— Я исследовал! — с нажимом возразил Баст. — Ты знал, что Чокнутый Мартин держит винокурню?
— Нет, не знал, — ответил трактирщик, недвусмысленно давая понять, что эта информация его не особо интересует. — И Мартин не чокнутый. Он просто подвержен прискорбно сильным компульсивным аффектам. Ну, и еще немного солдатского безумия после службы в армии…
— Н-ну да-а… — протянул Баст. — Я знаю. Он как-то раз натравил на меня свою собаку, а когда я залез от нее на дерево, попытался срубить дерево. Но, помимо всего прочего, он действительно чокнутый, Реши. По-настоящему чокнутый.
— Баст! — трактирщик бросил на него укоризненный взгляд.
— Реши, да я же не говорю, что он плохой! Я даже не говорю, что я его не люблю. Но поверь мне. Я-то вижу безумца. У него голова устроена не так, как у нормального человека.
Трактирщик кивнул, хотя и несколько недовольно.
— Буду знать.
Баст открыл было рот, и вид у него сделался несколько растерянный.
— А про что там мы говорили?
— Про то, что ты уже хорошенько наисследовался, — ответил трактирщик, взглянув в окно. — Хотя сейчас еще только третий колокол.
— О! Да, — радостно сказал Баст. — Я знаю, что Мартин столуется у тебя в долг уже больше полугода. А рассчитаться вы никак не можете, потому что у него денег нет.
— Он ими просто не пользуется, — сдержанно поправил трактирщик.
— Да какая разница, Реши? — Баст вздохнул. — И это не отменяет того факта, что еще один мешок ячменя нам совершенно ни к чему. У нас уже вся кладовка этим ячменем забита. Но поскольку у него имеется винокурня…
Трактирщик уже качал головой.
— Нет, Баст, — сказал он. — Я своих посетителей самогонкой травить не стану. Ты просто не представляешь, что за дрянь водится в этом зелье!
— Да все я знаю, Реши! — обиженно возразил Баст. — Этилацетаты там, метоны всякие. Жестееда. Тут ничего такого нет.
Трактирщик растерянно заморгал, явно застигнутый врасплох.
— Ты… ты что, правда читал «Целум тинтуре»?
— Читал, Реши! — просиял Баст. — Для общего развития и чтоб народ не потравить. Я его пробовал, Реши, и могу тебе сказать как специалист, что Мартиново пойло — это тебе не самогонка. Великолепный напиток. Рхис практически, а я такими словами зря бросаться не стану.
Трактирщик задумчиво погладил верхнюю губу.
— А где это ты его пробовал? — спросил он.
— Ну, это был справедливый обмен, — сказал Баст, непринужденно обходя неудобную правду. — Вот я и думаю, — продолжал он, — мало того что это даст Мартину возможность с нами рассчитаться, это еще и позволит нам пополнить запасы. А ведь с этим все сложнее, на дорогах-то нынче неспокойно…
Трактирщик беспомощно вскинул руки.
— Все, Баст, все, уговорил!
Баст радостно ухмыльнулся.
— Честно говоря, я бы сделал это хотя бы ради того, чтобы отметить то, что ты в кои-то веки заглянул в книгу. Но для Мартина это тоже хорошо. Это даст ему возможность чаще бывать здесь. Ему это пойдет на пользу.
Улыбка Баста несколько поувяла.
Если трактирщик это и заметил, он ничего не сказал.
— Пошлю к Мартину какого-нибудь мальчишку и попрошу принести мне пару бутылок.
— Лучше сразу штук шесть, — посоветовал Баст. — А то вечера уже холодные. Зима близко.
Трактирщик улыбнулся.
— Мартин наверняка будет польщен.
Тут Баст побледнел.
— Не надо, Реши, дроком тебя заклинаю! — воскликнул он, замахав руками и отступив на шаг. — Не говори ему, что я это пью! Он же меня терпеть не может!
Трактирщик прикрыл лицо рукой, пряча улыбочку.
— И ничего смешного, Реши! — сердито сказал Баст. — Он в меня камнями швыряется.
