Глава 4, в которой Андрес Янович Завершит свой рассказ и познакомит псковских оперативников ещё с одним участником трагических событий.
Придя домой и узнав, что Илья пропал, она весь вечер не находила себе места. Много курила и ругала брата сквозь стиснутые зубы.
- Кто там? - спросила Верка, когда в дверь постучали. - Это я, открой, - услышал знакомый голос.
Верка вздохнула с облегчением, но лишь только рука, собиравшаяся отворить задвижку, коснулось холодного металла, Верка застыла в дурном предчувствии, - Ты один?
- Один, открывай, я жрать хочу.
Когда вслед за Карасём, в комнату ввалились, толстяк в шляпе и верзила с каменным лицом, Верка процедила сквозь зубы:
- Я вижу ты привёл гостей. Боюсь, что их визит стал для меня сюрпризом, мне определённо нечем их угощать.
Данная реакция Верки рассмешила толстяка:
- О, не стоит беспокоиться, - елейно заявил бандит и замахал руками, - мы сытые и не станем вас объедать, предлагать выпить стаканчик нам тоже не нужно.
- Если вам это не нужно, то мне уж точно не помешает, - Карась с раскрасневшимся лицом прошёл на кухню, он достал из принесённой авоське водки бутылку, налил себе полный стакан и опрокинул его, не закусывая. Он закурил и процедил, слегка осипшим голосом, - они всё знают, про икону, про всех нас, и возможно это нам кстати.
- Что!? - воскликнула Верка.
- Это люди Архимеда, они вычислили меня и теперь мы должны взять их вдолю.
- Взять в долю? С какой это стати?
- Вы не совсем врубаетесь ситуацию, сударыня, - всё ещё слащавым голоском продолжал толстяк, - вы в полном дерьме, вас ищет не только милиция, но и мой приятель Архимед. Шансов выбраться из города с иконой, без посторонней помощи, у вас нет. Я же, за долю в добыче, готов вам эту помощь предоставить.
- Эти люди могут помочь нам вывезти икону за границу, и помочь с её реализацией, - Карась загасил папиросу, махнул ещё полстакана, и отрезав кусок колбасы, набросился на нее.
Савелий, стоя в сторонке, спокойно наблюдал за происходящим.
- И сколько же я должна им отвалить за их, так называемую помощь? - спросила Верка.
- Делим куш на пятерых, каждому равная доля. Согласись, это лучше, чем потерять всё?
Верка рассмеялась.
- Ты идиот! Эти двое, переколят нас как гусят, как только я скажу им где икона.
- Неужели икона не в этой квартире? - как бы, между прочим, спросил толстяк, - не думаю что вы стали бы класть её в тайник, судя по всему, вы ещё до нашего визита знали, что вас ищут люди Кеши Архимеда, а значит любое шастанье по городу для вас чревато последствиями. Икона здесь, в этой квартире, и я желаю её видеть, - толстяк щелкнул пальцем дважды и достал наган. Долговязый, как дрессированный пудель, по щелчку тоже достал свой пистолет и приставил его к виску, все ещё с мирно сидящего Савелия.
- Верка, закричал, - Карась, едва не поперхнувшись колбасой, -ты с ума сошла? Не нужно злить этих людей, лучше довериться им, тогда мы хоть что-то получим, а это лучше чем ничего.
- Да подавитесь же вы все! Вам нужна икона – получайте! - женщина рванулась к шкафу, распахнула его и достала обернутый сукном, и перевязанный веревкой, свёрток.
Когда Верка бросила свёрток на постель, толстяк рванулся к кровати, сунул за пояс наган и руками разорвал бечёвку. Он не успел увидеть икону, потому что, как только он попытался сорвать с иконы сукно, в руках Верки, словно по волшебству, сверкнула сталь, грохнул выстрел, затем второй. Первая пуля угодила долговязому в грудь, вторая же попала прямо в лоб, следующий выстрел предназначался толстяку, но тот, несмотря на видимую неуклюжесть, проявил чудеса проворства. Он прикрылся иконой, Верка замешкалась, и очередная пуля просвистев у самого виска толстяка, угодила в стену. Верка шагнула вперёд, но толстяк уже выхватил наган и тоже начал стрельбу. Взвывший от страха Карась, забился в угол и орал что есть мочи. Толстяк навёл наган на Верку, и в очередной раз, нажал на спусковой крючок. Он наверняка бы попал, но в самый последний момент Савелий, излучавший на протяжении всего вечера чудеса невозмутимости, рванулся вперёд и толкнул толстяка плечом. Когда грохнул следующий выстрел, забившийся в уголке Карась завизжал и начал биться в судорогах, толстяк упал, зацепившись ногой за кровать. Воспользовавшись тем, что толстяк упал, Верка бросилась к нему и в упор расстреляла в бандита все оставшиеся в её пистолете патроны.
О том что их ищут воры, Верке поведал заведующий производством местной мебельной фабрике «Берёзка», Сима Гольдберг. Именно этот человек, этот пухлощёкий, носатый старикашка, с которым Верка частенько проводила время, и от которого получала стабильный доход, помог женщине найти, снятое ею накануне ограбления, жилище. Так как Верка ублажала Гольдберга не только физически, но и морально, старый евреи испытывал к женщине самую искреннюю симпатию. Гольдберг регулярно жаловался Верке свою сварливую жёнушку, которая не давала бедолаге покоя, пилила его за всякую ерунду, и всё время требовала денег. Несмотря на то, что Верка удовлетворяла естество похотливого старикана по полной, Гольдберг частенько называл Верку доченькой, временами же, уткнувшись лицом, рыдал у нее на груди, как малый капризный ребенок. После того, как они сделали дело и завладели иконой, Верка решила, несмотря на то, что обещала Савелию завязать, срубить напоследок деньжат. Как ни парадоксально, именно это их и спасло. Заявившись к Гольдбергу, и выслушав очередную тираду о том как ему достаётся от жены, Верка узнала неприятную для себя новость совершенно случайно. Она услышала от старого еврея, что воров, ограбивших Псково-Печорский монастырь, ищут люди Кеши Архимеда. Верка ужаснулась. Подробности узнавать от Гольдберга Верка не решилась.
Когда Верка вернулась к своим подельникам, она сообщила обоим ужасную весть и запретила Савелию и Карасю выходить на улицу. После этого она взяла все свои оставшиеся сбережения и через другого своего приятеля приобрела карманный браунинг и коробку патронов для него.
