Вишняков вылез из машины и направился в салон. Администратор за стойкой удивленно вскинула на него сильно подведенные маленькие глазки, блестевшие из-под длинной затейливо выстриженной челки.

– Привет! – радостно заговорил Виктор. – Моя подруга сегодня у вас была на косметике, зонтик забыла. Не находили, случайно? Фиолетовый такой, в цветочек.

– Зонтик? Вроде не видели, но сейчас спросим. Мадина! – крикнула она.

Справа от стойки открылась дверь в зал, где работали парикмахеры, выглянула статная черноволосая женщина с феном в руке.

– Что?

– Вы фиолетовый зонтик не находили? Клиентка сегодня забыла, говорят.

– Не было зонтика, точно не было.

– Загляни к Олесе, спроси, может, у нее в кабинете лежит. Вот мужчина пришел, говорит, его знакомая сегодня на косметике была и оставила. И у девочек спроси на всякий случай.

– Ладно, спрошу.

Мадина скрылась в зале и через пару минут появилась снова.

– Олеся сказала, что не находила. И девочки тоже не видели.

Администратор сочувственно поглядела на Виктора.

– Может, ваша подружка на массаже была? Тогда мы только завтра сможем поискать, массажист уже ушел, он у нас кабинет арендует, поэтому ключ забирает с собой. Вы точно уверены, что она приходила на косметику?

– Да фиг их знает, красавиц наших, на что они в ваши салоны ходят. Говорит, что на косметику, а на самом деле вполне могла и на массаж, а мне врет, чтобы я не ревновал. Массажист ведь мужчина? – Виктор порадовался, что все сложилось так удачно: и Олеся Нечаева на месте, и ложь не разоблачена. – Ладно, фиг с ним, с этим зонтиком, она могла его где угодно забыть, рассеянная она у меня, вечно все теряет. Спасибо вам, девушка, до свидания. Извините за беспокойство.

– И вы извините, что не смогла помочь, – с равнодушной дежурной улыбкой отозвалась администратор.

Раз косметолог все еще в салоне, можно спокойно сидеть в машине и ждать. Виктор снова достал телефон, нажал на иконку утилитов. Если он и получал в школе свои заслуженные четверки, то исключительно благодаря упорству, которое старший брат неизменно именовал тупым ослиным упрямством. Виктор многократно читал и перечитывал учебники и конспекты, пока не начинало брезжить хотя бы минимальное понимание. То, что большинство одноклассников усваивало без всяких учебников, всего лишь послушав объяснения учителя на уроке, давалось Вишнякову обычно с титаническими усилиями. Если понимание совсем не приходило – заучивал наизусть. Он никогда не отступал, добивал до конца. Ну и пусть говорят, что это тупо. По-другому он не умеет. И сейчас добьет. Будет слушать и переслушивать десятиминутную запись хоть всю ночь напролет, но найдет то слово, ту паузу, тот момент, который отчаянно кричит из плоского телефонного недра: «Тут что-то не так!»

И снова ничего не услышал, кроме собственного беспокойства. Из салона уже вышли две женщины и один высоченный и очень полный парень, через пару минут появилась та, которую администратор назвала Мадиной, потом еще какая-то расфуфыренная мадам в дорогом меховом жакете, явно клиентка, а не мастер. Мадам в жакете уселась в красный «Порше», начала выезжать задним ходом и едва не столкнулась с подлетевшим на огромной скорости серебристым джипом. Виктор с любопытством наблюдал, кто кого переорет: тетка из «Порше» или устрашающего вида амбал из джипа. Он так увлекся, что не сумел вовремя среагировать, когда на крыльце показалась Нечаева, чью фотографию он внимательнейшим образом изучил заранее, и юркнула в тот самый джип.

Вишняков – тормоз, все так говорят. И, видимо, не ошибаются. Тетка так неудачно выехала на своем красном драндулете, что теперь никак не могла вывернуть, елозила колесами туда-сюда по крошечным дугам, перекрывая Виктору возможность двигаться следом за джипом. Хотя толку-то от этого, с позволения сказать, движения? Олеся никуда не убегает, не пытается скрыться, просто едет проводить вечер и ночь со своим мужиком. Никуда она не денется, а вот Сташис, наверное, будет недоволен, выволочку устроит за разгильдяйство и расхлябанность. Ну, это ничего, Вите Вишнякову не привыкать, его и без Сташиса всю жизнь ругали, всегда он был «не очень», середнячок, бесталанный, не оправдавший надежд. Вот если бы вдруг похвалили, тогда он действительно здорово удивился бы.

Ладно, коль уж он все равно сидит в машине – будет добивать. Виктор снова включил запись. И снова. И снова. И еще раз…

И, наконец, услышал. Ту самую фразу, которая не давала покоя.

На всякий случай отодвинулся назад на двадцать секунд и прослушал еще раз, проверил: не показалось ли? Нет, все точно. Именно это и произнес Олег Васильевич Масленков:

«Послушайте, вы и про Гурнову так же подробно выспрашиваете? Ну, ей-то проще, наверное, она сама про себя может рассказать, а вот Саша про своих знакомых уже не расскажет».

А ведь Виктор фамилию Гурновой не упоминал. Он говорил только о девушке в инвалидной коляске. Нужно все-таки проверить: а вдруг назвал Гурнову и не заметил? Снова запись на самое начало, палец на треугольник PLAY.

Интересное кино получается… Надо срочно звонить. Кому? Сташису? Или Дзюбе? Ромка попроще, он свойский такой парень, да и званием пониже, капитан. Хотя подполковник тоже вроде нормальный, в бутылку не лезет, мордой об стол не возит, даже сказал, что верит в Виктора. Может, именно потому, что так сказал, как-то неохота признаваться ему в ошибке, получится, что вроде как доверия не оправдал. Хотя лейтенанту это пофиг, он всю жизнь только тем и занимается, что чьих-то надежд не оправдывает, привык давно, носорожью шкуру нарастил.

Ну, пофиг или не пофиг – а позвонил он все-таки Роману Дзюбе.

Сташис

Звонок Лизы Стасовой застал его врасплох. Они так давно расстались, что Антон вспоминал об этом романе хорошо если раз в месяц, а то и реже, в основном – когда кто-нибудь заводил разговор о Каменской или ее нынешнем шефе Стасове, отце Лизы.

Лиза попросила о встрече. Это было крайне странно, и Антон сперва собрался отказаться, благо предлогов у любого оперативника всегда множество, но потом все-таки согласился, сам не зная зачем.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ничего не случилось, но поговорить нужно, – загадочно ответила Лиза. – Не волнуйся, ни о чем просить не буду. И много времени это не займет. Просто выпьем по чашке кофе. Я подъеду, куда скажешь, я же понимаю, что у тебя со временем напряг.

Встречу Сташис назначил в кофейне неподалеку от своего дома, в девять вечера. К этому времени он надеялся закончить все дела и освободиться. Но на всякий случай предупредил, что может и задержаться. Лиза отнеслась с пониманием и сказала, что будет ждать сколько нужно.

И он действительно опоздал, не фатально, всего на полчаса, но все равно испытывал некоторую неловкость. Лиза сидела за столиком, пила чай и читала книгу. Такая красивая, такая спокойная, такая уютная… Отрастила волосы, пополнела. На мгновение Антона охватило сожаление, что все осталось в прошлом, ничем не кончилось.

– Привет, – она подняла на него густо-серые глаза и улыбнулась. – Извини, что дернула, но это действительно ненадолго.

