– Добрый вечер, девушка! – крикнул один из них.
Снорри не обратила на них внимания. В конце причала она свернула на хорошо протоптанную дорожку, что вела к большому новому понтону, на котором разместилась быстро ставшая популярной закусочная. Это было очень нарядное двухэтажное деревянное здание с длинными низкими окнами, выходившими на реку. В зябкий вечерок закусочная манила гостеприимными огнями светильников, свисавших с потолка. Снорри прошла по деревянному мостику, перекинутому на понтон, не в силах поверить своим глазам. Наконец-то она здесь, в легендарном «Доме чая и пива» Салли Маллин. Ей не терпелось войти, но в то же время было боязно. Снорри толкнула створчатые двери… и чуть не споткнулась о длинный ряд ведер с песком и водой, предназначенных для тушения пожара.
В закусочной Салли Маллин, как всегда, стоял гул множества голосов, но как только Снорри перешагнула порог, все затихли, словно кто-то нажал на выключатель. Почти одновременно посетители опустили кружки и уставились на юную путешественницу – на ней ведь были одежды члена Ганзейского союза, куда входили все северные купцы. Чувствуя, что краснеет, и готовая из-за этого провалиться сквозь землю, Снорри подошла к стойке, чтобы заказать ячменный пирог Салли и полпинты особого пива «Фонтано», которое уже стало притчей во языцех.
Салли Маллин, кругленькая и низенькая женщина с усыпанными в равной степени веснушками и мукой щеками, торопливо выскочила из кухни. Увидев темно-красный наряд гостьи и кожаную повязку, какие носили северные купцы, Салли переменилась в лице.
– Я не обслуживаю северных купцов, – заявила она.
Снорри была обескуражена. Она плохо поняла слова Салли, но видела, что ей здесь не слишком рады.
– Табличку на двери читали? – проворчала Салли, когда Снорри даже не сдвинулась с места. – Вход северным купцам запрещен. Вас здесь не ждут, только не в моей закусочной.
– Это же всего лишь девчушка, Сэл! – выкрикнул кто-то. – Не прогоняй бедняжку.
Остальные посетители согласно загудели. Салли Маллин пригляделась к Снорри поближе, и выражение ее лица смягчилось.
«И вправду: это ведь просто девушка. Ей и шестнадцать дашь с трудом», – подумала Салли.
У гостьи были такие же белокурые волосы и светлые, почти прозрачные голубые глаза, как у всех купцов с севера, но во взгляде не было того холодного упрямства, при воспоминании о котором Салли бросало в дрожь.
– Ну… – протянула хозяйка, готовая пойти на попятную. – Поздно уже. Я же не чудовище, чтобы выгонять девушку на улицу одну среди ночи. Чего желаете, мисс?
– Я… желаю… – Снорри запнулась, с трудом вспоминая грамматику. Как правильно: «я желаю» или «я буду»? – Я буду кусочек вашего вкусного ячменного пирога и полпинты особого пива «Фонтано», пожалуйста.
– «Фонтано»? – усмехнулся кто-то в толпе. – Вот это по-нашему!
– Потише, Том, – осадила его Салли и посоветовала, обратившись к Снорри: – Для начала попробуйте не особый сорт, а обычный.
Салли налила пиво в большую фарфоровую кружку и подвинула ее через стойку к девушке. Попробовав пиво, Снорри брезгливо сморщилась. Салли ничуть не удивилась. Ко вкусу «Фонтано» следовало сначала попривыкнуть, а молодым он никогда не нравился. В юные годы и сама Салли на дух не выносила это пойло. Она налила Снорри кружку лимонного сока с медом и поставила на поднос с большим куском ячменного пирога – девчушке наверняка не помешает хорошенько подкрепиться. Снорри расплатилась серебряным флорином (чем очень удивила хозяйку), забрала горку мелочи на сдачу и, сев за пустой стол у окна, стала смотреть на темнеющие воды реки.
Посетители вернулись к прерванным разговорам, и Снорри вздохнула с облегчением. Прийти в закусочную Салли Маллин одной было для нее труднее всего на свете. Труднее даже, чем в первый раз самостоятельно вывести «Альфрун» в море. Труднее, чем, накопив за несколько лет денег, потратить их на все добро, что теперь лежало в трюме. И гораздо труднее, чем пересечь огромное море, отделявшее страну северных купцов от берега, где находился «Дом чая и пива» Салли Маллин. Но она это сделала. Снорри Сноррельсен шла по стопам своего отца, и остановить ее было никому не под силу. Даже ее матери.
Позже в тот же вечер Снорри вернулась на «Альфрун». Там ее встретил Уллр в своем ночном обличье. Кот издал низкий дружелюбный рык и проследовал за хозяйкой вдоль палубы. Снорри так наелась ячменным пирогом, что совершенно осоловела и едва могла идти. Она уселась на свое любимое место на носу судна и еще долго сидела там, поглаживая Ночного Уллра – лоснящуюся сильную пантеру, черную, как ночь, с зелеными, как морская волна, глазами и с рыжим кончиком хвоста.
Снорри переполняли впечатления, и она знала, что долго не сможет заснуть. Она сидела, опустив руку на теплый шелковистый мех Уллра, и смотрела за темные водные просторы, на Фермерские угодья по ту сторону реки. Когда к ночи повеяло прохладой, Снорри закуталась в отрез толстого шерстяного полотна, которое собиралась продавать (кстати, за хорошую цену) на Большой ярмарке, что начнется через две недели. Развернув на коленях карту Замка, девушка стала изучать дорогу до ярмарочной площади. На оборотной стороне карты были правила и подробные инструкции, как получить разрешение на торговлю. Снорри зажгла масляный фонарь, который принесла из своей маленькой каюты под палубой, и принялась читать предписания. Ветра уже совсем не было, и зябкий моросящий дождик перестал. Воздух стал прозрачным и бодряще чистым. Снорри вдыхала запахи земли, такой чужой и непохожей на ту, что она знала с детства.
Вечер медленно переходил в ночь, и посетители начали постепенно покидать закусочную Салли, пока наконец Снорри не увидела, как сразу после полуночи Салли погасила светильники и закрыла дверь на засов. Снорри счастливо улыбнулась. Теперь река – для нее одной. Здесь только она, Уллр и «Альфрун». Судно плавно покачивалось на волнах уходящего прилива, и у Снорри начали слипаться глаза. Она отложила скучный список разрешенных грузов и мер веса, плотнее завернулась в шерстяное полотно и, в последний раз окинув взглядом реку, направилась в свою каюту. Тут она и увидела ее.
