– Какого хрена… – вырвалось у нее. Выражение ее лица полностью изменилось. Агнес Усе выпятила подбородок, прищуренная надменность превратилась во враждебный оскал. Андреас отдернул плед в сторону. Она с силой сжимала руки между ног, но Андреас был намного сильнее и разжал ее ладони. Он взял предмет, лежавший там и показал Фредрику.

Перчатка. Тонкая белая перчатка из козьей кожи.

– Что это?

Враждебность как будто исчезла. Вместо этого ее лицо приобрело умиротворенное, почти блаженное выражение.

– Я сдержала слово. Я вернула свой долг.

На долю секунды Фредрику показалось, что он увидел светящуюся красную точку на груди Агнес Усе. Но он не успел среагировать. Не успел ничего сказать. Он даже не услышал выстрела. Только уловил небольшой рывок тела, застывшее лицо и маленькое пятно, растущее и окрашивающее блузку в красный цвет. Коляска покатилась назад, медленно и бесшумно, пока колеса не скатились с верхней ступеньки лестницы. С оглушительным грохотом тело и коляска рухнули с винтовой лестницы.

Глава 84

Фредрик, съежившись, лежал в укрытии за диваном. Он бросился вниз и приземлился на бок. Лежа на кобуре, он пытался освободить пистолет. Уголки рта были солеными, учащенное дыхание разрывало грудь, а в ушах пищала высокая нота паники. Наконец ему удалось вытащить оружие.

– Фредрик!

Очки. Боже мой, где же они? Все слилось в плывущий туман. Падая за диван, он ударился плечом о стену, и, видимо, они слетели. Он перевернулся на спину, держа одной рукой пистолет на груди, другой хлопая вокруг себя. По ковру у стены, вон они. Он попал по очкам так сильно, что они подпрыгнули, и он подставил под них ладонь. Тут же надел их. Правое стекло оказалось разбито. Заметив, что нос стал мокрым и липким, Фредрик посмотрел на ладонь. Осколок стекла торчал из мягкой ткани под большим пальцем. Больно не было. Вообще. Фредрик вытащил стекло, и вот это было больно. Боль пронизывала запястье и расходилась вверх по руке, ладонь наполнилась кровью.

– Ты видишь окно? Что-нибудь видишь?

– Нет, – прокричал Фредрик.

Фредрик мог протянуть руку и дотронуться до коллеги, но они все равно кричали друг другу. Андреас лежал за пуфом у дивана. Окровавленной рукой Фредрик начал возиться в нагрудном кармане, пытаясь извлечь телефон.

Кафа ответила немедленно.

– Нам нужна ваша помощь. Сейчас. На нас напали. У Агнес Усе!

– Фредрик?

Зазвенело стекло, и Фредрик услышал мягкий, глухой звук, когда пуля попала в пуф. По гостиной разлетелись клоки пенорезины из отверстия на расстоянии нескольких пальцев от головы Андреаса.

– Он стреляет в меня! – голос коллеги был пронзительным. – Этот мудак на улице. Я ни хрена не вижу.

Фредрик отбросил телефон и взял пистолет в обе руки, так как вязкая кровь создала скользкую прокладку между рукой и полимерным материалом. Он оглядел комнату. Перед ним была винтовая лестница, а за спиной краснел камин. Андреас лежал на животе, как можно сильнее вжимаясь в пол. Фредрик хотел увидеть окно, но для этого ему нужно перевернуться и встать на колени. Тогда убийца снаружи за большими окнами гостиной тоже увидит его. Он стоял снаружи в темноте. Они же находились на свету в комнате. Или…

Он опустил пистолет на колени. Вытер окровавленную руку о штанину, и, подняв руки вверх, быстро хлопнул. Так, как делала Агнес Усе.

Тихий щелчок, и наступила темнота.

– Вон он! Я его вижу! – заревел Андреас.

Фредрик услышал, как Андреас заворочался. Схватил пистолет и перекатился на бок. Подняв голову, посмотрел поверх подлокотника.

В свете луны на блестящем белом снегу стоял высокий худой человек. Он был одет в какую-то обтягивающую кофту, темные брюки и балаклаву. В ней не было отверстия для рта, только для глаз. Они были закрыты чем-то похожим на маску для слалома. Фредрик видел что-то подобное раньше. Отряд мгновенного реагирования пользовался такими очками. Мужчина держал пистолет обеими руками, и под дулом светился лазерный прицел. Он сделал несколько медленных шагов вбок, стараясь найти цель в темноте.

Фредрик поискал лазерную точку. И тут он увидел, что Андреас встал на колено. Его верхняя часть тела оказалась выше пуфа, он слегка наклонил голову и сощурился, прицеливаясь.

– Он… у меня на мушке.

– Нет!

Пистолет Андреаса щелкнул.

– Нет, – опять закричал Фредрик.

– Какого черта! – завопил Андреас.

Краем глаза Фредрик увидел, как человек снаружи дернулся. Камин. Видимо, он увидел их силуэты у камина.

Пистолет Андреаса снова щелкнул.

– Возьми этот!

Фредрик послал свой пистолет ему по полу.

– Да твою же мать!

Андреас вытаращился на него, его лицо было возмущенным, взбешенным и непонимающим.

Выстрел был едва слышным. Оконное стекло дребезжаще пропело, и еще слыша эту песню, Фредрик увидел, куда попала пуля. Куда-то между виском и ухом. Не было ни фонтана из крови, ни мозговой массы, ничего. Будто сильный толчок в шею, и серые кудри медленно краснели, пока Андреас сползал набок.