– Это ты извини, что не успел ко времени.

Он нагнулся и поцеловал ее в щеку. Чисто по-дружески, без всякого подтекста. Уселся напротив, заказал подошедшему официанту кофе латте, посмотрел на Лизу вопросительно.

– Как ты?

– Хорошо, – ответила она и снова улыбнулась. – Вышла замуж, жду ребенка. Собственно, именно поэтому и поняла, что мне нужно поговорить с тобой.

– А какая связь?

– Хочу с чистой душой вынашивать ребенка, чтобы он не тащил на себе мои мелкие грешки и большие глупости. Вот теперь встречаюсь с людьми, которых когда-то обидела, прошу у них прощения, пытаюсь как-то объясниться. В общем, снимаю груз.

– Ты меня ничем не обидела, – возразил Антон. – Просто так сложилось. Тебе не за что извиняться передо мной.

Лиза протянула руку через стол, положила мягкую ладонь на его пальцы.

– Тоша, послушай меня. Я знаю, что вела себя с тобой отвратительно.

– Ну Лиза… – умоляюще протянул Антон.

Вот только не хватало для полного счастья выяснять отношения на ночь глядя. И зачем только он согласился на эту встречу! Лучше бы сразу отправился домой и побыл со Степкой, пока сын не лег спать. Хотя Степке это, похоже, совсем не нужно… А Лизе, кажется, действительно нужно.

– Я давила на тебя, требовала, чтобы ты сменил работу, говорила страшные глупости, за которые мне теперь стыдно. Но, знаешь, я очень долго не могла понять, что за бес в меня тогда вселился. Это была не я, и я это отчетливо видела, но ума не хватало понять, что со мной происходит и как можно это прекратить.

– А теперь, выходит, поняла? – усмехнулся Антон.

– Теперь – да, – кивнула Лиза. – Я постараюсь изложить максимально коротко, чтобы не задерживать тебя. Оказывается, я панически боялась конкуренции.

– Конкуренции? – изумился Антон. – Разве я давал тебе повод?

– Да при чем тут ты! Речь о детях, о Василисе и Степе. В их глазах мне пришлось бы постоянно конкурировать с их матерью. Что бы я ни сделала, что бы ни сказала – они бы каждый раз думали, что мама поступила бы иначе. Мама всегда будет для ребенка более доброй, более ласковой, более понимающей, чем какая-то чужая тетка. И мне тогда подсознательно казалось, что если я переломлю что-нибудь в том образе семьи, который у них сложился, то мне удастся решить проблему конкуренции. А что я могла переломить реально? Только тебя, твою профессию, твою жизнь. Ничто другое мне было неподвластно. В общем, дурь несусветная, логики – ноль, поведение отвратительное, и сейчас мне стыдно за это. Вот, собственно, и все. Доклад окончен.

– Погоди, погоди… Какая может быть конкуренция с матерью, если Ваське было шесть лет, когда моя жена погибла, а Степке – только два, он ее вообще не помнит? Что ты себе напридумывала?

– И тем не менее, – вздохнула Лиза. – Не имеет значения, помнят они маму или нет. Значение имеет только то, что дети думают, что себе представляют. Ты как-то рассказывал, что Василиса сделала тебе подарок: склеила домик, а над ним ангел витает. И объяснила, что ангел – это мама, которая наблюдает за вами и охраняет. Было такое?

– Было.

– Вот видишь. Когда я начала ковыряться в себе в попытках понять, почему я своими руками разрушила наши отношения, то заметила, что чаще всего вспоминаю именно этот твой рассказ. И из всего, что связано с тобой, именно эта история вызывает самую сильную боль. Ну вот, стала копать глубже в этом направлении, пока не докопалась до страха, что я просто не выдержу конкуренции с ангелом. Можно назвать это слабостью, можно трусостью, можно глупостью или чем угодно еще. Но это было, и я прошу за это прощения.

Она сделала знак официанту, чтобы принесли счет. Да уж, Лиза Стасова всегда отличалась точностью формулировок: если сказала, что ненадолго, значит, так и будет; если сказала, что доклад окончен, стало быть, ни на какие другие темы говорить не намерена.

Антон расплатился, подал Лизе пуховик, исподтишка оглядывая ее заметно округлившуюся фигуру. Месяцев шесть, если на глазок. О том, что дочь Стасова вышла замуж, Антон знал давно, а вот о том, что Владислав Николаевич скоро станет дедом, услышал сегодня впервые.

– Машину далеко поставила? – спросил он, когда вышли на улицу.

– Далеко, – кивнула Лиза. – Поблизости все парковки были забиты.

– Я провожу.

– Спасибо.

– Где работаешь? Все там же?

Вопрос был дежурным, для поддержания разговора. Во всяком случае, в первый момент Антону Сташису так показалось. Какая, в сущности, разница, где работает эта молодая женщина, давно ставшая ему посторонней?

– Да, на кафедре, преподаю. После защиты стала доцентом.

– О Светлане Валентиновне Стекловой что-нибудь слышала?

Ага, как же, для поддержания разговора. Мысли о работе не уходят из головы ни на миг, как ни старайся. Извечное проклятие оперов.

– Она умерла недавно.

Лиза замедлила шаг, повернула лицо к Антону, взглянула вопросительно.

– А почему ты спросил?

– Да так, свидетель по делу упомянул ее, – уклончиво ответил Сташис. – А еще что-нибудь знаешь, кроме того, что Стеклова умерла?

Она усмехнулась:

– Собираешь информацию? Или перепроверяешь показания?

– Ну извини. Работа такая, сама понимаешь. Так как, расскажешь что-нибудь?

– Если только что-нибудь… Мы же на разных кафедрах, я на процессе, она была на уголовном праве и криминологии. Руководила кафедрой до последнего дня, хотя была уже очень пожилой, часто болела. Жесткая, язвительная, подчиненные ее боялись и, кажется, не очень-то любили. Но тут я могу ошибаться, конечно.

– Учеников у нее много?

– Три кучи. Она же докторскую по криминологии защитила лет сорок назад, если не больше, сразу получила право научного руководства, потом написала еще одну докторскую, кажется, по социологии, так что сам представь, сколько человек наваяли свои кандидатские под ее крылом. Прибавь к этому докторантов, у которых Стеклова была научным консультантом, и еще сотни дипломников из числа студентов. Да, и студенческое научное общество не забудь.

– Это всё? – уточнил Антон. – Других учеников не бывает?

– Ну почему же, бывают. Думаю, ты в курсе, что практика написания диссертаций за деньги существует очень давно, а с конца восьмидесятых цветет пышным цветом. Если научный руководитель пишет за деньги для своего же аспиранта или соискателя, тогда аспирант с чистой совестью может называться учеником, а вот если человек пишет не для своего аспиранта, а для чужого, то…

– Ясно, – вздохнул Антон. – Попробуй представить себе гипотетическую ситуацию, когда человек не имеет юридического образования, по работе никак не связан с юридической практикой, но называет себя учеником Стекловой. Как это может быть?

Она пожала плечами:

– Полагаю, что никак не может.

Они уже стояли возле машины. Лиза открыла дверь, бросила на пассажирское сиденье сумку и повернулась к Антону.

– Не думай, что мне не интересно, но папа приучил меня не задавать операм лишних вопросов. Он всегда повторял, что опер сам скажет ровно столько, сколько можно.

Антон рассмеялся. Да уж, Владислав Николаевич в своем репертуаре.