Когда с толстяком было покончено, Верка подбежала к брату, опустилась на колени и попыталась зажать рану рукой. Пуля угодила в живот, Карась дрожал, на улице раздавались крики и женский визг. Савелий подошел к окну и слегка отодвинул шторки.
- Скоро здесь будет милиция. Если мы хотим чтобы нас не поймали, нужно уходить сейчас, - сказал монах.
- Я его не брошу, - сквозь яростные рыдания процедил Верка. Карась попытался встать, но не смог.
Савелий протянул Верке полотенце:
- Зажми этим рану, это остановит кровь, больше ты ему уже ничем не поможешь, скоро здесь будут медики и милиция, мы должны уходить, а за него мы вместе помолимся.
- К чёрту твои молитвы! - Карась приподнял голову и наверное впервые в своей жизни поступил по мужски, - пистолет, - прошептал он.
- Что пистолет?
- Дай мне свой пистолет.
Савелий тут же поднял Веркин браунинг, протёр его полотенцем и сунул Карасю в руку. После этого монах приезжал рану и поднялся.
- Пойдём, - Савелий поднял с полу икону и потянул Верку за руку.
- Нет, так нельзя, нельзя же…
- Мы помолимся за него потом, а сейчас нужно уходить. И Верка, сглатывая слезы, вслед за Савелием, двинулась к выходу.
Андрес Янович снова прервал рассказ и попросил жену сделать ему чая. Он пил долго, всё время молчал и о чём то думал. Настя и Веня тихонько сидели и ждали, что будет дальше.
Наконец Веня не выдержал:
- Эта вся история?
- Почти, - ответил Андрес Янович.
- Хорошо, но напрашивается вопрос: откуда вы всё это узнали?
- Через два дня, тело Верки нашли на пустыре в Борисовичах. Кто-то задушил её. Эту смерть никак не связали с ограблением монастыря. Милиция посчитала, что убийца один из Веркиных клиентов. Его так и не нашли, так как Карася, Жилу и Мартына нашли совсем в другом месте. И именно при них нашли украденные в монастыре ценности. В ограблении монастыря обвинили именно их троих. Был суд, Карась признался в краже из монастыря и получил новый срок. Уже в камере, когда ему сообщили, что Верка мертва, Карась рассказал свою историю одному из своих сокамерников. Это был человек Архимеда, поэтому, когда он вышел из тюрьмы, то поведал эту историю мне.
- Получается Савелий убил Верку и забрал икону себе? - спросила Настя.
- Савелий был влюблён Верку. Если он и убил и ее, то сделал он это явно не из-за иконы.
- Почему вы так думаете?
Андрес Янович поднялся, спустился в свой сад, и ууе стоя среди гибискусов, спросил:
- Вы ведь приехали сюда на машине? Не желаете немного прокатиться?
- Если это нужно для дела, то разумеется, поедем куда скажете, - сказала Настя.
***
Уже смеркалось, но доехали быстро. Саня Зорин задремал на переднем сиденье, Михалыч на этот раз тоже молчал, и лишь изредка, поглядывал на садовода в заднее зеркало. Когда показались башни Кремля, Саня тут же проснулся. Белокаменные стены, высокие башни и маковки церквей. Монастырь был больше похож на крепость, нежели на место обитания смиренных иноков. Они проехали к проездным воротам и остановились. Садовод подошёл к воротам и громко постучал. Двери отворились лишь спустя полчаса, как объяснил Андрес Янович, придётся подождать окончания вечерней службы. Архимандрит Феофан оказался крепким, чернобородым мужчиной лет пятидесяти. Он был широкоплеч, но не грУзин. В его волосах местами пробивалась седина, его лицо казалось немного отрешённым, и чем то походил он на маску. Андрес Янович поклонился священнику и поцеловал ему руку.
- Вы, скорее всего, не причисляете себя к людям верующим, но я исповедую православие, поясню Садовод Насте и обратился на этот раз уже к настоятелю, - ваше преподобие. Мои друзья интересуются судьбой пропавшей иконы и хотят видеть последнего, кто держал её в руках.
Настоятель подошёл к двери, позвал кого-то рукой, что-то прошептал. Он вернулся к гостям, и ровным голосом изрёк:
- Чем же вызван ваш интерес, дети мои, к нашей бесценной святыни?
- Наш новый друг рассказал нам историю, согласно которой, икону похитил один из ваших монахов, - сказала Настя, - мы хотели бы знать, куда он мог её поддевать.
- Икона утрачена, дети мои, я боюсь что на этот раз уже навсегда. А вот и тот о ком вы говорили.
Дверь распахнулась и в комнату вошёл скрюченный мужчин в монашеском одеянии.
- Савелий подойди, не бойся, эти люди не причинят тебе вреда.
Покорно покачивая головой, вошедший приблизился на пару шагов и остановился. Его глаза казались опустошёнными и смотрели куда-то в сторону, рот был приоткрыт, по куцей, совершенно седой бородёнке, скатывалось слюна.
- Это Савелий, он не сможет рассказать вам о пропавшей иконе, потому что уже давно не говорит ни слова. Новые люди его пугают, поэтому, если вы не против, я хотел бы отправить его обратно, в его келью.
- Вы увидели его, - вмешался Андрес Янович, - теперь пусть идёт, не гоже терзать убогого.
Настоятель подошёл к монаху, что-то прошептал ему на ухо, и приобняв за плечи, вывел за дверь. После этого отец Феофан перекрестился на стоявшую в уголке иконку и вернулся к гостям.
- Савелий вернулся в монастырь спустя три дня, после того как милиция нашла задушенную Верку, - продолжил Андрес Янович, - не отец Феофан, не я не смогли вытянуть из него даже слова. Мы так и не знаем, что же случилось Савелием и Веркой после того как они, забрав украденную икону, сбежали из своего жилища.
- Может мы сможем что-то выяснить, если вы расскажете нам от, чего вы вдруг начали поиски иконы, - сказал настоятель. Неужели она где-то проявила себя?
Обменявшись с Веней взглядом, Настя рассказала:
- Икону видели, она каким-то образом попала к нацистам, которые в годы войны, занимались массовой казнью людей. Если наш Савелий не прикарманил икону, то как она попала к немцам? У вас есть на этот счёт какие-нибудь предположения?
Отец Феофан изменился в лице и уточнил:
- Вы говорите про Кресты? - до сей поры бесстрастное лицо священнослужителя озарилась гневом.