Глаза Андреаса были прикованы к Фредрику. Прикованы с того момента, как в него попала пуля, и до того, как голова ударилась о паркет. Он смотрел вопросительно. Испуганно. Отстраненно. И взгляд застыл. Андреас Фигерас умер прямо у Фредрика на глазах.

Что-то страшно зазвенело, и Фредрик, повернув голову на шум, увидел фигуру снаружи. Мужчина стоял около окна, должно быть, он ударил рукояткой пистолета по стеклу, и оно разбилось. Стекло посыпалось на подоконник, на пол гостиной и на землю. Фредрик увидел снег. Водопад из стекла, словно слезы, а потом увидел и себя. Отражение своего тела, стоящего на коленях, за подлокотником кожаного дивана. Отражение отсвечивало от металлической картины в красно-оранжевых цветах, висящей на стене над ним, и он знал, что теперь, если он не будет действовать, его красно-оранжевый мозг тоже может окрасить поверхность стены.

Он встал на ноги, пригнулся, шаг, второй, к лестнице. Спина горела, он знал, что выставлен напоказ, знал, что колени могут подкоситься в любой момент. Выстрел в спину можно даже не заметить. Пуля попадает в ствол позвоночника, рвет нервы, кости и мышцы на куски, и последнее воспоминание из этой жизни – взгляд вниз на собственное тело и на зияющую дыру в груди.

Но ноги не подкосились. Он перепрыгнул перила лестницы. Не побежал, а упал вперед, покатился и ударился о стену, вниз, вокруг себя и вниз, пока не достиг конца лестницы и не приземлился на толстый, мягкий, воняющий парфюмом труп.

Он сидел верхом на ляжках Агнес Усе, в свете сверху едва различая контуры тела, упираясь ладонями в ее грудь, в блузку, пропитанную теплой густой кровью. Фредрик поднялся, и в ее горле заклокотало, словно в полупустой сосательной трубочке. Для размышлений, сказала Усе в последний раз, когда он был тут внизу, и он знал, что дальше есть два пути. Один в гараж и один в фотоателье. Тут должен быть гараж. Ворота в гараж. На улицу.

Шаги по паркету. Фредрик замер, услышав два приглушенных хлопка. Выстрелы делались через глушитель. Преступник выстрелил в Андреаса снова. Дважды. В грудь, Фредрик знал. Он не видел этого, он просто знал. Так описывалось это в учебнике.

Шаги на лестнице раздались одновременно с тем, как Фредрик распахнул дверь в гараж. Он захлопнул дверь за собой и задвинул шпингалет. Простой старый механизм. Его не получится отстрелить, как обычный замок. Охотившемуся за ним человеку придется сломать дверь. Дверь солидная, но не настолько, чтобы остановить это существо. Убийцу, который только что убил двоих человек. Фредрик, хромая, пошел по гаражу. Теперь отсюда все убрано, не осталось ни одной фотографии, только несколько стульев и старый стол. Он налег на ворота в гараж. Надавил, сжав зубы, упираясь ногами в бетон.

Почему ворота не поддаются? Он увидел ручку внизу над полом, взялся за ручку, потянул до боли в спине, попытался приподнять, но ворота не сдвинулись. Он огляделся, может быть, есть кнопка? Выключатель? Ничего.

Раздался мощный удар по двери. Убийца бил по ней с другой стороны. Неужели нет никакого выхода? Окно высоко на стене. Фредрик увидел его только сейчас. Широкое и длинное, он бы смог пролезть. Он должен пролезть. В двери снова раздался грохот. Фредрик подтолкнул стол под окно, взобрался, нашел крючки на раме и собрался вынуть стекло.

Толстая частая решетка блокировала отверстие.

Пути дальше нет.

Фредрик сполз вниз по стене.

Часть третья

Глава 85

Март 1992 года, Кольский полуостров, Россия

Наступившая ночь была непроглядно черной, и небо просто усыпано звездами.

По темноте они за час преодолели склон долины. В свете полумесяца за ними устрашающе бежали длинные тени. Ласки, которых прошлой ночью Аксель видел между стволов деревьев, держались на почтительном расстоянии от одетых в белое фигур.

Горная станция состояла из двух квадратных бетонных зданий, со стен которых облупилась серая краска. От пристани на юг вдоль фьорда гравийная дорога вела к морским базам. И там не горел ни один из прожекторов, вмонтированных в кирпичное здание.

– Здание справа – жилой корпус. А это корпус администрации, – прошептал Дикая норка.

Они проложили себе дорогу, перерезав колючую проволоку и металлический сетчатый забор, тянувшийся от моря вверх к горной осыпи, и подошли к мощной бетонной стене. Из вентиляционных окошек сочились тонкие струйки дыма. Дым был золотисто-желтым, а не серым, как казалось на расстоянии.

– Сначала жилой корпус, – указал лейтенант Фальсен.

Аксель поискал глазами взгляд лейтенанта, но тот отводил его в сторону. Фальсен не смотрел ему в глаза с тех пор, как Дикая норка отдал приказ добить раненую женщину. За защитной маской на лице Фальсена явно шла борьба. Борьба между солдатом Гудбрандом Фальсеном, слепо подчинившимся приказу, и человеком Гудбрандом Фальсеном.

Прежде чем войти в блок, Эгон и сержант Бакке проверили свои AG3 и освободили короткоствольные пистолеты «Хеклер и Кох P7» из кобур.