– Спасибо, что пришел и выслушал меня, – очень серьезно сказала Лиза. – Мне это действительно было нужно.

– Легче стало?

– Стало. И еще: если нужны будут какие-то ходы на кафедру Стекловой – звони. Помогу чем смогу.

– Ну что ж, тогда и тебе спасибо, – улыбнулся на прощание Антон.

Телефон тихонько звякнул, оповещая о новом сообщении. Сташис помахал рукой отъезжающей Лизе и полез в карман.

«Ты скоро? Жаркое в мульте выкл или грев?»

В переводе с «ускоренного Васиного» на общепонятный русский текст сообщения должен был выглядеть примерно так: «Я приготовила жаркое, оно в мультиварке. Если ты вообще собираешься сегодня прийти домой, то я поставлю режим поддержания температуры. Если же ты явишься только к утру или неизвестно когда, то я мультиварку выключаю». Ну, или что-то вроде этого.

Антон быстро отстучал в ответ: «10 минут, уже на подходе». Его снова пронзило сочувствие к дочери: семнадцать лет, почти восемнадцать уже, в жизни столько интересного, яркого, заманчивого, и влюбленность в мотоциклиста Толика, и гормоны зашкаливают, и с подружками хочется потусоваться, и новое кино посмотреть на нормальном огромном экране с хорошим звуком, а не на маленьком айпадике или даже на телефоне. Да много чего хочется юной девушке! А она сидит дома, караулит брата и готовит отцу ужин, мечтая о том, чтобы в семье появилась наконец новая хозяйка.

Он вспомнил, как отчаянно Васька ревела, испугавшись, что ее папа женится на Лизе Стасовой. Девочка не любила Лизу и считала ее злой. Прошли годы, и вот Василиса готова принять в качестве папиной жены кого угодно, лишь бы от нее самой уже отстали наконец, предоставили свободу и возможность дышать. Впрочем, Ольга, в отличие от Лизы, дочери нравится.

Лиза, Ольга… Наверное, Оля тоже опасается конкуренции, только ведет себя иначе, потому что старше Лизы и понимает себя намного лучше. Нет, сравнивать все-таки нельзя, ведь Вася уже выросла и относится к перспективе появления мачехи совсем не так, как семь-восемь лет назад. Только рада будет. А вот Степка – с ним непонятно. Такой ранимый, нервный мальчик, порой кажется, что он очень нуждается в материнском тепле, а порой выглядит озлобленным зверьком, которому вообще никто не нужен. Трудный возраст. Парень живет в виртуальном мире, интернет дает ему все то, что люди предыдущих поколений получали из живого личного общения, из реальной жизни. Или не получали. Это уж кому как повезло.

Парень и компьютеры… Матвей Очеретин, которого сегодня задержал лейтенант Вишняков. Странная история, в которую очень трудно верить. Профессор Стеклова Светлана Валентиновна, ее интерес к жертвам дорожно-транспортных происшествий, ее научные труды в области виктимологии – и айтишник Матвей, называющий себя ее учеником. Все бы ничего, но почему-то этот загадочный Матвей появился на пороге Масленковых не когда-нибудь, а именно после убийства женщины, виновной в гибели их сына Александра Масленкова.

Все, что рассказывал задержанный и доставленный на Петровку Очеретин, выглядело как вполне невинно, так и вполне логично. С покойной Стекловой он познакомился, по его собственному выражению, «на почве компьютерных дел», помог ей с налаживанием интернета, а поскольку «железо у нее было старое», приезжать пришлось довольно часто. Постепенно сфера оказания помощи расширилась, и к моменту ухода из жизни Светланы Валентиновны Матвей уже был, хотя и в небольшой степени, посвящен в ее научную работу. После смерти профессора захотел продолжить ее изыскания в части сбора эмпирического материала.

– Такая работа проделана, жалко, если пропадет. Ну, я и впрягся. Типа в память о старушке. Подумал, что, может, найдется когда-нибудь ученый, который доведет это дело до ума, а материал-то – вот он, весь собран.

В память о старушке это, конечно, похвально. Но подобные благостные намерения не очень-то вяжутся с образом современного двадцатитрехлетнего парня. Впрочем, кто их знает, этих компьютерных мальчиков, они такие «вещи в себе», никогда не угадаешь, что у них на самом деле на уме.

Антон уже почти подошел к своему подъезду, когда позвонил Ромка.

– Тоха, у нас, кажется, новая вводная.

Да блин! А ведь мог сложиться такой спокойный семейный вечер…

– Что случилось?

– Мне только что звонил Витя.

– Витя? – недоумевающе переспросил Антон. – Какой Витя?

– Ну Вишняков же, лейтенант из Восточного. Ему вдруг показалось, что он накосячил зачутка.

«Мозги к вечеру совсем отказывают, – недовольно подумал Сташис. – Ведь только сегодня в конторе вместе с Вишняковым задержанного опрашивали, а я уже и имя коллеги забыл. Может, Лиза была права, когда уговаривала меня сменить работу? Да ну, совсем с ума сошел, на что ее менять-то?»

– Показалось на ночь глядя, – сердито отозвался Сташис. – И что там за косяк?

Выслушал Дзюбу внимательно, посмотрел на часы. Косяки нужно исправлять, и желательно вовремя. До двадцати трех часов, если по закону, еще можно и допрашивать, и опросы проводить. Вопрос: кто этим займется? Самого Антона дома ждут дети. И он устал. Ромка только-только женился, и хотя они с Дуняшей давно живут вместе, но все равно считаются молодоженами, им вообще-то три «медовых» дня положены, а у Ромчика и этих трех дней, похоже, не будет. Вишняков? Молоденького лейтенанта не жалко, ему по статусу положено сутками пахать.

– Ты сам-то где сейчас?

– В машине сижу, жду Вишнякова, он скоро подъедет. Хочу сам послушать. Может, ему и вправду только показалось.

– А если не показалось?

– Рванем к Масленковым, время пока позволяет.

Ну да, сегодня они разбирались с Матвеем Очеретиным, а разговор с Масленковыми запланировали на завтра. Это было разумно с точки зрения экономии сил и времени, потому что в обоих случаях необходимо было присутствие Виктора Вишнякова, который беседовал с Масленковыми и мог сразу отметить несостыковки в ответах. Многие начальники сочли бы такое решение сомнительным, приказали бы вести оба опроса параллельно и в большинстве случаев оказались бы правы. Когда кажется, что свидетели или фигуранты чего-то недоговаривают или вообще скрывают и лгут, нужно хватать их и трясти как груши, одновременно в разных кабинетах, чтобы не успели опомниться, договориться и снять «разночтения». Это правильно. Но исключительно в теории, согласно которой у оперативников и следователей всегда более чем достаточно времени, сил и человеческих ресурсов. На самом же деле… Ладно, чего причитать, жизнь такова, какова она есть, и больше – никакова. Кто это написал? Кажется, Владимир Костров…

– Доложись по результату.

– Само собой, – угрюмо ответил Дзюба.

Каменская

… – Настя, гулять!

На пороге квартиры стоял десятилетний мальчик, держа на поводке массивного, слегка перекормленного лабрадора по кличке Бруно. Бруно был добродушным и ласковым псом, не отягощенным строгим воспитанием, во время прогулок проявлял недюжинную любознательность ко всему, что движется, включая кошек и голубей, и, если начинал тянуть всей массой своих сорока трех килограммов, рассчитывать на то, что его удержит ребенок или старик, не приходилось. Мальчику Мише гулять с питомцем дозволялось только в сопровождении взрослых.

