– А если предположить, что баба Дуся ни при чем? Кто еще мог?

— Скажите, Жан-Мари, ведь вы немного знакомы с их бытом, откуда у этих мерзавцев ружья?

— Думаю, обменивают их у португальцев на алмазы и золотой песок.

– Тогда не знаю. С остальными соседями у меня нормальные отношения. Только…

— А почему же у Онсы и его племени нет винтовок?

— Потому что паталосы живут в золотоносном районе. И алмазов здесь тоже хоть отбавляй.

– Что?

— Понятно! Значит, вы утверждаете, что у них есть связь с белыми?

– Соседка у меня за забором очень скандальная живет. Летом ей то запах, то мухи, то шумно. Каждый день претензии слышу. Но зимой они сюда не приезжают, так что возмущаться некому.

— Прямо или через посредников, но связь существует.

— То есть, вы хотите сказать, что оружие им могут продавать и другие индейцы?

– Может, она заранее упреждающий удар нанесла? Знала, какая из твоих коз самая перспективная, ее и умыкнула. А чтобы еще больше козлят не появилось, она и Джека у тебя со двора свела.

— Так точно! Но я все же думаю, что они непосредственно связаны с откупщиками.

— Эта версия меня больше бы устроила. Пока они не успели опомниться и я считаюсь божеством, хорошо было бы выйти на белых. Ну, ладно! Пора и перекусить. Генипа!

– На Джекушку она тоже бочку катила. Дескать, пахнет он ей, голова у нее от этого запаха кружится. Ну, тут уж я ничего сказать не могу, Джек и впрямь попахивает. Козел же, как ему пахнуть? Уж точно не маргаритками. Но в защиту скажу, что по сравнению с другими козлами у Джека и запаха-то нету. Легкий аромат, некоторым даже нравится. Да и держу я его подальше от жилых домов, в самом углу участка его сарайчик… был.

— Да, месье!

И Наталья указала в дальний конец участка, который у нее с двух сторон вплотную примыкал к лесополосе. Еще с одной стороны шла дорога, и лишь с одной стороны у Натальи имелась соседка, та самая скандальная женщина, которой не нравился запах Джека.

— Займись-ка провиантом! У них тут чем-то аппетитно пахнет.

– Эти соседи в феврале, когда у тебя козы пропали, тоже приезжали?

— Это вкусно: рыба с бататами.

— Что может быть лучше, тащи!

– Я их не видела. Хотя какая-то машина стояла, – призналась Наталья. – Но их машину я знаю, это была какая-то чужая.

Синий человек и его товарищи окончательно освоились и принялись за еду.

– А украли Джека как?

– Ну как… Увели и все. Вечером он еще в сарайчике был, а утром уже нет.

Поужинав, Феликс сыто потянулся, отодвинул котелок с остатками пищи и обратился к Генипе, который стал его правой рукой:

– Полицию вызывала?

– Приезжали. Походили. Посмотрели. Ни к чему так в итоге и не пришли и уехали. Сказали, раз следов взлома нету, то Джек мог и сам уйти. Чушь какую-то придумали! Замок я не запирала, но засов-то снаружи задвинула. Не мог Джек его отодвинуть и уйти, помог ему кто-то.

— Отнеси чего-нибудь пожевать этому истукану, что торчит там с кислой миной, и будь начеку.

– А следы?

Предводитель паталосов затравленно поглядывал на Синего человека.

– В ту ночь подморозило. А снега не было. Ничего не удалось понять.

Еще бы! Ведь он запросто разделался с колдуном, а теперь хозяйничал в деревне, да что там, в хижине самого вождя! И боги не покарали его! Стало быть, Синему духу придется подчиняться. Вождь смиренно принял из рук Генипы объедки, с невероятной жадностью проглотил их и остался стоять где стоял. Он походил на безвестного просителя у царских покоев и был счастлив уже тем, что повелитель не забил его до смерти, а лишь высек для острастки.

– А Эсмеральда?

– То же самое. Погода была такая же холодная и без снега. Только по случаю пропажи Эсмеральды я полицию не вызывала.

— Теперь, — объявил Синий человек, обращаясь к Генипе, — хочу наградить тебя. Отныне будешь носить титул колдуна племени. Собери-ка ко мне сюда этих презренных!

– Почему?

— Я… колдун?

– Думала, что пошутил кто-то. Подержит да и вернет.

— Мой колдун! Ведь я здесь хозяин, не так ли? Нужен же мне свой колдун?

– Но Эсмеральда стояла вместе с другими козами?

— Конечно, месье.

– Да. А взяли ее одну. Поэтому я сначала и не встревожилась по-настоящему. Если бы настоящий вор, так он бы всех коз забрал. А он только одну Эсмеральду увел.