Даже через защитный костюм Аксель ощутил леденящий холод внутри помещения. В коридоре было по две двери с каждой стороны, в конце – лестница. Они пинком открыли первую дверь. Спальня, ванная, гостиная и кухня. Телевизор и глубокий диван. Желто-коричневые шторы погрузили квартиру в тусклую тьму. Часы над кухонной дверью громко тикали. Людей не было.

Казалось, что эту квартиру ограбили. Но ценные вещи были на месте. Не было еды, одежды, постельного белья и одеял.

В спальне Эгон слегка толкнул Акселя. У них почти не было времени поговорить после того, как сержант Бакке приказал им идти с ним, и они оставили шведа одного. Чуть ниже по склону долины, когда Стаффан Хейхе догнал их, его лицо за маской было таким же мальчишеским, таким же озорным, как и раньше. Только тонкая полоска крови на груди свидетельствовала о том, что случилось.

Эгон показал на снимок над кроватью. Широкоплечий мужчина с дружелюбными узкими глазами. Высокая и худая женщина, блондинка, на лице в форме сердца большие, круглые очки. Между ними мальчик лет четырнадцати или пятнадцати. Семья из сторожки.

– Какая она была красивая, – задумчиво произнес Аксель.



Все квартиры походили друг на друга. Маленькие, по-спартански обустроенные, из которых будто бы украли одежду, полотенца и съестное. Проверив верхний этаж, лейтенант Фальсен указал на узкую лестницу, ведущую в подвал.

Лестница спускалась глубже, чем они ожидали. Внизу оказалась тесная влажная комната со стальной дверью, побелевшей от конденсата.

– На счет три, – сказал Фальсен и стал тихо считать.

Хейхе открыл дверь, и остальные ворвались внутрь.

Впервые Аксель был благодарен, что на нем противогаз. Зловоние трупов должно было быть нестерпимым.

На первых, ближайших к ним кроватях лежали мертвые тела. Обмытые трупы носили отпечаток ухода после смерти. Лица изуродованы болезнью и обезвоживанием, с оставшимися от язв сухими кожными мешочками. Пятна присохшей желто-коричневой массы покрывали одеяла, натянутые до подбородка маленькому мальчику, лежавшему рядом со своей матерью.

Под кроватями стояли ведра с испражнениями. Грязные полотенца и простыни сложены в мешки.

Когда-то здесь, наверное, был зал для собраний и празднований, потому что у стены стояло пианино, а в конце помещения – сцена. Стену за сценой украшали картины, изображающие мужчин, работавших в поле. Радостных женщин в белых халатах, держащих в руках колбы с реагентами. И детей, нарисованных как уменьшенные взрослые, с маленькими головами и слишком длинными конечностями, беззаботно играющих на свободной от машин улице. С поблекшей фотографии над картинами словно наблюдает за всем российский президент Борис Ельцин.

Аксель медленно обошел комнату и понял, что те, кто прожили дольше всех, лежали на кроватях перед сценой, так как никто не накрыл тела этих мужчин и женщин одеялами. Никто не обмыл их от испражнений, пота и гноя.

Это был последний форпост людей науки, работавших на базе, и их семей. Они должны были знать инструкцию. Да, наверное, кто-то из этих людей ее и сформулировал. По приказу организовать зону безопасности и уничтожить всех, кто сбежал. Потому что болезнь нужно изолировать. Неважно, какой ценой.

Значит, они, наверное, уповали на судьбу и на Бога. Он был с ними здесь. Вокруг ножек кровати обмотаны цепочки с крестами, оплавленная стеариновая свеча догорела перед иконой Святой Марии. Ухаживая за своим умирающими товарищами, они заражались сами и помогали друг другу, пока у них больше не осталось, кому помогать. Они умирали один за другим.

Под противогазом стало удушающе жарко. У двери беспрерывно жужжал дизельный генератор.

– Берегись!

Выстрел из пистолета заставил Акселя вздрогнуть. Он поднял пистолет к плечу и обернулся.

– Там кто-то есть! Какое-то движение. Вон там! – закричал Бакке. Это был его выстрел.

– Подожди! – крикнул Эгон. – Подожди!

Пистолет Бакке указывал на одну из кроватей в глубине комнаты. Аксель и Эгон двинулись туда с разных сторон. Эгон лег на живот у кровати.

– Черт подери, Бакке. Это девочка. Маленькая девочка.

Над ней на кровати лежал мертвый пожилой мужчина с язвами на коже. Но его лицо не было искажено так сильно, как у других трупов. Скорее даже оно было умиротворенным. Густая седая борода аккуратно пострижена. Волосы жирные, но гладко причесаны. В руках он держал серебряный крест, с которого свисала цепочка, исчезая под кроватью, а там девочка крепко держала ее в руках и не выпускала. Даже когда солдаты, осторожно вытащив девочку и вытерев худое, белое как снег лицо, предложили ей шоколадку. Она только крепко сжимала цепочку, дрожала и тихо бормотала.

– Ты не попал, – сказал Эгон, злобно посмотрев на Бакке.

Он ущипнул девочку за ножку. Тусклые глаза едва среагировали.

– Кажется, ее ноги парализованы.

– Она выжила после болезни, – сказал лейтенант Фальсен. Но его голос звучал горько.

Аксель снизу вверх посмотрел на него. Одной рукой лейтенант сильно прижимал другую.

– Что-то не так?

– Да, – ответил Фальсен. – В меня попало рикошетом. И теперь я могу заразиться.