- Икону видели у Дитриха Фишера, - продолжала Настя его ещё называли «Крестовском душегубом», этот человек отправлял людей в газовые камеры. Кроме этого он ещё…
- Убивал людей голыми руками, - закончил за Настю отец Феофан.
- Откуда вы это знаете? - изумился Веня.
- Сюда приходят разные люди, многие являются чтобы рассказать о своих грехах, а кто-то просто делится своей болью, какой бы эта более не была. Ко мне приезжала женщина, она часто рассказывала о Крестах и о том, что там творилось.
- Ваша знакомая побывала в Крестах? - воскликнула Настя.
- Она одна из немногих, кто сумел там выжить.
- Вы можете сказать, где нам ее искать? Она жива?
Настоятель вопросительно посмотрел на Садовода, тот кивнул.
- Я напишу вам её адрес, - ответил настоятель.
Часть шестая
Тень
Глава 1, в которой Зверева одолевают дурные предчувствия
День выдался пасмурным, но Зверев перед выходом из дома и не подумал поглядеть в окно. Пока он ехал в трамвае, начался дождь и Зверев, не прихвативший зонт, промок до нитки пока бегом бежал от установки. Войдя в здание управления, он остановился возле дежурной части, чтобы перевести дух.
- Что, Павел Васильевич, промок? Заходи ко мне, у меня, как раз, чаёк заваривается, согреешься, - предложил Гриня Голобородько, выглядывая через маленькое окошко.
- У себя согреюсь, - сказал Зверев, стряхивая с рукава воду, - сначала переодеться надо, уж потом и чаи гонять.
- Ну как знаешь. Что-то ты сегодня раненько, обычно ближе к полудню являешься. Я уж и не чаял тебя сегодня здесь застать, а ты вон чего, ни свет ни заря, явился.
- Так уж вышло, - отмахнулся Зверев.
Но Голобородько не отставал:
- И бледный ты у нас какой-то сегодня, синяки под глазами. Не выспался что ли? Небось, опять всю ночь с какой-нибудь цыпочкой амуры крутил? - Голобородько погрозил Звереву пальцем.
Тот тут же вспомнил про больную спину, ощутил настоящее удовольствие от того, что сейчас она не беспокоила.
- Карен говорил, что он нерв застудил, или что-то там такое, в любом случае лучше переодеться и поберечь себя.
- Если бы крутил, не пришёл бы так рано.
- Не спалось, вот и не выспался, - пояснил Зверев, - сам же видишь, что у нас в последнее время творится. Несколько смертей в управлении, это тебе не шутка. Война закончилась, а у нас не боевые потери. Поэтому вы уж тут поглядывайте кто входит, кто выходит.
- Так я же сменяюсь через час, а глядеть сегодня у нас сам Леонид Павлович будет . Тк что спуску никому не даст! - рассмеялся Голобородько.
- Свисток сам на дежурство заступает? С чего это?
- У нас Степан Мельников заболел, а Прохору Ильину вчера аппендикс вырезали, так что хочешь не хочешь а придётся нашему драгоценному начальнику самому службу тащиться. Пусть поработает, - Гриня понизил голос до шёпота, - а то засиделся у себя в кабинете.
- Зверев кивнул:
- Ну раз уж сам начальник дежурной части в карауле, значит будет наша граница на замке.
- Так он здесь уже?
- А то! Он у нас птаха ранняя.
- Тогда пойду я, а то увидит меня, начнёт опять свои сказки сказывать.
- Погодь чуток, запамятовал совсем. Вот, - Голобородько сунул Звереву клочок бумаги.
- Что это?
- Потапова тебе передать просила, сказала, что отчёт о поездке она написала и положила в папку на твоём столе, а тебе на словах велела передать, что с утра задержится . Там они с Венькой нашим, какую-то новую свидетельницу по вашему делу отыскали. Так вот, она аккурат неподалеку от Настиного дома живет. Так что, сказала, что с утра прямо к этой свидетельнице и пойдёт, чтобы время зря не тратить. Как опросят её, так на работу и явится.
- Всё спасибо, я всё понял, - увидев выходившего из собственного кабинета Свистунова в портупее, с кобурой и с повязкой на руке, Зверев поспешил убраться.
- Если меня увидит, опять заведёт какую-нибудь беседу, - подумал Зверев, - тогда я точно простужусь из лягу уже надолго. Пройдя по коридору, Зверев открыл дверь своим ключом, бросил листок с адресом свидетельницы на стол, быстренько снял пиджак и рубашку и достал из шкафа свитер. Колючая шерсть приятно щекотала кожу. Налив в стакан воды, и засунув в него кипятильник, Зверев вышел из кабинета и открыл соседнюю дверь.
После отравления Боголепова, Корнев приказал сменить в подсобке замок, ключ хранить у дежурного и выдавать его только уборщице, тёти Вали. Ещё один экземпляр ключей Зверев забрал себе. Теперь он каждый раз, придя на работу, проверял стену. Дырку в стене замазали цементом, картинка с Ритой Хэйворд, теперь висела на противоположной стороне. Убедившись, что все в порядке, Зверев вернулся к себе и заварил чаю. Совсем уже согревшись, он закурил, в этот момент он впервые увидел на тумбочке рамку с фотографией. Кто-то поставил её совсем недавно, Зверев насторожился. Странно, вчера ведь он уходил последним. Он взял фотографию, начал её рассматривать. Фотография с праздника, снимал Боренька Штыря. Нет, он все таки молодец, выбрал удачный ракурс и все вышли неплохо. В самом центре стоял Корнев, при медалях, как всегда суров и красив, рядом, не менее величественно, возвышался начмед со своей неизменной помощницей, Софочка сняла очки и от этого немного щурилась, Шувалов, с его вечно недовольной миной смотрелся убого, а вот Славен держался молодцом, слегка приобнял за талию архивариуса Эмилию Эдуардовну, та тоже приятно улыбалась, Голобородько надулся как индюк, Веня и Юля Кравченко прижались друг другу головами, точно голубки, а вот они с Настей выглядели слегка напряжёнными. Рассматривая Настю Зверев почему-то ощутил волнение. Вопреки ожиданиям, в тот день, они время, хотя расстались довольно холодно и в этом была его вина. В тот день Настя вела себя никак обычно и это вызывало у Зверева смущение.
