Когда он приехал к себе, то пробежал глазами статьи, задержавшись на рубрике «Происшествия». В ней говорилось о страшном убийстве честной продавщицы из Тулузы. Речь, безусловно, шла об ужасном преступлении. Убийца лишил жизни уважаемую мать семейства ради трех сотен евро. Город будоражило, во второй половине дня запланировали траурное шествие.
– Шагайте, – прошептал Габриэль. – Стадо баранов…
Он вырезал статью и положил в папку, где лежали и другие многочисленные статьи.
Включил компьютер, чтобы посмотреть мейлы, хотя он знал, что в ближайшее время не получит никаких писем.
Когда почта открылась, он застыл на стуле.
Ночью ему написала леди Экдикос.
* * *
Она открыла глаза и зажмурилась от яркого света. Солнце заливало комнату, – значит, она еще не в аду.
Дарья Александровна Калинина
Она повернула голову и увидела мужчину, сидящего в том же кресле. Она прекрасно помнила, что он пытался задушить ее подушкой. Значит, память начала возвращаться, хотя ей и хотелось бы забыть это страшное мгновение.
Место встречи посещать нельзя
Она чуть приподнялась, застонав от боли. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд.
© Калинина Д.А., 2021
Она была ярко освещена. Он же сидел в полумраке.
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
– Память вернулась?
Она отрицательно качнула головой. Внутри все так же было пусто, вернее, голову как будто окутывал густой туман. Она помнила, что было накануне, но ее мозг отказывался погружаться в прошлое.
Глава 1
– Помню вчерашний день, – прошептала она.
– Незабываемо, я знаю, – ответил Габриэль с улыбкой. – Ладно, говорить ты можешь нормально, а это уже кое-что! Голодна?
Всей этой в высшей степени запутанной истории могло бы и не произойти, если бы бабушке не понадобилось улечься рядом с дедушкой.
Она не знала, в какую игру он играет. Может быть, он решил ее не убивать? Может, хочет поиграть с ней сначала в кошки-мышки? Растянуть удовольствие…
– Я хочу в туалет, – застенчиво сказала она.
Он указал рукой на поставленное у кровати ведро.
Вопрос этот всплыл совершенно внезапно, когда никто не ожидал никакого подвоха. Мысль о собственном упокоении пришла бабушке в голову ровно в тот момент, когда она уже занесла руку, чтобы поставить свою подпись в завещании, которое вся семья согласовывала на протяжении нескольких месяцев.
– Оно тут для этого.
Он вышел, она же замешкалась. Как будто любое движение могло стать последним. Спустя несколько мгновений ценой нечеловеческого усилия она села на край матраса. Пододвинула ногой ведро поближе к себе. У нее не было выбора, и ей пришлось облегчиться в более чем неудобном положении. Она взяла со столика платок, чтобы подтереться, затем натянула трусы. Все это с помощью одной руки, с болью в животе, рана на котором продолжала ее терзать.
Это были нелегкие переговоры, в процессе их не раз и не два возникали разногласия, которые семье в итоге и с честью удалось преодолеть. Все это потребовало от всех членов семьи траты немалого количества своих нервных клеток, но все же окончательный вариант документа был ими выработан и утвержден.
Она снова легла, ее силы уже были на исходе, и стала ждать, что будет дальше.
Габриэль вернулся несколько минут спустя с кофе и бутербродом с маслом. Он смотрел, как она с аппетитом ест, а затем принес ей тазик с горячей водой, мыло, банную рукавичку и полотенце. Открыл шкаф, вытащил чистую футболку и новые трусы.
И вот сегодня должно было случиться его официальное подписание, но на самом последнем этапе бабушка неожиданно для всех снова замешкалась.
– Думаю, тебе хочется помыться, – сказал он, положив вещи рядом с ней. – У тебя четверть часа.
Вся родня, затаив дыхание, следила за движениями бабушки. И когда старушка опустила ручку, родственники, не стесняясь друг друга, разочарованно выдохнули.
Он расстегнул наручники и положил ключ в карман.
– Так я и знал, – прошептал Виктор.
– Советую не делать глупостей, – уточнил он холодно.