Глава 86

До Рождества оставалось около двух недель, температура повысилась, и шел дождь. Приятная морось из холодных капель превратила снег в кашу. Грязь и вода через швы и сквозь кожу проникали в сапоги.

Кафа Икбаль натянула резиновые сапоги на тренировочные леггинсы и осторожно зашагала по выложенной брусчаткой улице в направлении бастиона в самой верхней точке крепости Акерсхюс. Хотя туман тяжелой пеленой накрыл фьорд, она поняла, что там, на плато, именно Фредрик. Кафа узнала его по коротким темным волосам с проседью на висках. По вельветовой куртке и склоненной шее. Фредрик сидел на потрескавшейся деревянной лавке без спинки, обратив взгляд к морю. Это то место, где они встречались с Юдит Йедде и Свеном, агентами секретной службы.

Кафа положила руку Фредрику на плечо. Его куртка была насквозь промокшая. Он поднял голову, и было невозможно отличить слезы от дождя на его лице.

Так же, как и вчера, она не нашла Фредрика дома в его квартире на Соргенсфригата. Беттина была зла и в отчаянии, и Кафа не знала, что ей сказать, потому что сказать было нечего, кроме того, что Фредрик, несомненно, сможет позаботиться о себе.

С убийства Андреаса прошло четыре дня.

Фредрик снова посмотрел на фьорд и стал теребить края потемневшего пластыря, крепящего повязку на правой ладони.

– Я не могу, – сказал он. Голос был высоким. – Не могу жить дома. Сострадание. У меня нет сил… – голос сорвался… – Якоб этого не заслуживает. Не хочу, чтобы он видел меня таким. Опять.

Кафа посмотрела на его склоненную шею. Она могла положить свою руку. Приласкать его. Но не стала.

– Они просто боятся, – сказала она. – Боятся, что ты покончишь с собой. Мы тоже за тебя беспокоимся. Твои друзья, твои коллеги в участке. Знаешь, ты не один.

Она решила сказать это так, не изворачиваясь.

– Я живу в отеле. В Анкере. Побуду там еще какое-то время, – продолжил он.

Она потерла его по плечу.

– Для меня найдется местечко?

– В номере?

Кафа увидела легкую вспышку в его глазах. Ей было приятно осознавать, что у него к ней все еще что-то есть.

– Нет. На лавке.

Фредрик подвинулся, не смахнув снежную жижу. Пнул пакет, который лежал у него между ног.

– Тут у тебя не намокнет зад.

Кафа села на еще теплую лавку.

– Твои очки. Ты не можешь так ходить.

Он снял очки с носа и провел пальцем по внутренней стороне оправы. Развел дужки в сторону, словно ища точку, где какое-нибудь звено сломается. И снова надел их.

– Мы можем немного поговорить о случившемся?

Кафа уже ознакомилась с полицейским отчетом. Первые патрульные, приехавшие на виллу на Ормея, услышали стук. Нападавший стучал в дверь подвала. Но сирены, должно быть, напугали убийцу. Входная дверь была заперта, и они уже собирались взломать ее, когда услышали крики из гаража. Между воротами в гараж и косяком был вставлен чурбак, и им пришлось убрать его, чтобы открыть ворота. Фредрик рассказал Кафе о человеке, стрелявшем и убившем Андреаса. Три пули. Одна в голову и две в грудь. О пистолете Андреаса. И о рассказе Агнес. О тайной военной операции в России и о зараженном оспой и изуродованном ею до неузнаваемости человеке. О перчатке из козьей кожи, которую держала в руках Агнес.

– Как думаешь, кто он? Этот нападавший?

Фредрик потер лоб и тяжело задышал.

– Кто-то, знавший, какую тайну хранила Агнес Усе. Тот, кто знал, что делает.

Он посмотрел на Кафу. Прочистил горло.

– Задачей морских егерей было забрать шпиона, засланного в Россию. Его называли Дикая норка. Это мог быть и он. Поговори с Эгоном Боргом. Узнай, кто руководил операцией.

Он наклонился и провел рукой по волосам.

– Военная операция на российской земле, – простонал он. – Ложь на лжи и ложью погоняет. – Он чуть запнулся. – Врач сказала, что всего егерей было пятеро. Мы знаем об Акселе, Эгоне и их лейтенанте. Кто еще?

Кафа положила руку Фредрику на спину. Он оставался сидеть склонившись, а она закрыла глаза.

По телефону она услышала, как Андреас кричал про человека снаружи. Что он держал его на мушке. Ругательства, когда пистолет щелкнул. Она даже представить себе не могла, каково сейчас было Фредрику. Его лучший друг и коллега убит выстрелом прямо на его глазах.

Кафа подумала о перчатке из козьей кожи. Она была уверена, что видела такую раньше. Но где? Что она означала? Это память? Напоминание? Какую тайну хранила Агнес Усе?

– Косс опасается, что преступник не один. Что у него есть связи. В полиции.

Фредрик посмотрел на нее. Из-за пустоты в оправе, где должно было быть стекло, его глаза казались косыми, что придавало лицу выражение, которое сложно понять.

– Андреас был как никто знаком с оружием, – продолжила она. – Ты правда думаешь, что он мог допустить такую промашку? Перепутать холостые патроны с боевыми? Ведь остальная часть магазина состояла из боевых. Только первые два, которые он выпустил, были холостыми.

Фредрик отвернулся, ничего не ответив.

