Автоматическая Алиса
В последние годы своей жизни фантаст Льюис Кэрролл написал третью книгу об Алисе. Это таинственное произведение никогда не публиковалось и даже не показывалось никому. Только недавно оно было обнаружено. Теперь, наконец, мир сможет прочитать об Автоматической Алисе и её невероятных приключениях в будущем.
Это не совсем правда. «Автоматическую Алису» в действительности написал Зенит О’Клок, сочинитель неправд. В книге он послал Алису сквозь время, зашвырнув её из Викторианской эпохи в 1998 год, в Манчестер, небольшой город на севере Англии.
Боже мой, и это тоже не совсем правда. Это продолжение «Алисы в Стране Чудес» и «Зазеркалья» на самом деле было написано Джеффом Полднем. Зенит О’Клок – лишь персонаж, выдуманный Джеффом Полднем, и любое сходство с лицами ныне живущими или умершими является чисто случайным. Всё то, с чем встречается Алиса в автоматическом будущем, по большей части тоже случайно… целый ряд напастей, даже более причудливых, чем твои сны.
Глава I – Сквозь часовой механизм
Алиса начала чувствовать себя очень сонливо от того, что ей нечем было заняться. Как странно было то, ничегонеделанье могло так утомить. Она вжалась ещё глубже в своё кресло. Алиса гостила в доме её пратётушки Эрминтруды в Дидсбери, что в Манчестере, безобразном городе на севере Англии, заполненном дождём, и дымом, и шумом, и огромными заводами, производящими Бог-знает-что. «Удивительно, как это делают Бог-знает-что?» подумала Алиса про себя. «Должно быть, они получают рецепт от кого-то, кто совсем недавно умер?»
Эта мысль заставила Алису так сильно содрогнуться, что она со всех сил сжала куклу, что была у неё в руках. Её пратётушка была очень строгой старой леди, и вручила Алисе эту куклу как подарок со словами, «Алиса, эта кукла похожа на тебя, когда ты в истерике». Алиса думала, что кукла совсем не была на неё похожа, несмотря на то, что пратётушка сшила ей точную (ну разве что поменьше) копию любимого передничка Алисы, замечательно тёплого и красного – как раз того, что сейчас был на ней. Алиса назвала куклу Селия, сама не вполне сознавая причину своего выбора, чем очень рассердила пратётушку: «Алиса, дорогая, ну хоть раз ты можешь сделать что-нибудь с умом?»
Алиса ещё сильнее прижала куклу Селию к своей груди, скрыв её складками своего передничка: ибо молнии бесновалась за окном и ноябрьский дождь лупил по стеклу, будто тысяча лошадей проносилась, стуча копытами. Дом пратётушки был прямо напротив большого, раскинувшегося кладбища, и Алиса думала, что это ужасное место для жилья.
Но самым плохим в Манчестере было то, что здесь всегда – о, Боже, – всегда – лил дождь. «О, Селия!» – вздохнула Алиса, – «вот если бы прадядюшка Мортимер был здесь и поиграл с нами!» Прадядюшка Мортимер был маленьким забавным человечком, у которого всегда было припрятано угощение для Алисы; он развлекал её шутками, фокусами и изумительно длинными словами, которым он учил её. Прадядюшка Мортимер был, по словам её пратётушки, «величиной в городе», что бы это ни означало. «Допустим» – сказала Алиса кукле, – он и в самом деле может быть величиной в городе, но когда он возвращается к себе домой, он довольно мелкий. Возможно, у него есть два размера, по одному для каждого случая. Как это должно быть замечательно!» Прадядюшка Мортимер проводил все свои вечера куря трубку, складывая при этом огромные столбики цифр и уплетая огромное блюдо редисок, которые он сам выращивал на огороде. Алиса никогда прежде не видала так много цифр (и так много редисок). Ей не так легко давалась математика (как и поедание редиски), и числа от одного до десяти казались ей вполне достаточными. В конце концов, у неё было только десять пальцев. Зачем кому-то может понадобиться больше десяти пальцев? (Или, если уж на то пошло, больше одной редиски?) Эти пустые раздумья дали Алисе понять, как скучно ей было. У пратётушки Эрминтруды было три собственных дочери (тройняшки, вообще-то), но все они были гораздо старше Алисы (и Алиса всегда затруднялась отличить их друг от друга), так что с ними было не очень-то весело. В Манчестере просто нечем было заняться. Всё, что она слышала, – это постукивание дождя по стеклу и тик-таканье, тик-таканье дедушкиных часов в углу комнаты. Горничная протирала часы этим утром, и их дверка была ещё открыта. Алиса видела медный маятник, раскачивающийся туда-сюда, туда-сюда. Это её весьма, весьма разморило, но в то же время она почувствовала себя весьма, весьма тревожно. В этот же момент она заметила одинокого белого муравья, марширующего через весь обеденный стол в направлении липкой лужицы «Эклеторпова редисового варенья», которую горничная по своей халатности не вытерла, убирая со стола. Алиса только этим утром попробовала немного редисового варенья (которое так любил дядя Мортимер), намазанного на хлеб, но нашла его вкус тошнотворно кислым. Тем временем муравей бежал по головоломке, над которой Алиса провела целое утро, пытаясь собрать картинку из фрагментов, лишь для того, чтоб обнаружить, к своему глубокому разочарованию, что целых двенадцати кусочков из картинки Лондонского зоопарка не хватало. «О, мистер Муравей» – вслух произнесла Алиса (хотя как могла она определить в муравье мистера на таком расстоянии, не совсем ясно), – «как это получается, что Вы так заняты, в то время как мне, такой взрослой девочке, совсем нечего делать?»
