Колюбаев посмотрел на часы. Зарубин велел доложить о результатах не позже семнадцати ноль-ноль. Время еще есть, можно попробовать наведаться к господину Фадееву, королю строительного дела в западной части Московской области. Очень неплохо было бы принести следователю Барибану связь Матвея Очеретина с человеком, у которого конфликт с мачехой убитого Леонида Чекчурина. А возможно, не только с мачехой, но и с отцом, ведь сказал же Юрка, что Ирина Горожанова, кинув Фадеева на приличное бабло, ссылалась на заказ от мужа. Расстроился Виталий Аркадьевич Фадеев до невозможности, заплакал да и решил нанять Матвея, чтобы поквитаться с кидалами. А что? Версия, конечно, дерьмо полное, никакой критики не выдерживает, но для продления срока задержания вполне может прокатить. Да даже и для ареста, если постараться.

Дмитрий посмотрел в бумажку с адресами, которые дал Юрий, подождал, пока навигатор выстроит маршрут, и только тут заметил, что Женя Есаков сидит рядом молчаливый и даже, кажется, надутый.

– Ты чего набычился? – дружелюбно спросил он.

– Ничего, – буркнул Есаков.

– Брось, я же вижу. Давай говори, что не так.

– А то не так, что ты меня даже не познакомил с этим своим Юрием! Я там сидел, как болванчик, как мебель какая-то! Типа ты генерал, а я при тебе ординарец.

– И что? Тебе-то какая разница? Думаешь, если бы у тебя роль была со словами, Юрка нам больше информации дал бы?

– Ну… это… – Есаков неожиданно замялся. – Ты бы нас познакомил по-нормальному, посидели бы, потрындели, он бы меня запомнил.

– И дальше что?

– И я смог бы потом обращаться к нему за инфой, если надо будет.

– Ах вот ты о чем! – рассмеялся Колюбаев, сделав вид, будто до него только сейчас дошло. – И не мечтай, Женёк. В нашем деле информация – это главное оружие, самое главное, за нее все держатся как за самое дорогое и дерутся не на жизнь, а на смерть. Чтобы иметь возможность получать инфу за просто так, нужно долго и упорно трудиться, понял? Связи налаживать, с людьми дружить, одолжения им делать, услуги оказывать. На это годы уходят. И деньги уходят, и силы. А ты хочешь без всяких усилий отхватить чужой кусок. Что, привык за батиной спиной прятаться и его погонами себе карьеру делать? Если Юрка что-то и сказал, то сказал мне, лично мне, а не нам с тобой. Ты тут вообще не при делах. Мог и ничего не сказать, имеет полное право, если без официального запроса. Он информацией поделился исключительно из хорошего отношения ко мне. Но я-то над этими хорошими отношениями работал не покладая рук, поэтому сейчас имею с них какие-то дивиденды. А ты пока еще ничего никуда не вложил. Соответственно, и иметь ничего не будешь. Я доходчиво объяснил?

– Сволочь ты, – угрюмо проворчал Женя.

– Ага, давай, звони бате, жалуйся на меня. Ты ж сам, небось, ничего не можешь, за тебя все вопросы отец решает, даже на Петровку тебя пропихнул, дал тебе возможность помелькать перед нужными глазами, так ты и с этим не справляешься.

– Познакомил бы меня – другое дело…

Дмитрий вздохнул. Вправлять мозги этому недоумку – только силы тратить. С другой стороны, дорога до резиденции Фадеева долгая, можно и посотрясать воздух.

– Жень, вот скажи честно: я тебе велел молчать? Велел сидеть тихо и не высовываться? Нет, не велел. Тебе кто мешал задать вопрос Юрке? Любой вопрос, только умный. Тебе кто мешал что-то уточнить? Никто не мешал. Но ты сидел как воды в рот набрал. Может, ты ждал, что к тебе специально обратятся, мол, уважаемый господин Есаков, каково ваше мнение по данному вопросу?

– Не ждал я ничего…

– А поблагодарить Юрку как следует, от души, искренне тебе кто-то мешал? Тебе рот затыкали? С Зарубиным собачиться насчет Вишнякова у тебя дурости и наглости хватило, пасть так раззявил, что не заткнуть, а сейчас что? Конечно, я понимаю, нахрапом всегда проще, а быть умным и вежливым – это ж стараться надо, напрягаться. Там, где нахрапом не прокатывает, ты уже и не можешь ничего.

Есаков сердито молчал, жевал свой пирожок. Дмитрий выдержал паузу, потом примирительно сказал:

– И не вздумай на меня обижаться. Поработаешь еще годик-другой и сам все поймешь. Станешь таким же. Если не сбежишь в более спокойное местечко. А пока не сиди без дела, покопайся в интернете, посмотри, что там есть на этого Фадеева Виталия Аркадьевича и на его молодую красивую жену. От соплежуйства пользы все одно не будет.

Кажется, обошлось. Колюбаев наезжал на Женю чуть больше, чем требовала ситуация, потому что очень не хотел, чтобы молоденький старлей заговорил об оплошности самого капитана. Во время утреннего совещания у Зарубина именно капитан Колюбаев обратил внимание на фамилию Тремасова, сказал, что у него с женой Чекчурина серьезный конфликт, и тем самым дал основания думать, что у оперативников появилась существенная зацепка. Исходя из этой информации все получили сегодняшние задания. Но вдруг оказалось, что информация-то непроверенная и врагом мадам Горожановой является вовсе не Роберт Тремасов, а его конкурент Виталий Фадеев. И если замаячила надежда, что Тремасова можно через фирму «Сталк-Модем» каким-нибудь кривым боком связать с задержанным Матвеем Очеретиным, то с Фадеевым это может и не получиться. Конечно, Юрка вспомнил, что фамилия Очеретина промелькнула где-то рядом с именем Фадеева, и есть неплохой шанс потянуть за этот кончик и вытащить приз, но картинка получится не особо привлекательная. В первом варианте Дмитрий Колюбаев сам что-то напутал, принял желаемое за действительное, использовал ненадежную информацию, в которой сам не разобрался, в результате чего вся команда впустую потратила бесценные часы работы, копая не в том направлении. Во втором же варианте капитан Колюбаев, преследуя собственные карьерные либо корыстные интересы, умышленно дезориентировал коллег, направил их внимание на заведомо бесперспективную версию, чтобы самому действовать без помех, раздобыть то, что срочно требуется начальству и следствию, гордо взойти на пьедестал и со скромной улыбкой принимать похвалы и поощрения. Н-да… Как-то это все не очень…

В общем-то, ничего сверхъестественного не произошло, в оперативной работе такое случается сплошь и рядом, и информация не подтверждается, и ниточки рвутся, и версии рассыпаются. Это обычные рабочие будни. Однако ж… Очень не хотелось Дмитрию Колюбаеву выставить себя человеком, который «прогнал лажу». Он давно уже выпестовал для себя образ умного и знающего опера, который лишнего не сболтнет, но если уж скажет, то в самое яблочко. С коллегами разговаривал полузагадками, соблюдая чуть снисходительную интонацию и удерживая на красивом смуглом лице сдержанную полуулыбку, носил очки в элегантной тонкой оправе со стеклами «хамелеон», придававшими его взгляду некоторую таинственность, хотя близорукость была настолько маленькой, что вполне можно обходиться и без диоптрий. Образ работал эффективнее, чем реальные знания и умения, и позволял чувствовать себя пусть не на голову, но хотя бы на полголовы выше окружающих. Было бы крайне неприятно, если бы Женя Есаков начал подкалывать старшего товарища за сегодняшний косяк. И уж совсем плохо выйдет, если Женька увидит в случившемся не косяк, не случайную ошибку, а умысел. Может, и промолчит, но уж папане своему «внебрачному» наверняка донесет, стукачок мелкий, а там и до начальников Дмитрия быстренько дойдет. Поэтому Женю следовало отвлечь на какие-нибудь обидки, а потом загрузить работой, чтобы лишние мысли в голову не пролезли.

Запах начинки от пирожков заполнил весь салон. Колюбаев наполовину опустил оконное стекло, чтобы проветрить. Он любил чистоту и порядок.

Вишняков

Полковник Зарубин велел Сташису самому распределить фронт работ по семье депутата Чекчурина. И Виктор ужасно обрадовался, когда Антон сказал:

– Хомич уже работал по Чекчурину, его знают и депутат, и его жена, так что он и один справится с Горожановой. А мы с Вишняковым покрутимся у Чекчурина по месту жительства.

Хомич кивнул с довольным видом. Виктор подумал, что этот майор с Юго-Запада, наверное, вообще не любит работать в паре. Одному свободнее, можно усвистать «в поле» и спокойно заниматься собственными делами. А дел у майора Хомича, по всему видать, ой как немало!