– Ты дал ему свой пистолет, – сказала Кафа и потерла его по спине. – Ты моментально среагировал.

Конечно, Фредрику не стоило отдавать свое оружие. Но она понимала, почему он так сделал. Андреас был лучшим, чем он, стрелком.

Всхлипываний не было слышно. Но она заметила, как сотрясалось тело Фредрика.

Кафа поднялась и, порывшись в кармане, выложила на лавку маленькую связку ключей.

– Вот. Поживешь у меня на диване.

Глава 87

Дверь в приемную начальника управления была приоткрыта, но Кафа все равно постучалась. Потерла ладони о тренировочную куртку и опустила взгляд. Ей стало неудобно за неоново-фиолетовые кроссовки. После встречи с Фредриком она собиралась на тренировку, но ее вызвали сюда, на седьмой этаж полицейского участка.

Стоя посреди комнаты, Кафа растерялась, когда дверь в кабинет начальника открылась и вышла Беттина. Ну конечно. Сожительница Фредрика же здесь работает, она секретарь начальника. Беттина была бледной, но спину держала прямо. Темные круги под глазами искусно спрятаны под макияжем.

– Ты говорила с Фредриком?

– Да. Он справится.

– Они ждут, – сказала Беттина и открыла ей дверь.

Когда Кафа показалась в дверях, бормотание тут же стихло. Начальник Неме сидел за овальным столом, поставленным вдоль окна. С одной стороны сидел Себастиан Косс. С другой стороны был выдвинут стул, и там должна была сесть Кафа.

– Вы следите за формой, – отпустил комментарий Неме.

– Да.

– Хорошо.

Она села.

– Сколько вы уже работаете у нас, Икбаль?

Неме нагнулся вперед, и она увидела кудрявые волосы, торчавшие из форменной рубашки.

– Около… полутора лет. После полицейской академии я работала в Отделе поддержания порядка. Затем перешла в службу безопасности полиции. Но потом случилось дело Сульру. После него мне позволили перевестись сюда.

– Дело Сульру, да, – сказал Неме, не отводя взгляда от Кафы.

– Мы немного говорили о нем. Одна из теорий, которую мы рассматривали, была о вирусе оспы. Правда?

Это было намного больше, чем просто теория. Кафа перевела взгляд на Косса. Именно он позаботился о том, чтобы общественность ничего не узнала. Как он сказал, для всеобщего блага. Косс молча смотрел на нее, теребя наручные часы.

– Мы нашли лабораторию в подвале сарая в Сульру, – начала Кафа. – Позже расследование показало, что у общины такая же лаборатория была спрятана в бомбоубежище в Порсгрюнне. Там мы обнаружили двоих мужчин, гомосексуалистов, которых похитили несколькими месяцами ранее. Один был уже мертв. Причина смерти – сибирская язва. Второй умирал. У него было оспа.

Неме потер подбородок.

– И расследование показало, что за всем этим стоял один человек. Пастор.

Кафа не смогла определить, был ли это вопрос или вывод.

– Да, – сказала она. – В общине было три пастора. Мы предполагали, что все трое знали о вирусе. Но двоих из них убили. Община… вообще это была секта. Секта судного дня. Только несколько их членов были выбраны для работы в лаборатории. Остальные ничего не знали.

Это было масштабное расследование. Все СМИ постоянно освещали ход расследования бойни в Сульру. Разве он не знал этого? Должен был знать. Тронд Антон Неме был не из тех, кто позволяет себе пускать все на самотек. Слишком много стоит на кону, как для него самого, так и для его карьеры.

– А этот пастор. Он исчез?

– Да. Дело было объявлено раскрытым, когда мы взяли человека, напавшего на общину. Шведского наемного солдата.

– А зачем он напал на общину? – спросил Неме.

Кафе показалось, что у Косса заблестел лоб.

– Об этом было много разных предположений, – сказала она. – Мы, следователи по этому делу, наверно, особенно Фредрик, пришли к тому, что это был заказ. Сделанный кем-то, кто знал, чем занималась община, и кто хотел остановить их. Но… как вы знаете… Вы же вели пресс-конференцию. Там было указано на конфликт шведского наемного убийцы с одним из пасторов. Нападение должно было быть неким отмщением, которое пошло не по плану. Но точно мы так и не узнали. Убийца погиб. При взрыве в больнице после того, как мы его задержали.

Неме выпрямился.

– Заявление о том, что в страну собирались ввезти вирус оспы вследствие военного нарушения российской границы, создало определенные… беспокойства.

Его глаза сузились.

– Как вы думаете, Икбаль, что случилось? Какой был мотив?

Она ответила, не отрывая взгляда.

– Норвегия проводит военную операцию в России. Солдаты тесно контактируют с вирусом оспы. Двадцать лет спустя появляется русский генерал. Он был главнокомандующим тогда, во время операции, и говорит, что существует угроза государственной безопасности. С нашим опытом дела Сульру арифметика кажется довольно простой. Существует вирус оспы, и кто-то планирует его использовать.

Сдержанное выражение исчезло с лица Неме, он посерьезнел.

– Тогда я повторю те слова, которые мне сказали незадолго до нашего разговора.

Пауза.

– Никакой подобной угрозы не существует.

Кафа уперлась локтями в стол. Сжала правую руку в кулак, положив сверху левую, и прикусила верхнюю губу.

– Я не хочу превышать свои полномочия, но… кто произнес эти слова?

Выражение лица Неме не оставляло никаких сомнений. Она перешла границы.