Белый муравей, разумеется, не потрудился ответить.
Вместо него с Алисой заговорил Козодой. «Кто улыбается в без десяти два» – прокричал он пронзительно, – «и хмурится вдвадцать минут восьмого, каждый божий день?» Козодоем звался попугай жёлто-зелёного окраса с ярко-оранжевым клювом, живший в медной клетке. Это был очень разговорчивый попугай и это радовало Алису – по крайней мере, ей было с кем пообщаться. Одна беда, Козодой умел говорить только загадками.
«Я не знаю» – отвечала Алиса, которая рада была переключить внимание. «Так кто же улыбается в без десяти два и хмурится в двадцать минут восьмого, каждый божий день?»
«Я скажу, если отопрёшь мою клетку.»
«Ты же знаешь, я не могу этого сделать, Козодой. Пратётушка так рассердится!»
«Ну тогда ты так никогда и не узнаешь» – прокричал Козодой своим голосом, похожим на птичий и человеческий одновременно.
«Так и быть» – подумала Алиса, – «если я лишь чуть приоткрою дверь клетки, большой беды не будет.» И, не успев додумать до конца саму эту мысль, Алиса вытолкнула себя и Селию из кресла и подошла туда, где клетка Козодоя стояла на гипсовом постаменте. «Ты ведь не попытаешься удрать, верно?» – спросила Алиса попугая, но попугай ничего не ответил: он вцепился в жёрдочку и лукавым глазом уставился на девочку. Смотря прямо в этот лукавый глаз, Алиса не смогла сделать ничего лучше, как открыть маленькую медную задвижку и позволить дверке клетки распахнуться.
Ну и ну! Козодой без промедленья выпорхнул из клетки; его яркие перья создали веер цветов, а его скрипучий голос, казалось, заполнил собой всю комнату. «Что же мне теперь делать?» – вскричала Алиса. «Моя пратётушка непременно пожелает перекинуться со мной несколькими парами словечек!» Попугай носился по всей комнате, и Алиса делала всё, что могла, чтобы ухватить его за хвост, но всё без толку. Наконец он влетел прямо в корпус часов; она захлопнула дверку, заперев несчастного попугая внутри. В дверке было окошко, и сквозь него Алисе виден был Козодой, в страшной суматохе пытающийся выбраться. «Пусть это станет тебе уроком, Козодой» – сказала Алиса. Она взглянула на циферблат и увидела, что было почти без десяти два часа дня. Ровно в два каждый день её пратётушка приходила звать Алису на урок писания; Алисе никак нельзя было опаздывать. (Она совершенно не побеспокоилась выполнить вчерашнее задание на правильное использование эллипсиса в фразообразовании: по правде сказать, Алиса даже не знала, что такое эллипсис, кроме разве того, что он состоит из трёх маленьких точек, прямо как вот этот …) Несмотря на её затруднительное положение, стрелки часов, казалось, изобразили подобие улыбки на их луноподобном лице: тогда-то Алиса и нашла ответ на последнюю загадку Козодоя, но когда она заглянула сквозь застеклённое оконце внутрь корпуса часов, смогда увидеть лишь неясные очертания перьев Козодоя, улетающего в часовой механизм.
Козодой исчез!
Алиса искала попугая тут и там, но обнаружив лишь одно-единственное парящее в воздухе жёлто-зелёное перо она решила, что и сама должна забраться внутрь часов. Поэтому она открыла дверку и вкарабкалась внутрь. Внутри часов было действительно очень тесно, особенно когда маятник летел в её сторону. «Этот маятник хочет отрубить мне голову» – подумала Алиса, и подняв глаза кверху заглянула в механизм, чтоб узнать, куда мог подеваться попугай. «Козодой?» – крикнула она, – «ну где же ты?» Но от попугая не осталось и следа! Алиса протиснулась мимо качающегося маятника и начала карабкаться по нему, хотя это довольно непросто, когда в руках Вы держите фарфоровую куклу по имени Селия. Но очень скоро она достигла вершины маятника и теперь её голова упиралась в самый механизм часов, и тик-таканье, тик-таканье казалось очень громким. А этого гадкого Козодоя по-прежнему нигде не было видно.
И тут Алиса услышала перекрывавший тиканье часов зычный голос пратётушки: «Алиса! Иди скорей, девочка!» – прогремел голос. «Время урока! Я надеюсь, ты справилась с заданием!»
«Боже, Боже, Боже!» – запричитала Алиса. – «Что же мне делать? Пратётушка торопится с моим уроком! Мне обязательно нужно найти Козодоя. Он должен быть где-то здесь!» И Алиса вскарабкалась по маятнику ещё выше, пока, с неожиданным эллипсисом…
Якубовский Аскольд
Глава II – Извивательство червя
Спору нет конца
Сотни, даже тысячи других термитов присоединились к Алисе в её погоней за Козодоем. Конечно, эти термиты на самом деле гнались совсем не за попугаем: они гнались за ответом на вопрос, который загадочный Капитан Развалина поставил перед Маткой Бугра. Наконец, Алиса сумела сравняться с мисс Компьютермит и немедленно задала ей такой вопрос: «Что это за вопрос, на который вы пытаетесь ответить?»