В кабинет вошел Шувалов, Зверев тут же поставил фотографию на место. Вместо рукопожатия он что-то буркнул, и сев за свой стол, уткнулся в какие-то бумаги. Увидев документы у Шувалова, Зверев вспомнил о том, что ему говорил Голобородько. Отчёт о командировки. Настя положила его в папку. Достав несколько листов, исписанных мелким ровным почерком, Зверев уселся за стол и начал читать отчет. Настя описывала все подробно. – Женщины, - думал Зверев, - к чему столько писанины? Чем сидеть до поздней ночи, лучше бы пришла пораньше и всё рассказала сама. Прочитав о Садоводе, Красе, Верке, и беглом монахе, Зверев дошёл до печальной участи Мартына и Жилы, и решил прерваться.
- Вить, а ты случайно не знаешь, кто поставил сюда это фото? спросил он Шувалова.
- Тот поднял голову, бегло оглядел фото:
- Не знаю, впервые вижу эту фотографию.
- Не хочешь на себя любимого поглядеть? \' с ухмылочкой поинтересовался Зверев.
- Не хочу, я на фото всегда плохо получаюсь, - ответил Шувалов и снова уткнулся в бумаги.
Вот именно, - подумал Зверев, глядя на фото, - точно лимон проглотил, причём целиком. В этот момент позвонил телефон. Свистунов сказал, что его срочно вызывает Корнев.
Поднявшись на третий этаж, Зверев зашел к начальнику и выслушал очередную порцию недовольных высказываний.
- Ну что скажешь? Воз и ныне там? - Корнев тоже выглядел уставшим.
- Вроде бы отыскалось ещё одна узница Крестов, сейчас её опрашивают.
- Что значит вроде бы? Так есть свидетельница или нет? Корнев вошёл в раж и начал повышать голос.
- Вроде бы, это значит, что информация ещё не точная. Из-за того, что ты меня без конца дергаешь, я не могу сосредоточиться.
- Ладно не кипятись, - сказал примирительную Корнев, - а кто поехал к новой свидетельнице?
- Настя поехала.
- Чего? С ума сошёл? Одну девчонку отправил? А вдруг опять…
Тут Зверев уже заорал по настоящему:
- Не отправлял я её, она сама так решила. Вчера приехала из Печор, весь вечер отчёт писала вместо того чтобы в двух словах всё рассказать, а теперь отправилась к свидетельнице.! Живёт она, видишь ли, рядом с домом! За мутузил ты Стёпа тут всех. Не оперативники,а песцы да книгочеи. Привыкли только бумаги строчить, а дело при этом, стоит. Отстань от меня, толку больше будет, - не спрашивая разрешения Зверев вышел, хлопнул дверью.
Вернувшись в кабинет, он встретил там Славина и Костина. Они рассматривали стоявшую в рамочке фотографию.
- Здравия желаю, Павел Васильевич! - задорно выкрикнул Веня, когда Зверев ворвался в кабинет.
- И тебе не хворать, - буркнул Зверев.
- Прибыли мы без происшествий.
- Сам вижу, что прибыли. Говори что нарыли.
- Так Настя должна была отчёт написать.
- И это туда же! Видел я ваш отчёт, читаю вот, - Зверев уселся, посмотрел на опустевший стол Шувалова и спросил, - а этот куда делся?
- Виктор Матвеевич сказал, что у него жена заболела, скорую вызвали, так он домой поехал, извинился и сказал, что к концу дня постарается вернуться, - сказал Славен.
- Пусть не торопится, а то у меня от его кислой рожи, по моему, уже изжога началась.
- Мне, кстати, тоже нужно ехать, - заявил Славен, - по работе. Это насчёт нашего Ромашко.
- Сдался тебе этот Ромашко? Говорил же, что он не имеет отношения к Фишеру.
- Корнев приказал все версии проверять, а тут новые факты вскрылись, могу детально доложить.
- Не интересует меня твой Ромашко, - огрызнулся Зверев, - проваливай, толку от вас никакого. Скажи только, ты не знаешь кто эту фотографию принёс?
- Не я, может Веня?
- Я тоже не приносил, - сказал Костин, -это наверняка Настя поставила, - говорят она здесь чуть ли не до ночью писала. А почему вас это так интересует, Павел Васильевич? - спросил Славен, - позвольте полюбопытствовать!
- Потому что, я должен быть уверен, что в этот кабинет никто из посторонних не ходит. Вот почему. Хватит уже на мою шею убитых свидетелей. Ты почему Настю одну к свидетельнице отпустил?
- Так она же, вроде бы…
- Живёт близко, - съязвил Зверев, - а тебе лень свою задницу от стула отрывать. Может зря тебя из дежурки забрал? Назад ещё не просишься?
- Зря вы так, Павел Васильевич, - обижено пробубнил Веня, - просто Настя сама так решила. А она же у нас старше. А я кто? Стажёр.
- Так вот, иди стажёр и охраняй Настю. И свидетельницу охраняй. Отвечаешь мне за неё головой. Думаю с этим ты справишься, моряк герой-черноморец. Как ты там говорил? Полосатый десант?
- Говорил! Разрешите идти, товарищ начальник?
- Вали!
- А куда ехать то?
- Вот те раз, он не знает куда ехать. Это же твоя информация, вы же эту свидетельницу нашли. А ты теперь у меня её адрес спрашиваешь? - Зверев схватил листок, переписал данные себе в блокнот и сунул бумажку Вене. Алевтина Тихоновна Артюхова, Полтавская 21, - вслух прочел Веня, - уже бегу!
- Езжай уже! И чтобы ни один волосок!
Веня вышел за дверь вслед за Славеном и Зверев остался в одиночестве. - Опять со всеми разладился, ну и чёрт с ними, - Зверев стукнул кулаком по столу и погрузился в чтение.
Едва осилив еще одну страницу, он начал клевать носом не успев дочитать буквально несколько строк. - Надо же было всё это написать. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Зверев взял трубку и прохрипел:
- Алло.
- Павел Васильевич, вы? Что у вас с голосом? Не узнала, богатым будете.
Услышав Настин, голос Зверев тряхнул головой, взъерошил волосы, у него словно гора свалилась с плеч. После ухода Костина, прошло не меньше получаса. Значит Веня уже должен быть на Полтавской.
- Настя, куда ты подевалась? Что ещё за самодеятельность? Почему одна пошла к свидетельнице? Хоть бы Веню взяла. Я вообще-то волнуюсь.