– Правильный вопрос – что они означают, – сказал он сурово. – А означают они, что если норвежские солдаты в какой-то момент времени находились в России, то они никогда не привозили такой патоген в Норвегию. Операция не удалась.

Он откинулся назад с такой тяжестью, что кресло заскрипело о паркет.

Косс прочистил горло.

– Мы хотим сказать, – заговорил он, – что найдем и схватим убийцу Андреаса. И найдем и поймаем того или тех, кто стоит за остальными убийствами в этом деле. Фокусируемся на этом. Понятно?

Кафа кивнула. Ей было понятно.

– Хорошо, – сказал Неме и поднялся. Обогнул стол и открыл для нее дверь. – Вы навестите Эгона Борга завтра утром, верно?

– Да.

– Говорят, Борг единственный ныне живой из солдат, участвовавших в указанной операции. Меня попросили пригласить его сюда, чтобы напомнить ему о его клятве о неразглашении.

Кафа нахмурилась.

– Агнес Усе сказала, что их было пятеро. Плюс тайный агент. Дикая норка. Двоих солдат нам не удалось установить. Согласно военному отчету, их убили в России, но у нас нет их имен.

Неме покачал головой.

– Агнес Усе… Мы ведь не рассматриваем ее в качестве надежного источника?

Глава 88

Квартира Эгона Борга располагалась за дверью черного цвета без окошка или глазка в фешенебельном доме на улице Фредрика Станге во Фрогнере. На двери не было звонка, но был хромированный молоточек, оставляющий глухое эхо в подъезде.

Она долго ждала, пока он откроет. Бывший морской егерь был одет так, словно собирался на работу. Темные брюки, подходящий к ним пиджак и застегнутая на все пуговицы рубашка. В его глазах не было гостеприимства. Овчарка, Ромул, стоявшая на шаг позади хозяина и рычавшая, тоже была не слишком рада ее визиту.

– Кафа Икбаль, – тихо сказал он. – Вы работаете в субботу?

– Вы, должно быть, читали газеты. И наверняка понимаете, почему я здесь.

– Нет. Я был занят. В чем дело?

– Агнес Усе мертва. Ее убили вместе с одним из моих коллег.

– Господи.

Борг сделал шаг в сторону и впустил Кафу.

Прихожая была длинная и широкая, с дорожкой роскошного красного цвета. Борг взял парку Кафы и повесил в раздвижной шкаф у двери, пока она снимала сапоги. Когда Ромул стал слишком надоедливым, Борг громко щелкнул пальцами, животное застыло и недовольно потрусило по коридору.

Стену, на которой не было дверей, украшали пожелтевшие листочки с оригиналами партитур в рамках. Коридор заканчивался угловой гостиной с высокими окнами с широкими подоконниками, посреди которой стоял рояль.

Кафа заметила его, как только вошла в квартиру. Легкий запашок сладковатой мочи и чистящих средств. Здесь, в гостиной, запах уже был навязчивым. Он шел из комнаты за белыми двойными дверями. Они были чуть приоткрыты, и через щелочку она увидела изножье кровати, стоявшей на красивом полу, застеленном прозрачной пленкой, а на стене напротив – полку с лекарствами, полотенцами, компрессами и судном. На полу она разглядела пару толстых книг, невзрачного вязаного медведя и две фарфоровые куклы.

– Подождите, – тихо сказал Эгон Борг. Он открыл двери, они скрипнули, и Борг проскользнул внутрь. Кафа, услышав скрежет стула по полу, медленно пошла за ним. Пока не увидела женщину в постели. Пока не услышала женщину в постели.

Пакет с белой жидкостью свисал со штатива, и Борг привычными движениями открыл зажим на катетере, соединенном с веной на локте женщины. Затем он сел рядом и погладил ее по щеке, кожа на которой была бело-синей, как скисшее молоко. Одеяло на груди было отогнуто, открывая взгляду детскую пижаму, белую с цветными нарисованными львами, обезьянками и жирафами, шагающими друг за другом на рукавах и на груди. Она не обратила внимания на Кафу, но когда Ромул подошел и положил голову на постель, женщина подняла маленькую отекшую ручку и положила ее на голову овчарки. Из ее горла послышалось какое-то ворчание. Отдаленное, невразумительное бормотание.

Борг наклонился к ней.

– У нас гости, – тихо сказал он.

Русые волосы женщины были зачесаны назад и заплетены в толстую, умело сделанную косу. Но любовь, с которой была проделана эта работа, не смогла скрыть безволосые островки кожи на голове женщины. Кожа вокруг впалых глаз казалась тонкой и хрупкой. Она, едва подняв голову с подушки, посмотрела на Кафу и, кажется, улыбнулась.

Потрескавшиеся губы раскрылись, когда Борг приложил к ним губку с водой, и женщина сосала ее, пока воды в губке не осталось. Он проделал так несколько раз, смачивая губку в пластиковом контейнере на ночном столике. Когда рьяное чмоканье утихло, он провел губкой по ее деснам, передним зубам и внутренней стороне губ.

Сколько лет было Сюзанне Борг? Вероятно, лет сорок пять – сорок шесть. Она казалась моложе. Прожила здесь больше половины жизни. Без солнца, без воздуха, без волнений. Кафа пристально посмотрела на бледное лицо Эгона Борга. И увидела, что не полжизни она здесь прожила. А целую жизнь. Половину своей. И половину его.