Виктор был сын и наследник, его волнение было хорошо понятно.
Затем закрыл за собой дверь, и она осторожно поднялась с кровати. У нее сразу закружилась голова. Она оперлась о стену и приблизилась к окну, которое выходило на крышу и кованую решетку. Оставалась дверь, но мужчина, вероятно, стоит за ней.
Тогда она помылась, как могла, каждую секунду боясь, что он войдет в комнату. Но он сдержал слово, и, когда появился, она уже оделась и сидела на кровати.
– Ну что такое, мама? – с раздражением поинтересовался Николай, который являлся старшим сыном Екатерины Прокофьевны и временами даже позволял себе критиковать мать, за что являлся нелюбимым ребенком, а всего лишь первым по старшинству из всех троих детей. – Мы все уже обговорили. Двадцать раз обсудили, что и кому из нас ты оставляешь. Разве трудно поставить свою подпись, чтобы все могли разойтись и заняться чем-то более продуктивным?
Он вытащил из кармана ключ от наручников, и она искоса на него посмотрела:
– Зачем?
– В самом деле, мама, – вмешалась и Лиза – дочь и третий ребенок Екатерины Прокофьевны, – чего ты тянешь?
– Ты угрожала мне оружием. Не помнишь?.. А я не забыл. Представляешь, как у меня к тебе сразу доверие выросло! – добавил он с циничной улыбкой.
Он схватил ее за запястье и приковал к перекладине кровати. Затем ушел, а она снова легла на постель. Положила руку на рану и закрыла глаза.
Все остальные выжидающе молчали, и это молчание очень не понравилось старушке.
«Ты угрожала мне оружием».
Такое не забывается.
– А вам, молодым, все бы лишь поспешить. Поспешишь – людей насмешишь!
42
И бабушка обвела глазами всю свою семью, собравшуюся сегодня вместе. Были тут и дети, были и внуки, все родные, все любимые, все рядом. Случалось такое нечасто, но сегодня и день был особенный: Екатерина Прокофьевна намеревалась записать свое последнее волеизъявление. Хотеть-то старушка этого хотела, да что-то у нее застопорилось.
День перевалил за половину, и над горами начали собираться грозовые облака, готовые вот-вот разразиться молниями.
Габриэль забрал из абонентского ящика в небольшом почтовом отделении почту и сел в машину, собираясь уезжать из деревни. Как обычно, он отъехал на несколько километров, чтобы вскрыть конверт.
– Вы мне сначала скажите, вот помру я, а куда вы меня положить намерены?
Он долго смотрел на фотографию будущей жертвы. На обратной стороне – адрес и некоторые сведения, благодаря которым он может выиграть время.
Он еще никогда не убивал двух человек подряд, но леди Экдикос объяснила ему, что мужчина собирается покинуть Францию и поселиться в Южной Америке. Так что его нужно срочно ликвидировать.
– Господи, мама, ну что за вопрос? – растерялся Николай, пока его брат и сестра молча хлопали глазами в полнейшем недоумении от внезапно всплывшей невесть откуда проблемы. – Сама знаешь куда.
Габриэль включил зажигание и отправился во Флорак. Заехал на вокзал, чтобы купить билет, который оплатил наличными.
– И куда?
Он снова должен оставить свою незнакомку одну.
* * *
– Куда всех, туда и тебя.
Бушевал ветер, верхушки деревьев пригибались к земле, дождь хлестал по фасаду дома.
– К нашим? Нет, не поеду к ним! – спокойно, но решительно произнесла бабушка. – Не хочу с матерью и бабкой лежать. Они мне при жизни немало крови попортили. А ваш дед, мой отец, еще и ремнем меня в детстве охаживал. Про маму ничего плохого не скажу, но и она меня иной раз умела до белого каления довести. Так что нет! Не хочу к тем, кто меня обижал.
Габриэль собрал сумку и перекусил, сидя у камина. Потом зашел к своей гостье. Она не спала, лежала, прислонившись к изголовью кровати.
– Завтра утром я очень рано уезжаю, – сказал он. – Меня не будет сутки…
– Наверное, было за что.