Эти самые взрослые, Мишины родители, жили двумя этажами выше и приятельствовали с Настей и Алексеем. Если бы не Лешка, Настя никогда не познакомилась бы с ними, не было у нее такой привычки – знакомиться с соседями. Но Чистяков из другого теста вылеплен, и уже через пару месяцев после переезда в новую квартиру Настя превратилась в «жену Алексея Михайловича с четвертого этажа».

Соседи собрались на две недели в Северную Италию покататься на лыжах, сын ехал с ними, а собаку оставить оказалось не с кем. Раньше выручали бабушки и дед, но в этот раз как-то так неудачно сложилось, что никто из них не мог пожить с Бруно. Были друзья, готовые взять пса к себе, но проживать в другом месте лабрадор категорически отказывался: как только все по утрам уходили на работу, он начинал отчаянно завывать и лаять до хрипоты. Дома же, в привычной обстановке, Бруно отлично справлялся с одиночеством.

– Ему ничего не нужно, – заверяли соседи, – только два раза в день накормить и два раза погулять.

Настя без колебаний согласилась выручить приятную супружескую пару. Гулять полезно, насыпать в миску сухого корма не сложно, а жизнь у нее теперь протекает строго по расписанию, никаких переработок до глубокой ночи, никаких внезапных вызовов, никаких командировок. Отчего ж не помочь?

Правда, оказалось, что насчет сухого корма она погорячилась: Бруно – аллергик, и кормить его можно только гречкой и индейкой. То есть еду нужно варить через день. Как только Настя Каменская примирилась с этой мыслью, соседи заявили:

– Он должен к вам привыкнуть. У вас собаки были когда-нибудь?

Настя покачала головой. Не было у нее собак. Был приблудный щенок, очень давно, больше двадцати лет назад, но недолго, потому что объявился хозяин и щенка пришлось вернуть. Настя до сих пор помнила, как рыдала, запершись в ванной… И еще лет десять назад была Подружка, старая приютская собака, с которой Настя гуляла, когда была в командировке в Томилине.

– Значит, вы совсем не умеете с ними гулять.

– А это что, особое искусство? – усомнилась она.

– Не то чтобы искусство, но знания и навыки нужны. Пока мы не уехали, давайте вы будете с нами ходить на прогулки хотя бы только по вечерам, поучитесь.

Насте очень хотелось сразу послать все к черту, но она сдержалась. Неудобно. Она ведь пообещала выручить, люди понадеялись, перестали искать другие варианты, а улетать им уже через несколько дней.

– Ты один? – удивленно спросила она, оглядывая щуплого Мишу, рядом с которым массивный лабрадор выглядел просто-таки гигантским.

– Мама сказала, что сегодня вы будете гулять, а я – приглядывать.

– Это как же?

– Ну, поводок будет у вас, а я буду смотреть, чтобы вы все правильно делали.

– А-а, – понимающе протянула Настя. – То есть я типа экзамен сегодня сдаю? Или зачет?

Миша неопределенно дернул плечами – шутку не оценил. «Зачем я согласилась? – в который уже раз за последние дни сердито подумала Настя. – Тоже мне, благотворительница выискалась. О чем я вообще думала?! Балда».

Экзамен, он же зачет, а может, и практикум, Настя Каменская вроде бы сдала вполне успешно. Бруно тянул весьма ощутимо, особенно когда узрел вдалеке двух своих закадычных подружек Берту и Евру. Эту парочку Настя уже видела пару дней назад, когда проходила обучение под руководством Мишиного папы. Два ирландских волкодава, девочки, одной полтора года, другая на полгода помладше. Обе огромные, размером, как Насте показалось в первый момент, с теленка, Берта – всех оттенков серого, Европа, она же Евра, – изумительно ровного кремового окраса. В Москве такие собаки Насте раньше не встречались. И как только люди ухитряются держать этих псин в условиях обычных городских квартир? Впрочем, возможно, в их районе где-то спрятались элитные дома с большими квартирами улучшенной планировки…

Евра радостно играла с лабрадором, стараясь ухватить его передними лапами за налитые откормленные бока, лабрадор уворачивался, подпрыгивал и пытался лизнуть подругу в длинную морду, хозяйка Берты настороженно наблюдала за своей собакой, сделав поводок-рулетку покороче.

– Она относится к Европе как к младшему в стае, а младших им по породе положено охранять и защищать, ирландцы очень хорошие няньки для детей, – пояснила женщина, не сводя глаз с Берты. – Если ей покажется, что кто-то обижает Евру, то может и рвануть.

– Укусит? – опасливо спросила Настя.

– Не укусит, но массой задавит, – усмехнулась хозяйка Берты.

Ну, ясное дело, волкодав же, хоть и ирландский.

Они гуляли до тех пор, пока Бруно не прочитал все объявления на столбиках, кустиках и деревьях, не написал ответные сообщения и не оставил на газоне солидную кучку, которую Настя тут же убрала специальным «собачьим» пакетом и выбросила в ближайшую урну.

– Вкусняшку! – строгим учительским тоном напомнил Миша.

Ах, ну да, она совсем забыла, что после опорожнения кишечника в правильном месте собаке положено поощрение. Именно так выразился Мишин отец, когда в первый раз гулял вместе с Настей.

– Здесь фонарь, газон хорошо освещен и все отлично видно, – объяснил он тогда. – И урна рядом. Если Бруно сделает это в темном месте, то собирать труднее, особенно в дождь. Он знает, что если сходит здесь – получит угощение, а если в другом месте – не получит ничего.

Ох ты боже мой, кто ж знал, что в прогулках с собаками столько тонкостей! Пес, оказывается, должен еще и правильно покакать.

– Можем возвращаться? – спросила Настя, выдав лабрадору нечто коричневое и хрустящее из пакетика, лежавшего в кармане.

– Да, только я должен показать вам запасной маршрут.

– Запасной? – переспросила Настя. – На какой случай?

– Зима же, – деловито сказал Миша. – Если снег выпадет – начнут реагент сыпать, а он вредный, сплошная ядовитая химия. Бруно не может по нему ходить, лапы щиплет сильно. В этом году снега почти не было пока, но мама говорит, что февраль – самый коварный месяц.

Пришлось изучать вариант прогулки во дворах, где обнаружилась, к Настиному немалому удивлению, собачья площадка, на которой в данный момент резвились два мелких пса и солидно гулял толстый дядька с черно-подпалой немецкой овчаркой. Во дворах Насте совсем не понравилось, то ли дело – широкий хорошо освещенный тротуар, относительно чистый и сухой. Но что поделать… Реагент и вправду невероятно агрессивный, обувь портится – только успевай менять, что уж говорить о живых собачьих лапах. В прошлом году Настя специально посмотрела в интернете нормы использования этой гадости: 15 граммов на квадратный метр. То есть, попросту говоря, столовая ложка. Наверное, если сыпать реагент строго по нормативу, то вред был бы минимальным, но ведь работники муниципальных служб (она своими глазами много раз видела!) идут вдоль улицы с ведрами и щедро рассыпают ядовитую соль большими совками.

– Если гуляем во дворах, то гадить вот тут, – торжественно объявил Миша, показывая на фонарный столб и стоящую неподалеку выгородку с мусорными контейнерами. – Вкусняшки не забывайте.

– Не забуду, – пообещала Настя.