— Собери всех: мужчин, женщин, детей, стариков, молодежь. Хочу сказать им кое-что, а ты будешь переводить.

– Ее стойло было ближе всего ко входу?

— Да, месье.

– Они у меня все вместе живут. Могут свободно перемещаться по козлятнику.

— Друзья мои! Поверьте, нет худа без добра. И вы в этом скоро убедитесь. Жан-Мари подал мне замечательную идею… просто золотую идею! С завтрашнего дня начнем претворять ее в жизнь. Доверьтесь мне, а я позабочусь о вашем благополучии.

– Значит, воры могли взять любую из коз?

– Да, но взяли самую лучшую.

– Значит, они знали, кого нужно красть! Значит, это были близкие тебе люди! Вспоминай, с кем еще, кроме соседей, у тебя напряженные отношения? Семья? Муж?

– Мужа у меня нет, – вздохнула Наталья. – Мы с ним год назад развелись. То есть год назад я мужа своего выпроводила прочь. А официальный развод состоялся где-то через полгода.

ГЛАВА 4

– Мирно?

– А так бывает? Нет, обоюдных претензий немало накопилось. Кроме того, он претендовал на квартиру, машину, дачу. Хотя все это досталось мне в наследство от моих родителей, но муж почему-то возомнил, что если наследство я получила в тот момент, пока мы с ним были еще в браке, то все это имущество является нашим общим. К счастью, судья его разубедила. В итоге он получил половину от трехсот тысяч, которые были мною отложены на покупку необходимого оборудования, бытовку забрал и с тем исчез из моей жизни.

Ничему не удивляйся. — Собственники. — Мы будем богаты. — Поход на золотое поле. — Желтая земля. — Еще одно месторождение. — Разведка. — Азарт. — Аркабасы и их промышленное использование. — Таланты Жана-Мари. — Двадцать франков из десяти килограммов песка. — Синий человек кривит губы. — Жан-Мари нашел выход. — Они будут богаты.

– А с Джеком и Эсмеральдой он был знаком?



– Конечно. Этот бизнес мы вместе с моим мужем начинали. Он на это особенно напирал, мол, половина доходов точно его. Но не получилось. Все на меня записано, и дом, и участок, мужу пришлось утереться и свалить.

– Наверное, он на тебя обиду затаил?

События последнего времени должны были, без сомнения, приучить наших героев ко всяческим сюрпризам. Если есть на свете школа, где быстро и на всю жизнь можно научиться следовать известному завету древних: ничему не удивляйся, — так это девственные леса Бразилии. Самого наивного человека они превратят в закоренелого скептика, и потом уже никакие непредвиденные обстоятельства не смогут его изумить.

– Он злопамятный, – подтвердила Наталья.

Но даже несмотря на то, что французы успели привыкнуть к проделкам переменчивой судьбы, апломб[187] Синего человека, дерзкое поведение и тем паче последние слова не могли не поразить его друзей.

Юля еще немного подумала.

– А твои конкуренты?

Свалиться как снег на голову в самый разгар людоедовой оргии уже невероятно. Оскорбить, ощипать, опозорить и в довершение всего поколотить колдуна, чей авторитет в индейском племени непререкаем, и того пуще. Навязать этому отнюдь не благодушному народу свою власть — о таком и подумать страшно. Но самое удивительное то, что человек, едва не попавший на вертел[188], а затем на ужин изголодавшимся индейцам, сам, наевшись до отвала, заявляет: «Предоставьте мне свободу действий, а я позабочусь о вашем благополучии». Уму непостижимо! Это казалось невообразимым.

– Кто?

Оцепенение, в которое привело туземцев появление Синего человека, возрастало. Кровожадные людоеды стали покорными и смирными. Тигры превратились в газелей, волки — в овец.

– Ну, эти Серафима с Анатолием? Они могли украсть Джека с Эсмеральдой?

Парижанин разгуливал по деревне, ел, руководил, спал, пил, приказывал. Все, чего он хотел, о чем рассуждал и что делал, считалось единственно верным и правильным. Ему подчинялись во всем, а он, олицетворявший, подобно русскому самодержцу, церковную и светскую власть, царствовал безраздельно. Никому и в голову не приходило протестовать. Наоборот, каждый только и смотрел, как бы предупредить желания Синего человека, пусть даже самые нелепые, самые несуразные.

– Не знаю, – усомнилась Наталья. – Они ведь сами коз разводят.

Опозоренного колдуна заменил более достойный — Генипа. А бывший вождь сделался мойщиком посуды, только бы находиться поблизости от Лазурного Бога, на которого он взирал с подобострастием и блаженной улыбкой.

Синий человек любил чистую посуду и не удовлетворялся тарелками, вылизанными собачьими языками. Подобное сибаритство[189] явно свидетельствовало о его божественном происхождении.