Она не знала, что ответить, но он думал, что от этой новости ей станет легче. Он поставил на столик бутылку воды, положил коробку печенья.
– Было – не было, никогда ему этого не прощу! – сердито воскликнула бабушка. – Не лягу к ним! Никогда! Пусть одни там маются. Или вы к ним ложитесь, если хотите, я вас не неволю!
– Если хочешь, чтобы вернулась память, надо спать, – добавил он.
– Нам еще рано.
– А… А если я все вспомню, вы меня все равно убьете?
Габриэль ухмыльнулся. Чтобы скрыть неловкость.
– Это никому не рано и никогда не поздно. Человек собой не располагает. Но волю свою я вам изъявляю! Лечь хочу не там!
– Кто из нас двоих пристегнут к кровати? – спросил он, приблизившись к ней вплотную.
– А где?
Она громко сглотнула.
– К Степушке моему родименькому лягу.
– Кто из нас двоих пристегнут? – повторил Габриэль.
Все родственники в полнейшем изумлении переглянулись. Никаких Степанов среди них не водилось.
– Я, – прошептала она.
– Значит, вопросы здесь задаю я. Ясно?
– Это кто ж такой? – не скрывая своего любопытства, спросила Лиза.
Она решила не реагировать, погрузившись в молчание.
– Уж и забыла! Стыдно тебе должно быть за такое невнимание к матери. Муж это мой! Степушка! Родименький мой!
– Так что советую тебе подготовить правильные ответы, – заключил он. – Спокойной ночи.
Он закрыл дверь, и она начала плакать.
В первый момент все испугались, что бабушка сошла с ума. Вот так неожиданно, бац, и спятила старушка! Но потом Фима – младшая и любимая внучка бабушки – не растерялась и стала кое-что вспоминать.
Спокойной ночи. Даже если эта ночь будет последней.
– Степаном звали первого мужа бабушки, – сказала она. – Они прожили вместе всего год, а потом он умер. Правильно, ба?
– Вот девчонка мелкая, а и та помнит. А вы, детки мои великовозрастные, про мать свою ничего не знаете!
43
– Ладно, мама, мы все поняли. Степан – твой первый муж, но ведь он умер много лет назад.
Я прихожу к Маргарите около восьми утра. Мне она кажется уставшей, и я спрашиваю, как она себя чувствует.
– Семьдесят!
– Все в порядке, дитя мое, – уверяет меня она. – Что это у тебя с лицом?
– Вот видишь! Где нам его могилу искать?
– А не надо ее искать, я вам сама ее покажу.
– Ерунда. Ударилась о дверной косяк. Чертова дверь…
– Ты разве помнишь, где он похоронен?
Я надеваю блузку, и из-за этого движения след от ожога начинает страшно гореть. Я морщусь, дыхание перехватывает, у меня не получается сдержаться, и я кричу.
– Как вчера это было. Степушка мой лежит в новом своем костюмчике, на свадьбу мы ему справили, он и поносить-то его не успел. Личико платочком шелковым прикрыто, и одет красиво. Модный такой! И ботиночки, и рубашечка, галстук и тот один раз всего надел. А второй раз уж в последний путь мы в него обрядили Степушку моего. Свекровь говорила, что не надо костюм в гроб класть, хороший еще костюм, дорогой, брату или отцу может пригодиться, но я настояла, чтобы Степочку как полагается проводили. И гроб я хороший выбрала, а не то сосновое убожество, которое свекровь мне вначале предлагала. И могилку на холмике указала. Могильщикам пришлось на лапу дать, чтобы они Степочке хорошее место организовали. Сначала-то они в низинке предлагали, а там даже летом земля не просыхала. Лежал бы мой Степушка по шею в водичке, а так на пригорке, солнышко на него светит, ветерок обдувает, хорошо ему там!
– Мама, но семьдесят лет с тех пор прошло. И ты же там столько лет не была!
– Тебе больно? – волнуется Маргарита. – Ты поранилась?
– И что?
Я отрицательно качаю головой. Это даже не вранье, потому что меня поранили.
– Может, там все изменилось!