Мест жительства у депутата было два: квартира в Москве и дом за городом. Чекчурин с дражайшей супругой предпочитали проживать в доме, квартиру же отдали в распоряжение Леонида, сына от первого брака.

– Что мы искать-то должны? – спросил Виктор, усевшись на пассажирское сиденье в машине Сташиса. – Ты мне хотя бы задачу обрисуй, чтобы я понимал.

– А ты чего-то не понимаешь?

– Да вообще ничего, если честно. Вчера меня отправили сначала к родителям Масленкова, потом к его бывшей подружке, и вроде мне идея была понятна, я думал, сегодня меня к Гурновой отправят, ну, к той, которую младший Чекчурин сбил. В этом хоть логика была. А теперь играем музыку назад, что ли?

– Не назад, а сбоку, – усмехнулся Антон. – Ты вчера нам Очеретина притащил, а он входит в состав одной хитрой группы, которая вполне может оказаться причастной к трупам с записками. Так что спасибо тебе большое, но основную музыку сегодня играют Зарубин и Ромка Дзюба. А мы с тобой и Хомич – так, на подпевках. Нам нужно и Очеретина в камере подержать, пока мы с группой не разберемся, и информацию о записках прикрыть так, чтобы она в суде не прозвучала. Ты ж знаешь, сколько журналистов и всяких блогеров по судам шастают, жареное вынюхивают, а у нас жесткое указание сверху: не допустить распространения информации, которая может вызвать панику у населения. Чтобы никто и заикнуться не мог насчет того, что по Москве разгуливает маньяк и отвинчивает головы тем, кто когда-то был виновен в ДТП с тяжкими последствиями. Поэтому наша задача изо всех сил делать вид, что Очеретин хотел убить конкретно Леонида Чекчурина, а Майстренко он нам подсунул просто за компанию, для отмазки, чтобы мы начали искать маньяка, а не раскрывать заказное убийство. Ну, помнишь, наверное, у Честертона: «Где легче всего спрятать лист? – В лесу. – Где легче всего спрятать тело? – На поле битвы».

– Не, не помню. В смысле – не знаю, – честно признался Виктор. – А он кто?

– Писатель. Так вот, отвечает за всю эту шнягу в первую очередь следак, конкретно – Барибан Николай Остапович, и он велел нам быстро-быстро насобирать ему материал, с помощью которого он сделает вышеозначенный вид и выбьет у суда решение о продлении срока задержания, чтобы мы могли еще какое-то время спокойно работать.

– То есть то, что мы сейчас будем делать, это чистая туфта? – на всякий случай уточнил Вишняков. – Мы не убийцу ищем, а поддержку для штанов?

Разочарованию его не было предела. Он так радовался, что сегодня сможет работать вместе с подполковником Сташисом, который сам сказал, что верит в лейтенанта Вишнякова! И вдруг выяснилось, что Антон взял его на какое-то совсем уж сомнительное задание, которое совершенно точно не приведет к раскрытию.

– Именно так. Потому что когда штаны спадают на ходу, бежать за убийцей очень неудобно.

Ну да, тоже верно, вообще-то…

– Антон, а у вас на Петровке всегда так?

– Как – так?

– Ну, с подвывертами всякими. У нас на «земле» с убоями как-то попроще бывает. Мне самому пока не пришлось, Майстренко – мой первый труп, но парни ничего такого не рассказывали, чтоб следаку гнать одно, начальникам другое, прессе третье, а на самом деле вообще все четвертое.

– Это ты верно подметил, с подвывертами, – согласился Сташис. – Что попроще – оставляют на «земле», что похитрее – забирают наверх. У нас-то еще ничего, можно сдюжить, а вот то, что министерский главк забирает, – это вообще не приведи господь никому. Знаешь, что такое «неизвестный науке зверь»?

– Чебурашка? – быстро ответил Виктор, вспомнив детский мультик.

– Не угадал.

– Крокозябра?

– Тоже нет.

– А кто тогда?

– Неизвестный науке зверь – это огромный мохнатый зубр, который может лавировать между струйками так, чтобы не намокнуть. Такая порода зубров, выведенная специально для назначения на должность старшего опера по особо важным делам МВД России. Ну прикинь сам: у нас всего лишь непутевый сынок депутата с непонятной записочкой – и уже столько геморроя, а если министра какого-нибудь грохнут? Или главу думского комитета? Да вдобавок окажется, что убиенный связан с криминальными структурами, которые подкармливают крупных чиновников? Один неверный шаг, одно неосторожное слово – и тебя схавают с громким сладострастным чавканьем. Если дело забирают на самый верх, то на собственно раскрытие тратится хорошо если процентов десять времени и сил, потому что обычно секретов никаких нет и всем все известно, а девяносто процентов усилий уходит на то, чтобы все замарафетить и красивенько подать, чтобы и дело закрыть, и не назвать того, кого упоминать нельзя, и не обидеть того, кого обижать не следует. Поэтому, Витя, всегда нужно держать в голове желаемый верхний предел карьеры и за этот предел стараться не выходить. Я, например, про себя точно знаю, что мой предел – должность начальника отдела на уровне города, выше я уже не потяну. Не потому, что мозгов не хватит, а потому, что противно, характер у меня не тот. Если меня посадить в кресло выше зарубинского, то я из него быстро вылечу, причем с грохотом и вонью. На Петровке играют на уровне юниорской сборной, и это я более или менее освоил, а в лиге профессионалов мне делать нечего, я и себе все ноги переломаю, и им всю игру испорчу.

– Хочешь сказать, что в главке такие крутые опера? – недоверчиво прищурился Виктор.

Об оперативниках министерского уровня он слышал совсем другое. И это «другое» ни в одном своем слове не было хвалебным или хотя бы вызывающим уважение.

– Хочу сказать, что на уровне главка играют в более сложные игры, и на кону в этих играх стоят более существенные деньги и более важные вопросы влияния и власти. Ладно, вернемся к нашим тощим лысым баранам. Нам нужно в домашнем окружении депутата и его жены найти людей, которые подтвердят россказни Ахмерова о злых врагах, строящих Чекчурину и Горожановой страшные козни. В идеале – чтобы прозвучала фамилия этого…

Антон наморщил лоб, вспоминая имя, названное на совещании капитаном Колюбаевым.

– Тремасова, – быстро подсказал Вишняков.

– Да, правильно, Тремасова. Ты молодец, внимательный, цепкий.

– Да нет, – смутился Виктор, – просто на слух хорошо улавливаю и запоминаю накрепко. Особенность такая.

– Ценная у тебя особенность, – одобрительно хмыкнул Антон. – Надо ее использовать по максимуму.

Надо же… Виктор давно понял, что глазами он информацию воспринимает плохо, прочитанное мгновенно выветривается из головы, а вот услышанное оседает прочно. Но его за это обычно ругали: «Что ты повторяешь, как попка? Расскажи своими словами!» – требовали и учителя в школе, и преподаватели в Университете МВД. А как расскажешь? Чтобы своими словами изложить, нужно же смысл понимать, а с этим у Вити было туговато. Он не тупой, просто думает медленно. Потому и учеба шла трудно, требовала времени и усидчивости, настойчивости и упорства. Сначала прочитать самому себе вслух учебник, запомнить все имена, названия, даты, цифры, потом сидеть и разбираться, чтобы уловить суть и суметь осмысленно пересказать.

И вот только что его впервые похвалили за умение воспринимать на слух. Назвали это качество ценным. Посоветовали использовать его в работе. А как использовать-то?

– Хорошо бы, чтобы нам назвали Тремасова, – продолжал между тем Сташис, – а в идеальном идеале сообщили бы, что за некоторое время до убийства Леонида начали происходить какие-то необычные вещи. Московское жилище убитого отработали, там голяк полный, консьержки в подъезде нет, с соседями он не знакомился, так что никто ничего интересного не рассказал, но Леонид же приезжал к отцу за город, и довольно часто, как следует из материалов, собранных на «земле». Вот представь: приезжает в дом Чекчурина и Горожановой сам господин Тремасов, собирается порешать какие-то вопросики, или наносит визит вежливости, или праздник там, день рождения, ну, все такое. Приезжает, само собой, не один, крупные бизнесмены редко когда сами себя возят, с ним наверняка и помощник, и охранник, и водитель. И пока Тремасов развлекается разговорами за рюмочкой коньячку, кто-то из его прихлебателей обращает на себя внимание домашней челяди. Может, вопросы странные задает, суется, куда не звали, выходит за территорию и с кем-то общается. Идея понятна?

– Понятна, – кивнул Виктор и с сомнением добавил: – Тухло это все как-то… Не по делу.

– Сам знаю, – со вздохом откликнулся Антон. – А какой выход? Очеретина отпускать нельзя, пока с группой его не разберемся, а группу светить тоже нельзя.

– Да почему нельзя-то?

– Потому что один из ее участников – офицер полиции и мы обязаны проинформировать «гестаповцев», а если эти орлы влезут – все, пиши пропало. И дело загубят, и нам за утечку информации прилетит.

