Она мотает головой, соображая, как бы поскорее ему все объяснить и выпроводить из дома до появления Лиз.

– Я очень устаю. Работать приходится по ночам. Наверное, просто обсчиталась, – пробормотала она жалобно.

Не говорить же ему о двойной жизни и постоянных страхах.

– Ошибку надо исправить.

– Да-да, конечно.

– Сегодня.

За стеной послышались шаги – Лиз уже спускалась по лестнице. Ева на секунду закрыла глаза.

– Сегодня не могу.

Оторопев от такой наглости, Декс едва не выругался.

– Есть что-то более важное?

Ева посмотрела на свою куртку, которую так и не успела надеть.

– Я обещала соседке съездить за елкой.

– За елкой? – переспросил он, словно ушам не веря, и потер подбородок. – Бред какой-то! Ты хоть понимаешь, чего мне стоило убедить Фиша не принимать меры и послать к тебе меня, а не кого-то другого, кто не стал бы задавать вопросов и ждать, пока ты купишь гребаную рождественскую елку?! – горячился он, повышая голос.

Однако Еву больше тревожил не его гнев, а то, что их может застать Лиз, которая вот-вот должна спуститься.

И тут же, как по заказу, она услышала хлопок двери – Лиз уже выходила.

– Тебе надо идти, Декс. Я все сделаю, обещаю.

Он пристально посмотрел на нее, словно силясь разгадать ее мысли и понять, что же на самом деле происходит.

– Завтра, – распорядился он.

– Хорошо.

Он распахнул дверь и нос к носу столкнулся с Лиз, которая как раз занесла руку, чтобы постучать.

– Здравствуйте, – пробормотала она, оглядывая Декса с удивлением и любопытством.

Он любезно ей улыбнулся и сказал:

– Я слышал, вы собираетесь за елкой. Удачи! И с наступающим праздником.

Подмигнул и скрылся за дверью.

– Кто это? – спросила Лиз, когда он ушел. – Симпатичный…

Собрав все свое самообладание, Ева изобразила на лице нечто вроде улыбки.

– Декс, – с деланой беззаботностью выдавила она. Меньше всего ей сейчас хотелось ехать за елкой, да только если она откажется, Лиз засыплет ее вопросами.

– Вы с ним… – не унималась та.

– Все сложно, – откликнулась Ева, запирая дверь. – Поехали.

Питомник располагался к северу от Беркли, в Санта-Розе. С каждой милей Ева все больше успокаивалась, дистанцировалась от произошедшего, представляя его себе как досадное недоразумение, камешек, попавший в ботинок. Она ругала себя за невнимательность и за то, что так сильно измотала себя работой и страхом. Ошибка могла дорого ей обойтись – привлекать внимание Фиша сейчас просто опасно. Требовалось срочно исправить положение, а для этого ей снова придется работать ночью.

Тем временем Лиз с упоением рассказывала, что им нужна живая елка, чтобы ее можно было посадить во дворе и не выкидывать через пару недель. Ева не спорила.

– Ты не представляешь, как здорово получится, – щебетала Лиз, когда они шли между стройными рядами высоких, величественных деревьев.

Каждое из них она обходила вокруг и внимательно осматривала.

– Когда я была маленькая, папа всегда брал меня с собой. Переезжая на новое место (а это случалось нередко), мы обязательно сажали у дома ель, чтобы можно было наряжать ее на Рождество, – вздохнула Лиз и смахнула снег с ветки. – Папа умел сделать этот праздник волшебным.

Когда Ева была маленькая и еще надеялась, что родные заберут ее, она всегда мечтала о Рождестве в кругу семьи: как ее мама будет допоздна упаковывать подарки и набивать носки сладостями, чтобы не разбивать веру дочки в Санта-Клауса; как, проснувшись рано утром, она побежит к елке и станет разворачивать игрушки, о которых мечтала весь год; как за праздничным столом соберется большая, дружная семья… Наивные мечты. Теперь-то она знала, что, даже если бы ее и забрали, все было бы совсем по-другому.

– Ваша дочь приедет на праздники? – спросила Ева, внутренне готовясь, что ей снова придется пережить отказ: Элли наверняка мигом вытеснит ее из сердца Лиз.

– Нет, работы много.

Ответ прозвучал непривычно резко и отрывисто, Ева сразу поняла, что говорить об этом Лиз неприятно, и задавать новые вопросы не стала. А Лиз тем временем проскользнула между колючими лапами в соседний ряд.

– Вот оно! – воскликнула она.

Ева последовала на звук ее голоса, приглушенного густыми ветвями, и увидела перед собой стройное двухметровое дерево с идеальной кроной.

– И как мы повезем ее домой? – ахнула она, прикинув размер машины.

– Здесь есть доставка, – спокойно откликнулась Лиз, медленно обходя вокруг ели и осматривая ее со всех сторон. – Повесим гирлянды, сварим горячий шоколад, сядем на крыльцо и будем любоваться. А она будет расти. Мне всегда так больно смотреть на мертвые деревья после Рождества, – вздохнула она и с укором посмотрела на Еву, хотя та в жизни не нарядила ни одной ели, ни живой, ни мертвой.