– Не волнуйтесь.
– Как на кладбище может что-то измениться? Кладбище, мой дорогой, это уж раз и навсегда. Могила Степушки там, где и была, я в этом уверена.
Утюг был позавчера. У меня все еще высокая температура. Несмотря ни на что, я начинаю работать. Я так рада провести день здесь, вдали от Межды. Но из-за ожога работать сложно. Каждое движение вызывает острую боль, которая меня постепенно убивает. Я постоянно вытираю со лба пот, слезы катятся из глаз, и я ничего не могу с этим поделать.
– Но почему с ним? Почему не с моим отцом? – с обидой спросил Николай. – Почему не с Лизкиным и не с Витиным? С моим отцом ты десять лет прожила. А с Лизкиным и Витиным батей все сорок. Он и меня воспитал, хоть я ему неродной был, ничего плохого я про отчима сказать не могу. Никогда он между мной и родными своими детьми разницы не делал. Отличный был мужик. Почему не с ними? Тем более что они оба в одном месте похоронены, очень славно бы ты там с ними устроилась. Оба близкие тебе люди.
В полдень я все еще не закончила убирать. Я сделала в два раза меньше, чем обычно. Когда Маргарита зовет меня обедать, я захожу в кухню.
– Присаживайся, – приглашает она. – Сегодня я тебе купила рулет с сыром, а на десерт будет сюрприз!
Я сажусь и задеваю спинку стула. И снова кричу.
– Не знаешь, так и молчи! Они оба меня обижали при жизни. Не хочу я с ними и после смерти валандаться. К Степушке моему пойду. С ним одним хочу лежать! И точка!
– Да что с тобой, Тама?
И Екатерина Прокофьевна поджала губы, что являлось очень плохой приметой. Это значило, что старушка заупрямилась уже всерьез и надолго. На то, чтобы ее переубедить, у родственников могло уйти слишком много времени. Того самого драгоценного времени, которого у них могло не быть вовсе, учитывая более чем преклонный возраст старушки.
Врать, снова и снова. Потому что, если я скажу ей правду, она может захотеть поговорить с Междой, а если поговорит, то, думаю, можно прощаться с жизнью.
– Спина болит. А когда сажусь, то становится хуже.
Николай понял это первым.
– Ах, бедняжка! И кажется, у тебя температура?
– Все! С меня хватит! – воскликнул он. – Я ухожу!
– Небольшая. Наверное, простудилась, насморк подцепила или еще что-нибудь такое…
У дверей он обернулся и обратился к матери:
– Межда дала тебе таблетки?
– Хорошо, что я Татьяну с учебы не дернул, как ты требовала. У девчонки сегодня зачет важный, красиво бы получилось, ни зачета, ни завещания. Как чувствовал, что ты, мать, что-нибудь эдакое обязательно выкинешь!
Нет. Только мораль прочитала.
И, хлопнув дверью, исчез.
– Подожди, я сейчас приду.
– Ну и что нам делать? – спросил Витя у родни, когда они все несолоно хлебавши вышли из конторы нотариуса.
Маргарита берет палку и ковыляет в подсобку. Там она открывает ящик с лекарствами и приносит мне зеленую упаковку.
Николая уже не было видно. Он сказал, что возвращается на работу. Но так как работал Николай «на удаленке», то поехал он к себе домой. А там его должна была встретить жена Полина, у которой Николай был под полнейшим каблуком.
– Это аспирин, чтобы температуру сбить.
Даже странно, что Полина не явилась на подписание завещания, чтобы лично контролировать весь процесс. Но Николай объяснил, что жена с утра почувствовала себя плохо, поэтому и не смогла приехать.
– Спасибо, мадам Маргарита.
Сама Екатерина Прокофьевна осталась в здании нотариальной конторы еще «на минуточку», ей было нужно перекинуться парой слов с нотариусом «по секрету».
– Можешь звать меня просто Маргарита! – сказала она и чуть улыбнулась.
Эти секретики своей бабушки очень не понравились ее семье. Но еще сильнее им не нравилась новая затея старушки.