- Да что вы говорите? Кстати, Павел Васильевич, мы с вами кажется договорились, что фамильярное общение оставим для внеслужебного времени, а на работе будем соблюдать официальный тон.
- Настя перестань. Чувствую возбуждение. Неужели что-то выяснила?
Даже через телефонную трубку было видно как девушка возбуждена:
- Нашла, нашла, ты читал мой отчёт?
- Не до конца, узнал много интересного о Печерских бандитах и вырубился прямо за столом.
- Бессонная ночь? -в голосе Настя мелькнула тревога
- Так и есть, всю ночь не мог уснуть. Пожалел, что вас вдвоём отпустил. Веня хоть и бравый морячок, но опыта у него, пока ещё, маловато. Веня сказал, что местные начальник не хотел вам помогать.
- Так и есть!
- Но помог, потому что ты помогла им, за пару часов, раскрыть какое-то убийство. Ты молодец, но вот в одиночку на допросы больше не ходи.
- Подумаешь, что тут такого?
- Ты кстати, откуда звонишь?
- Из квартиры Алевтина Тихоновны, с Полтавской она просто прелесть. Такая бойкая и симпатичная тётечка, угостила меня замечательным чаем, а теперь намывает посуду.
- Я там к тебе Веничку отправил, он уже должен быть где-то рядом. Прошу будь осторожна.
- Как же вы за своих свидетелей волнуйтесь, товарищ капитан.
-В первую очередь, я волнуюсь о тебе, - в трубке послышалось довольное урчание. Зверев начал злиться.
- Угомонитесь, Павел Васильевич. Ничего со мной не случится. Слушайте же что я узнала. Это просто бомба.
Настя говорила быстро, через трубку было слышно как кто-то гремит посудой.
- Когда я стала расспрашивать Алевтину Тихоновну про Кресты, она сразу стала говорить про Фишера. Его там знали многие, и поэтому, первое что я сделала это показала свидетельнице фото Ромашко.
- И ты туда же. Мы же уже, кажется, выяснили, что Ромашко не Фишер.
- Всё так и есть, но попытаться то стоило, тем более, в итоге узнала такое.
-Рассказывай же!
– Когда я доставала из своей папки фото Ромашко, у меня на стол выпала ещё одна фотография, та самая, с праздника. Помните, когда Бокренька Штыря нас фотографировал?
- Помню, говори уже, не томи.
- Увидев это фото, Алевтина Тихоновна поведала следующее, оказывается у Фишера была тень.
- Что ещё за тень? - Зверев насторожился и уселся поудобнее.
Глава 2, в которой мы расскажем о том, что довелось пережить Алевтине Артюховой в годы войны
Деревня Ротово. Печорский район. Июль 1941.
- Ой маманьк, едут!
Услышав доносившееся со двора крики, она бросилась к окну. Поначалу всё стихло и Алевтина вышла на крыльцо. Тут она уже отчётливо услышала глухое урчание моторов. Колонна шла с эстонской стороны. С соседней улицы послышался яростный лай, раздались выстрелы, лайт тут же прекратился.
Мимо хата Алевтины, пробежала запыхавшаяся соседка Лидка Храмова.
- Алька, с ума сошла? Прячься глупая!
Лидка остановилась, опиралась на поленницу, отдышатся.
- Они Бушуя с Найдой подстрелили. Насмерть, - ойкнула Алевтина. - Бушуй им прямо под колёса мотоцикла выбежал, чуть руку водителю не прокусил, так тот, что сзади сидел, тут же очередь выпустил, потом вторую. Бушую прямо в голову пуля попала. А Найда ещё скулила, когда этот ирод проклятущий, три раз пальнул. Я, как поняла что делается, так за сараем укрылась, а как стрельба началась, так уж рванула что было мочи. Чуть сердце не выскочило как я бежала.
- Иди ты Алевтина. Ступай в хату и не высовывайся, может если не тревожить их, оно обойдется. Вот только чует моё сердце, что скоро и до нас очередь дойдёт.
Бушуй и Найда, две здоровенные лайки, из одного помёта, принадлежали местному охотнику Яшки Солодовникова. Обе собаки, хоть и были натасканы на крупного зверя, были в сущности, довольно безобидными. Хотя облаить могли любого, именно они, Бушуй и Найда, стали первыми, кто пал от руки оккупантов в тот страшный день.
Когда по деревне пошли слухи, что немцы скоро зайдут в Ротово, Яшка Солодовников привёл Лидки Храмовой своих псов. Он попросил приглядеть за собаками, а сам, забрав двустволку, ушёл в сторону Лавровского леса вместе с председателем сельсовета Григорием Ильичем Скобелиным и ещё несколькими ротовскими мужиками. Они вместе с немногими, отбившимися от своих частей бойцами, сколотили небольшой отряд и партизанили в здешних лесах почти до самой весны. В конце мая отряд попал в засаду. Яшка и Скобелин попали в плен, и были повешены прямо напротив здания сельсовета. Но всё это Алевтина узнала уже после войны.
Сейчас же она наблюдала, как в Ротово входят немцы. Предположение Лидки сбылись, спустя примерно полчаса, голова колонны остановилась возле дома председателя. Из грузовиков высыпали солдаты в мышиной форме и в касках. Они рассыпались по деревне точно горох, стали выгонять людей из домов, и сгонять их к дому председателя. Всех собрали в общую кучу и начался отбор. Сначала в сторонку отвели всех детей, моложе пятнадцати лет. Глазка Солдатова, которая не хотела отпускать от себя пятилетнего сына Мишку, попробовала возразить. Когда солдат схватил мальчика за руку и попытался вырвать у матери, то она бросилась на него с кулаками. Немец побагровел и ударил женщину прикладом. Удар пришёлся точно в висок, Глашка рухнула и затряслась, возле её головы тут же образовалась красная лужица, вскоре женщина застыла уже навсегда. Мишку потащили к остальным детям, он весь трясся и не мог произнести ни звука.
После случившегося, немцам уже не перечили. Вслед за детьми, в сторону отвели стариков, а остальных, и женщин и мужчин, стали подводить к высокому офицеру по одному. Немец осматривал пленных, что-то говорил по-немецки своему помощнику, тощему ефрейтору, тот спрашивал на ломаном русском:
- Тфой круппа крофи?
Васька Фролов, немного понимающий по-немецки, шепнул Алевтине на ухо,
- Кровь им нужна, для переливания. Раненых у них много, вот они отбирают тех, кто покрепче. Алевтина, как и большинство других жителей Ротово, не имела понятия о номере своей группы крови.