Аскольд Якубовский
«О, это хитрый вопрос, в самом деле» – ответила мисс Компьютермит, продолжая бежать по коридору с внушающей опасение скоростью. – «Капитан Развалина хочет знать, какое число, будучи помноженным на себя, даст в результате минус один. И этот вопрос не имеет ответа.»
Спору нет конца
Так случилось - из него просто-напросто вышел второй \"я\". Шагнул и замер. Затем из этого второго шагнул третий, из третьего - четвертый. Три этих выходца с сухим треском растаяли в воздухе...
«Но, кажется, вопрос не такой уж и сложный» – сказала Алиса.
\"А все кофе, - сердито думал Павел Григорьевич Пахомов. - Торчи тут дураком эти четверть часа\".
Пахомов второй
«Как тебе безусловно должно быть известно» – ответила термитиха, – «единица на единицу будет единица, и минус единица на минус единицу тоже будет единица, потому что минус на минус всегда даёт плюс.»
...Иван Ламин растер в ладонях колос и понюхал его. Потом ссыпал зерна в рот и разжевал. Да, скоро надо косить, очень скоро, завтра. Ламин был стар и жевал не своими зубами, а вставными. Очень хорошие зубы, молодые, острые.
Он присел на камень и задумался. Дел было много приятных и неприятных, таких, в которых все ясно, и таких, где ничего не поймешь. Например, телеграмма.
«Неужели?»
\"Буду проездом. Встречай. Твой Павел\".
«В самом деле.»
«Но мне говорили, что из двух неправд правды не получишь.»
Все понятно, кроме одного. Павел - понятно. Рад. Вместе ходили, вместе мучились. Он, Иван, олешек гонял, Павел работал - варил еду, что-то считал, что-то писал, картинки рисовал. \"Встречай\". Очень хорошо, встречу. Что надо двум старикам? Оленина есть, мука есть, чай тоже есть. Что еще надо? Молодой аппетит. \"Буду проездом\" - совсем непонятно. Ламин задумался. Если на ветробусе, то не скоро приедет, тайга горела. Самолетом? Как найдет, где сядет? О сосны расшибиться может. Лучше не думать. Пусть сам думает.
«Это верно в реальной жизни. В компьютерматике, тем не менее, дела обстоят иначе.» – И с этими словами мисс Компьютермит ещё прибавила скорости.
Алиса почувствовала, что у неё дух захватывает от такой гонки, потому что у неё было всего две ноги, в то время как у термита их шесть: чтобы поспевать, (ведь шесть поделить на два будет три) ей оставалось лишь одно – бежать в три раза быстрей чем обычно. И всё же она как-то умудрялась поспевать. «В таком случае выходит» – сказала Алиса на бегу, – «что если бы у меня на столе две бутылки молока, и я убрала бы одну из них, а потом бы и другую, у меня бы осталась одна бутылка молока. Вы мне про это говорите?»
Сидит на камне Ламин, слушает. Вот шорох, осторожные шаги. Знает Ламин, кто ходит - олень ходит. Пришел пшеницу кушать. Улыбается Ламин, ждет. Идет олень в летней небрежной шубе, лезет в пшеничные колосья, ест их.
«Я вовсе про это не говорю» – ответила термитиха на бегу. – «Я говорю, что если бы ты убрала одну бутылку молока со стола, а потом бы убрала другую бутылку молока, а потом если бы ты перемножила оставшиеся на столе молочные бутылки, то ты бы получила ещё одну бутылку молока.»
Глупый олень!
«Довольно бессмысленно, но выглядит как отличный способ получать молоко бесплатно.»
И вдруг с визгом выскочили два сторожа - две железные мыши - и погнались за оленями.
Летит олень, ног от страха не чует. Смеется Ламин - долго олень не придет, очень долго. До следующего года. А мыши катят на свои места.
«Вот именно! Капитан Развалина надеется получить бутылку молока бесплатно, да укрепятся его тылы.»
- А ты не очень-то рад мне, даже и не смотришь, - говорит насмешливо голос. Ламин медленно обернулся. Оборачиваясь, думал: как подошел? Почему шагов не слышно, запаха чужого, городского, нет? Однако, шибко хитер.
Обернулся и увидел Павла. Молодой. Улыбается: свои, однако, зубы, не вставные. Сам в городском костюме, в городских туфлях. Ламин удивленья не показал - сдержался. А голова совсем колесом пошла. Или не стареют теперь в городе?
Но спохватился: гостя нельзя спрашивать, не полагается. Гостя угощать надо. Сначала нужно угостить разговором, потом вкусной едой.
«Он что же, будет пить молоко тылами?»
Рассказал Иван гостю о семье - в подробностях. Потом о себе.
«Конечно же, нет» – засмеялась мисс Компьютермит. – «Ты и в самом деле довольно глупа для девочки.»
- Видишь, лепешки растим. Раньше олешек гоняли. Аякакун, хорошо: кончали кочевку, на месте сидим.