Она постарается. Каждое доброе дело должно быть наказано, это старая истина.

– И все-таки я не поняла, почему с Бруно все так сложно? – спросила она на обратном пути. – Неужели у твоих родителей нет друзей, которые могли бы пожить у вас?

Миша поморщился и хмыкнул:

– Мама так не хочет. Папа говорит, что у нее такой таракан.

– Какой именно?

– Ну, чтобы чужие люди спали в ее постели, мылись в ее ванне, писали в ее унитаз и все такое. Бабушки и дед – свои, родные, а все остальные чужие.

Н-да… Бывает. Впрочем, понять можно. Интересно, о чем думала мама Миши, когда брала в семью щенка? Ей казалось, что отпуска не будет больше никогда, пока жив Бруно? Что их с мужем далеко не юные родители в любой момент окажутся здоровыми, полными сил и по первому свистку готовыми пожить две-три недели с собакой? Или она вообще ни о чем таком не думала, радуясь появлению в их жизни смешного большеглазого комочка? Одна из самых роковых ошибок – верить, что «так будет всегда»…

Это было накануне свадьбы Ромчика и Дуняши. На следующий день Настя Каменская искренне радовалась за молодых и поднимала бокал в честь их бракосочетания, а соседи собирали чемоданы и в последний раз перед отъездом гуляли с Бруно. Улетели они ночью, а в семь утра Настя заступила на вахту, предвкушая, как днем поедет в аэропорт встречать мужа из командировки. Так обидно, что он не смог вместе с ней поздравить Дзюбу и Дуню!

Первая вечерняя и вторая утренняя прогулки прошли легко, за разговорами с Лешей, который рассказывал о поездке, не забывая следить за псом. А вот сегодня вечером Настя гуляла одна, и сердце уходило в пятки, едва в поле зрения появлялся какой-нибудь собачник с питомцем: она судорожно пыталась вспомнить, не о нем ли предупреждали соседи, что нужно быть осторожнее. Бруно – породистый, дорогой, не дай бог что…

Вернувшись домой, Настя долго охала и причитала, посыпая голову пеплом и ругая себя за неосторожно данное обещание помочь соседям. Чистяков терпеливо выслушал поток жалоб и строго произнес:

– Аська, ты сама сто раз повторяла, что развитие возможно только при выходе из зоны комфорта. Вот и выходи, развивайся, коль уж судьба подкинула тебе шанс. И заканчивай ныть, не могу больше это слушать. В конце концов, нас двое, неужели мы с одной-единственной собакой не справимся? Кстати, мне тоже не вредно приобрести новый опыт, чтобы мозги не застаивались.

– Там еще нужно запомнить одного бультерьера и одного беспородного, рыжего такого, которые совсем невоспитанные и очень злобные, на всех бросаются, а хозяева у них какие-то беспечные или сильно пьющие, в общем, они за своими собаками плохо смотрят, и если я их увижу – необходимо сразу переходить на другую сторону или уходить подальше, – простонала Настя. – Блин, Леш, это целая должностная инструкция с кучей пунктов, которые нужно знать назубок и выполнять.

Она собралась добавить еще какую-то жалобу на свою горькую судьбинушку, но встретила насмешливый и неодобрительный взгляд мужа и покорно сказала:

– Все, я заткнулась.

Больше в этот вечер о предстоящих двух неделях «собачьей жизни» они не говорили. Заварили мятный чай, мирно и уютно устроились на диване, болтали о всяких пустяках.

А потом позвонил Дзюба.

– Анастасия Павловна, вам что-нибудь говорит имя Светланы Валентиновны Стекловой?

Конечно, говорит. Еще бы! Но как же давно это было… Словно вообще в другой жизни.

Аппаратные игры

– Что в верхах слышно? Будут его менять?

– Думают. Там свои игры. Премьер новый, всех поменяли, а хрен их знает, что эти новички учудят. Могут такого наворотить, что народ на дыбы встанет и за вилы возьмется, так на этот случай силовики нужны свои, проверенные, прикормленные. Для баланса, так сказать. Но защитников у нынешнего министра пока больше, чем врагов.

– Ясное дело, позиция у него выгодная, так что защитников всегда будет больше. Помочь бы надо, как считаешь?

– Кому помочь-то? Ты ж всю дорогу одним глютеусом на трех стульях ухитряешься сидеть, все никак выбрать не можешь, где угнездиться. Неужто выбрал, наконец?

– Ты знаешь мой принцип: никогда и никому, всегда только себе. Тяжело, конечно, крутиться приходится. Зато выгодно. Есть у меня вариант, который может выстрелить.

– Да? И в кого именно?

– А в кого надо, в того и выстрелит. В этом вся хитрость и состоит. Надо будет – поддержим министра, а надо будет – свалим. И то, и другое – одним и тем же выстрелом.

– Ну, делай, если ты такой продвинутый, крути свою комбинацию. Мои советы тебе зачем?

– Нужна третья сторона. Чтобы, как говорится, «ни да, ни нет, а гораздо сложнее». Поможешь? В долгу не останусь, если выгорит.

– А если не выгорит?

– Тебя не коснется, обещаю.

– А кого коснется? Тебя?

– Вот не хватало еще! Там вообще концов не найдут, если что.

– Ладно, излагай.

– Нужен проверенный человек, которому начальник МУРа не сможет отказать впрямую.

– Из бизнеса или из политики? Или, может, силовик?

– Лучше всего из политики. Силовики – народ ненадежный, мы испокон веку друг с другом то воюем, то братаемся. Нас не поймешь.

– А бизнес чем тебе плох?

– Там бандоты много.

– Да брось! Бандиты в бизнес пришли тридцать лет назад, их там уже не осталось: кто сам помер, кого убили, кого посадили, остальные перекрасились в приличных.

– Людей-то, может, и нет, а ментальность осталась. Правила, образ мысли, способы решать вопросы. С человеком из бизнеса Большаков всегда найдет общий язык, он профи. А с человеком из политики – нет. Мне нужно, чтобы Большакову поставили задачу и он не смог бы торговаться, договариваться, смягчать условия, требовать уступок.

– Ишь как! Запросы у тебя, однако… Мало того, что политик, так еще и чистый, чтоб не ухватить, не укусить, не торговаться. Это будет недешево, знаешь ли.

– Понимаю. Готов соответствовать.

Зарубин

Сергей Кузьмич Зарубин счастливой семейной жизнью похвастаться не мог. Супруга, в девичестве легкая и очаровательная, с годами постепенно подпала под влияние матери, которой после развода с мужем и выхода на пенсию стало совершенно нечем заняться, кроме как соваться во все щели и плотно руководить дочерью и зятем. Периоды мирного затишья чередовались с периодами жесткого прессинга по всему полю, и тогда уж Сергей старался как можно больше времени проводить на службе, приходить домой, по его собственному выражению, «быстренько поспать», принять душ и переодеться.

Сейчас был именно такой период, плохой. Теща начиталась в интернете каких-то ужасов про страшную и очень заразную болезнь, которая пришла из Китая и косит в Европе людей тысячами.

– Ты же в полиции работаешь, что ты молчишь? – грозно вопрошала она зятя. – У вас наверняка уже все досконально знают, а ты нам ничего не говоришь. Какие меры будут принимать? Новые больницы будут строить? Лекарства будут бесплатно выдавать? Я читала, что в Швейцарии уже все повально болеют, а у моей приятельницы сын с семьей как раз туда собрался на отдых, так им что, путевки сдавать? У них и отель оплачен, и билеты куплены. А деньги будут возвращать?