— Уже несколько месяцев не швырялся, — сказал трактирщик. — Те последние несколько раз, что Мартин к нам заходил, он был с тобой вполне дружелюбен.
— Ага, потому что камней под рукой не было! — сказал Баст.
— Ну, Баст, будь же справедлив, — продолжал трактирщик. — Он почти год был с тобой вежлив. Даже любезен. Помнишь, он перед тобой извинился два месяца назад? Ты когда-нибудь слышал, чтобы Мартин перед кем-то извинялся? Хоть перед кем-нибудь в городке?
— Нет, — угрюмо ответил Баст.
Трактирщик кивнул.
— Для него это очень серьезный шаг. Он решил начать жизнь с чистого листа.
— Угу, знаю, — буркнул Баст, направляясь к черному ходу. — Но, если он будет здесь, когда я вечером вернусь домой, ужинать я буду на кухне.
Райк догнал Баста еще до того, как тот вышел на поляну, не говоря уж про грозовое дерево.
— Нашел! — воскликнул парень, торжествующе вскинув руку. Он был по пояс мокрый.
— Что, уже? — спросил Баст.
Мальчишка кивнул и помахал зажатым в щепоти камушком. Камушек был плоский, гладкий и круглый, чуть больше медного пенни.
— Что дальше?
Баст погладил подбородок, словно припоминая.
— Теперь нужна иголка. Но иголку надо взять взаймы в доме, где не живет ни одного мужчины.
Райк поразмыслил, потом просиял.
— У тети Селли одолжу!
Баст с трудом сдержал желание выругаться. Про Селли-то он и забыл…
— Ну да, это подойдет, — нехотя сказал он. — Только оно подействует лучше, если иголка будет из дома, где живет много женщин. Чем больше женщин, тем лучше.
Райк призадумался снова.
— Тогда у вдовы Криль. У нее есть дочка.
— У нее еще и сын есть, — возразил Баст. — Дом, где нет ни одного мужчины. Мальчишки тоже считаются.
— Но при этом много девчонок… — сказал Райк. На этот раз он задумался надолго.
— Старая Нэн меня недолюбливает, — сказал он. — Но, наверно, булавку одолжить согласится.
— Не булавку, а иголку, — подчеркнул Баст. — И ее надо именно одолжить. Не украсть и не купить. Она должна дать ее тебе в долг.
Баст отчасти ожидал, что мальчишка примется ныть и ворчать, мол, зачем такие тонкости, и по поводу того, что Старая Нэн живет на том конце города — настолько далеко к западу, насколько можно, чтобы твой дом еще мог считаться частью города. У мальчишки уйдет добрых полчаса на то, чтобы туда добежать, а вдруг еще Старой Нэн не окажется дома…
Райк, однако, даже не охнул. Только кивнул с серьезным видом, повернулся и бросился бежать, сверкая босыми пятками.
Баст продолжил свой путь к грозовому дереву. Но, выйдя на поляну, он увидел, что у серовика играет целая куча ребятни — очевидно, все четверо ждали его.
Баст понаблюдал за ними из тени деревьев на краю поляны, поколебался, потом взглянул на солнце — и шмыгнул обратно в лес. Ему надо было поджарить еще одну рыбку.
Хутор Уильямсов давно уже перестал быть «крестьянским» в прямом смысле этого слова. Уже лет десять как. Поля стояли заброшенными так давно, что и на поля-то были не похожи: все заросло ежевикой и молодыми деревцами. Высокий амбар разваливался на глазах, половины крыши как не бывало.
Пройдя длинной тропой через поля, Баст миновал поворот и увидел дом Райка. Дом разительно отличался от амбара. Он был маленький, но опрятный. Кровлю починить не мешало бы, но в остальном домик выглядел любимым и ухоженным. На кухонном окне развевались желтенькие занавесочки, а из цветочного ящика перли во все стороны ноготки и лисья скрипочка. С одной стороны к дому примыкал загон с тремя козами, с другой — большой и ухоженный сад. Сад был обнесен густым плетнем, однако Баст углядел за плетнем ровные грядки с пышной зеленью. Морковка! Ему же еще надо добыть морковки.