Когда женщину подвели к высокому офицеру, тот ухватил её за подбородок, попросил знаками открыть рот, посмотрел зубы и одобрительно кивнул. Всего отобрали двадцать три человека, и построив колонну, погнали в сторону Жилябина, где располагалась железнодорожная станция. Там их загнали в вагоны-теплушки, и поезд двинулся в сторону Пскова. Они ехали почти сутки, каждые полчаса поезд останавливался и подолгу стоял. Где-то вдали раздавался грохот, то и дело рвались снаряды, над головой, гудят точно гигантский пчелиный рой, летели самолеты с крестами на крыльях и фюзеляже. Красная армия отступала, немцы вот-вот должны были занять Псков.
Когда они прибыли на место, их выгнали на перрон и повезли в поле, там за передовой и находился полевой госпиталь, в который их везли. Забор крови был поставлен на поток. У каждого откачивали не меньше литра за раз, после чего сгоняли под, наспех сооружённый навес, кормили их один раз в день похлёбкой, сваренной из картофельных очисток, брюквы, рыбьих голов. От одного только запаха этого варева многих тошнило. Тех, кто отказывался есть били и кормили силой. Алевтине, с её четвертой группой повезло. Не особо распространённая кровь четвертой группы требовалось редко. Тех же, у кого была первая группа, водили в приемник гораздо чаще. Бывало что у пленных брали кровь два, а то и три раза в день. Многие, после недели такой донорской деятельности, не могли самостоятельно выйти из накопителя. Кто-то умирал сам, кого-то вводили в овраг и расстреливали. Поначалу раненых было немного, но потом их стало всё больше и больше. Стали привозить тяжёлых, многие из них умирали прямо на операционных столах. Немцы, которые поначалу воспринимали эту войну как увеселительную прогулку, на своей шкуре почувствовали, что русских так просто не возьмёшь.
Алевтина понимала, что ее жизнь висит на волоске, но решила бороться до конца. Она ела всё что давали, тогда ещё даже не представляя, что эта баланда станет на долгое время её привычной едой. Всякий раз, когда носатая медсестра немка вгоняла ей в вену иглу и откачивала кровь выйди из приёмника Алевтина шла в свою палатку под навес и тут же ложилась. Она лежала долго, это не запрещалось, и старалась двигаться как можно меньше, чтобы хоть как-то восстановиться. Она съедала всё что им давали не торопясь, тщательно прожёвывая и без того жидкую пищу. Она продержалась дольше других. Когда немцы заняли Псков, появилось много пленных, способных стать поставщиками крови. Госпиталь переехал, а Алевтину, вместе с немногими выжившими, снова отправили на станцию. Там Алевтину и ее товарищей по несчастью уже ждали другие узники. Именно тут она услышала новое, вроде бы обычное слово, ставшее для неё кошмаром. Кресты!
На этот раз они приехали довольно быстро, прижавшись к стене вагона, чтобы хоть как-то отвлечься, и не потерять сознание, она пела про себя, все время тёрло до красноты истыканные иглами руки, голова кружилась, её то и дело подташнивало. Когда поезд остановился и дал протяжный гудок, солдат в серых кителях и касках, сменили люди в чёрной униформе с зелеными воротниками и обшлагами рукавов. Вновь прибывших принял под охрану эстонский батальон охраны. Эти, в отличие от надменных, но в большинстве своем улыбчивых немцев, скорее походили на мраморные статуи. Крепкие, рослые, голубоглазые. Получив приказ, они тут же принялись за дело. Заключённых били ногами и тыкали в спины прикладами. Началась выгрузка живого груза из теплушек, вышли не все, в каждом вагоне после высадки остались умирающие и те кто был ещё жив, но уже не мог двигаться самостоятельно. Конвоиры в чёрном запрыгивали в вагоны и добивали умирающих штыками. Мертвецов цепляли крючьями и сваливали на подводы и увозили к лесу. Глядя на это зрелище, многие узники сгибались пополам захлёбываясь от рвотных масс. Таким доставалось больше чем прочим, их тыкали штыками, били прикладами по головам. До лагеря они шли пешком, по разбитой гусеницами танков дороге. Прошли не меньше десяти км по дороге, ещё с полсотни узников нашли свою смерть. Потом показался лагерь. Конвоиры стали подгонять пленников, солнце к этому времени уже начало опускаться. Наконец-то они вошли в огромные ворота, в этот момент полил дождь. Алевтина, от упавшими на ее тело прохлады, ощутила подъём. Сдаваться не нужно, нужно бороться, нужно жить. Охрана активизировалась, протяжный эстонская речь смешалась с грубой и резкой немецкой. Собаки захлёбывались от лая, началось сортировка пленных: старых, изможденных и ослабленных ставили к стене не Барака; тех, кто все ещё мог передвигаться бегом отводили в другую сторону. После этого их, наконец то, загнали в помещение.
Впервые оказавшись в лагерном бараке Алевтина ещё острее почувствовала страшную вонь. Отхожие места были переполнены, так называемые шейзерай, заключённые ответственные за чистку нужников, не успевали выполнять свои обязанности. В каждом бараке вплотную друг к другу стояли трёхъярусные нары, сделанные из неоструганых досок, стены были не оштукатурены, от земляного пола разило гниль. В бараке, куда угодила Алевтина, жили не меньше пятисот человек. Ей досталось место на третьем ярусе. Слева от Алевтины устроилась костлявая девица с посеревшим лицом, перекошенным ртом. Эта, когда Алевтина улеглась на доски, тут же молча отвернулась, зато соседка справа оказалась куда более общительной.
- От гуль такая (откуда такая)?, - спросила женщина, - кали что, мяне Алесяй кличут (если что, меня Олеся зовут).
Так же, как все здешние, она была худой и с чёрными кругами под глазами, на вид той было под все пятьдесят, хотя Алевтина понимала, что ей гораздо меньше.
-Аля, Алевтина. Я из Ротова сама. Не слыхали?
- Не, не чува ( не слыхала), - ответила женщина, - це нимисцовая, с Витебска (нездешние, с Витебска), -ты на Людку нашу не гляди, ты на Людку нашу не смотри, - указав на отвернувшуюся тетку, сказала Олеся, -и она у нас под бомбёжки ты дзень там утра пила,контужены (она у нас под бомбёжку неделю назад попал, контуженная). Не бельмеса ничуя (ни бельмеса не слышит).