– Вот именно. Значит, разбираются в них. Знали, какие у тебя животные самые лучшие, вот и сперли именно их.

Беник и Жан-Мари отыскали прекрасно изготовленный индейцами табак и целыми днями наслаждались им, заявляя, что все к лучшему в этом лучшем из миров. Звезды второй величины, они нежились в лучах славы Синего человека. Боцман и бывший сержант стали кем-то вроде министров — естественно, без портфеля[190].

– И куда бы они их дели?

Ивон, которому нечем было заняться, тратил все свое время на изучение языка паталосов. К тому же юнга уже сносно владел луком.

Что касается Уаруку, то он не слишком злоупотреблял своим положением собаки колдуна, однако не преминул изгнать из деревни своих сородичей. Для него сделали миску из бутылочной тыквы, как человеку. Пес чрезвычайно гордился этой привилегией.

– В сараях спрятали!

Короче, Синего человека и его друзей чтили, обожали, боготворили.

Они жили среди паталосов уже две недели. Это было монотонное времяпрепровождение. Между тем Обертен думал лишь о том, чтобы использовать свой престиж[191] на благо товарищей. Он припомнил золотую лихорадку, которая охватила его недавно, в глазах еще стояли россыпи драгоценных самородков. Феликс понимал, что его слабых возможностей и даже сил четверых друзей не хватит для того, чтобы выжать из месторождения все возможное. Поэтому он и старался полностью завладеть деревней и умами ее обитателей. На сей раз необыкновенный цвет кожи сыграл ему на руку. Парижанин подумал:

– Это же риск. И к тому же… Ну да, признаюсь, были у меня и у самой такие мысли. Подговорила я одну свою знакомую, она под видом клиентки всех коз, которые у Серафимы и Анатолия во дворах живут, для меня сфотографировала. Не было среди них моих!

– Они их замаскировали.

«То, что не под силу нам пятерым, сделают эти несчастные. Они очень сильны, ловки, как обезьяны, выносливы, словно мулы. Я заставлю их работать в шахте. Мы освоим это золотое поле. Беник мечтает о рыболовецком судне… Те, кто хотел его съесть, теперь будут на него работать. Там хватит на целый торговый флот. Жан-Мари хотел бы иметь немного денег, чтобы безбедно жить в своей Бретани и целыми днями любоваться морем… Жан-Мари станет настоящим капиталистом. Он даже сможет стать муниципальным советником[192] в Роскофе, если такая фантазия придет ему в голову. Ивон всего достигнет в жизни, сможет выучиться, на кого только захочет. У Генипы будет возможность возродить былое величие его племени. А я… Я брошу к ногам мадам Обертен, урожденной Аглаи Ламберт, не миллион, а миллионы. Для этого нужно лишь одно: преодолеть природную лень этих бездельников. Вот этим и стоит заняться! Не будь я Лазурный Бог паталосов, если через сутки мерзавцы не превратятся в заправских золотоискателей».

– Джека и Эсмеральду я в любом обличье бы узнала! Нет, я думаю, что это постарался кто-то из тех мужиков, которые Джеку сарай тот строили.

И Наталья, налив им по новой чашке кофе, щедро сдобренного сливками, приступила к рассказу о том, как желание сделать как лучше, ввергло ее в самую скверную в ее жизни историю.

Сказано — сделано: обследование золотоносного участка, организованное им и его кланом, убедили Феликса в том, что это действительно богатое месторождение.

Поначалу паталосы не понимали, чего хотел от них Лазурный Бог, так как он повел их в глубь того самого грота, где недавно, холодея от ужаса, ждали своей участи Беник, Жан-Мари, Генипа и Ивон. Индейцы опасались, как бы ему не пришло в голову принести искупительную жертву, прирезав кого-нибудь из них. Однако вскоре они убедились, что Синий человек не злопамятен. Он и не думал о мести. Процессия не останавливаясь прошла мимо жертвенника, который Ивон едва не окропил своей кровью, и направилась к противоположному выходу из пещеры, тому самому, что открыл бакалейщик.

Глава 3

Индейцам этот выход был неизвестен. Генипа поспешил объяснить, что Синий человек пробил его одним движением.

Развод с мужем для Натальи стал настоящим испытанием. Выходила замуж за человека легкого, веселого и уступчивого, а разводиться ей пришлось с прямой его противоположностью.

Дикари быстро соорудили бамбуковые лестницы. Первыми поднялись Феликс, Беник, Жан-Мари, Ивон и новоиспеченный колдун. Паталосы отважно последовали за хозяином, безоглядно доверяя тому, кто вел их в неизвестность, быть может, навстречу опасностям.