– А если пойдет дождь? – поинтересовалась Ева.

Лиз пожала плечами.

– Есть же уличные гирлянды и стеклянные украшения. Я прихватила с собой из Нью-Джерси самые любимые, потому что какое же Рождество без елки.

Лиз повесила на дерево бирку, которую им вручили на входе, и сняла ценник, чтобы оплатить покупку.

Когда они вышли из питомника и сели в машину, уже начало смеркаться. Ева завела мотор и откинулась на спинку кресла. Дорога бежала домой, к югу. День стремительно таял, а впереди ее ждала очередная бессонная ночь.

* * *

Дерево, аккуратно завернутое в сетку, привезли через два дня на огромном грузовике, вместе со специальным оборудованием, предназначенным для рытья ям под посадку. Лиз выбрала место перед Евиным крыльцом, контролировала весь процесс, расплачивалась с рабочими и, как только те уехали, торжественно вынесла на улицу большую коробку, на которой от руки было надписано: «Рождество». Выставила динамики, и под радостные рождественские гимны принялась вместе с Евой за работу. Сначала они повесили гирлянды, а затем настала очередь игрушек. С каждой из них у Лиз были связаны какие-то воспоминания и истории: одни ей подарили коллеги, другие – студенты, третьи она сама сделала с дочерью.

– Думаю, немногие бы на моем месте стали таскать все это с собой, но я еще никогда не встречала Рождество без елки, – поделилась Лиз и отложила в сторону комковатый венок, слепленный из соленого теста и подписанный корявыми буквами: «Элли».

Ева сделала вид, что не заметила тихую грусть, промелькнувшую в глазах ее новой подруги.

Ей хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался, ведь он никогда не повторится. Через год Ева будет либо свободна, либо мертва, а Лиз вернется к дочери и станет вспоминать о ней, лишь подписывая праздничные открытки для многочисленных знакомых.

Когда все украшения были развешаны, Лиз, ни слова не говоря, скрылась за дверью и через минуту вернулась со свертком в руках. Протянула его Еве и сказала:

– Это рождественская игрушка. Я хочу, чтобы, глядя на нее, ты вспоминала меня.

Ева разорвала бумагу и достала хрупкую синюю птицу из прозрачного стекла.

– Синяя птица – вестница счастья. Надеюсь, в новом году оно не заставит себя ждать, – сказала Лиз.

Ева провела пальцем по гладкому стеклу. Филигранная работа. Насыщенные синие тона то сгущались до космического темно-фиолетового, то выцветали до льдистого бело-голубого.

– Спасибо, – прошептала она, обнимая Лиз. – Это чудо.

Лиз крепко, как родную дочь, прижала ее к себе, и Ева дрогнула: настолько сильным оказалось желание открыться, перестать прятаться за бесконечными масками, врать и защищаться. Груз одиночества стал вдруг невыносимым. Слова правды уже дрожали у нее на губах, норовя вот-вот сорваться. Усилием воли она проглотила их.

– Мне нечего подарить тебе в ответ.

– Твоя дружба – уже огромный подарок, – откликнулась Лиз и добавила: – Давай включим гирлянду и выпьем по чашке горячего шоколада.

Они вынесли по стулу из столовой Лиз и уселись на крыльце, закинув ноги на перила.

Уже стемнело, и казалось, что в мире – только они вдвоем и сияющая рождественская ель, все остальное тонуло в серых тенях.

– Моя мать умерла, – прошептала Ева. Правду о прошлом говорить было легче. – Давно, когда мне исполнилось восемь.

Лиз повернулась к ней.

– Мне очень жаль…

Ева пожала плечами, пытаясь спрятаться от боли, которая так никуда и не делась.

– Так даже лучше. Легче. Не так обидно.

– Что ж… – вздохнула Лиз, отворачиваясь к дереву. – Бабушку и дедушку искать будешь?

– Вряд ли, – ответила Ева. Что могли принести ей эти поиски? Только новую боль. – Проще не знать.

– До поры до времени, – откликнулась Лиз. – Жизнь идет, и, может статься, однажды тебе захочется это выяснить.

С каждым разговором, каждым признанием Ева все ближе подпускала Лиз к себе настоящей. И это тревожило ее: ей хотелось одновременно и оттолкнуть Лиз, и прижаться к ней покрепче. Что-то внутри нее требовало раскрыть копящиеся годами тайны, чтобы после того, как она канет в небытие или растворится в новой счастливой жизни, хоть одна живая душа знала и помнила, кем она была раньше.

Из кампуса донесся глухой колокольный звон. Отставив пустую чашку, Лиз попросила:

– Расскажи о том парне. Кто он?

– Да так, – нехотя откликнулась Ева, врать больше не было сил. – Знакомый.