Слегка вытянув шею, Баст увидел за домом несколько больших квадратных ящиков. Сделав несколько шагов в сторону, он принялся рассматривать их, пока не сообразил, что это ульи.
Тут раздался оглушительный лай, и из дома выскочили и понеслись к Басту две здоровенные вислоухие собаки, гавкая во всю глотку. Когда собаки подбежали поближе, Баст опустился на одно колено и принялся дурашливо бороться с ними, трепать их за ушами и по загривку.
Несколько минут спустя Баст пошел дальше к дому, а собаки сновали у него под ногами, пока не заметили в кустах какую-то зверушку и не припустили за ней. Баст постучался из вежливости, хотя был уверен, что после всего этого лая его приход и так никого врасплох не застанет.
Дверь приотворилась на пару дюймов, и поначалу Баст увидел только узкую полоску темноты. Потом дверь открылась чуть пошире, и выглянула мать Райка. Она была высокая, и ее вьющиеся каштановые волосы выбивались из косы, свисающей вдоль спины.
Она распахнула дверь. На руках у нее сидел крохотный полуголый младенец, уткнувшись круглым личиком в грудь. Младенец деловито сосал, причмокивая.
Баст посмотрел на него и тепло улыбнулся.
Женщина с любовью посмотрела на ребенка, потом приветствовала Баста усталой улыбкой.
— Привет, Баст. Чего тебе?
— А-а… Ну-у… — неуклюже промямлил он, поднимая взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я тут хотел у вас спросить, мэм… то есть миссис Уильямс…
— Можно просто Нетти, Баст, — снисходительно сказала она. В городе многие считали Баста малость придурковатым — Баст против этого ничего не имел. — И можно на «ты».
— Нетти… — повторил Баст, улыбаясь самой что ни на есть заискивающей улыбкой.
Оба помолчали. Женщина прислонилась к косяку. Из-за ее выгоревшей синей юбки выглянула девчушка: одни глаза, темные и серьезные.
Баст улыбнулся девочке — та тут же спряталась за маму.
Нетти смотрела на Баста выжидающе. Наконец переспросила:
— Ну, так ты хотел спросить?..
— Ах, да! — сказал Баст. — Я хотел спросить: муж твой дома?
— Боюсь, что нет, — сказала она. — Джессом пошел ловушки проверять.
— У-у… — разочарованно протянул Баст. — А скоро он вернется? Я бы подождал…
Она покачала головой.
— Нет, извини. Он сейчас обойдет все силки, а потом весь вечер будет свежевать добычу и растягивать шкурки у себя в хижине.
Она неопределенно кивнула на север, в холмы.
— У-у… — снова сказал Баст.
Младенец, уютно угнездившись на руках у матери, глубоко вздохнул, блаженно засопел и притих. Нетти посмотрела на него, потом подняла глаза на Баста и прижала палец к губам.
Баст кивнул и отступил от порога, глядя, как Нетти вошла в дом, ловко отцепила уснувшего ребенка от соска свободной рукой и бережно уложила малыша в деревянную люльку, стоящую на полу. Темноглазая девочка выглянула из-за матери и подошла посмотреть на малютку.
— Позови меня, если она проснется, — вполголоса сказала Нетти. Девчушка серьезно кивнула, села рядом на стул и принялась легонько качать люльку ногой.
Нетти вышла на улицу, затворив за собой дверь. Она подошла к Басту, беззастенчиво поправляя корсаж. На солнце Баст обратил внимание на ее высокие скулы и роскошные губы. Но все равно она выглядела скорее усталой, чем хорошенькой. Темные глаза смотрели озабоченно.
Высокая женщина сложила руки на груди.
— Ну, так что случилось-то? — устало спросила она.
Вид у Баста сделался смущенный.
— Да ничего не случилось! — сказал он. — Я просто хотел спросить, не найдется ли у твоего мужа работы какой.
Нетти изумленно уронила руки.
— Чего?