– Перестаньте верить всякой ерунде, – попытался отмахнуться Сергей. – В интернете еще не то напишут.

Но не тут-то было. Теща – человек старой закалки, советской, привыкла, что если в газете написано, значит – правда. И какая разница, что газеты теперь не бумажные? Все равно же это информация официальная, если на всеобщее обозрение выставлена, как можно ей не верить? Если бы неправдой было, кто б разрешил ее обнародовать? Зарубин уже не в первый раз пытался объяснить упрямой женщине, что цензуру давно отменили, говорил про ресурсы и платформы, сайты и блоги, свободу слова и использование интернета в мошеннических целях, но теща ничего не хотела ни слышать, ни понимать. Если текст напечатан, значит, он соответствует действительности.

– Какая же это ерунда, если китайцы в бешеном темпе новые больницы строят, я своими глазами ролик видела. Зачем им строить, если нет угрозы страшной эпидемии?

Ну, положим, ролик этот Сергей тоже видел. Он, конечно, производил сильное впечатление, но видеофейков и всяких хитростей компьютерного монтажа никто пока не отменял. Зарубин видел, но не верил. А даже если и поверил бы, что с того? Вон со свиным гриппом сколько криков было, и с птичьим, и с лихорадкой Эбола, и с атипичной пневмонией, и что в итоге? Никакой катастрофы. И сейчас ничего такого не произойдет.

И вообще, не до глупостей ему. А теща усердно накачивает его жену, чтобы та выпытала у своего благоверного: что говорят наверху? Как все будет? Нужно ли запасаться мылом, консервами и бакалеей, не пора ли начинать закупать в аптеках всеразличные лекарства «от простуды и гриппа», как быть с путевками на европейские курорты.

– Он тебя в грош не ставит, если ничем с тобой не делится, – убеждала она дочь. – Хороший муж давно уже все разузнал бы, при его-то возможностях, и нам сказал. А он молчит, секреты разводит.

Зарубин сильно подозревал, что тещины якобы беспокойство и бесконечные расспросы связаны вовсе не с тем, что она на самом деле боится нового вируса, а с ее неистребимым желанием выяснить у зятя что-то такое, о чем можно, понизив голос, потрепаться с многочисленными подругами. Дескать, вы еще не знаете, а я уже знаю из самых достоверных источников «наверху». Такой способ взращивания и поддержания собственной самооценки. Высокий уровень информированности. Доступ к телу небожителей. Короче, все строго по Карнеги.

Одним словом, обстановка дома сейчас была не самой благоприятной, и когда около десяти вечера позвонил Большаков, сказал, что будет минут через сорок, и попросил дождаться его, Сергей даже обрадовался. С одной стороны, ничем хорошим тут и не пахло, но с другой – можно честно не идти домой хотя бы еще некоторое время.

Начальник МУРа выглядел усталым и злым. Пожимая руку генералу, Зарубин ощутил, какая эта рука холодная. «Только что с улицы, – подумал он. – Пешком шел, что ли? Не по чину вроде как. Решил прогуляться? Тоже странно, по форме положено быть в перчатках. Наверное, на балконе долго стоял. Значит, и вправду злой. Ну, стало быть, сейчас и я получу по самое не балуйся».

Константин Георгиевич перехватил взгляд Зарубина, непроизвольно брошенный в сторону застекленной двери на балкон, легонько усмехнулся.

– Голову остудить нужно было, – сказал он, кивнув. – Очень уж горячую воду в министерстве льют. Там уже знают о задержании Очеретина. Докладывай.

Сергей Кузьмич доложил, ничего не искажая. И, соответственно, получил все, что и ожидал. То, что Матвея Очеретина задержали и доставили на Петровку, в целом правильно и даже неплохо, а вот то, что не отпустили потом домой, – грубое нарушение закона. Какие основания отправлять его в камеру? Никаких, строго говоря. С чем идти в суд? Ни с чем. Повезло еще, что Очеретин не кинулся никому звонить и не заикается насчет адвоката. Но это пока.

– Дзюба и Вишняков поехали к Масленковым, надеюсь, вернутся не с пустыми руками, – оптимистично произнес Зарубин. – Привезут нам основания. Ну и вся ночь впереди, тоже не впустую пройдет, мы там подработаем.

Большаков помолчал, что-то обдумывая. Нажал кнопку селектора, вызвал адъютанта, попросил принести чаю на двоих. Значит, все непросто.

– Попали мы с тобой, Сергей Кузьмич, между молотом и наковальней, – сказал генерал. – Мне в министерстве ясно дали понять, что Очеретина нужно закрыть. Наличие оснований никого не волнует, им нужно, чтобы был тот, кого можно обвинить. И чем скорее, тем лучше. У министра положение шаткое, и серийный убийца, разгуливающий по Москве, ему сейчас как кость в горле.

– С чего вдруг? Убийства не резонансные, никто о них не пишет, никто тревогу не бьет. Или насчет записок все-таки просочилось в прессу?

– Да нет, насчет записок тишина, с прессой нам пока везет. Хотя в министерстве, конечно, о них знают, я обязан был доложить, иначе не сносить мне головы. Но ты представляешь, сколько наших министерских чиновников помогали своим друзьям, родственникам и знакомым «решать вопросы» с виновниками ДТП?

– Представляю, – усмехнулся Зарубин. – Хренова туча.

– В квадрате, – уточнил Большаков. – Отец Чекчурина поднял волну, информация стала расходиться, и теперь всей этой туче обрывают телефоны с вопросами: нужно ли им бояться? Не началась ли охота на тех, кто отмазался?

– Погодите, – Зарубин поморщился и потряс головой. – О какой охоте может идти речь? О записках официально нигде не сообщалось, откуда люди могли узнать? У нас всего два эпизода, Чекчурин и Майстренко. Ну, Чекчурин – да, отмазался, там все очевидно, но Майстренко-то срок получила, и немаленький, и даже реально посидела чуток.

– Именно что чуток. В нашем министерстве не все умные и дальновидные, а многие еще и болтливые не в меру. Зато те, кому они помогали, в большинстве своем люди не бедные и весьма влиятельные. Чекчурин своему приятелю позвонил, чтобы узнать, как идут поиски убийцы сына, а приятель возьми и расскажи ему про Майстренко, а дальше уже цепная реакция началась, как обычно. Ну что я тебе буду прописные истины втолковывать, сам все понимаешь. Эти люди хотят спать спокойно, не волноваться за безопасность свою и своих близких. Они хотят знать, что деньги заплачены – вопрос решен раз и навсегда, и можно не бояться, что «ответочка» прилетит спустя время. Короче, здесь нужен задержанный, а лучше – уже арестованный, совершивший два убийства исключительно по личным мотивам или в связи с наркотиками. Министр в принципе и против маньяка не возражает, но при условии, что мы его очень быстро поймаем, а так не бывает, сам знаешь. Ни один маньяк после первых двух эпизодов не ловится, тут чем длиннее серия, тем больше шансов на раскрытие. А многоэпизодная серия вредна для репутации министерства и грозит высокими рисками паники среди населения. Одним словом, на аудиенции я провел несколько приятных минут и очень много неприятных.

– Очеретин не прокатывает по таким критериям, – покачал головой Сергей. – Если только ребята у Масленковых что-нибудь нароют.