Лиз покосилась на нее, помолчала, а потом вдруг спросила:

– Ты его боишься?

– Н-нет. Нет, конечно. С чего ты взяла?

– Мне показалось, что я слышала крики. И его лицо, когда он открыл дверь, на долю секунды… – Лиз осеклась. – Он будто маску надел. Мой муж так же прятал свой гнев на людях. Просто вспомнилось.

Первым порывом Евы было рассказать Лиз правду (естественно, немного подправленную): что Декс – ее коллега, она допустила ошибку на работе и подставила его перед начальником. Скользкая тропинка. Ева прекрасно понимала: стоило только начать, и потом, слово за слово, непременно сболтнешь что-то лишнее, возникнут новые вопросы, и не успеешь оглянуться, как тебя погребет под этой лавиной.

Лиз развернулась к Еве и не сводила с нее глаз.

– Мы договорились вместе поужинать. Я забыла. Он рассердился. Ничего особенного. Все в порядке, – соврала Ева, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Лиз.

Та явно ждала от нее большего и не на шутку огорчилась, что Ева скрывает правду.

– Хорошо, – наконец проговорила она. – Я рада это слышать.

Ева смотрела на сияющую ель и чувствовала, как внутри у нее поднимается что-то яркое, беззащитное и опасное – разрастается и стремится вырваться наружу, пробив толстую броню, которой она отгородилась от мира. Любовь Лиз – самое страшное, что с ней когда-либо случалось, в этом у Евы сомнений не было. Потому что расставание неотвратимо.

* * *

Лиз давно легла спать, а Ева все сидела на крыльце и смотрела на огни их рождественской ели. Окна в соседних домах гасли одно за другим, улица погружалась в темноту. «Еще немного», – повторяла Ева про себя, не в силах прервать чудесный вечер и вернуться в свой одинокий дом. Она ощущала себя невидимкой, собственным призраком, сошедшим с небес, чтобы освободить от мучительной жизни и препроводить в лучший мир.

Ее размышления прервал осторожный, чуть слышный звук шагов со стороны ели. Она выпрямилась – чувства обострены, нервы натянуты, первая мысль о Дексе или Фише (которого она даже не сможет узнать, пока не станет слишком поздно).

На дорожке появилась тень, едва различимая за яркими огнями – судя по очертаниям, мужчина, однако лица не разобрать. Она узнала его, как только он вступил в круг света – агент Кастро. Что ж, похоже, момент настал.

Ева оглянулась на темные окна Лиз и спросила:

– Долго ждали?

– Долго. Годы.

Удивительно, насколько он оказался похож на нее: такие же усталые глаза и запавшие щеки – видимо, его роль тоже дается ему нелегко.

– Что ты можешь рассказать мне о Феликсе Аргиросе? – тихо спросил он.

– В первый раз слышу это имя, – откликнулась Ева, не сводя глаз с мерцающей ели.

Она сказала правду.

– Возможно, ты знаешь его как Фиша.

Возможно… На сей раз Ева решила промолчать, потому что любой ее ответ был бы либо предательством Фиша, либо ложью федеральному агенту.

– Я охочусь не за тобой, Ева. Если ты мне поможешь, я гарантирую защиту.

Кто бы сомневался? Ева невесело усмехнулась. Если Фиш узнает, что Кастро был здесь, то она не доживет до конца недели.

– Тебе придется сделать выбор.

– Я думала, группа была расформирована, – снова ушла она от прямого ответа.

Даже если Кастро и удивила ее осведомленность, то виду он не подал.

– Скорее, урезана, – откликнулся он и добавил: – В последнее время ты увлеклась спортом.

Ева не сводила глаз с ели, но все ее внимание было приковано к полуночному собеседнику, к его жестам и реакциям. Она прекрасно понимала, что у него пока нет никаких улик против нее, иначе он бы давно арестовал ее, а не вел задушевные разговоры в темноте.

– Я обычная официантка, которая любит футбол и баскетбол, – сказала она.

– Хочешь узнать, что я думаю?

– Не особенно.

– Я думаю, ты мечтаешь выйти из игры.

Говорил он мягко, однако его слова пронзили ее насквозь. Откуда он знал?

Когда Ева резко обернулась к нему, он улыбнулся и предупредил:

– Времени мало. Я могу сохранить наш разговор в секрете или случайно рассказать о нем в отделе. Как думаешь, дойдет эта информация до Фиша? – Он оттолкнулся от перил и выпрямился. – И даже если ты решишь сообщить ему об этом первой, он начнет что-то подозревать. А судя по моему опыту, где подозрения, там и проблемы.

Кастро не оставил ей выбора.

– Почему я?

– Ты единственная, кому я хочу помочь, – ответил он, глядя ей прямо в глаза, положил визитку на перила и исчез в темноте так же тихо, как и появился.