— Мне в трактире и делать-то особо нечего, — застенчиво пояснил Баст. — Вот я и подумал: может, мужу твоему лишние руки нужны?
Нетти огляделась, мельком взглянула на старый амбар, поджала уголки губ.
— Он теперь в основном охотится да ловушки ставит, — сказала она. — Дел у него там, конечно, хватает, но не думаю, что ему нужны помощники.
Она перевела взгляд на Баста.
— По крайней мере, он ни разу не говорил, что ему кто-то нужен.
— А как насчет тебя? — спросил Баст, улыбаясь как можно обаятельней. — Неужто тебе тут помощь совсем ни к чему?
Нетти снисходительно улыбнулась Басту. Улыбка была совсем неприметная, но женщина враз помолодела лет на десять, и половина озабоченности развеялась, так что ее лицо буквально просияло прелестью.
— Да у нас тут и делать-то особо нечего, — виновато сказала она. — Всего три козы, и с теми сынишка мой управляется.
— Ну, а дрова? — спросил Баст. — Я, знаешь ли, вспотеть не боюсь. А тебе самой тяжело небось, когда хозяина целыми днями дома нету…
Он с надеждой улыбнулся ей.
— Да у нас, знаешь, и денег-то нету, заплатить нечем… — сказала Нетти.
— Да мне бы морковочки… — сказал Баст.
Нетти долго смотрела на него, потом расхохоталась.
— Морковочки! — повторила она, растирая щеки. — Сколько тебе той морковочки?
— Ну-у… штучек шесть? — предположил Баст ужасно неуверенным тоном.
Она снова рассмеялась и слегка покачала головой.
— Ну ладно. Давай, наколи мне дров.
Она указала на колоду, стоящую на задах.
— Когда наколешь на шесть морковочек, я за тобой приду.
Баст с жаром взялся за дело, и скоро двор наполнился бодрым, вкусным треском разлетающихся поленьев. Солнце припекало еще как следует, и не прошло и нескольких минут, как Баст уже весь блестел от пота. Он небрежно стянул рубашку и повесил ее на забор сада.
Дрова он колол как-то по-особенному. Ничего такого, что бросалось бы в глаза. На самом деле дрова он колол точно так же, как и все: ставишь полено на попа, замахиваешься топором и раскалываешь. Трудно тут придумать что-то новое.
И все равно Баст это делал как-то иначе. Полено на попа он ставил вдумчиво. Потом на миг застывал абсолютно неподвижно. И взмахивал топором. Плавным, текучим движением. И то, как он расставлял ноги, как играли длинные мышцы у него на руках…
Нет, ничего преувеличенного. Он вовсе не рисовался. И все равно, когда Баст взмахивал топором и опускал его по идеальной дуге, в этом было некое изящество. Резкое кряканье, с каким раскалывалось полено, и то, как половинки разлетались в разные стороны. У Баста это выглядело… как бы сказать… эффектно.
Трудился он добрых полчаса. Потом из дома вышла Нетти, вынесла ему стакан воды и пучок сочной морковки прямо с лохматой ботвой.
— Ну, уж на шесть-то морковок ты точно наработал! — сказала она, улыбаясь ему.
Баст взял стакан с водой, половину выпил, потом наклонился и вылил остальное себе на голову. Слегка встряхнулся и распрямился. Мокрые черные волосы курчавились и липли к лицу.
— Тебе точно больше никакая помощь не требуется? — спросил он, непринужденно улыбаясь ей. Глаза у него были темные, улыбчивые, синее неба.
Нетти покачала головой. Коса у нее совсем растрепалась, и, когда она опустила голову, непослушные пряди упали ей на лицо.
— Да как-то ничего в голову не приходит, — сказала она.
— А то я еще в меде хорошо разбираюсь! — сказал Баст, вскидывая колун на обнаженное плечо.
Вид у нее сделался несколько озадаченный, пока Баст не кивнул в сторону деревянных ульев, расставленных по заросшему лугу.