Мне хочется плакать, но я сдерживаюсь. Выпиваю таблетку и вгрызаюсь в рулет, слушая Маргариту, которая рассказывает мне о своей молодости в Алжире. О том, как она встретила мужчину своей жизни, как они поженились. Она мне об этом рассказывала уже раз пять, но мне не надоело, наоборот. Это такая прекрасная история!
– Это что же получается, все наши будут лежать на Северном, а мать уляжется… Кстати, где этот ее чудесный Степушка лежит?
– Ты тоже однажды встретишь мужчину. И с первого взгляда поймешь, что это он! – добавляет она, подмигивая.
Я вдруг вспоминаю об Изри, и сердце у меня сжимается.
– На Киновеевском, – подсказала Фима.
Маргарита говорит, чтобы я достала из холодильника маленькую коробку. Внутри лежит великолепное слоеное пирожное.
– Ты-то откуда все это знаешь?
– Это «наполеон»! Ты такое уже ела?
– Вы с бабушкой не сидите, а я, пока на карантине, целыми днями про этого ее Степушку слушаю. Знаю его теперь уже лучше родного своего деда!
– Нет.
– Интересно, чем ей Колькин батя не угодил? – проворчал Витя. – Мать всегда говорила, что любили они друг друга без памяти.
Этот десерт – само объедение. Каждый кусочек смягчает мои боль и страдания.
– Бабушка на него обижена.
– Ты дочитала книгу, которую я тебе дала две недели назад?
– Это за что же?
– Нет… у меня было не очень много времени на чтение в последнее время.
– За то, что он ее бросил!
Виктор выпучил глаза на дочь:
Отводя взгляд, Маргарита говорит:
– Не бросал он ее! Он от инфаркта умер! Сорок лет мужику всего было. Трагедия! Не бросал он ее!
– Межда объяснила мне, что ты – ее племянница и работаешь, чтобы немного помочь семье… То, что ты так делаешь, хорошо. Ты молодец. Но лучше бы ты ходила в школу, нет?
– А бабушка считает, что если бы он лучше о своем здоровье заботился и не пошел бы в ту баню, куда она его пускать не хотела, то он бы и по сей час был бы с ней. А значит, он по собственному желанию ушел. Не послушался ее советов, и вот вам результат, умер и бросил ее выживать одну с ребенком.
Я тоже смотрю в сторону и вытираю набегающие слезы.
– Я стараюсь учиться сама, – говорю я шепотом. – Когда есть силы.
Все оторопело уставились на девчонку.
– Сколько у тебя братьев и сестер?
– Ладно, а наш папа, твой родной дед, чем перед ней проштрафился? – спросила у племянницы Лиза.
– Думаю, двое. Два брата.
– Он бабушке изменял.
– «Думаешь»?
– Когда я уезжала из Марокко, у папы было два сына от новой жены. Но с тех пор у него, может быть, появились еще дети.
– С кем это? – возмутилась Лиза. – Папу после инсульта парализовало, он до самой смерти от матери не отходил, а она от него. Целых десять лет она его туда-сюда на коляске катала!
– То есть… у тебя нет новостей о твоей семье?
– Он бабушке всю жизнь изменял, у него любовь была к Софии Ротару.
Ну вот. Она смогла заставить меня плакать. Она встает и идет меня обнять. Никто со смерти мамы меня не обнимал. Мои слезы превращаются в неиссякаемый поток.
– Этого еще не хватало! – простонала Лиза. – Она же артистка! Певица! Ее половина всего Советского Союза обожала, а вторая половина Аллу Борисовну боготворила. Но это же не всерьез!
– Где твоя мама?
Я с трудом говорю, что она умерла, а потом горло снова перехватывает от слез.
– Для бабушки всерьез.
– Бедняжка моя…
– И это из-за такой глупости бабка не хочет к деду ложиться?
Она гладит меня по спине, и я еще сильнее плачу, потому что мне очень больно. Я чуть отстраняюсь, хотя мне бы хотелось остаться в ее объятиях навсегда.
– Я закончу убирать, – произношу я, вытирая слезы. – Не передавайте Межде наш разговор, хорошо?
