал о себе, о годах работы в Стокгольме, о преподавании и научных исследованиях. Он мог бы продолжать в таком духе целую вечность, если бы Юхан не прервал его, напомнив о цели их визита.

— Нет ощущения, что вы просто берете интервью, — проговорил доктор Нулан. — Скорее смахивает на допрос.

— Мы просто хотели поговорить с вами и выяснить, не помните ли вы что-нибудь еще помимо того, что рассказали тогда, — сказала Чарли.

— Да я не очень-то помню, что я тогда рассказывал, — ответил доктор Нулан. — Ведь прошло почти тридцать лет. И если это не формальный допрос, то я не намерен говорить о своих пациентах.

— В таком случае вам могут быть предъявлены обвинения в противодействии следствию, — заявила Чарли.

— Ты это серьезно, девочка?

Доктор Нулан резким движением поставил чашку.

— Я женщина, а не девочка, — ответила Чарли.

Доктору Нулан пожал плечами, словно эти слова были для него равноценны.

— Мое имя Чарли, я инспектор криминальной полиции, — продолжала она. — И, как я уже сказала раньше, в случае убийства ваша обязанность сохранять профессиональную тайну не действует.

— Почему же ты сразу не сказала? — воскликнул доктор Нулан. — Я имел в виду — что ты из полиции. А откуда известно, что это убийство? Эта девочка представляла сама для себя наибольшую опасность, это было очевидно. А после того, что случилось с ее другом… возможно, не так уж и странно, что она в конце концов решила свести счеты с жизнью.

— Вы имеете в виду Поля Бергмана?

— Да, так его звали. Он покончил с собой, но Франческа отказывалась это принимать.

— То, что он умер? — уточнил Юхан.

— Что он покончил с собой. Она вбила себе в голову, что его убили. Да, просто помешалась на этой мысли.

— Но, может быть, это правда, — сказала Чарли.

— Нет.

— Как вы можете быть в этом так уверены?

— Потому что фрёкен Мильд не умела проводить границу между фантазией и реальностью. Вполне возможно, что она не всегда осознанно лгала, потому что порой сама верила в свои истории, однако это еще не означает, что они соответствовали действительности.

— Разве это означает, что ей нельзя верить? — спросила Чарли.

— Нет, только то, что не надо верить всему, что она говорит.

— Вам известно, проверял ли кто-нибудь, могла ли смерть Поля Бергмана быть чем-то иным, помимо самоубийства?

— Не знаю. Я же не инспектор криминальной полиции.

Доктор Нулан улыбнулся с сознанием собственного превосходства.

— Она упоминала, кто, по ее мнению, убил его? — спросила Чарли.

— Имени я не запомнил. Но, как уже было сказано, никто в ее окружении не принимал этого всерьез.

Чарли встала.

— Если вы еще что-нибудь вспомните, позвоните мне, — она протянула ему визитку со своим номером телефона. — И пожалуйста, не рассказывайте никому, что мы здесь были.

— Да с кем мне об этом говорить? — сказал доктор Нулан. — У меня нет друзей.

«Какая неожиданность», — хотелось сказать Чарли.

— Если увидите в коридоре Аннели или еще кого-нибудь, передайте им, что мне нужна помощь с мытьем посуды, — сказал доктору Нулан, когда они надели ботинки.

— Аннели сказала, что с этой задачей вы прекрасно справляетесь сами, — ответила Чарли.



— Что случилось с нашим планом, по которому ты будешь скрывать свою роль полицейского и предоставишь мне вести разговор? — спросил Юхан, когда они шли к машине.

— Его можно пронять только одним — властью и авторитетом, так что мне пришлось, хотя я и не планировала.

— Что думаешь по поводу этого самоубийства? — спросил Юхан. — Может содержаться доля истины в словах Франчески, что это убийство?

— Думаю, нам надо это проверить. Я не полагаюсь на оценку доктора Нулана. Если это правда, то у нас есть мотив к исчезновению Франчески. Возможно, у кого-то были причины от нее отделаться.