Длинная полупрозрачная лодка, очерченная зеленоватым свечением, показалась из-за Вороньего утеса. Снорри замерла, глядя, как медленно и бесшумно она плывет к середине реки, уверенно приближаясь к «Альфрун». Когда лодка была уже совсем близко, стало видно, что в лунном свете она мерцает, и по спине девушки побежали мурашки. Снорри Сноррельсен, духовидец, поняла, что перед ней корабль-призрак. Она негромко присвистнула – ей еще никогда не доводилось видеть таких. Снорри часто встречались в море остовы рыбачьих лодок, чьи мертвые шкиперы гнали их вперед в вечных поисках безопасной гавани. Порой попадались призраки древних военных галер, которые, кренясь набок, пытались вернуться домой после яростной битвы. А однажды мимо нее проплыл огромный призрачный корабль какого-то богатого купца: из бреши в его борту в море вываливались сокровища. Но она никогда раньше не видела королевскую лодку, да еще с духом королевы на борту.
Снорри поднялась, достала свою подзорную трубу для наблюдения за призраками (подарок мудрой женщины из Ледяного дворца) и направила ее на видение, которое бесшумно скользило мимо, взмахивая восемью туманными веслами. Яркие флаги трепетали на ветру, утихшем много лет назад. Борта лодки были расписаны спиральными узорами из золота и серебра, над палубой на резных золоченых столбах был натянут роскошный алый балдахин. Под ним сидела высокая статная женщина, она неотрывно глядела вперед. Ее острый подбородок покоился на большом накрахмаленном воротнике, на голове красовалась простая корона, прическа была сделана на старинный манер: волосы заплетены в две косы и уложены тугими кольцами по бокам. Подле королевы сидело маленькое, почти безволосое существо, которое Снорри поначалу приняла за очень уродливую собаку, но потом заметила длинный змеиный хвост, которым зверь обхватил золоченый столб. Снорри смотрела, как корабль-призрак плывет мимо, и вдруг вздрогнула: было что-то необычное, что-то не бестелесное, а, наоборот, материальное в его пассажирах.
Снорри убрала подзорную трубу, вернулась через люк в свою каюту, оставив Уллра дежурить на палубе. Девушка повесила фонарь на крюк под потолком, и от его приятного желтого света в каюте стало тепло и уютно, несмотря на тесноту: большую часть пространства под палубой купеческой барки всегда занимает трюм. Но Снорри все равно здесь очень нравилось. Стены были обшиты ароматной древесиной яблони, которую Олаф, отец Снорри, однажды принес в подарок ее матери. Отец Снорри был талантливым плотником, и каюту он отделал превосходно. У правого борта была прикреплена койка, которая днем складывалась в сиденье. Под ней в аккуратных шкафчиках Снорри хранила всю утварь, а сверху висела длинная полка, где лежали свернутые карты. Со стороны левого борта стояли откидной стол, несколько ящиков из яблоневых досок и маленькая пузатая печка с выведенной наружу, на палубу, трубой. Снорри открыла дверцу печки, чтобы полюбоваться напоследок тусклым янтарным свечением тлеющих угольков.
Засыпая на ходу, Снорри забралась в койку, укрылась с головой оленьим одеялом и свернулась комочком. Она блаженно улыбнулась во сне. Хороший выдался день… Если не считать призрака королевы. Был лишь один призрак, которого хотела увидеть Снорри, – призрак Олафа Сноррельсена.
2
Большая ярмарка
Следующим утром Снорри спозаранку была на ногах, а Уллр, снова в своем дневном обличье тощего рыжего кота с черной кляксой на хвосте, закусывал мышкой. Снорри уже забыла о призраке королевской лодки, а когда вспомнила, завтракая соленой селедкой с черным хлебом, то решила, что все это ей просто приснилось.
Достав из трюма мешок с образцами товара, девушка вскинула его на спину и, счастливая и сгорающая от нетерпения, спустилась по трапу в новый солнечный день. Снорри очень нравилась эта незнакомая страна. Нравились зеленые воды величественных рек, запах опавших листьев и дыма, растворившегося в воздухе, а высокие стены Замка, вздымавшиеся впереди, просто очаровали ее. За этими стенами скрывался целый неизведанный мир, и ей предстояло в него окунуться. Снорри, дыша полной грудью, шагала по крутой тропинке вверх, к Южным воротам. Куда здешней утренней прохладе сравниться с морозом, от которого где-то далеко каждый день просыпалась ее мать в их маленькой деревянной хижине на берегу. Снорри мотнула головой, прогоняя мысли о матери, и продолжила путь в Замок.
Проходя через Южные ворота, девушка заметила старого попрошайку, сидящего на земле. Она нащупала в кармане грошик и протянула ему, потому что у них в народе считалось хорошей приметой подать первому встречному нищему в чужой стране. И лишь когда ее пальцы прошли сквозь его руку, Снорри сообразила, что это только призрак нищего. Призрак очень удивился ее прикосновению и, раздосадованный тем, что его опять задели, вскочил и пошел прочь.
Снорри остановилась, сбросив тяжелый мешок на землю, и с замиранием сердца огляделась по сторонам. Замок просто кишмя кишел самыми разными призраками, и Снорри, будучи духовидцем, видела их всех – и тех, кто хотел ей явиться, и тех, кто не хотел. У нее просто не было выбора. Снорри даже не могла представить, как ей удастся найти своего отца среди всех этих толп. Она уже собралась было развернуться и пойти назад, но вдруг вспомнила, что пришла сюда еще и на Большую ярмарку, она ведь не кто-нибудь, а дочь прославленного купца. Что ж, значит, на ярмарку.
Опустив голову и стараясь по возможности не встречаться с призраками, Снорри двинулась вперед, поглядывая на карту. Карта попалась хорошая, и очень скоро девушка прошла через старую кирпичную арку к месту проведения Большой ярмарки. Снорри направилась прямо в Торговую палату, которая представляла собой открытый шатер с табличкой «Ганзейский союз и Объединение северных купцов». Внутри шатра стоял длинный стол на козлах, на нем лежала большая учетная книга. Здесь же были и весы, причем разные: одни размеченные по одним мерам, вторые – по другим, и рядом с каждыми был свой набор гирек. Старый купец с исчерченным морщинами лицом, восседая за столом, пересчитывал деньги в большой железной кассе. Снорри вдруг стало не по себе, почти так же, как в закусочной Салли Маллин. Вот сейчас она должна доказать, что имеет право на торговлю и принадлежит к объединению. Девушка собралась с духом, подняла выше голову и вошла в шатер.