- Так как же вы, черти, выращиваете здесь пшеницу? - удивляется гость. - Север! Лес!
«А Вы и в самом деле довольно велики для термита» – сказала Алиса.
- Просто, очень... Уметь надо. Лес, правда, мешал. Сильно мешает лес... В лесу что росло? Мох рос, камень рос, брусника росла. Вот убрали камни, пахали, сеяли пшеницу - нет, не растет. Почему? Земля худая, как олешки в голодный год. Сильно землю кормили, однако опять не растет. Проверили пшеница слабая, рот маленький, плохо кушает. Тогда новый сорт сделали: давай и давай удобрения, все скушает. Растет быстро - шестьдесят дней. Однако опять плохо - олень ее шибко любит. Еще подумали - мышам велели хлеб сторожить.
«Au contraire» – ответила термитиха (по-французски), – «это ты довольно маленькая для девочки.» И пока Алиса слушала этот ответ, миллионы, даже триллионы других термитов так загрохотали за её спиной (некоторые из них на велосипедах), так что Алиса решила, что её захватила огромная волна термитного бешенства.
- Да, ты добился своего, - сказал Павел. - Помнишь, лепешки ел? И мечтал, чтобы и здесь хлеб рос. Вот и растет... Значит, мешает тебе лес! Слушай, а что это шуршит? Смотри, шевелится!
Плотная масса пшеничных стеблей непрерывно шевелилась, двигалась, качала головами-колосьями. Поле и без ветра колыхалось, шло желтыми волнами.
«Как это вы отвечаете на вопросы?» – спросила Алиса, продолжая бежать.
- Расти хочет, - пояснил Ламин. - Торопится, мало дней. Каждый день кормим.
«Как, как» – начала мисс Компьютермит, также продолжая бежать, – «всё это основано на яичной системе.»
Павел всмотрелся в крайние колосья. Они росли, росли на глазах: неспешно, но явственно тянулись вверх.
«А что это?»
- Ночью спит, днем ходит, - сказал Иван. - Эй, однако, в лес идем, обед для пшеницы летит.
Над дальним полем тарахтел вертолет, белый дождь густо сыпался вниз.
«Ну, яйцо – оно либо есть, либо его нет. Согласна?»
- Идем, - звал Иван. Обернулся, нет Павла, совсем нет. Глянул туда-сюда. Посмотрел за камень. Нет. Ламин сплюнул и сердито сказал:
- Однако, совсем ничего не понимаю!
«Полностью согласна» – ответила бегущая Алиса.
Пахомов третий
Это сон: перед ним в чащобе стоит аккуратный гражданин в сером костюме и грызет веточку.
«Поэтому логично считать, что если яйцо есть, оно считается за яйцо, а если его нет, оно считается за не яйцо. Исходя из этого, когда яйца расставлены в определённом порядке, из них можно составить много вопросов и много ответов. Всего лишь не более чем октетом яиц (или не яиц) можно составить все цифры и все буквы алфавита. И не забыть изрядное число знаков препинания! А попробуй представить триллион яиц! Какие задачи можно решать с триллионом яиц! И тот же самый принцип относится к термитам, конечно: термит либо есть, либо его нет. Мы, термиты, даже превосходим яйца в бытие и небытие, потому что у нас есть ноги, и следовательно, мы можем перемещаться значительно быстрее яиц.»
Орефьев закрыл и открыл глаза - серый гражданин не исчез. Наоборот, теперь он семафорил руками, просил остановиться. Орефьев тормознул. А гражданин стоит - ручки в брючки, на ногах лакировки. Сухощавый, непонятного возраста. Странно...
«А разве не бывает подвижных яиц?» – спросила Алиса.
- Здравствуйте, - крикнул серый гражданин. - Подвезете?
Орефьев приглушил мотор.
- А куда вам?
«Не говори мне про подвижные яйца» – сердито ответила термитиха.
- Да мне все равно, - сказал гражданин. - Мне бы посмотреть, как и что. Я, знаете ли, приезжий, художник - и любопытствую.
«Итак, выходит, что когда Капитан Развалина задаёт Матке вопрос, вы, термиты, сообща отвечаете?»
Живого художника Орефьев видел первый раз в жизни. Кто знает этих художников, может, им положено разгуливать по тайге в лакированных туфлях.
- Садись, - сказал он. - Чего там. Подвезу... Гляди, сколько влезет. Мне надоело.
«Верно.»
Художник ловко - впору бы и самому Орефьеву - вскарабкался по лесенке и сел рядом. Ворочаясь, коснулся локтем. По телу Орефьева прошла странная дрожь. Он удивился:
«А где живёт Капитан Развалина?» (Алисе пришлось кричать громко, потому что шесть помножить на триллион бегущих лап термитов производят грохот, который может заглушить что угодно.) «Капитан Развалина» – начала термитиха загадочно, – «живёт за бугром.» Последние два слова она произнесла особенно загадочно. Вообще-то, она произнесла их загадочно загадочно.
- Вы будто электрический...
Алиса была весьма взволнована этой новостью. «Означает ли это» – прокричала она, – «что и я могу выбраться за бугор?» – Алиса волновалась, потому что была почти уверена, что Козодой уже нашёл выход из термитного бугра.
- Я электронный, - усмехнулся художник. Орефьев захохотал, выставив плотные зубы, и двинул рычаги. Снова завыли моторы.
