– Значит, ты не собираешься помогать принимать гостей? – осведомилась я, когда она вручила мне чашку чаю и кусок лимонного кекса, пропитанного мадерой, который я привезла с собой.

Она рассмеялась.

– Ты такая выдумщица, – сказала она. – Ты можешь себе это представить – чтобы я помогала принимать гостей? Да ни в жизнь!

– Мы не видались несколько месяцев. Откуда мне знать – а вдруг ты получила удар по голове, и он сделал тебя совершенно другим человеком. Такое, знаешь ли, бывает. Я читала об этом в газетах.

– Чтобы убедить меня подключиться ко всей этой мышиной возне, потребуется нечто большее, чем удар по голове. У меня и так хватает дел со всеми этими заботами о миледи, так что нет уж, увольте.

– А что нового в господском доме на холме? – поинтересовалась я. – Есть ли какие-то свежие сплетни, не дошедшие пока до деревни?

– Куда там. Обо всем, что происходит у нас, в деревне узнают в мгновение ока – так что, если ты ничего не слыхала, значит, ничего и нет. Жизнь идет точно так же, как и всегда.

– Какое разочарование. Стало быть, лакеи не крутят шашней с горничными? А Дженкинс не присваивает втихомолку деньги, предназначенные для покупки вина, чтобы обеспечить себе безбедную старость в приморском курортном городке?

Она засмеялась опять.

– Нет, ничего такого. Если у нас тут и идут разговоры о шашнях, то только когда речь заходит об этой паршивке Доре Кендрик.

– Это определенно не самая моя любимая горничная, – заметила я. – А что она натворила теперь?

– Честно говоря, я не могу уследить за всеми ее глупостями. Поговаривают, что она втюрилась в какого-то парня из деревни и хотела, чтобы он пригласил ее на танцы в сельский клуб. Но он не пожелал иметь с ней дела и сказал, что пригласит не ее, а дочку мясника.

– Дейзи Спратт, – машинально уточнила я.

– Да, ее. Она вроде как твоя подруга, да?

– Да, подруга. И в последнее время кто-то пытается бросить тень на ее доброе имя. То есть на ее имя – я точно не знаю, насколько добрым оно осталось теперь, ведь она никогда не отличалась строгостью нрава. Но она девушка добросердечная и, как ты и сказала, моя подруга. Как ты думаешь, за этими слухами может стоять Дора?

– За какими слухами? – не поняла Мод.

– Что-то насчет того, что ее видели за крикетным павильоном с Ленни Как-его-там – фамилию его я не помню. Детали я уже запамятовала, но она клянется, что это поклеп.

– Ленни Ледбеттер, – сказала Мод. – Именно на этого парня Дора и положила глаз. Я не удивлюсь, если окажется, что это она мутит воду, рассчитывая устроить неприятности и Дейзи, и ему.

– Тогда держи ухо востро, ладно? Мне бы хотелось получить подтверждение моим догадкам, прежде чем я совершу что-нибудь опрометчивое.

– О-о, выходит, ты собралась подкараулить Дору и всыпать ей по первое число? Набить морду, да?

– Нет, о столь радикальном решении вопроса речь не идет. Но думаю, сейчас самое время вправить ей мозги.

– Давно пора, дорогая, давно пора. А ты уверена, что не соблазнишься хересом?

– Вполне уверена, но я совсем не против того, чтобы им угостилась ты сама. А с меня хватит и чаю.

– Ну, разве что чуточку, – сказала она.

* * *

Выпив три, а может, и четыре бокала хереса, Мод окончательно повеселела и стала вполне готова к озорству. У нее был план.

– Оставшись у себя в комнате и отказавшись участвовать в приеме гостей, я рискую упустить кое-что интересное, – начала она. – Так мне не удастся постоять на краю зала с подносом слоеных пирожков с мясом, подслушивая разговоры столпов общества.

– Мне доводилось подслушивать их беседы, – заметила я. – И ничего интересного в них нет.

– Возможно, и нет, но думаю, иногда все-таки бывает. При условии, что тебе известна потайная дверь, открывающаяся в потайной ход, который ведет в потайную комнату, откуда можно тайно подслушать тайны тех, кто предпочитает держать свои дела в тайне.

– А тебе он известен?

– Что известен, дорогая?

– Тайный путь в потайную комнату?

Она засмеялась.

– Конечно, известен, дуреха ты этакая. Хороша бы я была, если бы начала рассусоливать о потайных дверях, а затем сказала: «Но, увы и ах, мне не известно местонахождение тайных врат в царство тайн». Так что поставь свой чай и следуй за мной.

Я так и сделала и осторожно, на цыпочках, последовала за ней на первый этаж дома.

– Почему мы идем на цыпочках? – спросила я, когда мы оказались в знакомом мне коридоре, идущем мимо библиотеки и ведущем в вестибюль.

– Просто чтобы было интереснее, – ответствовала она, постучав по крылу своего носа.

Мы остановились, немного не доходя до двери библиотеки, напротив затейливо изукрашенного китайского шкафчика, который я запомнила с наших предыдущих визитов в «Грейндж». Слева от двери располагалась неглубокая ниша с полками, на которых стояли разношерстные безделушки – памятные вещицы, напоминавшие Фарли-Страудам о различных периодах их жизни. Мод просунула руку мимо одной из этих безделиц – вышитой шапки с кисточками – и пошарила под верхней полкой. Раздался тихий щелчок, она легонько толкнула стенку с полками, и та повернулась вовнутрь, открыв перед нами узкий темный коридор, затянутый паутиной.