Франческа

— Фран! — окликнула меня мама из-за двери. — Можно войти?

Я отложила свои записки.

— Что-то важное?

— У меня для тебя что-то есть.

— Тогда заходи.

Мама вошла и протянула мне черную коробочку с золотой надписью.

— Что это такое? — спросила я.

— Открой — увидишь.

Я открыла коробочку и достала украшение, лежавшее внутри. Это был золотой кулон в виде весов.

— Его подарил мне папа, когда я начала изучать юриспруденцию, — сказала мама. — На обороте выгравированы мои тогдашние инициалы. Это две первые буквы твоего имени — очень красиво.

Перевернув весы, я увидела на одной чаше «F», на другой — «R».

— Давай посмотрим, как оно на тебе, — предложила мама. — Подними волосы.

Я ощутила приятную тяжесть, когда она застегнула украшение у меня на шее. Мне оно понравилось.

— Тебе так идет, — сказала мама.

— А как же Сесилия? — спросила я.

— Она хочет изучать экономику, — ответила мама, — так что я подумала — тебе оно больше подойдет.

Я приблизилась к большому напольному зеркалу. Мама встала у меня за спиной.

— Оно такое красивое, — сказала я. — Почему ты сама никогда его не носила?

— Не знаю, — проговорила мама. — Вернее — скорее всего потому, что я из-за него расстраиваюсь.

— Почему?

— Ведь я бросила учебу, а кулон напоминает об этом.

Голос у мамы прервался, и во мне словно что-то оборвалось. Я внимательно вглядывалась в ее лицо. Вероятно, я все это время недооценивала ее. Она хотела чего-то в жизни — чего-то большего. В моих глазах она была просто куклой, человеком мелкого пошиба, лишенным собственных мечтаний и целей. А она оказалась совсем другой. По крайней мере когда-то была совсем другой. «Она несчастна, — подумала я. — Так же несчастна, как и я».

— Получив образование, ты сможешь жить совсем иной жизнью, чем я, — продолжала мама. — Оно сделает тебя… свободной.

— Спасибо, — с чувством проговорила я.

Когда мама ушла, я сняла кулон, перевернула его, посмотрела на «F» и «R». Выдвинув ящик стола, я нашла маленький перочинный ножик, которым вырезала по дереву, когда была маленькая. На маленьком пространстве после двух букв я вырезала букву «I». FRI[13]. Потом снова надела украшение.

26

Они оставили позади дом престарелых Амнегорден.

— Думаю, мне следует связаться с бывшими одноклассниками из Адамсберга, — сказал Юхан. — У меня есть списки учеников.

— Отлично, — кивнула Чарли. — Может, побеседуем с Адамом Реном, раз мы уже на ходу? Его фирма располагается в Нюннестаде.

— А где этот Нюннестад?

— В нескольких километрах от центра.

Фирма «Земляные и садовые работы в Гюльспонге» находилась в здании, напоминавшем склад, рядом с довольно большим жилым домом и церковью.

— Не заметно, что он садовник, — сказал Юхан, кивнув на сад, который выглядел, мягко говоря, заброшенным.

Они подошли и постучали в дверь жилого дома. Через некоторое время изнутри послышались медлительные шаги. Пожилая женщина в халате и со старомодными папильотками в волосах приоткрыла узенькую щель в двери и с подозрением уставилась на них.

Чарли представилась и спросила, дома ли Адам.

— С Александром опять что-то случилось? — спросила женщина. — Опять что-то отчебучил? Говорила я ему, чтобы сидел в своей комнате, когда не в школе, но что я могу поделать, если он сбегает?

— Так Адам здесь не живет? — спросил Юхан.

— Живет, но ведь он в школе? — Женщина окинула их тревожным взглядом. — Или он тоже что-то натворил?

Чарли с Юханом переглянулись.

Женщина порылась в карманах халата и достала пачку сигарет. Вставив одну из них в рот, она вздохнула, не найдя зажигалку.

— Пожалуйста, — сказала Чарли.

Она нашла в сумочке коробку спичек и протянула женщине.

— Спасибо.