Старик даже не взглянул на нее. Он продолжал считать чужеземные монеты, к которым Снорри еще даже не успела привыкнуть: пенсы, четырехпенсовики, флорины, монетки по полкроны и кроны. Снорри кашлянула, но старик по-прежнему не обращал на нее никакого внимания.
Через несколько минут Снорри не выдержала:
– Прошу прощения…
– Четыреста двадцать пять, четыреста двадцать шесть… – громко проговорил купец, не отрывая глаз от монет.
Ей пришлось подождать. Прошло пять минут, прежде чем он объявил:
– Одна тысяча. Да, сударыня, чем могу помочь?
Снорри положила на стол крону и протараторила давно заготовленные слова:
– Я бы хотела купить лицензию на торговлю.
Старик окинул взглядом девушку в грубой шерстяной одежде купца и улыбнулся, будто Снорри сморозила какую-то глупость.
– Простите, сударыня. Для этого надо быть членом Союза.
Снорри сумела его понять.
– Я и есть член Союза, – ответила она.
Не успел купец возразить, как Снорри достала свою Торговую грамоту и положила перед ним пергаментный сверток с красной ленточкой и большой сургучной печатью. Старик очень медленно, с показным снисхождением надел очки, сетуя на наглость нынешней молодежи, и внимательно прочитал документ. Пока он водил пальцем по строчкам, выражение на его лице сменилось недоверием. Закончив читать, старик поднес бумагу к свету, ища признаки подделки.
Но документ был настоящим. Это знала Снорри, и старик тоже это понимал.
– Крайне необычно, – изрек он.
– Необычно? – переспросила девушка.
– Крайне необычно. Как правило, отцы не передают Торговые грамоты по наследству своим дочерям.
– В самом деле?
– Но все вроде бы законно. – Купец вздохнул и очень неохотно достал из-под стола стопку разрешений. – Подпишите здесь. – И кинул девушке перо.
Снорри написала свое имя, и старик поставил на бумагу печать с таким видом, будто в документе говорилось нечто совершенно неприличное.
Швырнув разрешение через стол, он сказал:
– Палатка номер один. Рано пришли. Вы первая. Ярмарка начнется на рассвете через две недели после пятницы, а закончится в канун дня Зимнего пира. Освободите место к закату. Весь мусор вынесите на городскую свалку к полуночи. Это будет стоить одну крону.
Монету, которую Снорри положила на стол, он бросил в отдельный ящик, и по глухом звону стало понятно, что ящик этот до сих пор был пуст.
Снорри, широко улыбнувшись, взяла разрешение. У нее получилось! Теперь она купец с официальной лицензией на торговлю, как и ее отец.
– Отнесите образцы к сараю на проверку качества, – сказал старик. – Можете забрать их завтра.
Снорри оставила свой тяжелый мешок в корзине для образцов за сараем и, чувствуя небывалую легкость, почти в танце выскочила с торговой площади. На выходе из ворот она столкнулась с девочкой в красной тунике с золотой оторочкой. Длинные черные волосы девочки были прихвачены золотым обручем, царственным, как корона. Рядом с ней маячил призрак в пурпурном одеянии. У него были добрые зеленые глаза, а седые волосы собраны в аккуратный конский хвост. Снорри поспешно отвела глаза от пятна крови на его одежде под самым сердцем, потому что невежливо глазеть на причину, по которой призрак попал в потусторонний мир.
– Ой, извините, – сказала девочка. – Я вас не заметила.
– Нет, это вы меня извините, – ответила Снорри и улыбнулась, а девочка улыбнулась ей в ответ.
Снорри пошла своей дорогой обратно к «Альфрун», размышляя об этой случайной встрече. Она слышала, что в Замке есть принцесса, но не может же быть, чтобы там, в воротах была она? Неужели принцесса ходит по улицам просто так, как обычные люди?
Девочка, а она на самом деле была принцессой, тоже пошла своей дорогой во Дворец, в сопровождении призрака, одетого в пурпур.
– А она духовидец, – заметил призрак.
– Кто?
– Та девушка, которая стала купцом. Я ей не явился, но она увидела меня. Никогда еще не встречал духовидцев. Они живут только в Стране Долгих Ночей. – Призрак вздрогнул. – Прямо мурашки по коже.
– Какой ты смешной, Альтер, – рассмеялась принцесса. – Это от тебя у людей все время мурашки по коже.
– Неправда, – возмутился призрак. – Ну… во всяком случае не всегда, а только когда я нарочно так делаю.
Всего за несколько дней осень вступила в свои права. Северные ветра сорвали листья с деревьев и рассыпали их по улицам. Воздух стал холодным, и люди начали замечать, как рано теперь темнеет.
Но для Снорри Сноррельсен такая погода была в самый раз. Девушка целыми днями гуляла по Замку, изучая улицы и переулки, с изумлением заглядывала в витрины каждой маленькой лавочки, припрятанной под крышей Бродил, и порой покупала ненужные безделушки. Она с трепетом поднимала взор на Башню Волшебников и иногда даже видела там очень деловитого Архиволшебника. А еще она с ужасом обнаружила, что на заднем дворе волшебники держат огромные компостные кучи. Вместе с толпой зевак она смотрела, как старинные часы на Текстильном дворе бьют полдень, и смеялась над тем, какие рожицы строят двенадцать оловянных фигурок, выскакивая из часов. В один из дней Снорри отправилась прогуляться по Пути Волшебника, где глазела на старейший печатный станок и долго любовалась через изгородь прекрасным древним Дворцом, который оказался меньше, чем она ожидала. Снорри даже поболтала с женщиной-призраком по имени Гудрун – та стояла у Дворцовых ворот и узнала землячку, хотя их и разделяло семь поколений.
Но призрак того, кого Снорри так надеялась повстречать, ускользал от нее. Правда, девушка видела отца только на портрете, который мать хранила у изголовья кровати, однако она была уверена, что сразу узнает его. Снорри постоянно всматривалась в толпы призраков, проходивших мимо, но не замечала никого, даже отдаленно похожего на отца.