Наталья не могла понять, как за столь короткое время характер ее мужа претерпел столь разительные изменения. Откуда взялись это поистине ослиное упрямство, злобность и желание ей насолить во что бы то ни стало? И ладно бы инициатором развода стала она сама. Так нет же! Подать на развод ей пришлось после того, как измены мужа стали очевидны уже всем.

Факелы освещали живописные картины, но французам было не до красот природы. В эти минуты они чувствовали себя золотоискателями, и только ими. Ничто, кроме золота, не привлекало их внимания.

– Он изменял мне направо и налево!

Наконец добрались до высохшего русла, и Феликс, который до сих пор не открывал паталосам цели их демарша[193], объявил, что его интересуют частицы металла, вкрапленные в камень.

Будучи женщиной разумной, Наталья понимала: даже в браке мужчине необходима некоторая свобода. И она была готова предоставить ему эту свободу. Она была даже готова закрывать глаза на его многочисленные увлечения другими женщинами, если эти увлечения ведут себя тихо и никак в их семейную жизнь не лезут. От мужа требовалось лишь исполнять свои обязанности, связанные с ведением дома и хозяйства, а остальное время он мог проводить, как ему заблагорассудится.

И это все, чего хочет Лазурный Бог?!

– Но он все дела по хозяйству свалил на меня, а сам мотался невесть где, утверждая, что разыскивает для нашей продукции рынки сбыта. Рынки сбыта! Представляешь? Было бы что продавать!

Лазурный Бог хочет желтую землю…

Без мужских рук Наталья никогда не смогла бы выйти на те самые рынки сбыта, которые грезились ее мужу. Но потом оказалось, что и ему грезилось нечто совсем другое.

Паталосы, малосведущие в металлургии, назвали желтой землей драгоценный металл, чья действительная стоимость была для них тайной за семью печатями.

– Терпение лопнуло, когда уж со всех сторон мне стали говорить, что у мужа любовница, и не одна. Тогда мне пришлось поставить вопрос ребром. Либо он ведет себя потише, больше сидит дома, либо мы с ним разводимся.

Только и всего! Они добудут для Синего человека сколько угодно желтой земли!.. Нет ничего проще: ее так много повсюду, они знают и другие места.

Но муж голосу разума не внял. Он продолжал свои отношения на стороне, не появляясь дома сутками или появляясь лишь на короткое время, чтобы переодеться, перекусить и захватить денег из их все еще общего семейного бюджета, так что даже терпению Натальи в итоге пришел конец. И она подала на развод, чем крайне обидела своего мужа.

— Если бы здесь была вода! — сказал Жан-Мари, по опыту знавший, что значит вода для шахтера.

И на Наталью обрушился шквал упреков:

— Здесь есть вода. — Верный Генипа спрашивал и переводил, отвечал и вновь переводил.

– Как ты могла?! Ты невозможная капризная баба! У тебя начисто отсутствует такт! Ты просто не понимаешь, что теряешь, глупая ты гусыня!

— В таком случае дело в шляпе! Можем начинать.

Обертен выяснил, что русло сухо лишь летом. В сезон дождей здесь течет полноводная река, так что воды хватит с лихвой.

Наталья, напротив, считала, что она проявляла чудеса такта и здравого смысла все это время.

Прекрасно! Сезон дождей, благоприятствующий золотоискателям, уже близок. А значит, рабочие не будут простаивать. Паталосы подготовят участок, потом переберутся на другое место — и так до первых дождей.

Так и не придя к определенному выводу, супруги встретились в суде. И там муж неожиданно заявил, что претендует на все имущество своей супруги.

Два дня спустя оленьими тропами индейцы привели вождя и его белых друзей к новому участку. Все до последнего паталоса были мобилизованы на работы. Никто не посмел уклониться.

– Половина от всего моя! – вопил он.

На новом участке не водилось дичи. Пришлось нести с собой запасы провизии: маниоку, ямс, маис, сушеную рыбу, мясо, а также табак.

Судье стоило большого труда убедить мужчину в том, что унаследованное его женой от родителей имущество ни в коем случае не может быть поделено между ними.

— Надо же, — не уставал удивляться Беник, — никто не бузит.

Моряка поражала та легкость, с какой Синему человеку удавалось управляться с паталосами, поражала их готовность и проворство, когда они хотели угодить хозяину.

– Это ее наследство, – твердила судья красному от злости мужику. – Понимаете? Наследство от ее родителей, которое с ней и останется. Точно так же, как если бы вы получили наследство от своих родителей, то оно также осталось бы вашим.

«Желтая земля» виднелась на каждом шагу, и воды было вдоволь.

Золотоносный участок — это что-то вроде огромной арены меж обрывистых гранитных стен. Здесь нет никакой растительности и температура как в печке.