«Ты как раз туда и держишь свой путь» – ответила мисс Компьютермит, – «ибо именно таким образом мы сообщаем Капитану Развалине ответы на вопросы: мы выходим из бугра, а Капитан может разобрать нашу информацию, обращая внимание на то, какие термиты есть, а каких – нет, и узнать, таким образом, ответ на свой последний вопрос.»
Сегменты шевельнулись, и с грохотом и треском он двинулся вперед.
Пахомов всматривался в тайгу, забитую гнилью, сушняком, упавшими мертвыми деревьями. Миллионы, миллиарды кубометров... О, он знал, он ходил в тайге когда-то.
Здесь рождались лесные пожары, огромные, почти необоримые. И горела тайга месяцами, и на всю Сибирь ложился жидкий дымный покров.
«Но Вы, кажется, сказали, что на последний вопрос нет ответа?»
И сейчас впереди их машин, гигантских многоногих гусениц, тайга была старая и обомшелая. Она грозила стволами, направляя их в глаза. Но сзади тайга оставалась парком - чистеньким и прозрачным. Деревья - одно к одному. Среди них, видный далеко и ясно, пробегал лосище, бурый и такой лохматый, что его хотелось поймать и стричь ножницами.
«Его и нет, и поэтому-то я и бегу быстрее обычного. Скажу тебе ещё одну вещь…»
Зеленый, прозрачный лес...
- Как вы это делаете? - спросил Пахомов. - Не понимаю.
«И какую же?» – крикнула Алиса, которая рада была узнать, что мисс Компьютермит собиралась сказать ей только одну вещь: дело в том, что Алиса уже узнала более чем достаточно вещей в этот день.
Орефьеву это понравилось. Сначала он решил, что художник понимает уж слишком много, и ему было несколько не по себе.
А вот таким, непонимающим, художник ему определенно нравился.
«Лишь ту, что ты – часть ответа, Алиса; иначе как обьяснить, что ты так быстро бежишь?»
Он хотел толкнуть его локтем, но остерегся.
«А что происходит после того, как вы ответите на вопрос Капитана?»
- Видишь ли, - заорал Орефьев, - раньше мы рубили деревья под корешок, ну и пилили на доски. Пропадало много - сучья, щепки, опилки, кора.
«Разумеется, мы все отправляемся обратно в бугор, неся следующий вопрос.»
Потом стали прессовать отходы в плиты. А теперь за лес взялась химия! Строевой лес почти не трогаем - бережем, а вот ерунда, всякая дрянь растительная пошла в ход. В ход, говорю, пошла! Ездим вот на таких штуках и утилизируем все на месте, сразу... Это самоходная фабрика, - он постучал кулаком по рулю. - Как получается? Машина выбирает поврежденную древесину сама. Часть перегоняет на древесный сахар для скота, часть - на спирт и прочее. Но главное - это целлюлоза, на месте, сразу! И понимаешь, лес выгоден и такой...
Но Алиса совсем не собиралась отправляться обратно в бугор; стоит ей выбраться наружу, там она и останется. «Может, я даже поспею домой к уроку писания» – сказала она сама себе. Это натолкнуло её на следующую мысль. «Мисс Компьютермит» – громко сказала она, – «вы ведь чертовски хорошо отвечаете на вопросы, верно?»
Он обернулся взглянуть на произведенное впечатление, но художника не было: сиденье пусто, дверь закрыта. Орефьев разинул рот от крайнего изумления и чуть не наехал на сосну.
«Вне всякого сомнения. Давай спрашивай, девочка.»
И рявкнул:
«Ответьте мне тогда: каково правильное использование эллипсиса?»
- Куда прешь?! - Машина повернула в сторону.
«Ну-ка … погоди … дай подумать …» – компьютермитиха задумалась, – «я знаю … точно знаю … дай-ка … вот … нашла!»
Притормозив, он вгляделся, но лес был пуст, и художника нигде не было.
«Ну и?» – в нетерпении подначивала Алиса.
- Ну и ну, - сказал Орефьев, почесывая затылок.
«Правильное использование эллипсиса …» – величественно провозгласила компьютермитиха, – «для удаления тли с розового куста.»
Пахомов четвертый
«Простите?»
Он смотрел из-под ладони. Щурился.
«Эллипсис … это род садового инвентаря … ведь так?»
Городок вздувался радужным пузырем от самого леса - от влажных блестящих мхов, от худосочных сосен.
Пахомов глядел упорно, стараясь перекинуть мостик от городка к ранее виденному, и не мог.
К нему подошел старичок с корзинкой и белой палочкой. В корзине грибы. Он поздоровался.
«Нет, это никуда не годится!» – отмахнулась досадливо Алиса. – «Моя пратётушка скормит меня муравьям!»
- Белянки, - похвастал старичок. - И ни одного червя.
Это заявление совершенно выбило мисс Компьютермит из колеи. «Муравьям!» – прошептала она в ужасе и побелела. «Что-нибудь не так, мисс Компьютермит?» – спросила Алиса. – «Вы испугались?»
- Быть того не может, - сказал, не оборачиваясь, Пахомов.
- Ни одного. Чего я здесь, в Эвенкии, не видел, так это червивых грибов. Нет их. Черви - народ нежный.