Клэр

26 февраля, суббота



По дороге домой мы молчим. Я снова, раз за разом, прокручиваю в голове произошедшее, пытаясь переписать его заново, и корю себя за неосмотрительность. Видео и фотографии уже наверняка попали в интернет и скоро перекочуют оттуда в газеты и на телевидение. Вопрос только, как скоро? И хорошо ли видно мое лицо?

Я смотрю на город, погружающийся в сон, и молюсь, чтобы все обошлось. Когда мы выезжаем на шоссе, Келли спрашивает:

– Что там произошло?

Представляю, как она ужаснется, если я расскажу ей всю правду – на что мне пришлось пойти ради свободы.

– В смысле? – отвечаю я, не оборачиваясь.

– Почему ты вмешалась в ссору Донни с подружкой? Ведь не просто так…

На дороге почти нет машин. Келли перестраивается через несколько полос в центр.

– Лучше тебе не знать.

Фары редких встречных машин всполохами освещают сосредоточенное лицо Келли.

– Муж тебя бил?

Повисает тяжелое молчание. Хватит ли мне смелости сказать правду?

– Да. Много раз.

– И теперь ты боишься, что он увидит запись и найдет тебя?

– Да. Сама не знаю, что на меня нашло.

Мы съезжаем с шоссе и пересекаем Беркли. До дома Евы осталась пара кварталов. Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку, Келли снова нарушает молчание.

– Позволь мне тебе помочь.

Как она мне поможет, не зная правды? Я опять в ловушке собственной лжи – испуганная и отрезанная от мира. В Нью-Йорке у меня не осталось ни одного друга (если не считать Петру), потому что было слишком много тайн. Теперь я сбежала, но, по сути, ничего не изменилось. Мне снова приходится держать дистанцию, чтобы не сболтнуть лишнего, а мое сердце просит откровенности.

– Спасибо, – говорю я с вежливой улыбкой, – но сейчас уже поздно.

* * *

Дома я первым делом поднимаюсь наверх и открываю сайт с новостями из жизни звезд. Как я и опасалась, видео уже там, опубликовано сорок пять минут назад под заголовком «Ссора между звездой бейсбола Донни Родригесом и его подружкой чуть не переросла в драку». Нажимаю на ссылку и включаю запись. Звука нет, но картинка четкая, даже слишком. Сначала Донни и Крессида ссорятся, он хватает ее за руку, притягивает к себе – и тут появляюсь я.

Комментариев уже больше двух сотен. Я внимательно просматриваю все и ближе к концу замечаю то, от чего у меня холодеет кровь. Пользователь под ником NYexpert написал: «Никому не кажется, что женщина на заднем плане похожа на мертвую жену Рори Кука?»

Из-за того, что этот доморощенный эксперт упомянул полное имя моего мужа, сработала система оповещений «Гугл», и ссылка на видео уже лежит в почте у Даниэллы и самого Рори.

Я судорожно вбиваю пароль его почтового ящика и открываю папку с уведомлениями. Так и есть! Письмо там, правда, пока не прочитано. Руки так и тянутся немедленно удалить его, однако я понимаю, что это лишь ненадолго отсрочит мое разоблачение. Доступа к почте Даниэллы у меня нет, а значит, рано или поздно она увидит уведомление, перейдет по ссылке, запустит видео и все поймет. И тут же побежит к Брюсу, чтобы посоветоваться с ним, как лучше сообщить Рори, что его жена, которая собиралась бросить его, не погибла в океане, а живет себе спокойно и подрабатывает официанткой в Окленде.

Похолодев от одной лишь мысли о гневе Рори, я выделяю злосчастное сообщение вместе с несколькими другими для отвода глаз и нажимаю «Удалить», затем очищаю корзину. Хуже уже не будет.

* * *

К утру воскресенья видео набрало больше сотни тысяч просмотров, а под тем злополучным комментарием появилась целая куча новых ответов, к счастью, в основном ругательных. Бдительного NYexpert успели обозвать слепым идиотом и бессердечным параноиком, одержимым теорией заговора.

«Такие, как ты, – позор нации. Спрятался под ником и болтаешь всякую чушь в погоне за славой».

Однако NYexpert оказался настойчивым и даже запостил скриншот с моим лицом из видео и свадебную фотографию, опубликованную в журнале, добавив назло всем порицателям: «Кому ты рассказываешь!»

Это возымело действие, и один из комментаторов заметил: «Вообще похожи, если волосы убрать».

Я прекрасно понимала, что моя новая прическа не обманет Рори. Он сразу узнает меня по характерным движениям, жестам, по выражению лица. Вопрос лишь в том, как скоро он увидит запись и выследит меня через Тома или Келли. Ждать я не могу, надо бежать из Беркли. Пока не поздно.

Открываю «Гугл-документы». Там, вопреки моим опасениям, пусто. Я пялюсь в белый экран, ожидая, что с минуты на минуту возникнут страшные слова: «Смотрел видео? Думаешь, это она?»

Однако вместо них вдруг появляется совсем другое.