Дыхание медленно перешло в сопение, и Борг положил руку Сюзанны вдоль ее тела. Отодвинул одеяло. На талии у нее был широкий белый пояс со стальными кольцами у бедер. Он взял со столика кожаный ремень и туго стянул им ее запястье. Затем повторил процедуру со вторым запястьем и прикрепил ремни к кольцам на поясе. Накрыл женщину одеялом до плеч. Осторожно, чтобы не помешать ее сну, поднялся.

– Иногда у нее спазмы, – прошептал он, закрывая двери. Затем повернулся к Кафе и заговорил громче: – Они могут быть такими сильными, что она наносит себе травмы.

У стены стояла кушетка, а перед ней – журнальный столик на львиных ножках. Пара мягких стульев ручной работы примостились у стола. Он указал Кафе на один из них, а сам сел на второй.

– Знаете, что я предпочитаю думать?

Он достал спрей для носа из кармана и стал теребить крышку, закрывающую носик.

– Я думаю, что ей снится наша маленькая принцесса. Жизнь, умершая в ее животе.

Он поскреб ногтем на рукаве рубашки пятно, которое Кафа не видела.

– Я знаю, что это не так. Когда доктора прикрепляют электроды к ее голове и смотрят на экран, то затем смотрят на меня и качают головой. Потому что там почти ничего не происходит. Она близка к смерти мозга. Но это ведь тоже жизнь, какая есть, не правда ли?

Кафа не знала, что ей ответить. Да что можно сказать мужчине, ухаживающему за своей женой, как за растением? Но если бы это она лежала там, то Кафа хотела бы, чтобы кто-нибудь выдернул те трубки из ее руки. Чтобы ей дали умереть, чтобы проросла новая жизнь.

Она рассказала Боргу об убийстве Андреаса и Агнес Усе и о том, что поведала Усе. Об учениях, которые не были учениями, а операцией в России и о вирусе оспы. Эгон Борг молча слушал. И только когда она закончила, задумчиво покашлял.

– Так, значит, Агнес говорила правду?

Эгон Борг, опустив голову, рассматривал свои ладони.

– Не я вам нужен, чтобы это понять.

– А тот человек, которого вы должны были вытащить. Дикая норка. Кто он?

– Думаете, он представился?

– Кто вас послал? Какое у вас было задание?

Он потер ладони и посмотрел на нее.

– Вы знаете, что у меня нет возможности ответить на это.

– Сколько вас было?

Он наклонился вперед.

– Могу я спросить вас кое о чем, Кафа Икбаль? Вы в полиции остерегаетесь какой-то угрозы?

С задумчивым выражением лица Кафа повторила его слова.

– Вы знаете, что у меня нет возможности ответить на это.

Глава 89

У нее был свой, особый запах. Фредрик ощутил его, как только за ним закрылась дверь в ее квартиру. Кисловатый запах свежескошенной травы.

В квартире было жарко, воздух спертый, но уютно и светло. И тихо. Так тихо, что он вздрогнул, когда забили воскресные колокола на церкви Сагене.

Фредрик всего однажды бывал дома у Кафы. Он навещал ее после того, как она получила огнестрельное ранение во время расследования по делу Сульру. Здесь были все те же холщовые обои, скудно меблированная гостиная и пустая кухня. Коллега явно не проводила дома много времени. Он бросил сумку рядом с диваном и положил пластиковый пакет из овощной лавки на кухонный стол.

В окне между перекладиной и стеклом вставлена фотография. На ней была Кафа, молодой человек и пожилая пакистанская пара. Родители и брат, решил Фредрик, хотя понятия не имел о семье Кафы. Родители улыбались и казались радостными. Но парень был серьезным. Нет. Не серьезным. Скорее, даже злым. Фредрик подумал о своей семье. Боже. Что он вообще здесь делает? София позвонила из студенческого общежития в Бергене, когда он выезжал из отеля, но он был не в силах говорить с ней. Позже позвонила Элис, и ей он ответил. Она находилась в его квартире, с Беттиной и Якобом. Он заметил, как Элис старалась держать себя в руках, чтобы не обвинять его. И только кратко поставила его в известность, что забирает Якоба домой.

Домой.

Сказать ему было нечего, да он и не должен был ничего говорить, поэтому ничего и не сказал. Только то, что поживет у Кафы несколько дней. Что ему нужно время побыть с самим собой. Насколько унизительно это должно быть для Беттины? Что он хочет жить здесь, а не в собственном доме.

– Фредрик, – сказала Элис. – Это не твоя вина. Слышишь? Ты не виноват, что погиб Фрикк. И ты не виноват, что погиб Андреас. Позволь нам помочь тебе.

Он сжался и зарыдал. Ноги в коленях подкосились. Охранник и сотрудник ресепшена поставили его на ноги, посадили на стул у входа, подняли с пола его телефон, положили ему в карман и заказали такси. Фредрик отказывался и хотел поехать на автобусе. И вот теперь он стоит на кухне у Кафы и не помнит, как сюда попал. Не помнит, что покупал, но знает, что хочет вытеснить из памяти, почему он здесь.

Немного твердых как кость слив, песто и питу, как оказалось.

Когда Кафа нашла его у крепости Акерсхюс, у него в кармане еще лежал наполовину пустой магазин с холостыми патронами. После того, как она ушла, он наклонился, поднял пластиковый пакет и достал из него чистящее средство. Тщательно протер магазин и патроны и сложил их в один из пакетиков Кресус, проделав в нем маленькую дырочку, чтобы не всплыл. В укромном месте на пляже Акерсхюс он выбросил пакетик в море.