Вот же черт! Точно, Гиндин Илья Кириллович, капитан полиции. И почему Виктор сразу-то не сообразил? Правильно его всю жизнь тугодумом обзывали. Тормоз – он и есть тормоз.

– А легенда у нас какая? – спросил Вишняков.

– Никакой. Работаем честно и открыто. Раскрываем убийство сына хозяина и пасынка хозяйки. Сегодня утром на допросе у следователя господин Ахмеров, ближайший соратник господина Чекчурина, дал показания, из которых следует, что убийство Леонида Чекчурина связано, скорее всего, с местью недоброжелателей его отца или мачехи. Но мы тут все люди взрослые и понимаем, что оппоненты по партийной или депутатской работе никогда не станут сводить счеты таким зверским образом, значит, речь идет о бизнесе, связанном с криминалом. Убить сына, чтобы запугать родителей или отомстить им, – это почерк полных отморозков. И мы, опрашивая обитателей дома, пытаемся выяснить, кто из контактов хозяев может быть связан с подобным народцем. Попутно прощупываем имя Очеретина.

– Ясно.

* * *

Виктор отчего-то был уверен, что загородный дом депутата Чекчурина окажется огромным и похожим на дворец. По службе ему пока не приходилось бывать в таких дворцах, а вот по дружбе с однокурсниками – довелось, причем родители этих однокурсников, как правило, носили погоны и имели звания. Виктор, независтливый и равнодушный к чужому достатку, просто отмечал для себя, что те, кто поумнее да посмекалистее, умеют делать хорошие деньги и в полиции, и в прокуратуре, и на следствии. Мысль о том, что хорошо бы и ему стать таким же богатым, даже в голову не приходила. Во-первых, он, Витя Вишняков, серенький обыкновенный тугодум, никогда больших денег все равно не заработает, а во-вторых, на кой фиг они ему сдались? Денег должно быть достаточно, чтобы чувствовать себя независимым, а для этого, если подумать как следует, особо крупные суммы и не нужны. Ну, были бы у него такие хоромы, как, например, у семьи Юльки Моисеевой, где они всей группой три или четыре раза собирались, и чего? Самому убираться на всех трех этажах, мыть, пылесосить? Или прислугу нанимать, входить в лишние расходы? Или специально жениться на ком-нибудь, чтобы сидела дома и вела хозяйство? Да больно надо! От больших денег большой геморрой, в этом Виктор был свято убежден, хотя его старший брат подобную позицию не только не разделял, но еще и смеялся над младшим, называл его лузером с идеями самооправдания. Но оправдываться Вите было не в чем, он твердо знал, что имущество привязывает, а недвижимое имущество и вовсе сковывает по рукам и ногам, лишая людей возможности распоряжаться своей жизнью свободно и независимо. Вот не далее как в минувшем октябре, когда он всего месяц с небольшим прослужил в должности опера, на их «земле» жители собрались на стихийный митинг против реновации: люди не хотели выезжать из своих любовно оборудованных и отремонтированных квартир и переселяться в новое жилье. И не в том дело, что в другой район ехать (хотя и в этом тоже, само собой), а именно в том, что у них отнимали то, во что вложена душа, и вынуждали тратить силы, здоровье, нервы и финансы на обустройство на другом месте. Деньги, конечно, тоже вложены, и их тоже жалко. Но Витю тогда больше всего потрясло, что люди, пришедшие на митинг, чаще говорили не о деньгах, а именно о чувствах. Квартира досталась от родителей, это память… В этих стенах произошло столько хорошего… Мы с мужем вложили в ремонт столько фантазии, столько тягот натерпелись от этого ремонта, столько переживаний, и вот все позади, и мы счастливо живем, оборудовали комнату для детей, вся мебель встроенная, сделанная на заказ точно под размер наших комнат, и куда ее теперь? В другую планировку она не встанет. Мы надеялись на годы комфорта и покоя – и вдруг такое… В общем, много слов было сказано, пока людей не разогнали, и эти слова в тысячный, наверное, раз подтвердили правоту Виктора: не нужно оседать и пускать корни, не нужно иметь много имущества, и уж тем более не имеет смысла заводить собственные дома. Жилье должно быть съемным, его должно быть легко сменить, чтобы иметь возможность жить там, где хочется, и работать там, где нравится. И вообще, в стране, где частную собственность не охраняют и не уважают на уровне законов и государства, лучше этой собственности иметь как можно меньше. Потому что в любой момент могут прийти и все отнять. Ворвутся в семь утра и начнут дверь бензопилой выпиливать, а потом окажется, что адресом ошиблись. И даже не извинятся. А уж о том, чтобы возместить ущерб и поставить новую дверь, разговоров вообще не ведется. А «Ночь длинных ковшей», когда внезапно снесли маленькие торговые точки возле станций метро, хотя у владельцев на руках были должным образом оформленные и совершенно законно полученные документы о собственности? И вся эта эпопея с реновацией – яркий пример того, как власти относятся к праву собственности своих граждан. В нормальных странах это право свято и неприкосновенно. Но не в России. Так что не надо ля-ля, товарищи, проще и правильнее быть перелетной птицей, имущества не иметь и нигде не оседать прочно.

Дом Чекчурина оказался действительно большим, но на дворец вовсе не походил. Ни тебе башенок, ни эркеров, ни роскошной лестницы, двумя полукружьями сбегающей от входной двери к лужайке, как у Юльки Моисеевой. Обыкновенная коробка. Двухэтажная. Скучная. Хотя и весьма просторная, если судить по периметру фундамента. Участок огромный, весь засажен кустами и деревьями. На воротах звонок домофона. Вышедший из дома крепкий мужичок в униформе частной охранной фирмы доброжелательно улыбнулся, когда оперативники представились, и пригласил войти, хотя Виктор, наслушавшись рассказов коллег, готов был к длительным препирательствам, быстро переходящим в бурную свару вплоть до рукоприкладства, а то и перестрелки, и мысленно готовился продемонстрировать Сташису свою отличную физическую форму. Одним словом, все оказалось не таким, как представлялось ему на пути сюда.

– Когда Леню убили, другие опера приезжали, вопросы задавали, а теперь вот вы, с Петровки. Прежние были из Юго-Западного, – проницательно заметил охранник, представившийся Александром. – Георгий Владимирович говорил, дело из округа в Москву забрали. Так?

– Отец потерпевшего – фигура, сам понимаешь, – туманно ответил Сташис.

В действительности после убийства Леонида Чекчурина дело оперативного учета осталось в Юго-Западном округе, и работали по нему Колюбаев и Хомич, а Петровка только осуществляла то, что в официальных документах называлось контролем и методической помощью. Зато после второго трупа уголовный розыск городского уровня подключился уже в полном объеме. Но не объяснять же охраннику такие служебные тонкости!

Александр понимающе кивнул:

– Ну да, ну да. В прошлый раз про Леню спрашивали, про его друзей, девиц, про наркотики, с кем приезжал сюда, на каких машинах, ну, все такое. Мы со сменщиками рассказали, что знали. А вы про что будете спрашивать?

– Немножко про другое, – улыбнулся Антон.

Они расположились в помещении охраны – небольшой комнатке в цокольном этаже, рядом с входной дверью. Судя по изображениям на экране открытого ноутбука, дом и участок контролировались шестью камерами видеонаблюдения. Немало. То ли у хозяев было что взять, то ли за свою жизнь опасались. С другой стороны, охранник всего один на смену, для реальных опасений этого маловато. Виктор подумал, что дело, скорее всего, в дешевых понтах, и никому этот депутат с его женой из областной администрации на фиг не нужен. А им с Антоном придется искать подтверждение тому, что нужен, и даже очень. Не работа, а сплошная дребедень! Неужели на Петровке все так работают? Нет уж, спасибо, на «земле» хоть иногда получается что-то реальное сделать, а тут… Фигня полная.

– Обслуга? Ясное дело, есть, Ирина Олеговна сама у плиты не стоит и с пылесосом не возится, но все приходящие. Никто не ночует постоянно, кроме охраны. Гости? Ну как сказать… Каждый день кто-то бывает, но чаще по делу. Помощник Георгия Владимировича даже иногда ночевать остается, в одной из гостевых спален. У Ирины Олеговны тоже помощник есть, вернее, помощница, и тоже почти каждый день появляется, то привезет документы, то еще что. Часто по вечерам вместе с Ириной Олеговной приезжает, они допоздна с бумагами работают.

– И тоже ночует? – спросил Вишняков.

– Ларка? Нет, Ларка всегда домой уезжает, даже если очень поздно, у нее муж и ребенок маленький.

Сташис сделал пометку в блокноте.

– С этим понятно, – сказал он. – А другие гости? Личные или по бизнесу, по делам?