А однажды, гуляя по темным закоулкам возле дальнего конца Бродил, Снорри довелось испугаться. Уже сгущались сумерки, и она, купив маленький факел в «Факельной лавке Мейзи Смоллс», возвращалась к Южным воротам по Тесной канаве – темному проходу, зажатому между двумя высокими стенами. Внезапно ее охватило неприятное чувство, будто за ней кто-то следит, но сколько Снорри ни оборачивалась, никого не видела. Вдруг за спиной раздался шорох шагов. Девушка быстро развернулась – и успела заметить, как пара красных глаз и длинный острый зуб блеснули в свете факела. Едва увидев яркое пламя, глаза тут же растворились в сумерках и больше не появлялись. Снорри попыталась убедить себя, что это была просто крыса, но совсем скоро, торопливо шагая к главной улице, она услышала пронзительный крик, донесшийся со стороны Тесной канавы. Кто-то рискнул зайти туда без факела, и ему повезло меньше, чем ей.
Снорри трясло от страха, ей нужно было с кем-то поговорить, и она отправилась ужинать в закусочную Салли Маллин. Хозяйка радушно приняла гостью, потому что, как объяснила она Саре Хип: «Нельзя винить девчушку просто за то, что ей выпало несчастье стать купцом, не все же они такие дрянные. Подумать только, Сара, она плыла на такой большой барке одна-одинешенька! И как она с ней управлялась! Мне даже на нашей „Мюриель“ было трудно!»
В тот вечер в закусочной было непривычно пусто. Снорри оказалась единственным посетителем. Салли принесла для нее лишний кусочек ячменного пирога и села рядом.
– Из-за этой Хвори дела у меня совсем не идут, – пожаловалась она. – Все боятся высунуть нос из дома после наступления темноты, а я ведь говорю им, что крысы при виде огня дают деру. Надо только ходить с факелом. Но никто меня не слушает, шарахаются от собственной тени. – Салли уныло покачала головой. – Видишь ли, крысы кусают за ноги. И шустрые как черти. Один укус – и крышка.
Снорри с трудом поспевала за щебетанием Салли.
– Кришка? – переспросила она, уловив конец предложения.
– Еще какая! – Салли кивнула. – Не сразу, конечно, но уж наверняка. Сначала ничего не чувствуешь, потом покрываешься красной сыпью, начинается лихорадка, и все – протянул ноги и отошел в мир иной.
– Протянул ноги? – изумилась Снорри.
– Ага, – сказала Салли и вскочила, чтобы поприветствовать нового посетителя.
Это оказалась высокая женщина с короткими, стриженными «под ежик» волосами, закутанная в плащ. Снорри почти не видела ее лица, но, судя по позе, женщина была рассержена. Они с Салли о чем-то бурно зашептались, а потом женщина исчезла так же быстро, как появилась.
Улыбнувшись, хозяйка вернулась к Снорри, которая сидела у окна, выходящего на реку.
– Пришла беда – отворяй ворота, – заявила Салли, вконец озадачив девушку. – Это Джеральдина. Странная женщина, кого-то мне напоминает, хотя никак не пойму кого. Представляешь, она спрашивала, можно ли крысодавам собраться здесь перед выходом на… охоту.
– Крисода… вам? – в очередной раз переспросила Снорри.
– Ну, крысоловам. Они думают, что если избавиться от крыс, то и Хворь уйдет. Может, оно и так. В любом случае я им рада. Толпа голодных крысодавов – это как раз то, что нужно моему заведению.
После коротко стриженной Джеральдины никто не пришел в закусочную, и вскоре Салли начала демонстративно поднимать скамьи на столы и мыть пол. Снорри намек поняла и пожелала хозяйке доброй ночи.
– Доброй ночи, деточка, – прощебетала в ответ Салли. – Не слоняйся одна по улице.
Снорри и не собиралась слоняться. Она сразу бросилась к «Альфрун» и была очень рада увидеть, что Ночной Уллр уже бродит по палубе. Оставив Уллра на вахте, Снорри ушла в свою каюту, опустила засов и не гасила фонарь всю ночь.
3
Незваная гостья
В тот вечерний час, когда Снорри Сноррельсен забаррикадировала дверь своей каюты, Дженна, Сара и Сайлас Хип заканчивали ужинать во Дворце. И хотя Саре Хип гораздо больше нравилось есть в какой-нибудь из дворцовых кухонь, причем тех, что поменьше, она уже давно перестала сопротивляться кухарке, которая настаивала, что королевские особы определенно не должны там трапезничать. Нет, и даже в тихую дождливую пятницу, ни в коем случае, по крайней мере, пока она здесь стряпуха: «И это, госпожа Хип, мое последнее слово».
И вот теперь в огромной столовой, затерявшись где-то в самом конце длинного стола, в ореоле свечей сидели три фигуры. Позади них плевались искрами дрова в камине, и искорки время от времени попадали на жесткую и неопрятную шерсть крупной собаки, развалившейся у огня. Собака храпела и фыркала, но не просыпалась. Рядом с волкодавом Макси топталась служанка, в чьи обязанности входило обслуживать Хипов за ужином – Официантка для Ужинов. От камина исходило приятное тепло, но она с нетерпением ждала, когда можно будет убрать со стола и уйти, потому что от Макси жутко пахло собачьей шерстью, а то и чем похуже.
Однако ужин затягивался. Сара Хип, приемная мать Дженны, принцессы и наследницы Замка, хотела о многом поговорить.
– Дженна, я вообще не хочу, чтобы ты покидала Дворец, вот что. Какая-то гадкая тварь кусает людей и насылает на них Хворь. Побудь здесь, в безопасности, пока эту тварь, чем бы она ни была, не поймают.
– Но Септимус…
– Никаких «но». И мне безразлично, что Септимусу нужна твоя помощь, чтобы убирать за этим отвратительным драконом. Если хочешь знать, было бы намного лучше, если бы он делал это пореже. Видела, какая там грязища у реки? Не понимаю, о чем думает этот Билли Пот, но эти кучи драконьего навоза уже в два человеческих роста! Раньше я любила гулять у реки, а теперь…
– Мам, не так уж мне и нравится убирать за Огнеплюем, но я должна навещать лодку-дракона каждый день, – возразила Дженна.
– Лодка-дракон как-нибудь обойдется и без тебя, – настаивала Сара. – И вообще, она ведь наверняка даже не понимает, что ты приходишь.
– Она понимает, мам! Я уверена. Представляешь, она просыпается, а никого нет, и так день за днем…
– И это все равно лучше, чем если однажды к ней станет некому приходить, – резко сказала Сара. – Ты никуда не пойдешь, пока не отступит эта Хворь!
– А может, все не так уж и страшно? – примирительное спросил Сайлас.