– Мои родители, к счастью, всю жизнь прожили честно!

Но все это не мешало индейцам копошиться, подобно стае саламандр[194]. Они работали молча, не жалуясь, ни в чем не сомневаясь.

Замечание очень не понравилось судье, и их быстренько развели. Но тут муж вспомнил, что за время их совместной жизни на дачном участке был построен небольшой сарайчик, в котором можно было держать козочек.

— Да они просто святые! — не удержался Жан-Мари. Он и радовался, и удивлялся, что все идет так хорошо. Ведь недавно дела были хуже некуда.

И заявил:

По берегам безжизненного гранитного царства росли прекрасные деревья. Под их кроной можно было приятно отдохнуть. А кроме того, древесина требовалась для работы. Бакалейщик вел дело с размахом.

– Половина этого сарая моя!

Для начала ограничились тем, что разметили участки и выяснили, сколько металла они содержат. Старатели всегда начинают с разведки.

Наталья вспомнила, как он забрал из ее городской квартиры все, что когда-то туда покупал, включая фен, флакон туалетной воды и набор кастрюль, которые он подарил жене. И поняла, что с сараем придется распрощаться.

Проявила щедрость и сказала:

Эта работа только на первый взгляд кажется простой. На самом деле в ней есть свои хитрости. Тому, кто хочет, чтобы все было о’кей, необходим некоторый опыт. К счастью, Жан-Мари обладал подобными навыками, хорошо зная все детали дела. Отныне он и стал генеральным директором шахт.

– Забирай его целиком!

Основными инструментами были мотыги[195], лопаты, сильные руки индейцев и самодельные лотки, корытца, выдолбленные из деревянных кругляшей диаметром сорок пять сантиметров и глубиной — двенадцать. По форме они напоминали вьетнамские головные уборы.

Муж пытался намекнуть, что готов взять деньгами, но тут уж Наталья стояла до конца.

– Нет, забирай сарай. Разбирай на доски и увози!

Рабочий выкапывал яму глубиной два метра и шириной сантиметров пятьдесят — здесь залегал золотоносный пласт, набирал полный лоток земли, песка, гравия — килограммов десять, и отправлялся к ручью промывать грунт. Эта как будто незамысловатая операция требовала сноровки и навыка. Удерживая лоток в горизонтальном положении, шахтер погружал его в воду и быстрыми движениями как бы просеивал породу. Частички земли, песчинки, словом, то, что полегче, всплывало на поверхность. И так много раз подряд, пока на дне лотка не оставалась горстка чего-то мутного, блеклого, ни о чем не говорящего глазу профана. Но зато у опытного золотоискателя часто при этом заходилось сердце, словно у игрока, которому пришла хорошая карта. Он чувствовал, как его начинала бить лихорадка, в последний раз зачерпывал воду, и — внимание! — последняя капля стекала с края деревянной посудины… Ее стенки оказывались покрытыми тончайшим слоем желтого песка, отливавшего металлическим блеском.

Где-то в глубине души она ожидала, что у мужа проснется совесть или ему будет просто элементарно лень демонтировать сарай, но она жестоко просчиталась. Муж приехал в ближайшие же выходные, и с парой своих знакомых за день они разобрали сарай, загрузили доски в кузов и вывезли их в неизвестном направлении.

Это золото!.. Чистое золото!.. Золото высшей пробы!..

– Они выковыряли даже бетонные тумбы, которые служили основанием и были установлены на цемент. Представляешь? Так вместе с застывшим цементом и увезли.

Результат пятиминутной операции всегда неожидан и поражает того, кто сталкивается с этим впервые.

Наталья посмеялась над жадным мужем, но потом поняла, что козы остались без жилья. Пришлось спешно заказывать два новых сарайчика, которые ей и установили.

Содержимое лотка, естественно, зависит от того, насколько богато месторождение. Иногда это всего лишь желтоватая пыль, которую и в руку не возьмешь. А то бывает, находят сразу целый самородок. Если кусочек тянет на пять су[196], это уже большая удача. Но случается, что в руки золотоискателя попадает камешек в три, пять, а то и пятьдесят франков[197].

– Сперва один, а через неделю привезли другой. Первый устанавливали ребята из Питера, мы с ними даже сдружились, а второй сарайчик ставили выходцы откуда-то из ближнего зарубежья, с ними у меня общения не получилось, никто из них толком по-русски не понимал. Я им говорю, дверь сделайте тут, они головой кивают, а потом смотрю, с другой стороны дверь делают. Остановлю их работу, объясню ошибку, пока стою рядом, нормально делают. Стоит отойти, снова портачат. Уж не знаю, почему так получилось, я звонила в эту фирму, спрашивала, они сказали, что рабочих рук не хватает. Нет, сделали и эти ребята все в итоге, как я хотела, но нервов они мне помотали изрядно. И уже через несколько дней пропала Эсмеральда. А потом следом за ней исчез и Джекушка. А теперь ты говоришь, что паренек, который продал тебе Малыша, тоже был не местным. Вот я и думаю, может быть, это горе-строители и украли моих коз? Свиней они не едят, а коз только так.