— А-а! — сказала она, будто припомнив полузабытый сон. — Да, раньше я и свечки делала, и мед. Но мы несколько ульев потеряли три года назад, зима была тяжелая. Потом еще один улей вошь съела. А потом весна выдалась сырая, и еще три улья вымерли от мучницы, мы и оглянуться не успели.
Она пожала плечами.
— А один мы в начале лета Гестлсам продали, чтобы выручить денег на уплату налогов…
Она снова покачала головой, словно отвечая своим грезам. Потом пожала плечами и посмотрела на Баста.
— А ты что, в пчелах разбираешься?
— Да, и довольно неплохо, — тихо ответил Баст. — С ними управляться-то нетрудно. Нужно просто терпение и мягкость.
Он небрежно махнул колуном, воткнув его в бывший поблизости пенек.
— На самом деле с пчелами — с ними, как и со всеми остальными. Они просто хотят быть уверены, что им никто не причинит зла.
Нетти смотрела на луг и незаметно для себя кивала, слушая Баста.
— Так что осталось всего два улья, — сказала она. — Хватит на несколько свечек. И немножко меду. Ничего особенного. По правде сказать, не стоит и возиться…
— Да ладно тебе, — мягко возразил Баст. — Иногда у нас только и есть, что чуть-чуть сладкого по временам. Оно всегда того стоит. Даже если ради этого приходится повозиться.
Нетти обернулась и посмотрела на него. Теперь она встретилась с ним взглядом. Она ничего не сказала, но и глаз не отвела. А глаза у нее были — как открытая дверь.
Баст улыбнулся, мягко и терпеливо, и голос у него был теплый и сладкий, как мед. Он протянул руку.
— Идем, — сказал он. — Я тебе кое-что покажу.
Солнце уже клонилось в сторону леса на западе к тому времени, как Баст вернулся к грозовому дереву. Он слегка прихрамывал, и в волосах у него была грязь, однако он, похоже, был в хорошем настроении.
У подножия холма ждали двое детей. Они, болтая ногами, сидели на серовике, как на огромной каменной скамейке. Баст не успел сесть, как они поднялись на холм вместе.
Это был Уилк, серьезный парнишка десяти лет с лохматыми белобрысыми волосами. И с ним — его сестренка, Пем, вдвое моложе и втрое болтливее.
Поднявшись на вершину, мальчик кивнул Басту, потом опустил глаза.
— Ты руку поранил, — сказал он.
Баст посмотрел на свою руку и с удивлением обнаружил, что с руки у него стекает несколько темных струек крови. Он достал платок и промокнул кровь.
— А что с тобой случилось? — спросила маленькая Пем.
— Медведь напал, — небрежно соврал Баст.
Мальчик кивнул, ничем не показывая, поверил он или нет.
— Мне нужна загадка, которая поставит в тупик Тессу, — сказал мальчик. — Хорошая загадка.
— От тебя пахнет как от дедушки! — прочирикала Пем, подойдя и став рядом с братом.
Уилк не обратил на нее внимания. Баст тоже.
— Ладно, — сказал Баст. — Мне нужна услуга, и я заключу с тобой сделку. Услуга в обмен на загадку.
— От тебя пахнет как от дедушки, когда он принимает свое лекарство! — уточнила Пем.
— Только чтоб загадка была действительно хорошая! — подчеркнул Уилк. — Такая, чтоб вообще!
— «Покажи мне то, что никогда прежде не было видано и чего никто никогда больше не увидит», — сказал Баст.
— Э-э-э… — сказал Уилк и впал в задумчивость.
— Дедушка говорит, что от лекарства ему гораздо лучше! — сказала Пем еще громче, явно раздраженная тем, что на нее не обращают внимания. — Но мамуля говорит, что никакое это не лекарство. Говорит, он просто надирается. Но дедушка говорит, что ему так гораздо лучше, а значит, это лекарство, и пошли все в задницу!
Девочка обвела взглядом Баста и Уилка, явно ожидая, что кто-нибудь из них ее одернет.
Но никто ее одергивать не стал. Она несколько приуныла.
— Да, хорошая загадка! — признался наконец Уилк. — А разгадка какая?