Брюс Коркоран: Получил от Чарли по электронке набросок пресс-релиза и письменных показаний под присягой.


Рори Кук: Что там?


Брюс Коркоран: Все.


Многозначительную вескость этого ответа чувствую даже я, хотя и не знаю наверняка, какие тайны за ним скрываются.

Брюс продолжает печатать, я так и слышу его успокаивающий тон.

Брюс Коркоран: Публикации мы не допустим. Мои люди уже ищут компромат. Какие-нибудь грешки непременно найдутся.


Рори Кук: Не сомневаюсь. Держи меня в курсе.


Брюс Коркоран: Будет сделано.


Снизу раздается стук в дверь. Я вздрагиваю. На негнущихся ногах спускаюсь по лестнице и осторожно выглядываю в окно. На крыльце стоит Келли с двумя стаканами кофе в руках. Я бы с радостью сделала вид, будто меня нет дома, тихо вернулась в кабинет и продолжила копаться в прошлом, но она уже меня заметила.

– Думаю, кофе сейчас не помешает, – раздается из-за двери. – Я хотела поблагодарить тебя за помощь. Если бы не ты, провозились бы с уборкой до глубокой ночи.

Я впускаю ее в дом, мы усаживаемся на диван. Келли потягивает свой кофе, а я пока просто держу стакан в руках, наслаждаясь теплом.

– Видео уже в Сети, – сообщаю я.

– Видела, – откликается она. – Главное – в телик не попало. Если твой бывший не следит за сплетнями о звездах в интернете, волноваться не о чем.

Похоже, комментарии она не читала. Уже хорошо, только как объяснить ей, что не все так просто?

– Спасибо, что зашла. И за кофе спасибо, – говорю я. – Мне пора собираться. Я решила уехать.

Пожалуй, даже грустно будет расставаться с этим домом, который на несколько дней стал моим убежищем. Я оглядываюсь вокруг – на спинке стула висит брошенная впопыхах куртка, на полу у дивана скопилась куча газет – удивительно, как быстро Евин дом стал казаться мне почти родным.

– Он не узнает об этом ролике, – делает Келли последнюю попытку.

Я ставлю кофе на журнальный столик, даже не пригубив.

– Все гораздо запутаннее, чем ты думаешь.

– Так объясни, – просит она. – Если нужны деньги, я одолжу. Если не можешь больше здесь оставаться, попрошу друга найти тебе новый дом.

Моя мать точно так же никогда не стеснялась предлагать помощь нуждающимся, даже если у самой с деньгами было туго. Больше всего на свете мне хотелось сейчас воспользоваться предложением Келли, однако это значило бы подвергнуть ее саму и ее семью огромной опасности, а этого я допустить не могла.

– Спасибо. Ты и так сделала для меня очень многое – гораздо больше, чем тебе кажется.

– Сегодня планируется еще одно мероприятие. Камерное. Без журналистов. Просто частная вечеринка в доме с видом на залив. Думаю, деньги лишними не будут. Я заеду в два, и к девяти ты будешь уже свободна, – говорит она с грустной улыбкой. – Еще успеешь уехать.

Я открываю рот, чтобы отказаться. За стеной, в крохотном темном гараже стоит Евина машина: заводи и уезжай. Страх гонит меня прочь. Я готова хоть сейчас выкинуть стакан с кофе в мусорное ведро, забросить пожитки в багажник и умчаться, куда глаза глядят.

Меня останавливает здравый смысл. Нельзя поддаваться панике и действовать опрометчиво, иначе опять не избежать ошибок. Надо составить план и четко его придерживаться: определиться, куда ехать, отобрать Евины документы, которые могут мне пригодиться, и сложить вещи. Даже если Рори смотрит то злосчастное видео прямо сейчас, здесь он раньше завтрашнего утра не появится. Так что время еще есть, и пара сотен баксов в моем нынешнем положении точно не помешает.

– Жду тебя в два, – киваю я.

Как только за Келли закрывается дверь, я снова взлетаю вверх по лестнице в надежде застать продолжение разговора о Чарли. «Гугл-документ» пуст. И мертвая тишина пустого дома отдается в ушах, точно беззвучная угроза, слышная только мне.

* * *

Из ящика стола я забираю последнюю банковскую выписку, из коробки в углу – документы на машину, карту социального обеспечения и свидетельство о рождении. Еще раз перерываю все бумаги в надежде найти паспорт, – безуспешно. Ладно, улов и так неплохой. Рвану в какой-нибудь большой город, вроде Сакраменто, Портленда или Сиэтла, найду дешевый мотель, устроюсь на простую работу.

На глаза мне попадается квитанция о начислении заработной платы из ресторана «ДюПриз», где работала Ева, – ее тоже беру, вдруг пригодится, как доказательство опыта работы. Если я приду устраиваться официанткой, управляющий позвонит в «ДюПриз», и ему ответят: «Ева Джеймс? Да, она здесь работала». Я провожу рукой по своим светлым коротким волосам. Только в Беркли знали настоящую Еву Джеймс, так что в других городах я могу, не опасаясь, представляться ее именем – в качестве доказательства у меня есть права, счет в банке, карта социального обеспечения и налоговые декларации. Я уже и сама не уверена, где заканчивается она и начинаюсь я. Все исказилось, словно в кривом зеркале.