Алевтина повернулась и почувствовала сильный зуд в волосах, она почесала голову.
-Тётенька, а помывке тут бывают?
- Я каш, я тэбе цеточка? Мне сорок адин недауна споунался, ни на шмат я тебе и старей (какая же тебе тётенька? Мне сорок один недавно исполнилось, ненамного я тебя и старше), а про лознет но вот ни ма ры душавых так сами тут немая, так что воши для нас справа звучайная ( а о баня даже не мечтай, душевых тоже здесь нет, так что вши для нас дело обычное).
- А как же тогда?
- дожджек поде, кали не оглядывается дозволиц туда, двое трое на вулицу выбехаем, скидываем с себя ущё и мыжся под доджеком. Бруды попел за мест мыло дождик пойдет, если надзирательница разрешит, то по двое трое на улицу выбегаем, скидываешь с себя всё и моешься под дождиком. Грязь и зола, вместо мыла), - откинувшись назад Алевтина застонала, сглотнуло непрошеную слезу и закусила губы, - добра, копиц болботать, спац пора, узды мы тут ранее( ладно хватит трепаться, спать пора, подъемы здесь ранние).
Утром двери бараков распахнулись и две женщины, одетые в относительно приличную одежды, начали громко кричать, торопя остальных. Две местные надзирательницы капо не жалели голоса. (Капо -привилегированные заключенные, в концлагерях третьего рейха, сотрудничавший с нацистской администрацией). У обоих были зеленые повязки на рукавах, каждая имела при себе длинную, не меньше метра, резиновую палку. Одна из женщин, узниц, сильно прихрамывающая замешкалась и тут же получила удар палкой по спине. Ещё одну капо ударила ногой по щиколотке, та закусила губу сдержав крик боли. Алевтина и обе е соседки бегом бросились к выходу.
Когда Алевтина вырвалась вперед, Олеся удержала ее за руку.
- Тых, кто дрэна пирасуйвается (тех кто плохо передвигается), - сказала она, - утылизуюц, али спяшется особливыми раю, колец разумеется шо ты здоровая и моцная, то отправиц у лабораторию дохтор Зивертс (утилизируют, но и спешить особо не советую, если поймут что ты здоровая и крепкая, то отправят в лабораторию к доктору Азерсу).
- Доктору Зивертсу? А кто- это? - поинтересовалась Алевтина.
- Доктор Зивертс начальник зондеркоманды СС Одинадцать Ды. Ен занимаеца тым, что проводиц до сведы на людях, за разъем от чуваюц некую новую вакцину и яму вельно старэбитца, такие дуже экспонаты, як ты. (доктор Зиверс начальник зондеркоманды СС Одиннадцать Д. Он занимается тем что проводит опыты на людях, сейчас он испытывает какую-то новую вакцину и ему очень пригодятся такие крепкие экспонаты как ты), -беззлобно процедила Алеся.
Их построили по секторам по обеим сторонам плаца и надзирательницы принялись пересчитывать узников. После этого началась перекличка, потом все застыли потому что на площадке появились два немецких офицера в сопровождении нескольких охранников в форме полицаев. ООберштурмбанфюрер СС Пауль Зиверс оказался довольно щуплым мужчиной средних лет. Он носил круглые очки и ходил опираясь на трость, второй офицер был гораздо моложе, и в отличие от своего спутника, определённо отличался отменным здоровьем и физической силой.
- А это кто? спросила Алевтина.
- Олеся поёжилась и процедила с дрожью:
- Гэта Дитрих Фишер, тримайся от яго долей и старайся нетропляца в очи, потому что это джудасный человек (это Дитрих Фишер, держись от него подальше и старайся не попадаться на глаза, потому что это ужасный человек).
Так Алевтина Артюхова впервые увидела человека, получившего в дальнейшем прозвищем « Крестовский душегуб».
- Мужчинам обычно приходилось работать на улице, - продолжила Настя свой рассказ, -они разбирали завалы, строили здание и трудились на песчаном карьере. Женщин же, обычно отправляли на производство. Алевтина Тихоновна попала на фабрику, где занимались пошивкой сапог для нужд рейха. Со временем ее новая знакомая Олеся, которая работала на пищеблоке замолвила перед кем-то словечко и перетащила Алевтину Тихоновну к себе. Все узники Крестов умирали от голода, а Алевтина Тихоновна сумела выжить и дождалась того момента, когда наши войска взяли Псков и освободили всех выживших, - Настя говорила с задором, очевидно наслаждаясь тем, как ей удаётся держать интригу.
Устав от такого обилия информации Зверев, который уже начал немного злиться из-за того что Настя устроила весь этот спектакль остановил рассказчицу вопросом:
- А что стало с той женщиной Олесей? -она выжила?
- Нет, с ней случилось то, чего она больше всего боялась. Её забрали в лабораторию доктора Зиверта, а оттуда никто уже никогда не возвращался живым. Так вот, по словам Алевтины Тихоновны, именно Тень посоветовал Фишеру направить её подругу в лабораторию для опытов.
-Наконец-то! - Зверев зарычал, - может хотя бы теперь ты мне расскажешь кто же такая эта твоя Тень?
- Нн такая, а такой, - уточнила Настя, - этот человек был правой рукой и помощником Фишера, он появился спустя полгода после того как Алевтина Тихоновна угодила в Кресты. Кто он такой и откуда точно никто не знал, говорили что он тоже был узником и был приговорён к умерщвлению в газовой камере, но как-то сумел избежать смерти. Он носил чистую одежду, питался вместе с конвоирами и мог в любое время свободно передвигаться по лагерю. Это был русский настоящего имени которого никто не знал. «Крестовского душегуба» в лагере знали все, а вот его помощник не любил привлекать к себе внимание, он передвигался совершенно бесшумно и обычно стоял где-нибудь в сторонке, будто бы отсиживался в тени, поэтому в Крестах его и стали называть Тенью. Алевтина Тихоновна сказала, что этот человек жил неподалеку от пищеблока и пожалуй она одна из всех сейчас сможет опознать этого человека, потому что остальные не выжили.
- И ты хочешь сказать что на той фотографии с праздника был этот самый человек? Тень?
- Совершенно верно! - отчеканила Настя, -она так и сказала, это он, Тень. Можете даже не сомневаться.
- Всё ясно, может хотя бы сейчас ты мне скажешь на кого же указала твоя новая знакомая?