Баст медленно ухмыльнулся.
— А что ты мне за нее дашь?
Уилк склонил голову набок.
— Я же уже сказал! Услугу.
— За услугу я продал тебе загадку, — непринужденно ответил Баст. — А ты теперь просишь разгадку…
Уилк было растерялся, потом лицо у него сделалось красное и злое. Он набрал в грудь воздуху, как будто вот-вот заорет. Потом, похоже, передумал и, громко топая, направился вниз с холма.
Сестра проводила его взглядом, потом снова обернулась к Басту.
— А у тебя рубашка порвана, — неодобрительно сообщила она. — И штаны все в зеленых пятнах. Ух твоя мамочка тебе и задаст!
— Не задаст, — самодовольно возразил Баст. — Потому что я уже взрослый и могу делать со своими штанами, что захочу. Я их даже спалить могу, и ничего мне за это не будет!
Девчушка уставилась на него со жгучей завистью.
Уилк снова поднялся на холм, все так же топая.
— Ну хорошо, — угрюмо сказал он.
— Сначала — услуга, — сказал Баст. Он протянул мальчику бутылочку с горлышком, заткнутым пробкой. — Мне нужно, чтобы ты наполнил ее водой, пойманной в воздухе.
— Чего-о? — переспросил Уилк.
— Естественно падающей водой, — сказал Баст. — Ее нельзя зачерпнуть из бочки или из ручья. Ее надо поймать, пока она еще в воздухе.
— Ну, вода падает из насоса, когда качаешь… — сказал Уилк без особой надежды в голосе.
— Естественно падающей водой, — повторил Баст с нажимом на первом слове. — Если кто-нибудь просто встанет на стул и выльет воду из ведра, это не годится.
— А зачем тебе это? — спросила Пем своим писклявым голосочком.
— А что ты мне дашь за ответ на этот вопрос? — сказал Баст.
Девчушка побледнела и зажала себе рот ладошкой.
— Так ведь дождь еще неизвестно когда будет! — сказал Уилк.
Пем тяжко вздохнула.
— Не обязательно же дождя ждать! — сказала сестренка. Ее голос буквально источал снисходительность. — Можно же пойти к водопаду у Малого утеса и набрать воды там!
Уилк растерянно заморгал.
Баст улыбнулся девочке.
— Какая ты умная!
Она закатила глаза.
— Ой, это все говорят!
Баст что-то достал из кармана и показал девочке. Это был сверток из зеленых кукурузных листьев, а внутри — кусок липких медовых сот. Когда девочка это увидела, глаза у нее разгорелись.
— Еще мне нужен двадцать один идеальный желудь, — сказал Баст. — Без червоточин, и чтобы все шапочки были на месте. Наберешь мне желудей возле водопада — получишь соты.
Девочка закивала. И они с братом побежали вниз с холма.
Баст спустился к заводи у раскидистой ивы и снова принялся купаться. Обычно он не купался в это время, так что никакие птички его не ждали, и потому купанье выглядело куда более буднично.
Баст быстро смыл с себя пот и мед и немного простирнул одежду, постаравшись избавиться от травяной зелени и запаха виски. От холодной воды сбитые костяшки слегка саднило, но ничего серьезного там не было, само заживет.
Голый и мокрый, он ушел от заводи и отыскал черный валун, горячий после целого дня на солнцепеке. Баст расстелил на валуне одежду и оставил ее сушиться, а сам принялся вытрясать воду из волос и стирать ее с рук и груди.
Потом он вернулся к грозовому дереву, сорвал пожевать длинную травинку и немедленно заснул на золотом предвечернем солнышке.
ВЕЧЕР: «УРОКИ»
Через несколько часов длинные вечерние тени накрыли Баста, он продрог и проснулся.
Он сел, потирая лицо и сонно озираясь вокруг. Солнце только-только начинало цепляться за вершины западных деревьев. Уилк с Пем так и не вернулись, но оно и неудивительно. Баст съел соты, которые он обещал Пем, неторопливо облизал пальцы. Потом принялся рассеянно жевать воск, наблюдая за парой ястребов, лениво кружащих в небе.