Только куда же мне ехать? Оставаться в Калифорнии опасно. Лучше податься на север: много больших городов и граница с Канадой неподалеку. Или рвануть на восток: в Чикаго или Индианаполис. Открываю сайт частных объявлений и принимаюсь искать вакансии и дешевые квартиры, чтобы прикинуть, на сколько мне примерно хватит денег.

Через час неутешительных поисков я возвращаюсь в «Гугл-документы», но и там не нахожу ничего, кроме новой порции страха и тревоги. Пустой белый экран компьютера – единственное, что связывает меня со старой жизнью. Один щелчок мыши, и связь будет разорвана. Я выйду из игры и стану жить настоящим, а не прошлым. Мэгги мертва. И если я сама не позабочусь о себе, то скоро повторю ее судьбу.

Рано или поздно Рори посмотрит видео и пустится на поиски. Прилетит в Окленд, выйдет на Тома и станет задавать вопросы. Правда, самое большее, что он узнает – Евино имя; никаких документов я не заполняла и адрес свой не сообщала никому, кроме Келли.

Он станет действовать хитростью. Скажет, что я страдаю психическими расстройствами, не контролирую себя и вру, а потом улыбнется своей фирменной улыбкой, которая растапливает сердца даже самых бездушных толстосумов, и все – Келли поплывет. Конечно, хочется верить в ее искреннее расположение ко мне, но я ведь ее совсем не знаю. Поэтому выхода нет – сегодня придется уехать.

* * *

Келли забирает меня в два, и мы едем за город в Беркли-Хиллс. Дорога вьется вокруг холмов и приводит нас на самую вершину, откуда и правда открывается захватывающий вид на залив. Том уже на месте. После краткого приветствия он отправляет нас накрывать на столы.

– Куда думаешь податься? – тихо спрашивает Келли, расстилая накрахмаленную скатерть.

Молоденький студент, подрабатывающий барменом, выставляет за стойкой бутылки и полирует бокалы. Я оглядываюсь – в ушах у него наушники. Разглаживаю белую скатерть и отворачиваюсь к панорамному окну. Из-за яркого послеполуденного солнца все вокруг кажется выцветшим и грязным.

– В Феникс, возможно, – вру я. – Или в Вегас. В общем, куда-нибудь на восток.

На самом деле я решила ехать на север, в Портленд. Надеюсь, на Евиной дебетовой карте остались деньги, иначе я на одном бензине разорюсь. С собой возьму лишь самое необходимое: гигиенические принадлежности и несколько смен одежды на неделю, пока буду искать новый дом.

– Только в казино не играй. Они снимают отпечатки пальцев, – шепчет Келли, наклонившись ко мне.

Я инстинктивно отшатываюсь. Выходит, она все-таки знает. Или догадывается?

– Эй, я ничего такого не имела в виду, – торопливо добавляет она, заметив мою панику. – Просто если твой муж обратится в полицию, они тебя сразу найдут.

Том появляется из кухни в белой куртке шеф-повара и подзывает нас к себе, чтобы дать последние указания перед началом вечеринки. Когда он заканчивает, к нам подходит хозяйка дома, красивая молодая женщина примерно моего возраста, и начинает расспрашивать Тома, как все будет организовано. На нас она даже не глядит, точно мы просто мебель, а уходя, бросает:

– Главное – следите, чтобы всем хватило закусок.

* * *

Вскоре прибывают гости, мы с Келли подхватываем тяжелые подносы и принимаемся за работу. Обходить приходится не только зал, но и небольшую зеленую лужайку, с которой открывается захватывающий вид на лежащий внизу Беркли и залив. Солнце опустилось, и пейзаж, который днем под палящими лучами казался блеклым, окрасился в насыщенные золотисто-зеленые тона. С холмов тянет прохладой, и, если бы не работа, я бы уже давно продрогла. Как Келли и обещала, на вечеринке ни одного фотографа.

Я ставлю поднос на столик у края лужайки и собираю пустые тарелки и бокалы. Ложатся сумерки, Сан-Франциско на другом берегу залива погружается в лиловые тени. На фоне темнеющего неба сияют огни Золотых Ворот, и фары проезжающих по мосту машин сливаются в огненную реку. Я замираю в восхищении. За спиной у меня шумит вечеринка, играет тихая классическая музыка, и оживленные голоса мешаются со смехом, звоном бокалов и стуком столовых приборов.

Я поднимаю поднос и направляюсь к дому, но едва переступаю порог, как меня чуть не сбивает с ног радостный и удивленный женский голос.

– Боже мой, Клэр! Ты ли это?