Охранник Александр работал на этом месте уже три года, знал и помнил всех и охотно делился информацией. Вишняков сперва удивился такой открытости, не характерной для представителей охраны, но потом подумал, что ведь не под хозяина копают опера, а пытаются раскрыть убийство сына, а это совсем другое дело, тут грех не пойти навстречу, не помочь.

Имя Роберта Тремасова прозвучало довольно скоро.

– Часто приезжает, часто, – подтвердил Александр. – У него с Ириной Олеговной дела. Особенно в последнее время. Георгий Владимирович даже ревновал немного, ему казалось, что неспроста эти визиты.

– Ревновал? – настороженно перебил его Виктор. – А потом что, перестал ревновать?

– Конечно. То есть на самом деле он и не ревновал, так только, вид строил, чтобы хозяйке приятное сделать. Типа в шутку.

– Хозяйка, наверное, красивая? – зачем-то спросил Виктор.

Он и сам не знал, зачем спросил. Просто связались как-то в голове два понятия: «красивая женщина» и «ревность», вот и ляпнул. Однако выражение лица охранника его озадачило.

– А вы что, Ирину Олеговну никогда не видели?

– Мы дело только-только получили, – ответил Сташис, – еще ни с кем толком не пообщались, даже с Георгием Владимировичем не разговаривали.

– Ну, – Александр как-то странно усмехнулся, – пойдемте, покажу.

Все стены просторного холла, оштукатуренные под покраску, были увешаны фотографиями, на которых Чекчурин и Горожанова вместе и по отдельности красовались в компании разных публичных персон, чьи лица известны на всю страну. Чекчурин и спикер… Чекчурин и уполномоченный по правам… Чекчурин, Горожанова и руководители одного из федеральных телеканалов, все с бокалами в руках, видать, что-то отмечают… Горожанова и губернатор области… В обнимку с популярными актерами… На пресс-конференции рядом с председателем правительства. Судя по логотипу на стене за спинами главных участников, фотография сделана в те времена, когда продвигался проект строительства Новой Москвы. Ну ясно-понятно, куда ж без решения вопросов землеотвода.

Н-да, красавицей Ирину Олеговну Горожанову вряд ли кто-то назвал бы. Она даже обыкновенной не была. Более того: и на просто невзрачную не катила. Супруга депутата Чекчурина Георгия Владимировича выглядела такой страхолюдной, что Вите Вишнякову на какой-то момент захотелось зажмуриться. Дорого и стильно одетая, с прической, сделанной у превосходного парикмахера, очень ухоженная, с элегантными украшениями, эта женщина, несмотря на все усилия, походила на свиноматку с головой невыспавшейся совы. Круглые глаза, длинный нос, тонкие губы, бесформенное расплывшееся тело на коротких толстых ножках. Вот, оказывается, на ком женятся политики и бизнесмены… А Витя-то по наивности думал, что чем богаче и влиятельнее мужик, тем больше у него возможностей выбрать себе суперкрасавицу. Например, такую, как эта, на фотографии, сделанной здесь же, на лужайке перед домом, где он в данный момент находится. Конечно, сейчас зима, земля голая, деревья выглядят утлыми и жалкими, а на фотке лето, трава тщательно подстрижена, листва сочная и буйная. На заднем плане Чекчурин с каким-то мужиком склонились над мангалом и что-то обсуждают, на переднем позируют Горожанова и невозможной красоты девушка с огромными сияющими глазами.

– Блииин, – невольно вырвалось у Вишнякова, но он тут же прикусил язык и опасливо взглянул на Сташиса и охранника.

Но те, кажется, ничего не заметили.

– А это кто? – спросил Виктор, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно и незаинтересованно. – Что за мужик рядом с хозяином?

– Это Фадеев Виталий Аркадьевич, он по строительной части, у него дела в основном с Ириной Олеговной, – пояснил Александр.

– А девица? Дочка его?

– Жена, – охранник улыбнулся тепло и весело, – Снежана. Такая прикольная телка! Жалко, в последнее время они не приезжают, я по ней скучаю. Ирина Олеговна собиралась день рождения праздновать, Снежана точно приехала бы с Фадеевым, но из-за гибели Лени все отменили, конечно.

– А чего не приезжали? – полюбопытствовал Виктор. – Из страны уехали на зиму в теплые края?

– Да нет, там фигня какая-то между ними вышла, типа кошка пробежала.

– Ну, если кошка, то, скорее всего, твоя хозяйка Фадеева и не позвала бы на днюху. Разве не так? – заметил Антон.

– Смеешься? – фыркнул охранник. – Все взрослые мальчики и девочки, понимают, что в наше время бить горшки опасно, земля-то круглая. Фадеев с Ириной Олеговной давно дела ведет, у нее позиция в администрации крепкая, а ему еще строить и строить, так что ссориться насмерть никакого резона нет. Сделали паузу, отдышались – и снова за работу.

– Уверен?

– В чем? – удивленно переспросил охранник.

– В том, что отдышались и снова готовы дружить. Ты, как я погляжу, всесторонне информирован, зришь в корень, ситуацией владеешь. Проявляешь повышенный интерес к жизни хозяев? Или подхалтуриваешь на второй работе в пользу заинтересованных лиц?

Слова были неприятными и даже провокационными, и Виктор напрягся в ожидании резкой реакции со стороны Александра. Зачем же так? Вроде хорошо разговаривали, мирно, охранник с готовностью делился тем, что знает, и вдруг ни с того ни с сего Сташис чуть ли не обвиняет мужика в том, что он специально собирает информацию и кому-то ее сливает… По-хорошему, за такие высказывания полагается в морду бить вообще-то.

Но Александр, кажется, ничуть не обиделся.

– Мне интерес проявлять ни к чему, мне люди сами все рассказывают, – хитро улыбнулся он. – Мое дело – только запомнить и потом хозяину, Георгию Владимировичу, доложить. И потрепаться люблю, и слушать умею, а что водиле и бодигарду еще нужно? Во время рабочего дня с ними разве кто разговаривает? Приезжают со своими шефами и отрываются со мной. Они ведь люди, живые люди, а не тела бессмысленные, только мало кто из хозяев об этом помнит. Потребность в общении есть, и если работодатель умный – он со своим персоналом обязательно трещит о чем-нибудь, пока едет, иначе люди эту потребность будут в других местах и с другими ушами реализовывать. Вот и весь секрет. И Георгий Владимирович предупредил, что дело передали другому следователю и опера теперь другие работают, так что если придут и будут вопросы задавать, нужно не кочевряжиться, а добросовестно рассказывать все, что мне известно, потому как это на пользу делу, а ему самому скрывать нечего.

Антон одобрительно кивнул и повернулся к Виктору:

– Учись, Витя, у знающего человека, он дело говорит. Бери на заметку.

– Ага, – растерянно отозвался лейтенант.

– Так что там с Фадеевым-то? – продолжал Сташис как ни в чем не бывало. – Почему ты уверен, что хозяйка с ним помирилась?

– Так она с ним и не ссорилась, это Виталий Аркадьевич на нее заковырял, она ему тендер выиграть не дала, хотя раньше всегда шла навстречу и помогала. Ну, тут, видно, кто-то посильнее вмешался. Фадеев месяца три, наверное, здесь не показывался… Нет, не три, больше… Сейчас скажу точно. В последний раз Снежана была где-то в сентябре, потом, недели через три примерно, Фадеев без нее приезжал к Ирине Олеговне и уехал злой как черт, аж морду всю перекосило. И все, больше я их не видел. А перед самым Новым годом Ирина Олеговна отправила Ларку, помощницу, развозить приглашения на свой юбилей. Я и полюбопытствовал, чтобы знать, кого ожидать. Честно скажу: увидел имя Фадеева – обрадовался. Снежка классная, веселая, никогда с бомондом не тусуется, покажется рядом с мужем, посветит таблом минут десять, потом начинает скучать и ищет, с кем можно нормально поговорить. Если не находит – забивается в какой-нибудь уголок и торчит в телефоне, ролики смотрит или переписывается. Я люблю, когда она в мою смену приезжает, мы с ней и кофейку дернем, и поржем от души, картинки посмотрим, ролики или новое аниме, она что-нибудь интересное обязательно расскажет.

– Аниме? – изумился Вишняков.

Очень трудно было представить этого крепкого широкоплечего охранника, увлеченно смотрящего аниме или мангу.

– Ну а что? По мне-то, конечно, лучше бы боевичок или дюдик, но Снежка увлекается, косплей, Япония, Корея, все пироги. Даже языки учит. Она так смешно комментирует, что с ней вообще любую фигню можно смотреть. И персонажей имитирует очень похоже. Короче, я как список у Ларки взял – сразу по календарю проверил, чья смена будет в день юбилея, чтобы заранее договориться поменяться, если не моя. Ну а потом все это с Леней…

Он вздохнул, и непонятно было, горюет ли он по убитому Леониду Чекчурину или сожалеет о том, что не увидится с молодой женой Виталия Аркадьевича Фадеева.