Настя рассмеялась:
- А ты разве сам ещё не догадался? - в этот момент в трубке послышались постороннии звуки, - кто-то стучится в дверь наверное это Веня, я попрошу чтобы Алевтина Тихоновна его впустила.
Зверев услышал как девушка бросила трубку на стол:
- Пдожди, постой! - воскликнул Зверев, но Настя его уже не слышала.
- Веня это ведь ты? - Зверев сжал трубку так, что пальцы его побелели. Какое-то время было тихо, потом послышались голоса, после этого раздался женский крик, что-то грохнуло, словно упало что-то тяжёлое, послышался звон разбитой посуды.
Зверев закричал в трубку:
- Настя, да возьми что трубку! - ответом ему была тишина. Зверев почувствовал дрожь и спустя пару мгновений кто-то всё же поднял трубку.
Зверев услышал слегка учащенное дыхание:
- Настя! - Зверев застонал от отчаяния, - Веня, Вениамин твою ж мать, это ты?
- Меня зовут не Веня, идиот. Угомонись и больше не ищи свою девку, потому что она сдохла, - на чистом немецком ответил голос, после чего в трубке раздались короткие гудки.
- Павел Васильевич, - в отчаянии выкрикивал Костин, - да не вру я вам, ей богу я здесь, на Полтавской. Только что разговаривал с тутошней хозяйкой, зовут её Галина Петровна Зотова, с мужем этой Зотовой разговаривал, они никакую Алевтину Тихоновну Артюхову не знают, они оба молодые, лет по тридцать и сынишка у них семи лет, Игорьком зовут. И Настя здесь тоже нет. Нет и не было, и телефона у них тоже нет, поэтому я как убедился что не туда попал, так сразу бросился телефонную будку искать, еле нашёл. Что теперь делать то?
Зверев застонал, несколько раз стукнул трубкой по столу и тут его осенило:
- Где листок с адресом, который я тебе дал?
- Тут, у меня, - ответил Веня.
- Посмотри на него внимательно, ничего странного не видишь.
- Не вижу.
- На цифры смотри, почерк цвет чернил.
- Ну по почеркам я не спец, а вот чернила, вроде единицы немного светлее.
- Всё, возвращайся в управление, жди моего звонка, - сухо процедил Зверев и повесил трубку.
Когда спустя тридцать минут дежурный автомобиль управления со скрипом остановился возле дома номер два по улице Полтавской, там уже собралась толпа. Возле самой калитки дома номер два стояла карета скорой помощи, а санитары выносили из дома накрытое простыней тело.
Зверев подбежал, от толкнул кого-то и сорвал простыню с лица убитой женщины.
- Подвиньтесь милиция, - крикнул он с надрывом.
На носилках лежала женщина лет сорока пяти, довольно крепкая на вид, лицо жертвы уже начало и сидеть на нём застыла гримаса не столько страха, сколько удивления.
- Девушка здесь должна была быть, девушка! в отчаянии воскликнул Зверев.
- Это Алевтина, хозяйка дома, - пояснила одна из стоявших неподалеку женщин, - а девчонку уже увезли, такая молодая и на тебе, сердечко подвело. Что за напасть? Всё понимаю, но чтобы сразу у двоих, вот так.
Зверев уже не слышал рассуждения соседки Алевтины Артюховой, он сел на лавку, согнулся и стиснув голову руками, не громко застонал.
Глава 3, в которой Зверев высказывает свои соображения по поводу главных подозреваемых
Проводить Настю в последний путь пришло едва ли не всё управление. Моросил дождь, все прятались под зонтами, венки приходилось придерживать, чтобы их не унесло ветром. С последним словом выступили Корнев и Игнатов - начальник криминалистического отдела. Выступал Боря Штыря от лица коллег. Все хвалили Настю, называли настоящим мастером своего дела. Юлия Кравченко и Эмилия Эдуардовна вытирали платочками слёзы. Во время похорон Зверев держался обособленно, стоял чуть в стороне и за всё время ни разу не закурил он смотрел то на Шувалова, то на Славена, прокручивал в голове последние слова Насти, услышанные им по телефону.
Когда Костин подошёл к Звереву и попытался что-то сказать, то тут же услышал довольно грубое, - Отстань и отошёл в сторону.
На поминки Зверев тоже не пошёл. Когда оркестр заиграл похоронный марш, Зверев отвернулся и пошёл меж могил в сторону ворот. Он не прихватил с собой зонт, промок насквозь пока шёл на трамвайную остановку. Всю дорогу он был сдержан, но придя домой, дал себе волю. Утерев ладонью повлажневшие глаза, Зверев поставил перед собой бутылку Столичной. Пил он не закусывая, много курил, и то и дело тер виски. Время от времени он вскакивал, метался из стороны в сторону, выкрикивал ругательства и бил себя кулаком по лбу. Он думал о том, что случилось в доме Алевтины Артюховой. Вписанная в адрес цифра, Веня, явившийся совершенно не туда куда было нужно и голос убийцы в телефонной трубке. Картина преступления вырисовывалось сама собой.
Когда Зверев достал из шифоньера вторую бутылку, в дверь постучали
- Вообще-то я тебя не ждал, - увидев на пороге Корнева, Зверев поморщился.
- А напрасно, я кроме прочего ещё и твой друг, а не только начальник. Я бы сразу с тобой ушёл, но это было бы неправильно, - Корнев вошёл на кухню, увидел пустую бутылку под столом и спросил, - есть чем закусить?
- Там хлеб, сало, немного картошки и что-то ещё. Не стесняйся, - Зверев уселся за стол и прикурил очередную папиросу.
- Надымил то как, у тебя соседи наверное уже в противогазах сидят, - подполковник принёс в тарелке еду, налил себе в стакан, на два пальца плеснул Звереву, - ну давай ещё раз помянем.
Они выпили, Корнев нарезал сало:
- Я вижу смерть Насти совсем тебя выбила из строя, - продолжил разговор Корнев.
- Я во всём виноват! - Зверев поёжился, -не уберёг девчонку.
- Не девчонка она, взрослая женщина и опытный сотрудник. На кой ляд она без твоего ведома на рожон полезла? Ты же в группе старший. Только ты можешь решать что, когда, и о чём нужно спрашивать.
- Стёпка прекрати, - Зверев заскрежетал зубами.
- Да дружище, я думал что у тебя с Потаповой контры, а ты…