Наконец из-за деревьев раздался свист. Баст встал на ноги и потянулся, выгнувшись всем телом, как лук. И бегом помчался вниз… если не считать того, что в сумерках это было не похоже на бег.
Будь Баст десятилетним мальчишкой, можно было бы сказать, что он подпрыгивает. Но Баст же был не мальчишка. Будь он козой, можно было бы сказать, что он гарцует. Но Баст же не был козой. Если бы взрослый человек спускался с холма так быстро, можно было бы сказать, что он бежит.
Однако в тускнеющем вечернем свете в движениях Баста чудилось нечто странное. Нечто трудноописуемое. Казалось, будто… будто он — что? Приплясывает? Пританцовывает?
А, неважно. Достаточно будет сказать, что он быстро спустился на край поляны, где в сгущающейся тьме под деревьями ждал его Райк.
— Добыл! — торжествующе воскликнул мальчишка. Он поднял руку, но иголку в темноте все равно было не видно.
— Одолжил? — уточнил Баст. — Не выменял, не купил?
Райк кивнул.
— Ладно, — сказал Баст. — Пошли.
Они подошли к серовику. Баст забрался на полуповаленный камень, и Райк, не говоря ни слова, последовал за ним. Здесь было еще совсем светло, и места для них обоих на широкой спине покосившегося камня было предостаточно. Райк встревоженно озирался по сторонам, словно боясь, что его кто-нибудь увидит.
— Покажи камень, — сказал Баст.
Райк порылся в кармане и протянул Басту камушек.
Баст вдруг отдернул руку, как будто парень попытался сунуть ему раскаленный уголь.
— Ты что, дурак? — рявкнул он. — Он же не для меня! Амулет подействует только на одного человека. Ты что, хочешь, чтобы это был я?
Мальчик отвел руку и уставился на камень.
— Что значит «на одного человека»?
— Амулеты так устроены, — объяснил Баст. — Они действуют только на одного человека за раз.
Баст увидел, что у мальчишки на лице отчетливо написано смятение, и вздохнул.
— Ну, знаешь, как девчонки делают приворотные амулеты, надеясь привлечь внимание парня?
Райк кивнул и слегка покраснел.
— Ну вот, а это наоборот, — сказал Баст. — Это амулет отворотный. Тебе надо уколоть палец иглой, уронить на него каплю крови, и это его запечатлеет. Он будет отгонять.
Райк посмотрел на камушек.
— Кого именно он будет отгонять?
— Всех, кто только захочет причинить тебе вред, — непринужденно ответил Баст. — Можешь его в кармане носить, можешь на веревочку повесить…
— И что, он заставит моего папку уйти? — перебил Райк.
Баст нахмурился.
— Ну да, я же и говорю. В тебе его кровь. Значит, амулет будет отталкивать его даже сильнее, чем кого бы то ни было еще. Возможно, ты предпочтешь носить его на шее, так, чтобы…
— А как с медведем, например? — спросил Райк, задумчиво глядя на камушек. — От медведя он меня защитит?
Баст отрицательно помахал рукой.
— Дикие звери — дело другое, — сказал он. — Ими движут лишь их собственные желания. Они же не хотят причинять тебе вред. Они обычно просто хотят есть или защититься от опасности. Медведь — он просто…
— А маме я смогу его отдать? — снова перебил Райк, подняв взгляд на Баста. Его темные глаза были очень серьезными.
— …Защищает свою террито… Чего? — Баст запнулся на полуслове.
— Его надо отдать моей маме, — сказал Райк. — А то вдруг я куда-нибудь уйду с этим амулетом, а тут папка вернется?
— Да нет, он уйдет гораздо дальше! — абсолютно уверенно заявил Баст. — Не то что он спрячется за углом кузницы и…
Лицо Райка исполнилось решимости. Вздернутый приплюснутый нос придавал ему особенно упрямый вид. Он замотал головой.
— Нет. Его надо отдать маме. Она важнее. Ей же еще заботиться о Тесс и о малютке Бип.