«Скажи своей тётушке, чтоб держала своих муравьёв подальше!» – проскрипела термитиха, в очередной раз прибавляя скорости.
- Черви - народ, - пробормотал художник. - Скажите, папаша... Я здесь бывал зимой, лет двенадцать назад. На оленях, с экспедицией. Один наш замерз, хоронили мы его здесь. Это Виви?
- Точно!
«Интересно, что могло так взволновать мисс Компьютермит?» – призадумалась Алиса. – «Разве я что-то сказала не так?» – И она припустилась за термитихой, изо всех сил пытаясь не отставать.
- Вижу. Зимой не холодно?
- Ходим в демисезоне, значит, тепло. Так и живем - за стенкой минус шестьдесят, а у нас плюс шесть. И зовут его не Виви, а Теплый Город.
И вот Алиса догнала её, и тут она увидела тусклый свет, пробивающийся из отдалённого отверстия в бугре. Триллионы, даже зиллионы термитов неслись навстречу этому свету, и Алиса нашла, что их спешка весьма увлекает её: она была частью ответа.
Теплый Город взбирался на холмы радужными выпуклостями круглых домов.
И вдруг, неожиданно, Алиса уже извивалась червём, зажатая огромным пинцетом, уносившим её в небо. Всё выше, и выше, и выше. Как же у неё закружилась голова! «Ну и ну!» – закричал далёкий голос, – «Что это у нас тут такое? Похоже, в моём компьютермитном бугре завёлся чюрвь!» – Голос произнёс слово червь с буквой Ю, причем Алиса чётко расслышала Ю в слове червь, когда оно было произнесено. «Как это замечательно!» – прокричал голос. Алиса не видела, откуда шёл голос, и это ей не так уж важно, потому что в эту самую минуту пинцет отпустил её и она приземлилась на стеклянную пластину. Стеклянная пластина тут же была задвинута под другое стекло, которое очень напоминало собой стеклянный глаз. Алиса была распластана! «Теперь посмотрим, что мы поймали. Увеличение: пять да десять да пятьдесят пополам!
И - широченным размахом - город прикрыла льдисто-прозрачная полусфера. У верхушки ее, на высоте километра, маячили, поддерживая, груши аэростатов.
- Вы старожил?
Алиса сообразила, что её рассматривают, довольно близко, и попробовала придумать, кому принадлежал стеклянный глаз, позволявший рассматривать тебя так близко. «Меня разглядывают через микроскоп!» – решила она наконец. Ей доводилось видеть, как пользовался микроскопом в своих исследованиях её прадядюшка Мортимер; он обычно изучал свои цифры и свои редиски.
- Как же! Я его помню еще сопливым поселком - избы, олени, собачья грызня, а сейчас... Значит, вы приезжий?
Пахомов рассеянно кивнул. Старичок вздрогнул и бросил корзинку.
«Ну и ну!» – провозгласил далёкий голос. – «Не иначе как мы смотрим на маленькую девочку, на крошечную девочку, на самую мизерную девочку. Как она очутилась в моём компьютермитном бугре? Какое восхитительно шальное явление!»
- Что мы стоим? Пойдемте вперед, - засуетился он. - Я вам все, все покажу. Сам!
Они прошли под аркой. Пахомов шагал легко и беззвучно. Старичок семенил рядом.
- Вы смотрите! - кричал он. - Пластмасса, всюду пластмасса! Вот, щупайте... А теперь идите сюда... Смотрите, это не дерево, крашенное под алюминий, это настоящий алюминий, легкий и прочный.
Алиса заглянула в стеклянный глаз микроскопа и увидела ещё один глаз – огромный глаз – почти что человеческий глаз – смотрящий на неё. «Ох, если бы я только могла пройти через микроскоп» – подумала Алиса,
А деревья, деревья-то! Смотрите - клен. Вот тополя и яблони... Плодоносят!
– «я бы могла снова стать своего обычного размера.» В конце концов, ведь за этот день она уже успела влезть по часовому маятнику, и исчезнуть, и уменьшиться, так что эта задача не должна была оказаться для неё чрезмерно сложной. Так и вышло. Алиса почувствовала, как она проникает через стеклянный глаз микроскопа, и через ещё один стеклянный глаз, и через ещё один, и снова, и наконец последний стеклянный глаз, и к этому моменту она была в полуобморочном состоянии. И в самом деле, она, кажется, потеряла сознание.
И точно, всюду росли нежные деревья, а в бетонных кадках ершились пальмы.
Третья вещь, которую Алиса поняла, очнувшись, это что она лежала на крайне неудобной раскладушке под одеялом из конского волоса. Вторая вещь, которую Алиса поняла, это что её окружал бардак, состоявший из разнообразных вещей и штуковин. А первая вещь, которую она поняла, это что старый и довольно неопрятный барсук склонился над ней с чашкой чая в руке, из которой он пытался поить её. Алиса отпила, поскольку чувствовала себя довольно слабо от таких перемещений, но чай был неясного вкуса, и она сказала об этом старому барсуку. «Боюсь, чай и в самом деле темнит» – согласился барсук, – «но это лишь оттого, что он без молока. Видишь ли, в данный момент я на мели, и хотя я пытался изобрести бесплатную бутылку молока, мои компьютермиты не смогли найти для меня решение этой простенькой задачи. Боюсь, это их слегка разворошило. И всё же я попробую прояснить твой чай рыбьим соком…» – С этими словами барсук собрался выдавить живую золотую рыбку в алисину чашку с чаем.