Вишняков ожидал, что Антон продолжит расспрашивать про Снежану, но тот задал совсем уж странный вопрос:

– Значит, говоришь, помощница Ирины Олеговны развозила приглашения перед самым Новым годом?

– Не, – покачал головой Александр, – не совсем так. Она приглашения подготовила и список составила, это было не то двадцать девятого, не то тридцатого декабря, точно не скажу, но могу посмотреть график, в какой день я работал. Но ведь ясно же, что она вот прям сразу не кинется их развозить, с середины декабря по Москве вообще лучше не ездить, сами знаете, а потом каникулы, офисы закрыты, да и Ларка с семьей собиралась улетать куда-то не то в Эмираты, не то на Бали. Так что приглашения она развозила, скорее всего, числа одиннадцатого-двенадцатого.

Антон еще какое-то время рассматривал вывешенные в холле фотографии и с заинтересованным лицом задавал вопросы о запечатленных на них персонажах.

– А скажи-ка, друг Саня, – заговорил он совсем уж дружеским и доверительным тоном, – не происходило ли чего-нибудь эдакого незадолго до смерти Леонида? Чего-то необычного, непривычного? Может, кто-то вдруг начал им интересоваться? Вопросы задавать, вынюхивать, ну, ты понимаешь, о чем я.

– Так ваши с Юго-Запада об этом уже сто раз спрашивали, я рассказал, что знал.

– Понимаю. Но время-то прошло, а практика показывает, что человек сначала ответит, а потом может еще что-нибудь вспомнить, так часто бывает.

– Да нет, я уж в голове все, что можно, прокрутил, Леньку-то жалко, хоть он и придурок был конченый, хотелось помочь. Ничего, кроме той девки, не вспомнил.

Виктор напряг память. Да, в материалах по убийству Леонида Чекчурина была информация о том, что его преследовала некая влюбленная девица, которую Леонид то ли намеревался бросить, то ли уже бросил. При опросе домашнего персонала Чекчурина один из охранников рассказал, что приблизительно в начале декабря Леонид приехал к отцу, и пока он находился в доме, неподалеку в лесополосе была замечена молодая женщина, которая стояла неподвижно и пристально разглядывала дом и участок. Вернее, лицо ее было повернуто в сторону дома и участка, а уж куда там она смотрела на самом деле – неизвестно. Но охранник на всякий случай вышел за ворота и направился в сторону незнакомки, собираясь строго спросить, что она тут делает, и объяснить самые простые правила уважения чужой частной жизни. Разговор, однако, не состоялся, поскольку неизвестная, заметив приближение охранника, рванула через лесополосу, причем довольно шустро. Охраннику это не особо понравилось, и он немедленно доложил хозяину, а Леонид, присутствовавший при разговоре, рассмеялся, махнул рукой и заявил, что это наверняка Янка, которая никак не может смириться с тем, что все кончено, вот и таскается за ним с утра до вечера в надежде, что удастся поговорить и все вернуть обратно.

Эту версию отработали по полной, и оказалось, что тянули пустышку. Выявили всех девушек, с которыми убитый проводил время в течение последних двух месяцев перед смертью, но ни одна не имела мотива ни ревности, ни мести. Более того, ни одна не походила на словесный портрет, данный охранником. Яна среди них, конечно же, была, и Леонид с ней действительно расстался месяца за два до убийства, и переживания со слезами тоже имели место, но крайне непродолжительное время. Уже в середине ноября эта Яна начала встречаться с новым кавалером, повеселела, похорошела и о Ленечке Чекчурине даже ленилась вспоминать. На тот день, когда Леонид приезжал к отцу и охранник видел неподалеку от дома незнакомку, у Яны было алиби, подтвержденное многими людьми, да и под описание она не подходила ни ростом, ни фигурой, ни цветом волос, ни прической.

– На камеру она не попала? – безнадежным тоном спросил Сташис.

– Попала, – ответил Александр, – но со спины, лица не видно. Ваши ребята тоже про видео спрашивали, мы им все показали, они посмотрели и даже изымать не стали. Нашими камерами просматривается только периметр по линии забора, лесополоса в них не попадает. Но появилась эта девица со стороны трассы, так что ей пришлось пройти мимо одной из наших камер, чтобы встать на то место, где ее увидела охрана. Если б она двигалась в обратную сторону, то как раз лицо и попало бы, а так – одна спина и немножко ноги. Пуховик, капюшон, джинсы, дутые сапоги, короче, хватай любую – не ошибешься.

– А как же прическа, цвет волос?

– Это уже Серега, сменщик мой, глазами разглядел, когда пошел к ней. У него зрение отличное, а она, когда в пролеске стояла, капюшон сняла.

– Значит, не твоя смена была? – уточнил Антон.

– Не моя. Но это и хорошо. У меня зрение не такое острое, как у Сереги, я бы, наверное, вообще ничего не рассмотрел.

– Значит, кроме этой девушки, вспомнить нечего? Никто не проявлял неоправданного интереса к Леониду, не спрашивал, когда он в следующий раз приедет, какие у него планы?

– Ну ты даешь, подполковник! – рассмеялся Александр. – Кто ж мог знать, когда Ленька в следующий раз приедет и какие у него планы, если этот мажор сам понятия не имел, что будет делать через час? Что ему в голову взбредет – то и делал, куда левая пятка захотела – туда и шел.

– Ясно. Последний вопрос у нас остался, Саня, и больше мы тебя терзать не будем.

– Валяй.

– Тебе фамилия Очеретин что-нибудь говорит? Знакома?

Лицо Александра выразило недоумение и даже, кажется, некоторый укор.

– Очеретин? Нет, не слыхал. А точно, что Очеретин? Ты не путаешь?

Вишняков, внимательно наблюдавший за Антоном в попытках уловить ход его мысли, заметил, что при этих словах глаза Сташиса блеснули.

– Возможно, что и путаю, башка всяким мусором забита, к вечеру уже свое имя могу забыть. Какие есть варианты?

– Наверное, Черединов. Володька.

– А кто это?

– Водитель Фадеева как раз.

– Вот даже как… Тогда точно я сам напутал. Хорошо, что ты меня поправил, а то я так и гонялся бы за несуществующей жар-птицей. Ну, спасибо тебе, Саня! Если что – еще вернемся, лады?

– Всегда пожалуйста, – широко улыбнулся охранник. – Георгий Владимирович велел оказывать полиции любую помощь. Хоть и придурковатый, но сын все-таки.

Они перешли из холла в комнату охраны, надели куртки и направились к калитке.

– Антон, – шепнул Вишняков, – может, попросим видео с той девкой? Мало ли…

Сташис притормозил с непонимающим видом, и Виктор понял, что мыслями его старший товарищ уже был где-то очень далеко и прочно забыл о незнакомке в лесополосе. После секундной паузы Антон, ничего не ответив, продолжил идти в сторону ворот. «Наверное, я глупость сморозил», – подумал лейтенант. Однако Сташис внезапно резко остановился и пошел назад, навстречу стоящему на крыльце охраннику.

– Вот мы и вернулись, – весело проговорил он. – Ты даже соскучиться не успел. Про видео-то мы поговорили, а копию не забрали. Я ж говорю: в голове бардак и память отшибает. Поможешь?

– Да не вопрос, все есть, мы же записи долго не храним, поэтому сделали копию еще тогда, думали, пригодится вашим, а они не взяли. Торопились, что ли, или решили, что неинтересно. Сейчас флешку принесу.

– Спасибо, что напомнил, Витя, – сказал Сташис, пока они ждали Александра. – Ты молодец.

Второй раз за день его похвалили. Это было даже больше, чем за всю пока еще не очень долгую жизнь Виктора Вишнякова.

* * *

Отъехав от дома Чекчурина метров на триста, Антон остановил машину и взялся за телефон.

– Напишу Хомичу, пусть перезвонит в удобный момент, – пояснил он, набирая текст.

Ждать пришлось недолго, майор Хомич, отправленный собирать информацию в администрацию Московской области, позвонил минут через пять. Сташис спросил его про Ларису, помощницу Горожановой.

– Уже закончил? Вернись и задай ей вопрос про приглашения на юбилей. Нужно выяснить, когда она их развозила и было ли приглашение Фадееву Виталию Аркадьевичу. Запомнил? Фадеев Виталий Аркадьевич, – повторил он чуть медленнее и четче. – И вообще все что можно про взаимоотношения Горожановой с Фадеевым. Были ли конфликты, когда, из-за чего… Ах вот даже как? Это обнадеживает. Давай там с подробностями, чем больше – тем лучше, лады?

Закончив разговор, Антон немного помолчал, о чем-то размышляя, потом тронулся.