Сара была другого мнения.
– Нам скоро придется открыть Лазарет, а ты говоришь «не так уж и страшно»?!
– Эту старую развалину? Удивительно, что она вообще до сих пор не рухнула.
– У нас нет выбора, Сайлас. Больных уже так много, что их некуда девать. И ты бы это заметил, если бы не сидел целыми днями на чердаке и не играл в глупые игры…
– Шустрые шашки – вовсе не глупая игра, Сара. А теперь я нашел лучшее племя шашек во всем Замке – видела бы ты физиономию Гринджа, когда я сказал ему об этом! – и никуда его не выпущу. Из запечатанной комнаты они точно не сбегут.
Сара Хип вздохнула. С тех пор как они поселились во Дворце, Сайлас забросил свое ремесло Обычного волшебника и успел сменить несколько увлечений. Шустрые шашки были последним из них и захватили его целиком. Это ее очень раздражало.
– Мне не нравится, что ты постоянно открываешь запечатанную комнату, Сайлас, – упрекнула его Сара. – Комнаты обычно без веской причины не запечатывают, особенно если они спрятаны где-то на чердаке. Вот и в Обществе травников как раз в прошлом месяце мы об этом говорили.
– Да что эти ваши травники знают о волшебстве, Сара? – взорвался Сайлас. – Ничегошеньки! Вот.
– Ну и ладно. Полагаю, тебе безопаснее пока посидеть на чердаке со своей дурацкой колонией шашек.
– Вот именно, – кивнул Сайлас. – Пирог еще есть?
– Ты взял последний кусок.
Повисло напряженное молчание, и в этой тишине Дженне послышался далекий крик.
– Вы слышали?
Она встала и выглянула в высокое окно, выходившее на лужайку перед Дворцом. Дженне было видно и подъездную дорожку, которая, как обычно, была залита светом факелов, и массивные Дворцовые ворота, запертые на ночь. Но по ту сторону ворот стояла толпа. Люди кричали и гремели крышками от мусорных баков.
– Крысы, крысы, крысам смерть! Крысы, крысы, крысам смерть!
Сара тоже подошла к окну.
– Это крысодавы, – сказала она. – А здесь-то они что забыли?
– Ищут крыс, по всей видимости, – ответил Сайлас, уминая яблочный пирог. – Крыс во дворце полно. Кажется, сегодня в супе одна попалась.
Крики крысодавов становились все яростнее.
– Крысу – хвать! Крысу – цап! Крысу раздави!
– Бедные крысы, – с сочувствием вздохнула Дженна.
– А Хворь-то вовсе не от крыс, – сказала Сара. – Я вчера помогала в Лазарете и видела следы от укусов – они совсем не похожи на крысиные. У крыс больше одного зуба… Глядите, они идут в дома слуг! Этого еще не хватало!
Услышав это, служанка тотчас очнулась от дремы. Она мигом смела со стола посуду, выхватила из рук Сайласа последний кусок пирога и ринулась прочь из столовой. С грохотом швырнув посуду в люк наклонного желоба, ведущего в кухни внизу, служанка помчалась к себе в комнату спасать Перси, своего домашнего крысенка.
После этого ужин закончился быстро. Сара и Сайлас отправились в маленькую гостиную Сары в другом крыле Дворца. Сара собиралась дочитать книгу, а Сайлас писал брошюру под названием «Десять заповедей игры в шустрые шашки», на которую возлагал очень большие надежды.
Дженна решила пойти в свою комнату и почитать. Ей нравилось бывать в одиночестве и бродить по Дворцу, особенно ночью, когда в коридорах горят свечи, длинные тени пересекают путь и просыпаются призраки Старейшин. Ночью Дворец переставал быть таким пустым, как днем, и снова становился средоточием событий. Большинство Старейшин являлись Дженне и любили поговорить с ней, пусть многие и не помнили, которая она из многих принцесс, живших в замке. Дженне тоже нравилось с ними беседовать, хотя скоро выяснилось, что каждый призрак еженощно говорит об одном и том же. И скоро она знала их речи наизусть.
Поднявшись по широкой лестнице в галерею, которая шла над холлом, Дженна остановилась поговорить с призраком старой гувернантки. Когда-то эта женщина воспитывала двух юных принцесс, и теперь их призраки почти каждую ночь бродили по коридорам в поисках ее заботы.
– Вечер добрый, принцесса Эсмеральда. – С лица гувернантки никогда не сходило обеспокоенное выражение.
– Добрый вечер, Мэри, – ответила Дженна. Она уже давно перестала повторять призраку, как ее зовут на самом деле, потому что это все равно было бесполезно.
– Рада видеть, что вы по-прежнему в порядке и в безопасности, – сказала гувернантка.
– Спасибо, Мэри.
– Будьте осторожны, дорогая, – как всегда, напомнила гувернантка.
– Непременно, – как всегда, ответила Дженна и пошла дальше.
Вскоре она свернула из галереи в широкий, освещенный свечами коридор, в конце которого виднелись высокие створчатые двери в ее комнату.
– Добрый вечер, сэр Хирворд, – поздоровалась Дженна со Старейшиной, охранявшим королевские покои.
Это был взъерошенный и почти прозрачный призрак. Он стоял на своем посту вот уже восемьсот лет или даже больше и не собирался его покидать. У сэра Хирворда не было одной руки и доброй части доспехов, так как в потусторонний мир он попал во время одной из битв между Замком и Портом, когда они делили земли. Призрак очень нравился Дженне, и она чувствовала себя в полной безопасности под его защитой. Старый рыцарь был очень общительным, любил пошутить и даже обладал редким для Старейшины умением не повторяться слишком уж часто.
– Добрый вечер, прекрасная принцесса. Хотите загадку: в чем разница между слоном и бананом?
– Не знаю, – улыбнулась Дженна. – А в чем разница между слоном и бананом?
– Ну, тогда я не послал бы вас за покупками! О-хо-хо!
– А… очень смешно. Ха-ха!
– Рад, что вам понравилось. Я так и думал, что рассмешу вас. Спокойной ночи, принцесса.
Сэр Хирворд коротко поклонился и встал по стойке смирно, довольный тем, что по-прежнему состоит на службе.
– Доброй ночи, сэр Хирворд.
Дженна толкнула дверь и проскользнула в свою спальню.