– Можно подумать, Степушка этот ее не бросал! – поддержал сестру возмущенный Витя. – Раз умер, то по, логике бабки, тоже ее бросил!
Маргарита медлит. Наверное, она все поняла.
– Она не отдает тебе деньги, которые ты здесь зарабатываешь, так?
Фима величественно покачала головой. Ей очень нравилось прикованное к ее персоне внимание всех взрослых членов семьи. Никогда еще девочке не удавалось в такой мере почувствовать свою значимость. Ощущение было новым и очень приятным.
Я больше не могу сдерживаться. Маргарита падает на стул, сжимает кулаки.
– Вы же ничего ей не скажете? – всхлипываю я.
– Нет! – важно произнесла она. – Степушка нашу бабушку не бросал. Он не сам умер, его убили. Он в этом был не виноват.
– Если хочешь… Но теперь, когда я это знаю, я не хочу, чтобы ты сюда приходила. Я думала, что это деньги для тебя, для твоей семьи…
– Ах вот оно что! – надулся Витя. – Значит, моего отца можно сделать виноватым изменником, а этот голодранец святой! Надо было, чтобы отца тоже кто-нибудь пришил, тогда бы он хороший был!
– Папа, только не говори так при бабушке! – испугалась Фима. – И вовсе Степа не голодранец был. Он из очень состоятельной семьи.
Я кладу ладонь ей на руку:
– Чего же тогда родная мать его в простом сосновом гробу закопать хотела?
– Пожалуйста, не делайте этого… Не выгоняйте меня! Потому что вы – единственный человек, которого мне приятно видеть. Потому что я хотела бы, чтобы понедельники были каждый день…
– Этого я не знаю. Но у них и дом в Невском районе до войны был, прямо на Неву окна второго этажа смотрели. И в доме мебель красивая, а в шкафах посуда дорогая. И золото-брильянты. Они все из купцов, а у деда Степана до революции на Неве свое пароходство было. Он грузовыми баржами владел, с Ладоги и из Карелии лес вез, а обратно товары всякие.
Теперь плачет Маргарита. А обнимаю ее я.
– И как же такого золотого мальчика и убили?
– У Степы друг был, Пером его звали. Из-за него все случилось.
– Рассказывай, – просит она глухо.
– Что случилось?
– Меня зовут не Тама, – тихо говорю я. – Меня зовут…
Тут Фима смутилась. Что там у бабушки, ее первого мужа Степана и его друга Перышка приключилось, девочка и сама толком не знала. Бабушка всегда говорила об этом как-то очень туманно и намеками. Но признаваться в собственной неосведомленности Фиме до крайности не хотелось. И пока она судорожно думала, как бы ей половчее соврать, в дверях нотариальной конторы показалась бабушка.
Все бросились к старушке, избавив Фиму от объяснений.
Я все ей рассказала. Почти все. Но умолчала о том, что меня били ремнем, о гвозде в руке или об утюге. Потому что, я уверена, Маргарите было бы тяжело это слышать. Она хотела вызвать полицию. Я так испугалась, что стала умолять ее никуда не звонить, иначе меня арестуют и посадят в тюрьму. Она начала убеждать меня в обратном, но я ей не поверила. Еще я ей объяснила, что Сефана рассказала обо мне всякие ужасы моему отцу, поэтому, если я вернусь домой, меня там не примут.
– Ты передумала? – подскочил Витя к матери.
И Маргарита поклялась, что ничего не скажет полиции или Межде. А мне сказала идти отдыхать, уверяя, что уборка подождет. Она показала мне на кровать, где я проспала четыре часа. Постель была такой удобной…
Но бабушка была непоколебима:
Маргарита разбудила меня за несколько минут до прихода Межды. Протянула купюру в десять евро и уточнила, что это мне. Я отказалась, я ведь и уборку не закончила, но она пригрозила, что рассердится, если я не возьму деньги. Тогда я положила деньги в карман. Она станет давать мне деньги каждую неделю, пока однажды я не смогу вернуться домой.
– Я хотела бы дать больше, но у меня совсем крохотная пенсия.
– Лягу только с моим Степушкой.