У старателя всегда есть план участка, на котором он отмечает отработанные места, планомерно осваивая один квадратный метр за другим.

– Так когда они тебе сарай строили?

Сноровка опытных золотоискателей поражает непосвященного. Но еще более невероятен их глазомер. Они с абсолютной точностью могут оценить стоимость намытого песка: три франка или три франка двадцать пять сантимов[198]. Наметанный глаз безошибочно определит вес самородка: четыре, шесть, восемь граммов или десять с дробью. Допустимо расхождение лишь в считанные миллиграммы.

– Зимой дело было.

Всеми этими качествами Жан-Мари был наделен в высшей степени. Прежде всего он позаботился о том, чтобы изготовить собственный лоток. Артистически владея ножом, за два часа смастерил его так, что любой эксперт побился бы об заклад: это выточено на токарном станке.

Стреляный воробей, бывший сержант сразу приметил диковинные надземные корневища гигантских деревьев, которые туземцы зовут аркабасами. Аркабасы напоминали своим видом мощные опоры, которыми обычно укрепляют стены соборов. В зависимости от возраста толщина корневища растения менялась от нескольких сантиметров до полуметра. Над землей они возвышались порой на восемь — десять метров. Матросу не хотелось зря потеть над этими гигантами. Поэтому он сколотил бригаду паталосов с тем, чтобы они выкорчевали приглянувшееся ему корневище. Жан-Мари вступил в дело лишь после того, как индейцы хорошенько обтесали чурбак.

– Если бы украли рабочие, то они слопали бы коз тогда же, а не ждали от них приплода все это время.

Его лоток был легче, ровнее прочих и служил образцом для краснокожих. Но что поразительно, они довольно быстро сумели приблизиться к эталону[199], и вскоре трудно было уже отличить копии от оригинала.

– Да, точно.

Индейцы вообще известны своим умением работать с деревом. Достаточно взглянуть на их пироги, выдолбленные из одного ствола длиной десять — двенадцать метров. А какое деревянное оружие мастерят они!

– Скорей всего коз украл твой муж, который считал, что ты его обманула при разводе. Отдала ему сарай, а коз оставила себе. Может, он тоже коз хотел?

Жан-Мари, хорошо знавший свое дело, с головой ушел в работу и вскоре получил первый результат — самородок в двадцать франков.

– Хотел.

— Всего двадцать франков, — поморщился Синий человек, с любопытством наблюдая за происходящим. — Столько труда, старания, ловкости за один луи!..[200] Всего лишь один луи!..

– Вот видишь! Кстати, как тебе это удалось? Вы же покупали коз, еще будучи в браке?

— Но позвольте, месье, — возразил рассудительный матрос, — не следует ожидать сверхъестественных цифр.

Наталья немного смутилась, но ответила:

— Вы хотите сказать, что курочка по зернышку клюет?

— А вот, если угодно, подумайте и посчитайте сами.

– Все честно, ему – сарай, животные – мне. Он согласился.

— Считать! Это по мне. В этом деле я настоящий профессионал.

— Вот и прекрасно! Эта посудина за один прием вмещает десять килограммов грунта. Выход получился двадцать франков чистого металла.

– А потом передумал. И вообще, тебе не кажется странным, что человек, который даже кастрюли у тебя забрал, с такой легкостью согласился оставить породистых животных? Они ведь дорогие!

— Внимательно слежу за вашими подсчетами.

– Даже очень.

— Чудесно! Продолжим. Если залежи здесь равномерны, то вы получите двадцать тысяч франков с тонны.

– Может, он как раз и рассчитывал на то, что сначала сарай у тебя заберет, а потом и животных, которых в этот сарай поселит.

— Большего и не требуется.

– Да, могло такое быть. Это вполне в его духе.

— Да знаете ли вы, что старатель охотно довольствуется гораздо более скромными результатами?

– Давно ты с ним общалась? Чем он нынче дышит? Чем занимается?

— Нет, я в этом ничего не смыслю.

— Двести, триста, четыреста франков с тонны — это выше всяких ожиданий.

– Все тем же, живет за счет очередной дуры. У них с новой его подругой взят в аренду продуктовый магазинчик. Ну, вроде тех, что работают у нас в садоводстве круглый год.

— Довольно скромные притязания.

— Но поймите: чаще всего добывают сто, а то и семьдесят франков.