Поселившись во Дворце, девочка не сразу привыкла к такой большой комнате – она ведь десять лет спала в шкафу. Но теперь Дженне здесь очень нравилось, особенно по вечерам. Это была просторная зала с четырьмя высокими окнами, которые выходили на дворцовые сады и ловили лучи вечернего солнца. Но сейчас, холодной осенней ночью, Дженна закрыла тяжелые алые шторы, и комната вдруг наполнилась черными тенями. Принцесса подошла к огромному каменному камину рядом с кроватью под пологом и зажгла груду поленьев за решеткой при помощи
чар «Зажигалка», которые Септимус подарил ей на прошлый день рождения. Когда теплый свет от танцующего пламени наполнил спальню, Дженна села на постель, завернулась в пуховое одеяло и взяла свою любимую книгу под названием «История нашего Замка».
Поглощенная чтением, Дженна не заметила, как из-за плотного полога ее кровати появилась высокая фигура призрака. Призрак долго стоял неподвижно, сверля принцессу неодобрительным взглядом маленьких глазок. Ощутив волну пронизывающего холода, девочка поежилась и укуталась еще плотнее, но не подняла головы.
– Зачем ты читаешь эту ерунду про Ганзейский союз? – раздался вдруг резкий неприязненный голос у Дженны за плечом.
Уронив книгу, принцесса вскочила, будто ошпаренная кошка, и хотела позвать сэра Хирворда, но ледяная рука зажала ей рот. Дженна попыталась вдохнуть, но воздух, пройдя сквозь ладонь призрака, сделался ледяным и обжег ее легкие морозом, так что она неудержимо закашлялась. Призрачную незваную гостью это ничуть не смутило. Она подняла оброненную книгу и положила ее на кровать рядом с Дженной, судорожно хватающей ртом воздух.
– Открой главу тринадцатую, внучка, – приказал призрак. – Что толку тратить время на ничтожных купцов? История королей и королев, особенно последних, – вот единственное, что достойно внимания. Ты найдешь меня на странице двести двадцать. В целом неплохо пишут о моем правлении, за исключением парочки, гм… искажений, но книгу-то писал простолюдин, что от него можно ожидать?
Дженна наконец откашлялась и смогла рассмотреть незваную гостью. Это был призрак королевы в старомодном наряде с накрахмаленным воротником, говорящим о том, что правила она очень давно. Для такого древнего привидения королева выглядела удивительно настоящей и держалась очень прямо и надменно. Ее отливающие сталью волосы были заплетены в две косы, завернутые в кольца вокруг немного заостренных ушей. Королева носила простую и строгую золотую корону, ее темно-лиловые глаза неотрывно смотрели на Дженну так неодобрительно, что девочке сразу показалось, будто она что-то натворила.
– В-вы кто? – пролепетала она.
Королева нетерпеливо топнула ногой.
– Тринадцатая глава, внучка! Открой тринадцатую главу! Я же сказала. Ты бы научилась слушать. Все королевы должны уметь слушать.
Вообще-то, Дженна не могла себе представить, чтобы эта королева кого-нибудь слушала, но девочка промолчала. Ее беспокоило другое: призрак сказал ей «внучка». Причем уже второй раз. Неужели эта ужасная королева – ее бабушка?
– Но… почему вы все время называете меня внучкой? – спросила Дженна, надеясь, что просто ослышалась.
– Потому что я твоя прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушка. Но ты можешь звать меня просто бабушкой.
– Бабушка?! – в ужасе воскликнула Дженна.
– Вот именно. Так подойдет. Не будешь же ты каждый раз обращаться ко мне, используя мой полный титул.
– А какой у вас полный титул? – спросила девочка.
Призрак нетерпеливо вздохнул, и от его ледяного дыхания у Дженны зашевелились волосы на макушке.
– Глава тринадцатая. Сколько можно повторять? – сурово напомнила королева. – Гляжу, я пришла как раз вовремя. Ты отчаянно нуждаешься в толковом наставнике. Твоей матери должно быть стыдно за то, что она не удосужилась обучить тебя хорошим манерам и всему, что должны знать королевы.
– Вообще-то, моя мама очень хороший наставник, – возмутилась Дженна. – Она всему меня научила.
– Мама… мама? Что еще за… мама? – Королева умудрилась изобразить на лице неодобрение и озадаченность одновременно. За много веков она достигла такого совершенства в искусстве придавать любому выражению лица оттенок неодобрения, что теперь даже при всем желании не смогла бы обойтись без него. Но ей этого и не требовалось. Ее вполне устраивало, что она на все и всех смотрит так, будто весь мир перед ней провинился.
– Мама – это моя мама. В смысле моя мать, – раздраженно сказала Дженна.
– И как ее зовут, позволь узнать? – спросил призрак, сверля девочку взглядом.
– Это не ваше дело, – сердито ответила принцесса.
– Случайно, не Сара Хип?
Дженна молчала и сердито смотрела на призрака, мечтая, чтобы он убрался восвояси.
– Не дождешься, никуда я не уберусь, внученька. У меня тут свои дела. И мы обе знаем, что эта особа Сара Хип – не твоя настоящая мать.
– Для меня она мать, – буркнула Дженна.
– Кто для тебя кто, внученька, не имеет значения. Правда в том, что твоя настоящая мать, точнее, ее призрак, сидит в своей башне и не удосуживается дать тебе королевское образование, поэтому ты больше похожа на безродную служанку, чем на настоящую принцессу. Позор, стыд и позор, но я это исправлю, во благо той убогой дыры, в которую превратился мой Замок и мой Дворец.
– Это не ваш Замок и не ваш Дворец, – возразила Дженна.
– Вот в этом, внученька, ты ошибаешься. Он был моим раньше и скоро снова станет моим.
– Но…
– Не перебивай! А теперь я ухожу. Тебе уже давно пора спать.
– Да рано еще! – возмутилась Дженна.
– В мои времена все принцессы без исключения, пока не становились королевами, ложились спать в шесть часов. Я сама ложилась спать в шесть часов каждый день, пока мне не исполнилось тридцать пять лет. И мне это нисколько не повредило!
Дженна в изумлении смотрела на призрака. А потом вдруг улыбнулась при мысли о том, какое облегчение, наверное, испытывали все во Дворце, когда в те времена наступало шесть часов.
Королева неправильно истолковала улыбку Дженны.
– Вот, наконец-то ты начинаешь соображать, внученька. А теперь давай ложись, у меня еще есть важное дело. Увидимся завтра. Можешь поцеловать меня и пожелать мне спокойной ночи.