- А тротуары! Самодвижки.
Это заставило Алису вскочить. «Пожалуйста, не обижайте бедную рыбку!» – крикнула она.
Пришлось встать на эскалатор. Хороший был тротуар!
- А собаки! - восторгался старожил. - Пятьсот штук охотничьих собак, а не гавкают. Злых нет. Кусачих лечат в клинике нервных заболеваний, глистов выводим в централизованном порядке.
«Но она любит сдабривать чай» – ответил барсук, болтая рыбкой перед носом Алисы. – «Это японская чайная рыба.»
Действительно, зверообразные дюжие псы - медвежатники и их более стройные телом коллеги, специалисты по белке и прочей пушистой мелочи, встречали их миндальными улыбками. Но чем дальше они шли, тем больше людей присоединялось к ним. Сначала единицы, потом десятки, а теперь целая толпа яростных патриотов города топала следом. И все желали показывать и рассказывать.
Алиса вежливо отказалась принимать рыбий сок и спросила барсука: «Не Вы ли случайно Капитан Развалина?»
- А какой микроклимат, - нестройно гудела толпа. - Лимоны выращиваем... Зимой астры цветут... Вокруг полярная ночь, а у нас искусственное солнце... Улицы отапливаем...
«И в самом деле случайно я – единственный и неповторимый Капитан Развалин» – утвердил барсук, сгибаясь в поясе. Стоило ему согнуться, облако талька поднялось от его густой чёрно-бело-полосатой шерсти. – «А тебя как зовут?»
Старичка бессовестно оттесняли. Он проталкивался, шуруя локтями.
- Граждане! - вопил он. - Товарищи! Моя заявка! Я его нашел, и поскольку я старожил... Право находки! Ишь налетели! Найдите себе сами. Да пропустите же!
«Меня зовут Алиса.»
Он уже почти пробился, как толпа охнула и качнулась. Пахомов исчез, рассыпавшись с сухим треском. На тротуаре осталось черное пятно, да в воздухе пахло озоном...
«Ты ведь девочка, не так ли, Алиса?»
...Сигнальный звонок. Пахомов очнулся. Зеленый свет рисовал комнату. Зеленые блики (среди них снова прошли трое Пахомовых). Он снял шлем и потрогал лоб - потный. Потрогал грудь - сердце бьется лениво.
Пахомов встал и вышел.
«Разумеется!»
...Его встретили настороженно.
«Человеческая девочка?»
- Узнали знакомые места? - спросил кто-то.
«А что в этом дурного?» – спросила Алиса, обратив внимание, что барсук на самом деле был помесью человека и барсука.
Пахомов сказал:
«Да ничего … просто так … всё нормально …» – как бы отвлечённо разглагольствовал барсук, – «и всё же … не так уж много … как бы сказать … ежели я буду настолько прям … не много … ну, в общем, просто в наши дни осталось не так уж много человеческих девочек.»
- Да, места там суровые. Их надо стричь и чем-нибудь прикрыть. - Он заговорил уверенно и резко: - Итак, уважаемые коллеги, я отказываюсь от своего прежнего мнения. Вы правы, постройка сверхкрупных сфер над городами слишком дорогостояща. Но и в землю лезть не стоит. Я так вижу этот район: от реки Виви до вершин Путорана. - Он зажмурился, сосредоточиваясь, ведь он был главным художником, он руководил оформлением проекта, его голос решал.
- Я вижу поля, парковые леса, горы с подчеркнутой фактурой. Но естественные впадины и возвышенности заполнены перекликающимися, видящими друг друга поселками. Они поставлены под индивидуальными куполами пониженной тепловой защиты. - Все зашумели, вскочив с места, и главинж Калименков постучал карандашом.
Инженеры возились с ЭВМ. Пахомов, ожидая их расчеты, взял свою чашку кофе - он еще был теплым. Да, кофе... Напрасно им тогда подали кофе. Он уже преодолел врагов проекта, свалил навзничь перебежчиков из своего лагеря.
«А с чего бы это?» – спросила Алиса, изрядно взволнованная новостью.
Но Калименков требовал зарываться в землю, враги ехидничали, перебежчики двоились в своих мнениях. Он же карандашом набрасывал новые варианты сфер, указывал пути быть предельно смелыми.
«Убийство!» – совершенно неожиданно закричал Капитан Развалина. – «Что же мне теперь делать? Убийство, убийство, убийство! Головоломное убийство!»
...Тут-то подали черный кофе и пирожные с маслянистым кремом. И, жуя и прихлебывая, побежденные им проектанты института отдохнули, опомнились и сплотились вновь.
«Что стряслось?» – спросила Алиса, немало встревоженная этой вспышкой.
- В командировку, - шумели они. - Послать его в командировку.
- Я изучил документацию!
- Не-ет, будь добр, езжай, - говорили ему. - Съездишь, мнение переменишь (и ведь точно, переменил).