– Летом дела в таких торговых точках идут хорошо, а в межсезонье, конечно, тишина. А козы у тебя пропали когда?

— В таком случае выгоднее торговать кофе, сахаром или свечами. Я бы сказал, что игра не стоит свеч.

— А вот тут вы ошибаетесь. Есть способ выжать отсюда тысячи.

– В феврале!

— Каким образом?

— Святая мадонна! Должен вам сказать, месье, что с помощью одного этого корыта много не добудешь, оно слишком мало.

– Самое гиблое время года для такого рода бизнеса. Муж и его новая пассия могли сильно нуждаться. Вот и вспомнили про твоих коз. К тому же сарай у них уже есть, поселили, дождались потомства…

— Согласен.

И Юля осеклась, потому что не могла придумать причину, по которой бывший муж Натальи отправил своих сообщников продавать ворованного козленка именно в Уткину Лужу, где козлика с легкостью могли опознать по приметному ошейнику его матери.

— Но представьте себе сотню индейцев, у каждого по лотку, а в каждом лотке — по двадцать франков.

– А если ты ошибаешься и Малыш Джек вовсе не от твоих Джека и Эсмеральды, а от совсем других родителей?

— В день?

– А ошейник? – напомнила Наталья.

— В день!

– Мало ли какая это Эсмеральда. Может, и не твоя вовсе!

— Это составит двести франков на человека в день.

— И двадцать тысяч франков на сто человек.

– Этот ошейник я сама лично для Эсмеральды сшила и ее имя на нем вышила. Он уникален! Ошибки быть не может.

— Не вижу ничего особенно хорошего. Нам придется слишком долго мурыжить здесь наших каннибалов, чтобы добыть на каждого по миллиону.

И на глазах у нее неожиданно навернулись слезы.

— Ну, если речь идет о миллионах… — ответил озадаченный Жан-Мари.

— Знаете ли, дорогой друг, миллион — это не слишком-то уж и много.

– Эй! Ты чего? – испугалась Юля. – Перестань!

— Да, конечно, но все же…

— Что? Что вы можете возразить?

– Просто я тут подумала, а как этот ошейник оказался у Малыша Джека? Он же все время был на Эсмеральде. Так что же случилось с Эсмеральдой? Неужели, она все-таки погибла?

— Хочу сказать, что эти корыта очень примитивны и теряют много золота.

— Я это подозревал.

Эта мысль показалась доброй Наталье такой чудовищной, что она зарыдала уже в голос.

— Видите ли, в них остаются только более или менее крупные самородки да немного чистого песка по стенкам. А всякий мусор и мелкие кусочки, в которых тоже содержится золото, пропадают.

— То есть двадцать франков — это лишь половина содержимого.

Встревоженные козы, услышав непривычные звуки, сбежались на помощь к своей хозяйке. Все они переминались возле хозяйки, подсовывали ей свои головы, чтобы погладила и утешилась, и в знак солидарности тоже орали дурными голосами то по очереди, то все вместе.

— Возможно.

— Значит, нужно найти способ избежать потерь.

Юля невольно подумала, если после развода у Натальи и ее коз такие концерты случаются частенько, то неудивительно, что соседка за забором возмущается.

— Такой способ существует, но у нас нет оборудования.

— Не можем ли мы сделать необходимые инструменты?

И неожиданно для самой себя Юля предложила:

— В крайнем случае, можно попробовать. Но для этого нужен товар, которого здесь нет.

– Хочешь, мы попытаемся найти твоих животных?

— Что за товар?

Это сработало. Наталья тут же перестала лить слезы.

— Живое серебро.

Шмыгнула в последний раз носом и произнесла:

— Вы хотите сказать, ртуть?

– Ага! Давайте! Вы с Васькой мигом их отыщете! Он же у нас в классе старостой был. Кто, кроме него, мне поможет?

— Называйте так, если угодно.

Юля вообще-то имела в виду совсем другое. А именно, что это Юля с Натальей займутся поисками ее животных. Но Наталья и слышать об этом не хотела:

— Об этом я не подумал. С помощью ртути можно запросто получать золото.

– Да ты что?! Разве я могу своих девочек одних оставить на целый день? Их же поить-кормить надо, ухаживать, следить, чтобы все в порядке было. Нет, я не могу уехать! Да и не хочу я эту рожу видеть! Муженька моего, стало быть. Я вам сейчас фотографию Джекушки и Эсмеральды найду, если увидите у этого гада сарай, а в нем похожих коз, сразу же мне звоните. Примчусь и проломлю ему башку!

— Вот именно, месье. Я видел это, как вижу вас. В ртуть опускают камни, землю, мусор, словом, все, что может содержать золото. Говорят, что ртуть «съедает» благородный металл, остается лишь шлак. Потом сплав держат над огнем в железном горшке, ртуть испаряется, а на дне остается чистое золото.