– Хомич сказал, что о конфликте с Фадеевым ему уже и без нас рассказали. Давай-ка мы с тобой прокатимся к этому дяденьке. Звони, пусть адресок пробьют. Домашний, не офисный.

– Думаешь, он дома посреди рабочего дня? – засомневался Виктор.

Хотя опять, наверное, глупость спросил. Богатые владельцы крупных компаний вряд ли ориентируются в своей деятельности на понятия «рабочий день» и «выходной», они своим бизнесом рулят круглые сутки и из офисов, и из машин, и из дома, и из экзотических стран, где отдыхают.

– Очень надеюсь, что Виталий Аркадьевич как раз у себя в офисе, – хмыкнул Антон. – Нам его совсем не надо пока. А вот на его красивую и веселую жену очень хочется посмотреть. Она же бывала в доме у Чекчурина, значит, вполне могла и с Леонидом общаться. Нас ведь интересует Леонид, а не какой-то там строитель Фадеев, правда?

Он повернулся к Виктору и неожиданно подмигнул ему. И Виктор вдруг ужасно обрадовался, хотя и не понял до конца почему.

– Антон, а чего ты уперся в эти приглашения? Они что-то означают?

– Да фиг знает, – отозвался Антон. – Но мы же сейчас не убийцу ловим, а штаны поддерживаем, как договорились. У Горожановой с Фадеевым случилась какая-то беда, это можно считать точно установленным, потому как подтверждается из двух разных независимых источников. Фадеев примерно три недели или около того пытается вырулить, куда ему надо, и в конце концов приезжает к Горожановой домой, выясняет с ней отношения, но не особо удачно, и уезжает злой и расстроенный, после чего перестает наносить ей частные дружеские визиты, хотя прежде на протяжении длительного времени бывал в ее доме регулярно. Проходит месяц, другой… Горожановой это обострение ни к селу ни к городу, ему еще строить и строить, а ей – взятки брать и брать, зачем же убивать курицу, несущую золотые яйца. И она приглашает Фадеева с супругой на свой день рождения в виде, так сказать, акта доброй воли и жеста примирения. Выражает готовность взаимно принести извинения и все забыть. Но Фадеев-то об этом не знает, а мести жаждет. Ну, или не мести, а просто хочет показать, кто в доме хозяин, и нанимает киллера. Киллер проводит подготовительную работу, следит за Леонидом, собирает информацию. И выполняет заказ, потому что Фадеев не успевает его отменить. Леонида убили шестнадцатого января. А когда Фадеев узнал, что жесткие меры не нужны и уже можно мириться? Вот нам и нужно с точностью до часа установить, когда именно Виталий Аркадьевич получил приглашение. Не только дату, когда его доставили, но и день, когда он его реально прочитал, почту-то ему на стол ворохами кладут, руки не до всего сразу доходят.

– Думаешь, так могло быть?

Антон расхохотался.

– Ну ты что, Витя? Конечно, так быть не могло. Просто потому, что у серьезных людей так вообще никогда не бывает. Но нашему следаку нужно написать бумагу для суда. Красивую и убедительную. Можно было бы и не сильно стараться, в наших судах и не такое фуфло проходит, если есть команда сверху. А вот если команды сверху не поступало, то приходится обставляться по полной, потому что если кому-нибудь захочется потом наступить на хвост следователю или судье, то поднимут все их процессуальные решения и будут докапываться до каждой буквы в каждом документе. Если мы сегодня схалтурим и прогоним порожняк, а Барибан поверит нашей информации, то спустя время может оказаться, что мы его подставили. Зачем нам ссориться со следствием?

– Понял, – кивнул Виктор.

Фу, какая же параша эта служба в главке… Женька Есаков такой дурак, задницу рвет, чтобы оказаться на Петровке. А что хорошего? Один сплошной головняк и никакой радости.

Лейтенант достал телефон и начал выяснять адрес Виталия Аркадьевича Фадеева.

Зарубин

Подполковник полиции Игорь Андреевич Выходцев служил в подразделении, занимавшемся борьбой с экономическими преступлениями и коррупцией, был комиссован по болезни, скончался от рака летом 2018 года. Сведения, которые сообщил капитан Гиндин, подтвердились. Стало быть, Выходцев никак не мог быть убийцей Леонида Чекчурина и Татьяны Майстренко. Но он вполне мог оказаться тем самым Учителем. Идейным вдохновителем, среди адептов которого нашелся один псих.

– Если Выходцев свои идеи толкал на службе, среди оперов и других полицейских, то ученик может быть кем-то из наших, – сказал Ромка. – Тогда понятно, что у него есть доступ к куче разной информации, в том числе и о наличии камер, о том, какие из них реально работают, а какие сломаны или вообще муляжи.

– Тьфу, блин! Вечно тебе надо какую-нибудь гадость сказать, – с досадой ответил Зарубин.

Ромка, безусловно, прав, и Сергей сам уже об этом подумал, но отчего-то казалось, что если только думать, но не произносить, не выпускать пакостную мысль наружу, то, может, обойдется, и все окажется не так, и есть еще какие-нибудь убедительные версии, работать по которым и легче, и приятнее.

Он бросил взгляд на навигатор: до дома, где проживала с новым мужем бывшая жена Выходцева, оставался один квартал. Пора присматривать место для парковки.

Дом, куда направлялись Зарубин и Дзюба, был явно не дешевым, с квартирами улучшенной планировки. Когда позвонили в домофон и представились сотрудниками полиции, мгновенно загудел замок. Дверь им открыла женщина с милым улыбчивым лицом, у ее ног вертелась хорошенькая девочка дошкольного возраста.

– Вы с работы Игоря? – уверенно спросила женщина. – Проходите.

Интересно. Получается, с бывшим мужем эта женщина по имени Наталья рассталась без скандалов и даже поддерживала отношения, иначе с чего бы ей ожидать визита его коллег через год с лишним после кончины? Или тут какая-то другая замутка?

Квартира действительно была большой. Это за кого же разведенной супруге полицейского удалось так хорошо выйти замуж?

– Нам нужно задать несколько вопросов об Игоре Андреевиче, – осторожно, словно прощупывая почву, начал Зарубин.

Женщина нахмурилась, слова Сергея ей не понравились.

– Если вы работали с ним вместе, то должны знать о нем больше, чем я, – сухо ответила она. – Вы кто вообще?

Внимательно рассмотрев два раскрытых перед ней удостоверения, Наталья пожала плечами.

– Игорь умер полтора года назад. Какие еще могут быть вопросы? Пока он служил, меня пару раз дергали ваши люди из собственной безопасности, но тогда это было хотя бы понятно. А теперь-то что?

– Мы хотели поговорить о научной работе вашего мужа.

– Ах, это… – Ее лицо расслабилось. – Ну, тут я мало чем могу помочь, мы к тому времени уже были в разводе. Если бы вы спрашивали про его болезнь, то я бы все рассказала, потому что мой муж очень помогал Игорю деньгами на лечение, так что тут я полностью в курсе. А про исследования он почти ничего не говорил, да мне и неинтересно было. Я ведь не юрист, далека от всех этих материй, у меня другая жизнь, новая семья, маленький ребенок.

– Про болезнь нам тоже нужно, – встрял Ромка.

Зарубин понял, что у рыжего Дзюбы появился план, и уступил Ромке место на сцене.

– Скажите, Игорь Андреевич скончался в больнице или дома?

– Дома. А это имеет отношение к его научной работе? – скептически осведомилась Наталья. – Вы так и не объяснили причину вашего прихода, между прочим.

– Причина в научных материалах, в текстах и набросках к ним. Эти материалы не были в свое время опубликованы, а сейчас всплыли, и возникло множество вопросов, касающихся авторского права, – с невинным видом соврал Дзюба. – Вы же знаете, сколько в науке недобросовестных людей, весь интернет пестрит информацией о плагиате. И до суда зачастую доходит, а суду нужны подробности и доказательства, вот нас и подключают.

Ай, молодца! Вот же выкрутился! Зарубин мысленно поаплодировал молодому коллеге. «Эх, мне бы такую фантазию! Наверное, не зря Большой так благоволит Ромке. Есть за что», – подумал он.

Дзюба вел беседу, задавал вопросы, а Сергей внимательно слушал и составлял в голове картинку. Сначала умер маленький сын Выходцевых, потом Игорь и Наталья развелись, потом Наталья во второй раз вышла замуж и родила дочку, потом… А потом Игорь Андреевич узнал, что у него рак, который можно было диагностировать на ранней стадии и успешно лечить, но врач, находящийся в тяжелом стрессе, проглядел симптомы. Выходцев прошел обследование, перенес операцию, комиссовался, лечился за границей. Потом…

Из тетради Игоря Выходцева

На кафедре мне сказали, что Стеклова обязательно будет в четверг, потому что по четвергам заседание кафедры, а в другие дни она приходит, только если в расписании стоит ее лекция, и сразу уходит. Зато по четвергам она находится на кафедре с самого утра и до позднего вечера, разбирается с накопившимися вопросами, встречается с теми, с кем не может пообщаться у себя дома. По тону, которым мне изложили эту информацию, я понял, что Стеклову не то боятся, не то просто не любят, а может быть, и то и другое одновременно. Наверное, считают, что она слишком стара, чтобы руководить, ей пора на покой, освобождать дорогу молодым.