На дорожке перед домом появился автомобиль. Это приехал Адам.

— Мама, все в порядке? — спросил он, едва выйдя из машины.

— Да-да, — ответила его мама. — У меня тут такие приятные гости. Они из школы, пришли, чтобы поговорить насчет твоего брата.

— Мама, иди в дом, — сказал Адам. — И не кури, прошу тебя.

Женщина вздохнула, бросила недокуренную сигарету на крыльцо, не загасив ее, повернулась и ушла в дом.

Адам посмотрел на них пустым взглядом — в нем не было и следа той искорки, которую заметила Чарли во время их разговора в пабе накануне.

— Что вам здесь нужно? — спросил он.

— Мы просто хотели поговорить с тобой, — ответил Юхан. — Я пишу статью о…

— Плевать я хотел на ваши статьи, — рыкнул Адам. — Вы не имеете права приезжать без предупреждения в дом, где живет дезориентированный пожилой человек.

— Мы думали, ты тут живешь, — сказала Чарли.

— Я живу здесь со своей мамой. И, как вы, наверное, заметили, она не совсем в себе, а появление чужих людей заставляет ее нервничать.

— Мы очень сожалеем, — проговорила Чарли. — Я пыталась позвонить тебе заранее, но никто не снял трубку.

— Я был занят на работе, а мама не отвечает на незнакомые номера.

Чарли бросила взгляд на закрытую дверь. Попыталась представить себе одинокую жизнь, на которую обречена эта женщина. Не получилось.

— У тебя найдется время побеседовать с нами?

— Я работаю, — ответил Адам. — У меня нет времени на беседы. Я заехал домой на минутку, чтобы проверить, все ли в порядке с мамой.

— Когда ты заканчиваешь? — спросил Юхан.

— Не знаю. Но это не имеет значения. Мне нечего сказать.

— Понимаю, — кивнул Юхан. — Но это могло бы нам очень помочь. Ведь ты работал в семье Мильд?

— Я уже сказал, — ответил Адам. — Не хочу об этом говорить, для меня это перевернутая страница. Извините.

Он прошел мимо них в дом.

— Мы только хотели узнать, почему тебя уволили, — крикнула ему вслед Чарли.

Адам захлопнул за собой дверь, не ответив.



— Мы делаем потрясающие успехи, — сказал Юхан, когда они снова сели в машину.

— То, что он не хочет говорить, только подтверждает, что ему есть что скрывать.

— Но как же нам действовать дальше?

— Наберись терпения, — ответила Чарли.

— Терпение — не самая сильная моя сторона.

— Моя тоже.



В ресторанной части паба было людно. Большинство посетителей пришли в рабочей одежде: неоново-желтые куртки, брюки и более традиционные синие комбинезоны. Многие из них наверняка работали на фанерной фабрике.

Маргарета перебирала тарелки, стоя у стола. Чарли взглянула на ее лоб с бисеринками пота. Вид у нее был усталый. Сколько ей лет? Шестьдесят пять? Или больше?

— Платить в баре, — сказала она, увидев их, — хлеб и салат берите сами, а еду мы вынесем.

Показалось ли Чарли или же народ и в самом деле косился вслед ей и Юхану, когда они пошли, чтобы расплатиться?

Когда они вернулись, Маргарета уже ставила на их стол тарелки с едой.

— Придете завтра на праздник урожая? — спросила она. — Это будет незабываемо.

Ее прервал краткий смешок одного из мужчин за столом позади нее.

— Что такого смешного, Ральф? — спросила она.

— Ничего, — ответил тот.

— Тогда что ты смеешься?

— Слово забавное.

— Какое слово?

— Незабываемо. Что вечер будет незабываемый. Мне просто показалось забавным — ведь многие потом не могут вспомнить праздник урожая. Да, это ведь ни для кого не тайна? — продолжил он, когда Маргарета бросила на него недовольный взгляд.

— Мне кажется, немало таких, которые помнят, — ответила Маргарета.