— Да нормально он будет работать…
— Амулет нужен ей! — крикнул Райк, стиснув камушек в кулаке. — Ты же говорил, что он только на одного — сделай амулет для нее!
Баст уставился на мальчишку исподлобья.
— Не нравится мне твой тон! — мрачно сообщил он. — Ты же просил меня сделать так, чтобы твой папка убрался. Так вот я и делаю…
— А если этого окажется недостаточно? — Райк побагровел.
— Достаточно, достаточно, — заверил Баст, рассеянно потирая большим пальцем костяшки кулака. — Он уйдет далеко-далеко. Уж поверь мне на слово…
— Нет!!! — воскликнул Райк, злой и раскрасневшийся. — А что, если убрать только его окажется мало? А вдруг я вырасту таким же, как папка? Я же такой…
Голос у него сорвался, и из глаз потекли слезы.
— Я нехороший. Я же знаю. Уж я-то это знаю лучше любого другого! Ты же сам сказал: во мне его кровь. Надо, чтобы она была в безопасности и от меня тоже. И если я вырасту уродом каким-нибудь, надо, чтобы у нее был амулет… чтобы она могла заставить меня у… убра…
Райк стиснул зубы, не в силах говорить дальше.
Баст протянул руку и взял мальчишку за плечо. Райк был весь напряженный и жесткий, как доска, но Баст притянул его к себе и обнял за плечи. Осторожно обнял — он же видел мальчишкину спину. Они довольно долго стояли так. Райк был весь напряженный и натянутый, словно тетива, и дрожал, будто парус под ветром.
— Райк, — тихо сказал Баст. — Ты хороший мальчик. Ты это знаешь?
Тут мальчишка скорчился, привалился к Басту и разразился рыданиями. Он уткнулся лицом Басту в живот и что-то говорил, но все это было невнятно и бессвязно. А Баст бормотал, негромко и проникновенно, как говорят, когда хотят успокоить лошадь или утихомирить рой встревоженных пчел.
Буря миновала, Райк поспешно отступил назад и принялся наспех утираться рукавом. Небо только-только начинало наливаться закатным багрянцем.
— Ну хорошо, — сказал Баст. — Пора. Сделаем амулет для твоей матери. Ты должен будешь отдать его ей. Речной камушек действует лучше всего, когда получен в дар.
Райк кивнул, не поднимая глаз.
— А что, если она не захочет его носить? — вполголоса спросил он.
Баст растерянно моргнул.
— Будет она его носить, это же ты ей подарил, — сказал он.
— Ну, а если нет? — спросил Райк.
Баст открыл было рот, замялся и промолчал. Задрав голову, он увидел, что на сумеречном небе зажигаются первые звезды. Он снова посмотрел на мальчишку. Вздохнул. Ну не умеет он делать такие вещи.
Некоторые вещи проще простого. Наводить чары было второй натурой. Просто заставлять людей видеть то, что они хотят видеть. Дурачить людей было так же легко, как петь. Обводить вокруг пальца, вешать лапшу на уши — все равно что дышать.
Но это? Открыть человеку истину, которую он не видит, потому что слишком изуродован? Да тут не знаешь, как и подступиться!
Они ставили его в тупик. Ну что за создания! Все их желания были искажены и отягощены ненужным грузом. Змея никогда себя не отравит, но эти существа сделали из этого целое искусство! Они кутаются в свои страхи и плачут от того, что слепы. Это выводит из себя. Просто сердце разрывается!
И потому Баст пошел самым простым путем.
— Это часть волшебства, — соврал он. — Когда ты отдашь ей амулет, тебе надо будет ей сказать, что ты его сделал для нее потому, что ты ее любишь.
Мальчишке явно сделалось неудобно, как будто он пытался проглотить камень.
— Это важно, иначе волшебство не подействует, — твердо заявил Баст. — И потом, если хочешь, чтобы магия сделалась сильнее, тебе придется ей это говорить каждый день. Один раз утром и один раз вечером.
Мальчишка кивнул с решительным видом.