Меня пронзает обжигающий страх, который моментально перерастает в отчаянную, слепую панику. Я ищу глазами выход, однако вокруг столько людей, что сбежать невозможно.

Какого черта я не уехала утром?! У меня же был шанс. А теперь ловушка захлопнулась.

Ева

Беркли, Калифорния

Январь

За семь недель до крушения



Вместе с последним теплом холодный январский ветер развеял всякие сомнения. С нее хватит! Ева решила твердо: она выйдет из игры с помощью агента Кастро или сама, если тот окажется ненадежным союзником. Встречу она назначила на пустынной стоянке у пляжа в Санта-Круз, в полутора часах езды к югу от Сан-Франциско, надеясь, что сфера влияния Фиша не настолько обширна и его люди не засекут их там. По шоссе она ехала не торопясь и внимательно следила в зеркало заднего вида за потоком машин. Несколько раз останавливалась и пропускала поток вперед, однако ничего подозрительного не заметила и, когда подруливала к машине Кастро, практически не сомневалась, что хвоста за собой не привела.

Холодный ветер трепал волосы. На море было неспокойно, как и на душе у Евы. Они с агентом молча спустились по ступенькам к пляжу. Их можно было принять за влюбленных, решивших выяснить отношения без свидетелей. Или за брата с сестрой, которые пришли развеять прах любимого родителя. Вряд ли случайный прохожий мог угадать в них торговку наркотиками и федерального агента.

– Ты приняла верное решение, – сказал Кастро.

Ева не ответила. Подставив лицо соленым брызгам, она смотрела на волны. Что за дурацкая фраза! Он как будто продавец в магазине мебели, который пытается впарить ей товар подороже, пока она выбирает между диваном и креслом.

Ева чувствовала, как замедляется время, разделяя ее жизнь на «до» и «после». В прошлый раз, в похожей ситуации, когда решалась ее судьба, она сделала неверный выбор, и последствия оказались чудовищными.

– Я еще ничего не решила, – откликнулась она. – Но я готова вас выслушать.

– Наша цель – Феликс Аргирос, – начал Кастро, засовывая руки в карманы и щурясь на холодном ветру. – Он контролирует всю область залива Сан-Франциско. И думаю, ты не хуже меня осведомлена о его методах. Нам известно, по крайней мере, о трех убийствах.

– Не надо меня запугивать, – огрызнулась Ева. – Я и без вас знаю, что мне грозит, поэтому соглашусь на сотрудничество только в обмен на защиту.

Кастро обернулся и посмотрел на нее в упор. Глаз она не отвела, понимая, что сможет выиграть, лишь если отстоит свои условия.

– Естественно, мы гарантируем тебе защиту: круглосуточную охрану и полную неприкосновенность, – пообещал Кастро.

Ева рассмеялась и отвернулась. На другом конце пляжа показалась женщина с золотистым ретривером.

– Нет. Я говорю о программе защиты свидетелей. Мне нужно новое имя и новый дом.

Кастро нахмурился.

– Ладно, – ответил он, подумав, – я спрошу, хотя обещать ничего не могу. Это нечастая практика, тем более для людей из клики Фиша.

Его ответ Еву не удивил, она была уверена, что он попытается сбить цену. Торговаться она не собиралась.

– Фиш – крупная рыба. Поймать его сложно, а удержать еще сложнее. Как думаешь, что будет со мной, если вам не удастся упечь его за решетку? Защитит меня ваша неприкосновенность?

– Не горячись, – оборвал ее Кастро. – Мы понимаем, во что тебя втягиваем.

– С Бриттани тоже понимали?

– Да, с ней немного просчитались, – признал он. – Зато на тебя вышли. – Он повернулся к Еве, куртка его раздулась, как парашют. – Ты должна доверять нам.

Ева чуть не рассмеялась ему в лицо. Если бы не доверчивость, она не барахталась бы сейчас в дерьме. Что-что, а этот урок она усвоила отлично и повторять прошлые ошибки не станет.

– Я соглашусь на сотрудничество, только если буду проходить как свидетель, – отрезала она.

Взгляд Кастро смягчился, и она заметила лучистые морщинки вокруг его глаз. Интересно, кому предназначаются его улыбки? И каково любить такого человека, как он, вынужденного днями и ночами охотиться за тенью?

– Послушай, – сказал агент, – я сразу понял, что ты не вписываешься в систему. Ты другая.

Тяжелые волны с белыми шапками вздымались и с грохотом обрушивались на берег. Ева смотрела на горизонт, туда, откуда шли волны, понимая, что линия вдалеке – лишь иллюзия, добраться до нее невозможно, сколько ни плыви и как ни старайся.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Кое-что все-таки знаю, – возразил Кастро, – о детстве в приюте и об исключении. С тобой поступили несправедливо.

Какого черта он лезет в ее прошлое?! Ева закусила губу, чтобы не выругаться. Когда на кону стояла ее судьба, не нашлось ни одного человека, способного произнести эти слова в ее защиту. А теперь какой в них толк? Пустое сотрясание воздуха!