Я была так тронута, что опять расплакалась.
– Ладно, мама. Твоя взяла. Как хочешь, так и делай.
Потом приехала Межда и повезла меня убирать на фирму. Как мы и договаривались, Маргарита ничего ей не сказала, но странно посмотрела. Надеюсь, что эта толстая корова ни о чем не догадалась.
– А раз так, то поезжайте, договаривайтесь.
Витя оторопел:
* * *
– Куда поезжайте?
Несколько дней назад Тама слышала, как Межда разговаривает с пенсионером, который живет в квартире этажом ниже. Они беседовали на лестничной площадке, но дверь была приоткрыта, поэтому Таме удалось услышать, о чем они беседовали. Межда врала, что принимает у себя племянницу, которая приехала во Францию, чтобы полечиться от серьезного психического расстройства.
– На Киновеевское кладбище. Договаривайтесь там с администрацией. Могилку Степушки вам Фима покажет.
Внимание всех взрослых вновь обратилось на девочку, отчего Фима вся раскраснелась.
– Девочка страдает от ужасных приступов сумасшествия! Она начинает орать, и мне ее никак не успокоить! Простите за беспокойство…
Но тут же взяла себя в руки и кинулась к бабушке:
– Я отвезу! Я покажу!
Мужчина больше ни о чем не расспрашивал, просто пожелал ей терпения.
– Дорогу до могилы помнишь? – строго спросила у внучки Екатерина Прокофьевна.
Что же касается соседей напротив, которые тенью скользили по коридору, Тама поняла, что речь идет о китайцах-нелегалах, безропотных и незаметных. О таких же рабах, как и она, которые живут ввосьмером в трехкомнатной квартире. Но они такие тихие, что их практически никогда не слышно.
– Я все помню, бабулечка!
То есть звать на помощь Таме некого.
– Ну ступайте. Прямо сейчас и езжайте, мне так спокойнее будет. Как договоритесь, так сразу мне звоните. А я домой пойду, притомилась сегодня что-то. В другой раз к Степушке съезжу. Без суеты, спокойно у него посижу. Степушка любит, когда я прихожу к нему.
Даже Изри.
Всякий раз, когда Екатерина Прокофьевна упоминала имя своего первого мужа в уменьшительно-ласкательной форме, ее сына передергивало.
Фима это заметила и поинтересовалась:
В последние недели молодой человек молчит. И она не знает, заговорит ли он с ней когда-нибудь, потому что уверена, что Межда рассказывает ему о ней всякие враки. Наверное, что-то гадкое.
– Папа, ты что, не знал, что у бабушки был, помимо двух наших дедушек, еще первый муж, который рано умер?
Когда он раз в неделю заходит проведать мать, то оставляет ей пачку денег. Он носит огромные часы, полностью золотые, и в окно Тама видела, как он садился в великолепную спортивную машину. Она еще не знает, чем Изри занимается, какая у него профессия, но, по всей видимости, он хорошо зарабатывает. Тама очень рада, что он устроился в жизни, ведь ему не всегда везло. Как-то Маргарита заговорила о бывшем муже Межды. Тот был очень грубым мужчиной, бил жену и сына. Так что Таме не составляет труда представить, что вытерпел Изри.
– Нет. Никогда она мне о нем не говорила.
– И я тоже не знала, – вмешалась Лиза. – Мать только с тобой разоткровенничалась!
Деньги, которые ей дает Маргарита, Тама прячет на лоджии. Она нашла маленький мешочек, который прикрепила скотчем снизу к доске, на которой стоит стиральная машинка.
– Почему? Олег тоже знал.
Она спрашивает себя, сколько стоит билет в Марокко, но понимает, что ей нужно много времени. Очень много. В любом случае она не знает, как сесть на самолет или на корабль, когда у тебя нет никакого удостоверения личности. И потом отец не захочет ее видеть, в этом сомневаться не приходится.
Виктор повернулся к парню.
Тама закончила читать «Малыша», на это потребовалось два месяца. Маргарита дала ей еще одну книгу. Называется «Пора тайн»
[4], Таме не терпится начать ее. Но она может читать только по субботам и вечером по воскресеньям, и в эти дни так устает, что сразу засыпает, Межда все-таки вернула ей оба одеяла.