Дженна пришла в такой ужас, что королева отпрянула и сказала:
– Ладно, вижу, ты еще не совсем привыкла к своей новой бабушке. Спокойной ночи, внученька.
Девочка не ответила.
– Я сказала «спокойной ночи, внученька»! Я не уйду, пока ты тоже не пожелаешь мне спокойной ночи.
Повисло натянутое молчание, пока Дженна не поняла, что больше не может видеть длинный нос этого призрака.
– Спокойной ночи, – холодно произнесла она.
– Спокойной ночи, бабушка! – поправила королева.
– Я никогда не буду звать вас бабушкой, – сказала Дженна, когда, к ее огромному облегчению, призрак начал исчезать.
– Будешь, – раздался из пустоты тоненький голосок призрака. – Будешь…
Принцесса схватила подушку и в ярости швырнула ее в сторону голоса. Ответа не последовало: призрак ушел. Припомнив совет тетушки Зельды, Дженна медленно сосчитала до десяти, чтобы успокоиться, потом взяла «Историю нашего Замка» и быстро открыла тринадцатую главу. Глава называлась «Королева Этельдредда Ужасная».
4
«Дыра в стене»
Пока Дженна изучала тринадцатую главу, Септимус Хип – ученик Архиволшебника – как раз попался за чтением того, что ему не положено было читать. Марсия Оверстренд, Архиволшебник Замка, была вынуждена временно отступить из кухни, не в силах уладить раздор между кофейником и печью. В полном негодовании она решила оставить все как есть и проведать своего ученика. Она нашла его в библиотеке Пирамиды – он был поглощен чтением груды старых, истрепанных бумаг.
– И чем это, интересно, ты занимаешься? – требовательно спросила Марсия.
Септимус виновато подскочил и засунул бумаги под учебник, по которому должен был готовиться.
– Ничем.
– Я так и думала, – сердито ответила Марсия и смерила ученика взглядом, стараясь, хотя и не совсем успешно, сохранять суровое выражение лица.
Септимус испуганно таращился на нее зелеными глазами, его кучерявые соломенные волосы были скручены в жгутики – Марсия давно заметила за ним привычку в задумчивости наматывать их на палец.
– На случай если ты подзабыл, – напомнила она, – ты должен повторять материал перед экзаменом по практическим предсказаниям, который, между прочим, завтра. А не читать какую-то макулатуру пятисотлетней давности.
– И вовсе это не макулатура, – возразил Септимус, – это…
– Я прекрасно знаю, что это, – сказала Марсия. – Я уже говорила тебе. Алхимия – это полная чепуха и пустая трата времени. Ты еще носки начни варить в надежде, что они превратятся в золото.
– Но я не читаю об алхимии, – сказал Септимус. – Это манускрипты о врачевании.
– Одно другого стоит. Марцеллий Пай, верно?
– Да, очень интересно.
– Очень бестолково, Септимус.
Марсия сунула руку под книгу «Практические основы предсказания», которой Септимус прикрыл бумаги, и вытащила из-под нее пачку пожелтевших и хрупких листов, исписанных выцветшими каракулями.
– Все равно это только его заметки, – сказала она.
– Да. Жаль, что его книга исчезла.
– Хм. Тебе пора спать. Завтра вставать рано. Экзамен в семь часов семь минут – и ни секундой позже. Понял?
Септимус кивнул.
– Ну, тогда давай иди.
– Но, Марсия…
– Что?
– Мне очень нравится врачевание. И Марцеллий был самым лучшим знахарем всех времен. Он придумал так много лекарств и снадобий и выяснил, почему мы болеем. Нельзя ли мне изучать врачевание?
– Нет, – ответила Марсия. – Да тебе это и не нужно, Септимус. Все, на что способны знахари, можно сделать с помощью магики.
– А от Хвори она не помогает, – упрямо возразил Септимус.
Марсия поджала губы. Септимус был не первым, кто упрекнул ее в этом.
– Поможет. Обязательно, – заверила волшебница. – Надо только поработать над… это еще что? – И Марсия ринулась прочь из библиотеки, выяснять, что за грохот раздался двумя этажами ниже, на кухне.
Вздохнув, Септимус положил бумаги Марцеллия в старую коробку, которую нашел в пыльном углу, погасил свечу и пошел спать.
Но спалось Септимусу плохо. Уже целую неделю его каждую ночь преследовал один и тот же кошмар, и эта ночь не была исключением. Ему снилось, что он пропустил экзамен и Марсия гонится за ним, он падает в трубу и эта труба продолжается бесконечно… Он хватается за стены, чтобы остановиться, но все равно падает… и падает… и падает.
– Ты подрался со своими одеялами, Септимус? – гулко раздался в трубе знакомый голос. – Похоже, победили одеяла, – с усмешкой добавил его обладатель. – Немудрено, если их целых два. Одно – это еще куда ни шло, но два – это же просто неравный бой! Какие они все-таки коварные, эти одеяла.
С трудом вырвавшись из цепких объятий сна, Септимус сел в постели и мгновенно озяб от холодного осеннего воздуха, который Альтер Мелла запустил в его комнату.
– Ты чего такой? – озадаченно спросил Альтер, удобно устроившийся на кровати Септимуса.
– А… что… – промычал мальчик и кое-как сосредоточил взгляд на прозрачной фигуре призрака.
Альтер Мелла, бывший Архиволшебник, был частым гостем Башни Волшебников. Как и всех древних призраков Замка, увидеть его было не так-то просто: по ночам его бледные пурпурные одежды имели обыкновение почти сливаться с темнотой. Зато в тусклом свете не было заметно бурое пятно от крови под сердцем призрака, которое всегда притягивало взор Септимуса, несмотря на все его усилия.
Альтер спокойно смотрел на своего любимого ученика добрыми зелеными глазами.
– Опять тот же кошмар?
– Ага, – признался Септимус.
– Ты наконец вспомнил, что нужно использовать
летающие чары? – спросил Альтер.
– Э… нет. Ну, может, в следующий раз. Только надеюсь, что его не будет. Просто ужасный сон.
Септимус вздрогнул и натянул одно из своих самовольных одеял по самый подбородок.
– Хм, что ж, сны не приходят без причины. Иногда в них содержится то, что нам нужно знать, – задумчиво сказал Альтер. Воспарив над подушкой, он с удовольствием потянулся. – Ну, мне подумалось, что ты не будешь против немного прогуляться и взглянуть на одно местечко. Тут совсем недалеко.
Септимус зевнул.
– А как же Марсия? – сонно спросил он.