На фотографии из смартфона Натальи в кадр смотрели две рогатые морды.

— Ваше описание столь же реально, как и экзотично. Некогда я изучал химию и знаю, что такой способ существует.

– Их свадебное фото, – снова шмыгнула носом Наталья, но на сей раз от сентиментальности. – Правда прекрасная пара?

— Если вы изучали химию, то должны найти возможность заменить ртуть чем-нибудь другим.

Эсмеральда была красивой светло-кремовой масти, ни единого пятнышка не было на ее шкуре. А Джек был чуть потемнее и с «ремнем» вдоль хребта. Кроме того, у него были полоски на морде и красиво загнутые небольшие рога.

— Увы! Мой бедный Жан-Мари, это невозможно.

– Как же такая махина и позволила себя увезти?

— В таком случае поступим иначе. Нужны доски, много досок.

— Но здесь не так много деревьев.

– Конечно, это Никитос, муж мой, Джекушку увез! Нечего тут и думать. Он хоть за животными меньше моего ухаживал, но они тоже его прекрасно знали. В общем, вот я тут тебе адрес начирикала, где у Никитки с его новой пассией лежбище, поезжайте и все там вынюхайте.

И, дав эти указания, Наталья поднялась, сказав, что у нее еще дел невпроворот. Что они и так с Юлей слишком заболтались, а ей еще нужно осмотреть Малыша Джека, дать ему глистогонное и еще чего-нибудь, она должна обдумать, что именно.

— Да! И пилы у нас нет.

Наталья так много и быстро говорила, что у Юли голова буквально пошла кругом. И, лишь очнувшись на улице по дороге домой, она сообразила, что ни обещанного творога, ни молока, ни тем более сливок или масла Наталья с собой так и не дала. Точно так же, как не вернула и те пять тысяч, которые Юля заплатила за Малыша Джека из своего кармана.

— Послушайте! Ведь индейцы делают свои пироги почти голыми руками. Неужели мы не заставим их сделать доски?

Но Юля решила, что все это такие мелочи по сравнению с воссоединением «мамочки» с ее «ребеночком», что сегодня об этом и думать не стоит. Ну не сбежит же от нее Наталья! Куда она денется со всеми своими козами. Обидней, что не удастся угостить Василька вкусными молочными продуктами, но все это подождет до другого раза.

— Это слишком долго. А вот идея с пирогами мне нравится.

Дома Юля обнаружила рассаду, выставленную на самом солнцепеке, и полное отсутствие как Василька, так и его приятелей.

Остаток дня ушел у Юли на то, чтобы реанимировать практически заживо изжарившуюся рассаду. Большую часть удалось отпоить водичкой без особых повреждений, у других растений подсохли два-три нижних листика, но были и такие неженки, которые сплошь покрылись солнечными ожогами, и теперь Юля ломала голову, что с ними делать. Сметанкой их, что ли, смазать? Или от этого им станет только хуже?

— Что вы задумали, дружище?

Тут она увидела за забором любопытное лицо тети Гали.

— Понимаете ли вы, что я хочу устроить?

Увидев ее, соседка расплылась в виноватой улыбке.

— Честно говоря, не очень.

– Юленька, прости нас, пожалуйста! Старые мы калоши, подвели тебя!

— Нам нужны такие длинные коробки с дном и боковыми стенками. Главное, чтобы они были совершенно прямые и имели в ширину сантиметров шестьдесят — семьдесят.

– Все в порядке.

— О, я, кажется, начинаю соображать.

Юля не умела долго обижаться. Еще немного, и она бы предложила тете Гале поделиться подаренной ей рассадой.

— С одной стороны они у́же, чем с другой.

Но та относилась к своему поступку куда строже и продолжала причитать:

— Их вставляют одну в другую так, чтобы канал постепенно сужался, верно?

– Так неудобно перед тобой получилось. Я Гале поручила за козликом присматривать, а она понадеялась, что я вскоре вернусь, и тоже ушла по своим делам. Я забыла, что должна была вернуться, а она даже и не подумала. Так он и остался без присмотра.

— Точно! Соединяют пять, шесть, в общем, до десяти — двенадцати таких желобов и ставят их под уклоном.

— Почему под уклоном? Простите, дорогой друг, что все время лезу к вам с вопросами, но, в интересах дела, должен во все вникнуть сам.

– Ничего страшного не случилось, тетя Галя.

– Нет, все равно неприятно, что мы такими клушами себя показали. И главное, спохватились разом! Прибежали, друг на друга смотрим. Стоим, глазами хлопаем. Не знаем, то ли друг дружку ругать, то ли смеяться.

– Хорошо, что хорошо кончается.