– Сергей Кузьмич, ты меня не слышишь, – удрученно вздохнул генерал. – Нароют твои ребята или нет – Очеретин должен посидеть у нас, сколько закон позволяет. В идеале – не только у нас, но и в СИЗО. Мне нужно время, чтобы придумать, как угомонить этих нервных коррупционеров. А следователю нужно хоть что-нибудь, чтобы просить у суда арест и не выглядеть при этом полным лохом.

– Понял, – кивнул Зарубин. – Это сделаем, могу обещать.

Ему очень не понравилось слово «здесь». «Здесь нужен задержанный…» А что, есть еще какое-то «там»? Выходит, Большаков еще не все сказал? Дальше будет хуже?

Предчувствие не обмануло. Дальше и вправду оказалось хуже. Причем намного.

Информация о записках и сходных обстоятельствах двух убийств навела кое-кого на сомнительные мысли и породила неправедные желания. Генерал Большаков уже сидел в машине, направляясь из Министерства внутренних дел к себе на Петровку, когда ему позвонили и предложили поужинать в одном очень закрытом месте. Предложение исходило от человека, отказать которому было никак нельзя, он стоял на иерархической лестнице куда выше начальника МУРа. За ужином прозвучала просьба, равносильная приказу: найти истинного убийцу и всю его группу, но в руки правосудия не передавать. Они очень пригодятся, их можно и нужно грамотно использовать. За убийства Чекчурина и Майстренко пусть отсидит кто-нибудь другой, а то и вовсе никто, мало ли висяков, одним больше – одним меньше. Логика проста и понятна: один и тот же способ убийства, одинаковые по смыслу записки, отсылка к некоему Учителю – стало быть, и ученики имеются не в единственном числе. Значит, группа, пусть и небольшая, но идейно сплоченная и физически отлично подготовленная. И эта группа нужна для единоличного пользования тому, кто пригласил на ужин и платит за него.

– А версию маньяка вы не пробовали предлагать? – спросил Зарубин.

– Пытался. Не прошло. Ты удивишься, но даже среди крупных чинов есть люди, которые читают научную литературу. Маньяка в нашей с тобой ситуации можно впарить только совсем уж безграмотному деятелю. Я, конечно, сделал все, что мог, напирал на то, что у нас, скорее всего, человек, убивающий по идейным соображениям, а это сродни психопатологии, то есть в конечном итоге у нас все-таки маньяк. Ничего не вышло. Настоящий маньяк, с которым нельзя иметь дело, это тот, кто получает удовольствие от убийства. Вот он действительно сумасшедший, которого только лечить и остается, а все прочие, хоть идейные, хоть просто природно-злобные, могут и должны приносить пользу. Так мне было сказано. Цитирую дословно: «Если есть учитель, то есть и ученики, и пусть даже один из них сумасшедший, но остальные вменяемые. Вот они-то мне и нужны».

– Да елки же с палками! – в сердцах выдохнул Сергей.

Получалось, что как ни крути – а настоящее раскрытие никому не нужно. Всем нужно закрыть дело и отдать кого-нибудь под суд. Мотивы у всех разные, и цели тоже, а способ – только один.

Чай давно остыл. Зарубин сделал большой глоток и чуть не скривился от отвращения: противная слегка тепловатая, зато чрезмерно сладкая жидкость. И зачем он бухнул в чашку столько сахару? Вот так всегда: если начнет не везти, то уж во всем подряд, даже в такой ерунде.

– Кто у тебя на идейной версии? Дзюба?

– Так точно, капитан Дзюба и лейтенант Вишняков из Восточного округа. Раз такой расклад, товарищ генерал, надо бы усилить звено…

– Кем?

– Лучше всего Сташисом, он за старшего, сейчас линию наркотиков отрабатывает и заодно всех оперов координирует, но…

– Сергей Кузьмич, если бы все было просто, я б ни секунды не возражал. Но нам с тобой придется идейную версию скрывать до последнего, понимаешь? Не могу я позволить, чтобы ты на нее кинул трех человек из шести, к тому же двое из них – самые толковые. Сразу всё станет очевидным. Ситуация у нас с тобой и без того сложная, а если пойдут разговоры – станет вообще неуправляемой. Сташис работу на два фронта потянет?

– Потянет, – уверенно ответил Зарубин. – Но людей бы добавить…

– Молчи, Сергей Кузьмич, – генерал поморщился, – самому больно. Нет у нас людей. Под две основные версии о наркотиках и личных мотивах – шесть оперов, это выше крыши, тем более наркоотдел подключается. Ты своими кадрами, конечно, сам распоряжаешься, тут твоя власть, пока новый начальник не назначен, но людям рты не заткнешь. Сразу разговоры пойдут. За Сташиса и Дзюбу я спокоен, от них не утечет, а остальные? Вишняков этот, например. Ты в нем уверен?

– Да нет, – со вздохом признался Сергей. – Его Сташис отобрал. Думаю, на Антона можно положиться, он людей хорошо чует. Сташис сам в Восточном округе когда-то работал, думаю, он там предварительно провентилировал вопрос. Второй парнишка мутноватый, хитрый, себе на уме, хотя работать рвется, это видно. Не думаю, что за опытом гонится, скорее, хочет произвести впечатление и на Петровку поскорее перебраться. Но мотивы в данном случае – дело десятое, для нас главное – результат.

– Ладно, а парни с Юго-Запада?

– Один вроде ничего, более или менее толковый, но озабоченный собственными делами. Я с ним сталкивался пару раз за последние годы, ничего откровенно плохого сказать не могу, не хуже прочих, но и хвалить особо не стал бы. Через два слова на третье упоминает, сколько у него дел в разработке и что эти дела никто с него не снимал.

– А второй?

– Совсем темная лошадка, откуда-то из области перевелся, в Юго-Западном только четыре месяца пашет. Города не знает, связей нет, агентурой не обзавелся. В общем, неглупый, но бесполезный.

– Беда… – протянул Большаков. – А из твоих есть надежные, кроме Дзюбы и Сташиса?

Зарубин покачал головой:

– Нет. Не те времена, товарищ генерал. Сейчас надежных наищешься, текучка сами знаете какая, берут кого попало, лишь бы кадровую дыру заткнуть. Да вам это лучше всех известно. Вот вспоминаю, как раньше было, при Гордееве, – и сердце в клочки рвется. Как будто на другой планете тогда жили.

– Ну, стало быть, и говорить не о чем, – подвел печальный итог Константин Георгиевич. – Работай с теми, кто есть сейчас. И еще раз напоминаю тебе, Сергей Кузьмич: ни одного лишнего слова. Ни одного! Просочится – спрошу в первую очередь с тебя.

– Здрасьте! А следователи? Их целых три штуки: два дежурных, которые выезжали на трупы, и Барибан. Два судебных медика, два техника-криминалиста. За них тоже прикажете отвечать?

– Их, Сергей Кузьмич, семеро из трех разных ведомств, а оперов шестеро, ты как раз седьмой, и все вы из одной песочницы, так что с тебя спросить чисто арифметически проще. Понял логику?

– Понял, что она начальственная, – пробурчал Зарубин. – Мастера вы крайних искать, а ведь сами только недавно сказали, что в министерстве полно людей со словесным недержанием. Кто-то из них проболтается, а мне отдуваться?

– А как ты хотел? – Генерал улыбнулся скупо и немного грустно. – Так служба устроена. И не нам с тобой правила менять. Иди, Сергей Кузьмич, домой пора. И тебе, и мне.