– У Марсии опять голова разболелась, – сказал Альтер. – Не понимаю, чего она так расстраивается из-за этого упрямого кофейника. На ее месте я бы его просто выбросил. Она ушла спать, не стоит ее беспокоить. Мы вернемся быстро, так что она ничего не узнает.
Септимус не хотел опять засыпать и видеть этот кошмар, поэтому кубарем скатился с кровати и натянул свою зеленую шерстяную тунику ученика, которая была аккуратно сложена на краю постели. Он привык так поступать со своей одеждой, потому что делал это все время службы в Молодой армии, где провел первые десять лет жизни.
– Готов? – спросил Альтер, когда мальчик застегнул серебряный ученический пояс.
– Готов, – ответил Септимус и направился к окну, которое Альтер открыл, когда только явился.
Септимус вскарабкался на широкий деревянный подоконник и встал в открытом окне, глядя вниз на пропасть высотой в двадцать один этаж. Еще несколько месяцев назад он и подумать о таком не мог, потому что очень боялся высоты. Но теперь от страха не осталось и следа, а причина тому была зажата в его руке –
летающие чары.
Мальчик аккуратно держал между пальцами маленькую золотую стрелу с нежными серебряными перьями.
– И куда мы летим? – спросил он у Альтера, который парил перед ним и, словно забыв обо всем, тренировался делать обратное сальто.
– В «Дыру в стене», – ответил призрак, повиснув вверх ногами. – Милое местечко. Я тебе вроде говорил.
– Но это же таверна, – заосторожничал Септимус. – Мне еще рано ходить в такие места. И Марсия считает, что таверны – это гнездо ра…
– А, да не обращай внимания на то, что Марсия говорит о тавернах. Она, чудачка, вбила себе в голову, что народ ходит туда, чтобы посудачить о ней за ее спиной. Я ей говорил, что у людей много других, более интересных тем для разговора, например цена на рыбу, но она и слушать ничего не хочет.
Альтер развернулся, опустился, чтобы быть на одном уровне с Септимусом, и с любовью посмотрел на ученика. Худощавый мальчик стоял на подоконнике, ветер, всегда обдувавший вершину Башни Волшебников, трепал его вьющиеся волосы, а ярко-зеленые глаза вспыхнули огнем магики, когда
летающие чары потеплели в его ладони. Хотя Альтер уже три месяца – с тех самых пор, как мальчик нашел
летающие чары, – тренировал Септимуса в искусстве Полета, ему до сих пор было страшновато видеть его на краю настоящей пропасти.
– Я полечу за тобой, – сказал Септимус, и его голос унесло резким порывом ветра.
– Что?
– Я полечу за тобой, Альтер! Ладно?
– Хорошо! Но сначала я посмотрю, как ты оттолкнешься! На всякий случай!
Септимус не стал возражать. Ему нравилось, что Альтер заботится о нем. Когда он только начинал учиться Полетам, советы призрака его много раз выручали. Особенно в тот раз, когда Септимус чуть не врезался в крышу Архива «Манускрипториум». Альтер тогда вызвал внезапный порыв ветра, и Септимус благополучно приземлился на заднем дворе и не стал говорить призраку, что это он выделывался перед своим приятелем, мальчиком по имени Жук.
Летающие чары стали совсем горячими в руке Септимуса. Пора лететь. Сделав глубокий вдох, мальчик нырнул в темноту. На краткий миг он почувствовал непреодолимую силу притяжения, которая потащила его к земле, а потом случилось то, что он больше всего любил в Полете: тяга исчезла и он ощутил полную свободу – свободу птицы, летящей в вышине. Птицы, которая может парить, кружиться и рисовать петли в небе. Его поддерживали
летающие чары.
Как только чары сработали, Альтер успокоился и полетел впереди Септимуса, раскинув руки, словно крылья. Ученик направился следом, но не по прямой: в воздухе он выписывал причудливые зигзаги.
Они прибыли в «Дыру в стене» с глухим грохотом – точнее, так прибыл Септимус. Альтер пролетел прямо сквозь стену, а Септимус попытался заложить замысловатый вираж и с треском приземлился в кусты, растущие возле полуобрушенного входа в таверну.
Когда через пару минут Альтер вернулся, Септимус только выбирался из кустов.
– Прости, Септимус, – извинился призрак. – Я только что встретил Олафа Сноррельсена. Неплохой парень. Северный купец. Представляешь, так и не смог возвратиться домой и увидеть своего родившегося ребенка. Очень грустная история. Добрая душа, правда, только и может говорить что о своей беде. Я его уговариваю выйти и прогуляться по Замку, но он мало куда может отправиться, разве что на Большую ярмарку и в «Благодарную камбалу». Так что все время сидит здесь и таращится в свое пиво.
Септимус смахнул листья с туники, заткнул
летающие чары за пояс и смерил взглядом вход в таверну «Дыра в стене». Ему это место мало напоминало трактир. Больше было похоже на груду камней, сваленных у основания стены Замка. Никакой тебе вывески над дверью. Да и самой двери тоже. Никаких запотевших освещенных окон, которые Септимус видел в других тавернах. Да тут вообще не было окон! Пока мальчик размышлял над тем, решил ли Альтер подшутить над ним, мимо пронесся призрак монашки.
– Добрый вечер, Альтер, – сказала монашка с легким акцентом.
– Добрый вечер, сестра Бернадетт, – с улыбкой ответил Альтер.
Монашка кокетливо махнула ему ручкой и исчезла в груде камней. Следом появился практически насквозь прозрачный рыцарь с рукой на перевязи. Он накрепко привязал свою хромую лошадь к невидимому столбу и прошел сквозь куст, из которого Септимус только что вылез.
– Похоже, ночка сегодня будет веселая, – заметил Альтер, дружелюбно кивая рыцарю.
– Но они же… призраки!
– Естественно, призраки, – сказал Альтер. – Такая у нас таверна. Любой призрак может прийти. А все прочие – только по приглашениям, а приглашение добыть нелегко, скажу я тебе. Тебя должны пригласить хотя бы два призрака. Конечно, бывали у нас и непрошеные посетители, но это большой секрет.
В эту минуту появились три древних Архиволшебника. Они застряли на входе, потому что не могли решить, кто должен войти первым.
Септимус вежливо кивнул и спросил Альтера:
– А кто еще меня пригласил?
Альтер ничего не ответил: его увлекла сцена с тремя Архиволшебниками. Они таки решили войти все одновременно, под насмешливый хохот посетителей.