— Мы с Сюзанной придем, — сказала Чарли, которая мечтала лишь поскорее закончить разговор, чтобы они с Юханом могли спокойно все обсудить.

— Сюзанна Юнссон? — переспросила Маргарета.

— Да.

— Давненько ее не было.

— На этот раз она придет, — сказала Чарли.

Через четверть часа зал опустел.

— Что произошло? — спросил Юхан. — Как это им удается так быстро все съесть?

— Приходится, — ответила Чарли. — Они работают.

— Но у них ведь есть перерыв на обед, как у всех остальных?

Чарли пожала плечами и вспомнила Бетти, которая жаловалась на суровых начальников, которые засекали по часам, когда работники возвращаются с перерыва. «Чудовищно, — подумала она, — когда в перерыв успеваешь либо поесть, либо сходить в туалет». Если она когда-нибудь станет начальником, то даст своим сотрудникам возможность успевать и то, и другое.

Маргарета принялась убирать со столиков рядом с ними.

— Можно тебя спросить? — начала Чарли.

— Конечно, — ответила Маргарета. — Спрашивай.

— Ты знаешь Адама Рена?

— Само собой. Он у нас постоянный посетитель.

— Какой он?

— Какой? — Маргарета посмотрела на нее так, словно не поняла вопроса.

— Ну, что он за человек?

— Настолько близко я его не знаю.

Чарли ждала. По глазам Маргареты она видела, что последует продолжение.

— Но он, что называется, дамский угодник, ловелас, — сказала наконец Маргарета.

— Расскажите, — попросил Юхан.

— Да тут нечего рассказывать — кроме того, что он любит женщин.

— А женщины его любят? — спросила Чарли.

— Да, — ответила Маргарета и улыбнулась. — По крайней мере, похоже на то.

Она огляделась по сторонам.

— Он тут в поселке много семей разрушил, скажу я тебе. Он и под мою невестку клинья подбивал, но тут Эрик его быстренько отвадил. После того он у нас полгода не появлялся.

— Но сам он не женат? — спросила Чарли, хотя и знала ответ.

— Нет, живет со своей больной мамой.

— Мы с ней только что общались.

— Бедная женщина, — проговорила Маргарета, покачав головой. — Просто чудо, что у Адама хватает сил заботиться о ней. Она совсем выжила из ума. Живет в другом времени, думает, что ее мальчики еще маленькие и… да, так, наверное, и лучше для нее — не вспоминать, что случилось со старшеньким.

Юхан отложил приборы.

— А что случилось со старшим?

— Этот парень, брат Адама — как бишь его звали? Александр. Он всегда попадал в переделки, что-то поджигал, воровал, дрался. Когда ему было четырнадцать, он сел по пьяни в мамину машину и с разгона врезался в фуру. О, боже мой…

Маргарету прервал резкий звонок телефона из бара, и она оставила их.

— Как много народу здесь умирает, — заметил Юхан.

— Наверное, не больше, чем в других местах? — спросила Чарли.

— Наверное, нет, но так иногда кажется. Многие умирают молодыми, столько несчастья и горя. Очень печально.

Чарли согласилась с ним — это печально.

Она мысленно вернулась к Адаму Рену, ловеласу и разрушителю чужих семей, — мужчине, который работал садовником в семье, где пропала дочь. Как получилось, что его выгнали из Гудхамара?

К их столику вернулась Маргарета.

— Почему вас так интересует Адам Рен? — спросила она. — Его ведь ни в чем не подозревают? Я имею в виду — по поводу того, о чем вы пишете. Да, бедная девочка из богатой семьи, которая, похоже, была несчастна, несмотря на все… на все свое богатство.

— Как ты думаешь, что с ней случилось?

— С ней? Она пропала.

«Ну, настолько-то и мы в курсе», — подумала Чарли.

— Мы думаем, что, может быть, все было не совсем так, — проговорил Юхан. — Не добровольное исчезновение.

— Вы думаете, ее убили? — спросила Маргарета.

Глаза у нее расширились, и Чарли буквально услышала, как та передает информацию другим посетителям: «Кто-то лишил жизни бедную девочку».