– Сын? – вопросительно произнес он. – Так ты был в курсе?
У нее по-прежнему болит место ожога, хотя Маргарита и купила девочке заживляющую мазь. Тама не рассказывала ей об утюге, сказала, что обожглась, когда готовила. Но мазать кремом спину – дело непростое…
Олег пожал плечами, не отводя взгляда от экрана смартфона.
В прошлый понедельник, пока Тама убирала квартиру, Маргарита приготовила настоящий обед. Фаршированные овощи и пирог с абрикосами. Девочка столько съела, что ей было тяжело встать со стула!
– А разве это тайна? Я думал, что все знают.
Тама больше не заводит разговоров с Междой. Говорит тихо, смотрит смирно. Старается не поднимать на нее взгляд.
– Экий ты безразличный! – укорил его Виктор. – Ладно, ребята, вижу, что вы у бабушки большим доверием пользуетесь, чем мы, ее родные дети. Неспроста она вас к нотариусу позвала, видать, вам от бабушки тоже своя доля в наследстве полагается. А раз так, то будем проблему сообща решать.
Подчиниться, выжить.
– И проблема у нас серьезная, – подтвердила Лиза. – На этом кладбище уже много лет новых захоронений не производят. Разрешено лишь подхоронение в родственные могилы.
«Да, мадам. Нет, мадам. Конечно, мадам. Что желаете на ужин, мадам?»
– Если брак бабушки с этим Степаном был официально оформлен, то никаких проблем не возникнет, – самоуверенно произнес ее брат. – Прямо сейчас поедем и все решим!
Она взяла за привычку плевать в чай или кока-колу, которые приносит Межде. И в блюда, которые готовит, тоже. Это ни к чему не ведет. Но эта смехотворная месть – все, что ей остается.
И они поехали. Но никто из них пока что даже не представлял, как далеко от них находится это «все решим»!
Кладбище выглядело ухоженным. Недалеко была набережная Невы, прилетавший оттуда ветерок доносил влажную речную свежесть. Дорожки, по которым двигались немногочисленные посетители, были чисто выметены, обрамлявшие главную аллею кустики аккуратно подстрижены. Кладбище было сравнительно небольшим, но каким-то очень благоустроенным.
44
Сегодня мадам Кара-Сантос в очень плохом настроении. Она постоянно посылает меня за водой, за едой или просит помочь сходить в туалет. На самом деле она прекрасно ходит, но постоянно боится упасть, а это риск для ребенка.
– Неудивительно, что бабушке захотелось тут приземлиться.
Если бы она увидела женщин из моей деревни, которые продолжают работать, когда уже почти рожают, то, думаю… не так бы капризничала!
– Витя!
Конечно, я ничего не говорю, делаю все, что ей хочется. И я не плюю ей ни в напитки, ни в блюда, потому что не знаю, опасно это для ребенка или нет.
Пока я надрываюсь, убирая квартиру, она, не переставая, жалуется. На прошлой неделе я стояла на четвереньках и чистила плитку в ванной, пока она удобно расположилась в кресле и перебирала квитанции. Вдруг она сказала:
– Ну что Витя! Объективно тут куда лучше, чем у наших на Северном. Там без машины нечего и соваться. Все деревьями заросло.
– Тебе повезло, Тама.
Я в удивлении подняла голову. Мне очень хотелось услышать продолжение.
– А ведь ты прав, – тоже кое-что вспомнила Лиза, – как из-за карантина мы весной не смогли поехать, поехали только после Троицы. А там штормом березу еще с прошлой осени повалило, так она до нашего приезда на надгробии и лежала. Никто из работников и пальцем не шевельнул, чтобы ствол убрать, мы сами распилили, сами бревна таскали, ветки убирали.
– Может быть, ты этого не понимаешь, но тебе повезло. Живешь и ни о чем не думаешь! Ни квитанций, ни налогов! На всем готовеньком. Решать ничего не нужно…
– Может, береза незадолго до нашего приезда упала. Вот они и не успели.