– Я уверен, что ты хороший человек, просто выбор оказался непосильным. Позволь мне помочь тебе.

Ева молчала. Неопределенность была ее козырем, и она не собиралась так просто его скидывать. Жизнь научила ее, что стоит только дать согласие (неважно, на что, будь то изготовление наркотиков или предоставление улик), как с тобой перестают считаться.

Потеряв терпение, Кастро решил перейти от уговоров к угрозам.

– Если откажешься сотрудничать, начнется судебное преследование. И я уже ничего не смогу сделать. Тебя посадят. И надолго.

– Просто дайте мне то, о чем я прошу, – откликнулась Ева.

Зря она волновалась: собранного материала достаточно, чтобы купить у федералов свободу. И она отдаст его лишь в обмен на гарантии.

– Сделаю все, что в моих силах.

– И, пожалуйста, не надо следить за мной, – добавила она, плотнее запахивая куртку. – Фиш не задает вопросов. Если он узнает о нашем разговоре, меня убьют. И вы ничего не получите.

* * *

На обратном пути Ева просчитывала возможные варианты и за дорогой почти не следила. Что бы ни пообещал ей Кастро, надо быть готовой в любой момент бросить все: Беркли, дом, работу. Лиз.

Домой она вернулась уже в сумерках. В окнах соседки горел теплый, уютный свет. Проходя мимо ели, Ева остановилась погладить ее мягкие, пушистые ветки. Украшений уже не было – они сняли их пару недель назад. Лиз, наверное, думает, что Ева будет каждый год наряжать ель к Рождеству и вспоминать ее. Возможно, даже позвонит и удивится, что Ева не берет трубку. А потом однажды вернется навестить друзей и обнаружит, что дом пуст. Ева знала, каково это, когда важные вопросы остаются без ответа, – терзают, мучают и не дают покоя, разъедая изнутри тревожными предположениями.

Вдруг соседская дверь открылась, и на ступенях появилась Лиз, словно почуяв возвращение Евы.

– Что ты там делаешь? – крикнула она.

Ева разглядывала ее знакомую хрупкую фигуру в прямоугольнике света и не отвечала.

Встревоженная ее молчанием, Лиз подалась вперед. Радостная улыбка на ее лице сменилась озабоченным выражением.

– Ты в порядке? Ничего не случилось? – начала допытываться она.

– Нет. Просто устала.

Казалось, Лиз хочет что-то ответить и не решается. Наконец, поколебавшись, она произнесла:

– Когда ты уже расскажешь мне правду? Я вижу, с тобой что-то происходит, но слышу лишь отговорки. Почему ты не хочешь со мной поговорить?

– Я говорю. Постоянно.

– Нет, – покачала Лиз головой, – ты говоришь лишь о прошлом. А о настоящем ни слова. Ни слова о том, что́ тебя мучит и тревожит, что́ гнетет и не дает спать ночами. И что это за мужчина, который появился из ниоткуда, наорал на тебя и так же бесследно исчез. – Она помолчала, переводя дыхание. – Нет, Ева, ты ничего не говоришь мне. Ты мне не доверяешь.

– Не надо преувеличивать, – возразила Ева, ненавидя саму себя за снисходительный тон.

Больше всего ей сейчас хотелось броситься к Лиз и попросить о помощи.

– Я думала, мы подруги, – тихо сказала Лиз, делая шаг вперед, навстречу Еве. – Но ты врешь мне. Постоянно. Я ведь не дура. Я все вижу. И слышу, как ты не спишь ночами и ругаешься с кем-то по телефону. С тем парнем, да? – Она невесело усмехается. – Можешь не отвечать. Все равно соврешь.

Ева боролась с искушением бросить ей в лицо правду, которой она так жаждала. Растоптать своим признанием ее непоколебимую веру в свою способность прощать. Привести ее на кухню, отодвинуть стеллаж и показать лабораторию. «Здесь я готовлю наркотики. Одну половину продаю сама, а другую отдаю крупному наркодилеру, который прихлопнет меня, если я хотя бы попробую заикнуться о выходе из бизнеса».

Ей вспомнились слова Кастро: «Ты не вписываешься в систему. Ты другая», и она сказала:

– Я живу не своей жизнью.

Лиз сделала еще шаг ей навстречу. Ева отступила, не желая сокращать дистанцию.

– Почему ты так говоришь? Посмотри, чего ты достигла, несмотря на все трудности.

«Началось…» – вздохнула Ева про себя.

Как же она это ненавидела. Всю жизнь окружающие смотрели на ее успехи и неудачи сквозь призму унизительной жалости. А теперь и Лиз…

Ева больше не могла выносить давления рвущейся наружу правды и выжидательного взгляда Лиз. Сжав виски ладонями, она шагнула к двери, желая лишь поскорее скрыться ото всех, спрятаться в своем убежище, где не нужно обманывать и притворяться.

– Извини, я не могу…