«Хоть бы уж скорее нового начальника отдела прислали, – думал Сергей, шагая по длинным коридорам. – Тогда я перестану быть и. о., вернусь на свою должность, а если что – с нового и спросят. За всех ответит, и за нас, семерых, и за других тоже. Ну что ж за жизнь такая несуразная!»

Подходя к своему кабинету, он столкнулся с двумя прикомандированными: Колюбаевым из Юго-Западного округа и Есаковым из Восточного. Колюбаев, тот самый, что недавно перевелся из области, нес в руках чашки, с которых на пол капала вода, Есаков тащил пакет с какой-то выпечкой. «Один в буфет бегал, второй в туалете чашки мыл, – машинально отметил Зарубин. – Значит, домой не собираются». Эти двое работали версию убийств по личным мотивам.

– Как успехи? – поинтересовался Сергей.

Насколько он помнил, оперативники должны были изучить информацию о последних часах жизни потерпевших Чекчурина и Майстренко, выяснить, с кем они общались, что говорили, не жаловались ли на преследование, после чего собрать записи с камер в тех местах, где убитые проводили время непосредственно перед гибелью, отсмотреть их внимательно и постараться найти одного и того же человека, который проследовал бы за будущими потерпевшими. По Чекчурину все это уже было сделано, теперь предстояло проделать то же самое по Татьяне Майстренко и сравнить результаты. Понятно ведь, что убийца должен был следить за своими жертвами, идти по пятам, чтобы поймать удобный момент для осуществления задуманного.

– Пока ничего, – ответил Есаков. – В глазах уже мутится. Вот решили перерывчик маленький сделать, похавать.

– Ну, тогда приятного аппетита и Бог в помощь. До утра собрались сидеть?

Есаков картинно развел руками, отчего верхняя ватрушка из пакета едва не выпала на сомнительной чистоты ковролин, которым был устлан пол коридора.

– А что, есть варианты? Нас двое на все про все, ни от кого помощи нету.

– Положим, не на все, а только на одну линию, так что нечего ныть.

– Ну да, на одну линию двое, на другую – четверо плюс нарки, разве это справедливо? Или у вас на Петровке так принято, чтобы для своих нагрузка поменьше, а для чужих – полной поварешкой?

Вот же черт! Большой как в воду глядел. Уже внутри крохотного коллектива заметили, по сколько человек на какую версию брошено, и делают выводы. Пусть неправильные пока, но и до правильных скоро дело дойдет. Если Дзюбу и Вишнякова усилить другими операми, то информация разлетится, как шрапнель. Быстро и больно. Ребятам велено молчать про записки, а насчет неравномерности распределения нагрузки заткнуться указания не было. И дать такое указание невозможно: нечем мотивировать.

– Ты, старлей, поучи меня отделом руководить, я тебе только спасибо скажу, – сухо бросил Зарубин. – Своих начальников ты, судя по всему, уже научил, теперь и я на очереди.

А высокий темноволосый Колюбаев по-прежнему молчал. Только искорки в глазах вспыхивали. То ли смеха, то ли злобы.

– Извините, товарищ полковник, но хотелось бы понимать, почему Вишняков работает по наркотикам, а не с нами, – упорно продолжал Есаков. – По какому принципу вы нас разбросали? Мы с Витей с одной земли, знаем друг друга, работали вместе не один раз, нам удобнее было бы в паре.

Искры в глазах молчаливого Колюбаева засверкали ярче. Конечно, до Антона Сташиса Сергею далеко, но даже с минимальными талантами, зато с огромным опытом работы в полиции можно «прочитать» всю мизансцену. Есаков свое неудовольствие уже тысячу раз озвучил Колюбаеву, поддержки не встретил и решил прояснить ситуацию непосредственно у полковника Зарубина. Колюбаев этот порыв не поддерживает, поэтому в речах старшего лейтенанта не прозвучало ни единого слова о том, что парней с Юго-Запада тоже разделили, не дали им работать в связке. Колюбаев, что очевидно, сердится. Но молчит. А неплохой он парень, если вдуматься. Выдержанный, владеет собой. И явно имеет опыт руководящей работы, разбирается в маленьких хитростях расстановки кадров, если эти кадры являются малоизученными «темными лошадками». Надо будет посмотреть, как он себя проявит на деле Учителя, и подумать, не взять ли его в отдел. Хотя… В любой момент может появиться вновь назначенный начальник, и все кадровые потуги Сереги Зарубина отправятся псу под хвост. Новые метлы всегда начинают с того, что перетаскивают своих протеже: трудно управлять коллективом, в котором все чужие.

– Ты меня тоже извини, старлей, – миролюбиво произнес Зарубин, – но мне тоже хотелось бы понимать, с какого бодуна ты решил, что я буду отчитываться перед тобой о своих решениях. Ты ничего не попутал? Или тебе покоя не дает мысль, что твоему другану Вишнякову перепал кусок послаще? Да я понимаю, копаться в личной жизни убиенных скучно, а работать с нарками – клево, и профиту куда больше, правда же? Ты с ними поладишь, покажешь себя с самой лучшей стороны, они про тебя шепнут, где надо, а там не за горами и перевод к ним, и работа по соответствующей категории преступлений, уровень же совсем другой! Там такое бабло можно поднять! Может, ты просто завидуешь Вишнякову, а?

Лицо Есакова, еще несколько секунд назад такое простодушное, исказилось яростью.

– Никак нет, товарищ полковник, – отчеканил он. – Лейтенанту Вишнякову не завидую. Если позволил себе лишнее в общении с вами, то исключительно потому, что не ожидал такого открытого местничества здесь у вас, на Петровке. Теперь понятно, что у Виктора Вишнякова есть мощная поддержка, поэтому его и отобрали на дело Учителя, хотя у нас в Восточном есть классные опытные сыскари, от которых пользы было бы намного больше. Но вы выбрали именно Вишнякова. Скажете, я не прав?

Ты смотри, какие выносливые пошли молодые опера! Дело к ночи, глаза до дыр протерли, отсматривая видеозаписи, впереди прорва работы до самого утра, а у этого старлея хватает энтузиазма собачиться и права качать. Зарубин понимал, что надо бы рассердиться и резко поставить зарвавшегося пацанчика на место, тот уже давно границы перешел и ведет себя непозволительно, но… Во-первых, Сергей ужасно устал. А во-вторых, ему вдруг стало смешно.

Не в том дело, что старший лейтенант Есаков сам хотел бы познакомиться поближе с теми, кто раскрывает преступления, связанные с наркотиками. Нет, ребятушки, не в том. В своей последней фразе Есаков выдал себя с головой, и вся продуманная им комбинация насчет якобы несправедливости распределения нагрузки сразу полетела к чертям. «Но вы выбрали именно Вишнякова»… Вот что интересует его в первую очередь. Собственно, вряд ли это интересно ему самому, скорее всего, парень выполняет указание своего начальства, которое как раз и волнуется: не оказался ли у них в штате засланный казачок, имеющий поддержку в главке и сливающий туда информацию. Рассуждения о несправедливости распределения были самой обыкновенной разводкой для лохов. Тут главное – правильно начать, а потом плавно вырулить таким образом, чтобы Зарубин проговорился и назвал имя или должность того, по чьему указанию Витю Вишнякова откомандировали в МУР. Ну что ж, задумано, может, и грамотно, но выполнено из рук вон коряво. Эх, мальчик, мальчик, с кем ты надумал тягаться?

Зарубин сделал строгое лицо и подпустил в голос металла.