В четверг я пришел, долго ждал в коридоре под дверью, ожидая, когда профессор вернется с заседания кафедры, но она появилась не одна, с ней были еще четверо. Я снова ждал, пока Стеклова закончит решать с ними какие-то вопросы. Когда вышел последний из четверых, я открыл дверь и заглянул в кабинет. Стеклова медленно и тщательно складывала в папку какие-то документы. Она действительно была очень-очень пожилой, движения неуверенные, осторожные. Я представился и начал что-то говорить, но она прервала меня:

– Мне нужно идти к декану. Он ждет. Позвоните мне, поговорим и решим, нужно ли нам встречаться. А лучше – напишите имейл, изложите свой вопрос.

И протянула мне визитку, на которой были номера домашнего и мобильного телефонов и адрес электронной почты. В общем, можно считать, что встретила меня профессор Стеклова крайне нелюбезно и сухо. Но меня это не остановило и не остудило. Разве могут такие мелочи помешать человеку, который готовится умереть?

Я написал ей пространное письмо, в котором ставил вопрос о законодательном закреплении учета психологического состояния жертвы преступления и – что не менее важно! – ее близких. В ответ я получил предложение нанести ей визит и просьбу предварительно позвонить и согласовать время. Коротко и официально. Через два дня я впервые пришел к Светлане Валентиновне домой. Рассказал ей свою историю, умолчав, само собой, о трех совершенных мною казнях. Мой личный план не имел никакого отношения к вопросам, которые я задавал Стекловой: почему горе от внезапной потери близкого человека компенсируется государством в размере трех дней «на похороны», а потеря работоспособности и профпригодности в результате шока и стресса не учитывается вообще никак. Мне, много лет прослужившему сначала в милиции, потом в полиции на оперативной работе, было отлично известно, что, когда речь идет о человеке, погибшем в результате преступления или несчастного случая, эти пресловутые «три похоронных дня» никогда не совпадают с первыми, самыми страшными, днями, когда нужно осознать, пережить, принять, а внутри тебя все сопротивляется, цепляется за воспоминания, за иллюзии. Когда ты готов думать о ползущей по стене мухе, только чтобы не вспоминать о своей потере, в которую невозможно поверить. Когда ты в буквальном смысле слова теряешь сознание от душевной боли, от непереносимости внезапной утраты. Следователь должен выдать разрешение на захоронение, а это возможно только после проведения судебно-медицинской экспертизы. От мгновения утраты, первого шока и периода острейшей боли до «трех похоронных» проходит в самом лучшем случае неделя, а бывает, что и два-три месяца. Вроде бы считается, что тех трех дней, которые человек имеет право не работать без потери заработка, вполне достаточно, чтобы прийти в себя. Может, и так, но это касается случаев некриминальной смерти. Да и то не всегда. Я ведь помнил себя после смерти Ванечки. Какие там три дня, вы что?! Мне снесло крышу всерьез и надолго. Но в случаях смерти от рук преступника никто не освобождает близких потерпевшего от необходимости работать, а «похоронные» когда еще наступят… Таксист, содержащий неработающую жену и малолетних детей, не может позволить себе не выйти на линию, осесть дома и предаваться своему горю. Врач, назначивший операцию, необходимую для спасения жизни больного, не может ее отменить со словами: «Да пусть помирает, мне какое дело? Ах, кроме меня никто не сделает? Меня некем заменить? Ничего не знаю. У меня горе, я не могу работать, хотите – увольняйте за прогул». И так далее.

Светлана Валентиновна выслушала меня очень внимательно, ни разу не перебив. Потом начала говорить. Я пробыл у нее не меньше трех часов, и она уже не казалась мне нелюбезной и сухой.

– Вы ставите очень хорошие вопросы, Игорь, и правильно формулируете проблему. Но вы смотрите на нее слишком узко. Сама проблема куда шире и объемнее. Вы читали что-нибудь о клинике острого горя?

– А что, есть такая клиника? – удивился я. – Никогда не слышал. Где она, у нас, в Москве?

– Да нет, – улыбнулась Стеклова, – клиника не в смысле «медицинское учреждение», а в смысле совокупности клинических проявлений. Стало быть, о Линдеманне тоже ничего не знаете. Не буду тратить наше с вами время, у нас его и без того мало, я уже старая, а вы – смертельно больны. Запомните фамилию и почитайте на досуге, в интернете есть его знаменитая работа «Клиника острого горя», написана еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Кроме этой работы существует и множество других. В них нет ответов на вопросы, которые вы ставите, но если вы разберетесь и поймете хотя бы одну сотую того, что там написано, это позволит нам с вами начать формулировать тезисы для первой публикации.

– Публикации? Вы о чем?

Стеклова развела руками, и я впервые обратил внимание, какие они морщинистые и дрожащие.

– Ну а как вы хотели, мой дорогой? Подвигнуть государство к решению проблемы – задача очень непростая и чрезвычайно длительная. Недостаточно просто обозначить проблему, необходимо добиться, чтобы ее поняли и осознали. Сначала статьи, потом глава в монографии, потом один абзац в учебнике, потом целый параграф, спустя годы – диссертация, научные доклады, публичные выступления, статьи в СМИ. И только потом – предложения de lege ferenda. А параллельно – постоянное активное обсуждение соответствующих вопросов в интернет-пространстве. Общественное мнение нужно готовить, и позицию законодателя – тоже. Боюсь, мы с вами уже ничего этого не успеем, но хотя бы начало положим.

Вот такая она, Светлана Валентиновна Стеклова. Режет правду-матку прямо в глаза, без всяких экивоков, без попыток обойти скользкий вопрос. «Я старая, а вы смертельно больны, мы ничего этого не успеем». В первую секунду мне даже не по себе стало от такой жесткости и прямоты, и я тогда подумал, что не зря старушку на кафедре не любят. Наверное, она никого не щадит, что думает – то и рубит, без малейшего снисхождения и жалости ни к себе, ни к другим.

Ее слова о статье напугали меня не меньше, чем прямое и открытое признание моей скорой смерти. Рапорты, справки, отчеты – да, этого добра я накатал за годы службы тонну, но статья?

– Не бойтесь, – рассмеялась Стеклова, – напишем в соавторстве. Вернее, я сама напишу. Идеи ваши – текст мой. И две наши фамилии под заголовком.

– Но моя-то зачем? – изумился я. – Мне публикации не нужны, я же не ученый.

Профессор посмотрела на меня строго и немного неодобрительно.

– Все должно делаться по правилам. И по-честному. Если из нашей затеи выйдет толк, то когда-нибудь будут говорить: «Этот вопрос впервые был поставлен Стекловой и Выходцевым». Несправедливо, если при этом назовут одно только мое имя. Ну а если ничего не получится, то вам никакого вреда. В любом случае, даже если до практического воплощения дело не дойдет, науке давно уже пора заняться проблемой рикошетных жертв.

– Рикошетных? – переспросил я.

Такое словосочетание я слышал впервые.

– Ну да. Тот, на кого было направлено преступное деяние, или тот, кто непосредственно пострадал от несчастного случая, называются первичной жертвой или прямой жертвой. А те, кто помимо них страдает в результате случившегося, называются жертвами рикошетными. Члены семьи, родственники, друзья, коллеги, иногда целые коллективы на производстве, если преступными действиями экономического характера нанесен такой огромный ущерб, что предприятие банкротится и закрывается, а масса людей оказываются выброшенными на улицу, без работы и без дохода. Рейдерские захваты, крупные мошенничества, банковские аферы, ну, вы понимаете, о чем я говорю. Это относительно новый термин в криминологии, ему едва ли лет двадцать, так что когда вы получали юридическое образование, в учебниках его еще не было и до сих пор нет. Вам простительно не знать. В конце девяностых некоторые юристы уже писали, что рикошетные жертвы испытывают такие же страдания и проявляют такие же симптомы психологических затруднений, как и первичные жертвы. Посттравматический стресс, гнев, униженность, страх и депрессия являются спутниками виктимизации рикошетных жертв точно так же, как и прямых жертв. Но, насколько мне известно, голоса этих криминологов-первопроходцев так и не были услышаны.

В тот раз мы на этом и расстались. Договорились, что я приду на следующий день и она прочитает мне небольшую лекцию, чтобы я понял, насколько узко смотрю на проблему. Если честно, то мне не было интересно, узко я на нее смотрю или широко, и писать статью мне тоже не было интересно. Я спешил. В моем списке оставалось еще шесть фамилий. Но не хотелось обижать старую женщину, которая поняла меня с первого слова и так горячо откликнулась.