«Случился пауцид, а Исполнительные Гады пытаются пришить это дело мне.» – Барсук воздел лапы. – «У меня не было алиби, понимаешь?» (Алиса не могла ни с чем связать понятие пауцида, но предположила, что Али-Би должен быть родственником, скажем, двоюродным братом Али-Бабы, бедного дровосека из арабской сказки, случайно узнавшего волшебное заклинание «сезам, откройся», что позволило ему проникнуть в пещеру с сокровищами. Но если это было так, то ей и жизни не хватило бы, чтобы понять, зачем барсуку нужен родственник арабского лесоруба для доказательства своей невиновности. И, во всяком случае, разве не должен был он сказать Али-Биби? «Боюсь, что Исполнительные Гады скоро меня арестуют» – говорил барсук. – «О, горе мне! И всё из-за какого-то фрагмента, потерянного из глупой головоломки.»
- Съезди, съезди, - ухмылялся Калименков. - А мы подождем. Еще по чашечке выпьем.
Пахомов встал, пожал плечами и прошел к двери, на которой было написано: \"Экспресс-командировки\".
Алисе было любопытно услышать такую новость, главным образом потому, что она как раз этим утром пыталась собрать головоломку и потерпела неудачу. (Конечно, если это ещё было как раз это утро.) «Что Вы подразумеваете под Головоломным Убийством?» – спросила она.
Он снова пожал плечами и вошел, просмотрел список достигаемых объектов и отметил на экране световым карандашом три из них. Затем кинул телеграмму Ивану Ламину и стал набирать код. Набрал, подождал зуммер и надавил красного цвета клавишу, соединяясь с центром перемещений.
Затем надел шлем и сел в кресло. А когда стал меркнуть свет, в последних его отблесках он увидел троих Пахомовых...
«Могу я пригласить тебя, Алиса, в моё скромное жилище» – ответил Барсучник, приходя в себя и совершенно не обращая внимания на вопрос Алисы. Алиса в свою очередь поприветствовала Барсучника, чуть отхлебнула из своей непрояснённой чашки, и оглядела комнату, в которой оказалась: скромное жилище Капитана Развалины страдало от крайней запущенности. Она была забита до потолка тем, что Капитан называл «различными вещами»: креслами-качалками и дудками, лягушачьими лапами и таранами, промокашками и тигриными перьями и крикливо раскрашенными картами стран, называющихся Надгортанник и Уретра; там были также семи-с-половиной-струнная гитара и спущенный мяч для крикета (Алиса никак не могла понять, как вообще можно спустить крикетный мяч!), заплаканное зеркало и щёточка для носа и чучело индийского омара, и засилие других штуковин, у которых Алиса не могла отличить головы от хвоста. (Особенное затруднение вызывал, конечно, спущенный крикетный мяч, потому что, конечно, спущенный крикетный мяч не имеет ни головы, ни хвоста.) Сам Капитан Развалина был не лучше своей комнаты; по правде говоря, он был даже хуже. Старый Барсучник был выряжен в лоскутный костюм, сделанный из множества разных кусочков материи.
Теперь, прихлебывая кофе, он вспоминал. Он снова шел по тайге, он, начинающий художник. Ему повезло, но сколько друзей дремлют в северных мхах.
Тепло, нужно сюда тепло, солнце, крышу.
«Я гляжу, ты восхищаешься моим костюмом, Алиса» – сказал Капитан-Барсук, подходя к земляному бугру, покоившемуся на столе с отделанным кожей верхом. «Он довольно-таки роскошно беспорядочен, не так ли? Конечно, он мне ничего не стоил, потому что я сшил его сам из портняжной книги образчиков тканей. Приходится сводить конци с концами, когда ты шальнолог.
«А кто такой шальнолог?» – спросила Алиса.
- Ты художник, - ворчливо говорил ему Калименков, - я тебя насквозь вижу. Тебе дай волю, ты всю землю наизнанку выворотишь.
«Кто же ещё, как не тот, кто изучает шальнологию?» – ответил Капитан Развалина.
- Неверно, - сказал Пахомов. - Неверно... Ну давайте-ка сюда расчеты. Я думаю...
«А что есть шальнология?»
И спор продолжался...
«Что же ещё, как не занятие для шальнолога?»
Алиса почувствовала, что её вопросы заводят её в никуда и решила больше не спрашивать. Вместо этого она подошла к столу, где Капитан Развалина манипулировал с земляным бугром. Алиса различала многочисленно многочисленных термитов, бегающих туда-сюда по земле. «Вот что я хочу узнать» – спросил Развалина, – «что это ты, маленькая девочка, делала в моём компьютермитном бугре?»
«Я пыталась выбраться наружу» – ответила Алиса.
«И я очень рад, что тебе это удалось. Конечно, теперь компьютермитные бугры есть в каждом доме; с их помощью лучше всего решать различные задачи. Вот этот я нарыл сам, знаешь ли, только вчера, на редисовоой грядке.»
«На редисовой грядке?» – переспросила Алиса.
«А что в этом странного? Если ты не в курсе, термиты – вегетарианцы.»
«Я в курсе.»
«Предыдущий мой бугор стал немного колючить, понимаешь? Так или иначе, я услышал барсучий трёп в сетке, что довольно навороченная матка привела своих бойцов на старую редисовую грядку в Дидсбери–»
«Дидсбери!»
«Да. Тебе знакомо это место?»
«Я была там всего несколько минут назад.»