И быстро зашагал прочь. Осознание того, что он только что сделал, настигло его у горы, на которой высилась крепость.

Преднамеренное действие. Уничтожение улик. Но Фредрик не помнил, чтобы он делал такой выбор. Им управляли инстинкты. Когда он понял это, ему стало тошно. Да что он за человек, раз так поступает? Он думал только о том, что этот магазин с холостыми никогда, никогда не должен быть связан с ним.

Он не убивал Андреаса.

Но Фредрик дал убийце возможность убить Андреаса. Делало ли это Фредрика соучастником? Неумышленным соучастником. Существует ли вообще такое понятие?

Он понятия не имел, видел ли кто-то, как он сел в машину Андреаса и поменял магазин. Андреас ездил на одном из полицейских «Фольксвагенов». Лампочка в салоне, разве она не продолжает гореть некоторое время после того, как закрываешь дверь? Поэтому ли он не запомнил ничего, что было вокруг? Мимо мог пройти человек, выгуливающий собаку, или пара, идущая на вечеринку, да что он знал. Фредрик думал, что Андреас ему угрожал, чтобы защититься от обвинений в причастности к убийству Педера Расмуссена. Теперь на его месте был Фредрик. И что ему делать, если кто-то его обвинит?

Фредрика мучила еще одна мысль. Косс боялся, что у преступника есть сообщник в полиции. Тот, кто подменил патроны в оружии Андреаса. А если они поймут, что занимались только магазином Андреаса, а его оружием – нет?

Он лег на диван в гостиной.

Как сюда попала Беттина? Она что, знает, что он здесь? Да, конечно. Элис ей сказала. Может, он забыл запереть дверь. Может, он сам открыл.

Фредрик выглянул в кухню, потому что в гостиной шторы были опущены, и он не знал, темно ли или светло на улице. Было темно. Свет уличных фонарей окрашивал стены в желтый. Голос Беттины окрашивал стены в зеленый. В желчно-зеленый. Сама она меняла цвет лица в соответствии со светом от телевизора. Видимо, она приглушила звук, потому что он этого не делал, и теперь на экране премьер-министр Симон Рибе стоял вместе с российским министром иностранных дел, посетившим Осло, и Фредрик подумал, что очень хотел бы послушать, что они говорят, и еще вспомнил о том, что ему сказал военный атташе Федор Ларинов, и посмотрел на Беттину, а потом на блистер таблеток в руке. Он потряс им в попытке заглушить ее голос, сполз вниз по стенке, сел, склонив голову и подняв колени, и слова Беттины стали отскакивать от его затылка.

Наконец она замолчала. Не всхлипывала. Просто сидела, и это казалось хуже. В этот момент, когда понимаешь, что другой человек принял решение. Что ты больше не тот самый, а один из из.

Выпуск новостей закончился.

– Фредрик, – сказала она, и он услышал ее слова. – Ты должен что-то сказать.

– Беттина. Ты понятия не имеешь, кто я. Понятия не имеешь, что я.

– Имею. Ты самый подлый человек из всех, что я встречала.

Она положила футляр с новыми очками на стол, налила ему стакан воды, поправила белье на диване и тихо закрыла дверь за собой.

Глава 90

Март 1992 года, Кольский полуостров, Россия

Лейтенант Фальсен казался спокойным, но за противогазом было трудно прочитать выражение лица. Вместе с Дикой норкой лейтенант должен был выступить немедленно. До границы было всего пять миль, и для Гудбранда Фальсена уже тикали часы. Оставшийся патруль, Эгон, Бакке, Хейхе и Аксель должны были взять пробу вируса и доставить ее домой. Аксель заметил, что сержант Бакке отошел назад, когда они прощались.

Первый раз за всю ночь лейтенант встретился взглядом с Акселем.

– Нас послали сюда ради спасения множества жизней, – сказал ему лейтенант. Затем положил здоровую руку на руку Акселя. – Увидимся дома.



На сцене в подвале Эгон расстелил одеяло. Завернул в него девочку, ей было, наверное, лет шесть-семь, и сел на пол. Крепко держа в руках, поднял ребенка к себе на колени, прижал ее голову к груди и погладил рукой в грубой перчатке по щечке. Девочка что-то напевала, держа в руках цепочку с крестом, которую солдаты аккуратно высвободили из рук старика.

Под кроватью они нашли маленький мешок с бельем. Также в нем лежали потертый одноглазый игрушечный медведь и фотография. Школьная фотография. Серьезная, задумчивая девочка сидела за партой и смотрела в объектив. Волосы причесаны на ровный пробор. На фотобумаге был проставлен водяной знак производителя. Калипсо.

Аксель вздрогнул, когда заметил, что за его спиной стоит Хейхе. Бросил на него взгляд через плечо.

– Калипсо, – прочел швед и протянул руку к девочке на коленях Эгона. – Jag döper deg till Kalypso.[38]

Аксель уставился на него. Какого черта? Кем он себя возомнил? Он что, священник? В таком случае, хреновый из него священник, потому что его тон был точно таким же, как и пару часов назад, когда он выполнил приказ и убил беспомощную женщину. Кто такой этот парень? Это существо?

Хейхе сел рядом с Эгоном и протянул руки. Он хотел ее подержать? Эгон с презрением выдохнул. Встал и отнес девочку к пианино, сел на табурет, поднял крышку и подыграл ее мелодии.

Вереница тонких, хрупких нот.

Хейхе посмотрел на Акселя.