Обещанная лекция затянулась надолго. Стеклова легко оперировала цифрами, показывала графики и диаграммы, сыпала терминами, которые не всегда были мне знакомы. Работу Линдеманна я, разумеется, не прочитал, в чем и признался сразу же, но Светлана Валентиновна отнеслась к этому снисходительно, с пониманием.

– В проблеме выделяем три части: психологическую, экономическую и правовую, – начала она. – Потом присоединим к ней философскую, если получится.

Сперва она коротко пересказала самые общие сведения о клинике острого горя, и я впервые в жизни услышал такие слова, как «горевание», «работа горя», «разрешение работы горя», «нормальная реакция горя». В тот момент, помнится, все внутри меня встало дыбом: какая «нормальная реакция горя»?! Разве горе может быть нормальным?

– Горе – это горе, – печально говорила Стеклова. – Это всегда плохо и тяжело. Но переносить его, реагировать на него можно по-разному. Поэтому в психологии принято различать «нормальное горе» и «болезненные реакции горя». Вы потом сами почитаете, не будем застревать на этом, пойдем дальше, а то ничего не успеем.

Она тоже торопилась. И по той же причине, что и я. Это как-то примиряло меня с необходимостью слушать длинные объяснения, которые в тот момент казались мне ненужными и лишними. Однако постепенно я втянулся, особенно когда услышал, что одним из проявлений неразрешившейся реакции горя может быть яростная враждебность против определенных лиц. Елки-палки, это же прямо про меня! Моя ненависть, моя злость, мой гнев! А еще про повышенную активность без чувства утраты… Это же доктор Долгих! Мне и Новицкий что-то такое говорил об этом. Фаза «острой тоски», когда появляется чувство, что «он где-то здесь», и невольно, но постоянно ищешь знакомое лицо в толпе, как я глазами искал когда-то Ванечку, проходя мимо детских площадок или видя малышей с родителями на улицах. В общем, я включился по полной. Теперь каждое слово Светланы Валентиновны отзывалось во мне пониманием и находило свое подтверждение и в моем поведении, и в поведении бывшей жены, и даже в том, что я думал и чувствовал, оказавшись наедине с раком.

– Вы, Игорек, стремитесь найти виноватого и переложить на него ответственность за горе, свое или чужое. Это нормально для фазы острой тоски. И теоретически правильно для уголовного права, которое как раз и оперирует понятиями вины и ответственности. Но это не годится для перспективы, – говорила Стеклова. – Для перспективы нужны ходы, позволяющие минимизировать неизбежный ущерб. Событие уже произошло, горе уже с вами, и первоочередная задача должна состоять не в том, чтобы наказать виновного, а в том, чтобы переживание горя обернулось наименьшими потерями как для самого горюющего, так и для окружающих. Подход должен быть гуманистическим, а не карательным, понимаете разницу? С психологией потом сами закончите, а сейчас переходим к экономической составляющей.

Тут она начала рассказывать об оценке ущерба от преступности, о том, какие составляющие принято было включать в эту оценку. Мне снова стало скучно, но ровно до того момента, пока она не стала приводить конкретные расчеты.

– Возьмем в качестве примера ваши любимые ДТП. Не будем жестокими, начнем с малого: жертв нет, производство административное, признана обоюдная вина. Как вам, вероятно, известно, в таких случаях страховые компании ничего не выплачивают. Каждый участник ДТП оплачивает ремонт автомобиля из собственного кармана. Логично?

Я не мог не согласиться.

– А теперь усложним ситуацию. Участники ДТП – водители Иванов и Сидоров. Иванов правила нарушил, Сидоров ехал, как положено, всё соблюдал. У Иванова старенькая иномарочка, которая уже на ладан дышит и вот-вот развалится, и нет КАСКО, поскольку машинке цена три копейки и в случае чего ее останется выкрасить да выбросить. У Сидорова – дорогая новая машина, которую он неделю назад купил в кредит, при этом деньги на первый взнос взял в долг. Машина нужна ему для работы в такси бизнес-класса, и ОСАГО есть. А КАСКО не оформил, не успел или денег свободных не было, она же дорогая. Вы знаете, Игорек, что нынче многие банки предоставляют автокредит без обязательного оформления КАСКО? Вот тут у нас с вами именно такой случай. Сидоров трясется над своей машиной, она должна стать его кормилицей, он ездит строго по правилам, потому что работодатель увольняет за штрафы. Иванов же ездит, как бог на душу положит, он вообще человек нахальный и легкомысленный, а брат или близкий друг у него – какой-то начальник в городском отделе ГИБДД. Иванов грубо нарушил правила и должен был бы оплачивать ремонт машины Сидорова, но благодаря связям все устраивается так, что признается обоюдная вина водителей. Ущерб обеим машинам нанесен серьезный, но старая иномарка и без того уже стоит три копейки в базарный день, ее дешевле выбросить, чем ремонтировать. А вот ремонт новой дорогой машины встанет в солидную сумму. Иванова все устраивает, приехавшие на место аварии сотрудники ДПС быстренько оформляют протокол «обоюдки», и если его не оспорить в суде, то страховая компания чаще всего от выплат отказывается. Иванов-то эти выплаты, как говорится, в гробу видал, его обоюдная вина более чем устраивает, а вот у Сидорова начинаются большие проблемы. Чтобы подать иск в суд и опротестовать протокол, нужно получить экспертную оценку ущерба, а это деньги, которые плюсуются к уже имеющимся долгам и кредитам. Чтобы хоть как-то выглядеть в суде со своим иском и вообще правильно его составить, нужно приглашать адвоката, то есть снова платить. Насколько мне известно, при простой «административке» стоимость ведения дела адвокатом составляет в Москве тридцать-сорок тысяч рублей, в других местах может быть немного меньше. Если воспользоваться услугами юриста без адвокатской лицензии, то выйдет дешевле, конечно. Стоимость заключения специалиста-автоэксперта – минимум пятнадцать-двадцать тысяч и выше, а если автоэксперт элитный, с регалиями, репутацией и всеми пирогами, то за одну только первичную консультацию с вас возьмут столько же, сколько за всю работу обычного эксперта, а потом еще за составление масштабной схемы ДТП по первичной схеме ГИБДД попросят в два раза больше, чем за консультацию. И речь идет, заметьте себе, не о документе, который в суде может выполнять роль доказательства, а всего лишь о схеме, то есть о наглядном отражении дороги и автомобилей на местности. Если же дело дойдет до экспертного заключения, то его стоимость может оказаться в десять раз выше стоимости схемы. Ну и оплата участия эксперта в судебном заседании, это уж как водится. Вот теперь скажите мне: реально обычному водителю добиться в суде опротестования либо сфальсифицированного, либо небрежно составленного протокола?

Я не уставал поражаться тому, как много знает Стеклова и какое количество цифр удерживает в голове. Ну ладно, про преступность и про всякое такое – я бы еще понимал, все-таки ее специальность на протяжении полувека. Но про ДТП и соответствующие расценки?! Она же машину отродясь не водила… А может, водила? Ничего-то я о ней толком не знал.

– А с машиной что делать? – продолжала между тем Стеклова. – Ремонтировать? Нет денег. Снова брать в долг? Или не ремонтировать, ждать страховых выплат, то есть сидеть дома и не зарабатывать? Не забываем, что суд может обязать страховую компанию к выплате, а может и не обязать. Это уж как он решит насчет обоюдности вины. И вот теперь смотрим, что у нас получилось. С одной стороны, ущерб машине Сидорова оценивается, предположим, в восемьдесят тысяч рублей. Условно. Именно такая цифра попадет в ту статистику, на основании которой потом хитромудрые аналитики будут оценивать общий ущерб от преступности и правонарушений. А на самом деле? Какие экономические потери понесет наш Сидоров? Кто-нибудь посчитает, во сколько ему обойдется подобная ситуация? Сколько нервов и здоровья он потратит, уговаривая кредиторов подождать, сколько денег потратит на экспертную и юридическую помощь, сколько еще долгов и с какими процентами наберет, чтобы обеспечивать семью, пока машина не на ходу и нет работы? Сколько глупостей наделает от отчаяния, в какие еще кредиты влезет, каким опасным людям задолжает, сколько опрометчивых решений примет? Вот то-то и оно. За все это будет расплачиваться и он сам, и вся его семья. И, возможно, долгие годы.

Вот же я расписался-то! Хоть и умирающий, а все-таки мужик: как про психологию – так все сократил до минимума, а как про машинки – так меня и понесло, даже забыл, что сам же принял решение экономить время и силы. Дурак я… Устал. А столько хотел еще тебе сказать сегодня. Ладно, бог даст – до завтра доживу и еще кое-что успею.

Но, похоже, успею я совсем мало…

Конец первого тома