– Ты ведь не боишься пауков, верно? – спросила она.

– Нет, – отвечала я. – Только коров.

– Что? Ты боишься… Ладно, неважно. Если там нам повстречаются коровы, я их отвлеку, пока ты будешь убегать, спасая свою жизнь. Пойдем. И закрой за собой дверь.

Я последовала за ней, толкнула тяжелую дверь-стеллаж, и она, щелкнув, затворилась. Теперь вокруг был только кромешный мрак.

– Возьмись за завязки моего передника и иди за мной, – сказала Мод. – Теперь нам надо вести себя тихо.

Она медленно и осторожно пошла вперед, а я двинулась следом, держась за аккуратно завязанный бант, на который был завязан ее передник. Пройдя немалое расстояние по узкому коридору в полной темноте и миновав пару-тройку затянутых паутиной углов, мы оказались в пространстве, таком же тесном, но чуть более светлом и наполненном неясным гулом голосов. Впереди в нескольких футах виднелась вделанная в стену решетка.

Мы остановились, и я смутно узрела фигуру Мод, которая вырисовывалась на фоне тусклого света, льющегося из-за решетки. Она приложила палец к губам, взяла меня за руку и подтянула к зарешеченной стене.

Оказавшись рядом, я поняла, что решетка – это не что иное, как одна из тех решетчатых металлических пластин, которые я видела на стенах во время моих предыдущих визитов в «Грейндж». В этих стенах имелись декоративные отверстия, которые я приняла за вентиляционные отдушины. Вероятно, в других частях дома все они и впрямь служили для вентиляции, однако эта решетка была предназначена отнюдь не для этой цели. Я прижалась к ней лицом и увидела перед собой зал, находящийся в той части эклектично построенного дома, которая относилась к эпохе Тюдоров. Я слыхала, что во времена Тюдоров дворяне нередко обустраивали у себя в домах тайные комнаты, из коих они могли следить за своими гостями, но прежде мне не доводилось видеть ничего подобного. Мне было видно и слышно все, происходящее в помещении, которое когда-то было главной залой помещичьего дома и которое теперь, при Фарли-Страудах, именовалось «залой для балов».

Музыкальное сопровождение званого вечера обеспечивал струнный квартет – четверо пожилых господ, с грехом пополам исполняющих нечто, что мне показалось сочинением Бетховена. Гости стояли, сбившись в маленькие группки – островки бесед, между которыми сновали суда снабжения – лакеи в ливреях и младшие горничные, разносящие подносы с канапе и напитками. Кучка гостей, стоящая перед нашей «отдушиной», вела беседу о предстоящих выборах в парламент и обсуждала вопрос о предоставлении женщинам избирательных прав. Сейчас говорил мужчина, стоящий спиной к стене и к нам.

– … конечно же, им нельзя давать избирательные права. Ведь они ничего не смыслят в вопросах, касающихся коммерции и индустрии. Как женщина может принять прагматическое взвешенное решение относительно международной торговли или управления нашими фабриками и заводами? К тому же они чересчур эмоциональны. Слишком подвержены чувствам. И их бывает слишком легко как убедить, так и переубедить. У них просто не тот темперамент, чтобы принимать те важные решения, которые должны принимать избиратели страны. И упаси нас бог от того, чтобы позволить им избираться в парламент. В таком случае стране бы просто пришел конец.

Остальные мужчины в группе с важным видом одобрили эту речь. Можно было подумать, что оратор изрек несколько вечных истин.

– А как насчет их шляп? – заплетающимся языком пьяного проговорил кто-то из тех, кого я не могла видеть.

Все рассмеялись, но в смехе этом звучала, скорее, озадаченность, чем веселость.

– Что ты, черт возьми, имеешь в виду, Джимми? – вопросил тот из прозвучавших голосов, которым говорил мужчина, распинавшийся первым.

– Ну, знаете, – ответствовал тот, что хватил лишку, – в наши дни они носят такие огромные шляпы. Чертовски большие, прямо-таки гигантские. Только представьте себе, как две дамы в таких громадных шляпах сидят перед каким-нибудь крохотным малым в Палате общин. Скажите на милость, как бы такой бедный коротышка смог дать знать спикеру, как он хочет проголосовать?

На сей раз вся группа захохотала.

– Молодчина, Джеймс, – сказал третий мужчина. – Мы знали, что ты сумеешь ухватить самую суть проблемы. Большие шляпы. – Он засмеялся опять. – Подожди, когда я расскажу об этом нашим ребятам в Мужской лиге. Собственно, во вторник вечером у нас будет заседание, так что тебе стоило бы прийти к нам и выступить самому. Право же, нам бы не помешал такой проницательный и глубокий острослов. Некоторые из наших слишком уж серьезны, особенно этот чертов малый, у которого полно кофеен. Как бишь его зовут? Он нагоняет такую тоску.

– Извини, старина, не могу, – ответствовал тот, которого, судя по всему, звали Джимми. – Карты.

Третий мужчина снова разразился смехом.

– Так ты все еще увлекаешься игрой? Ну и как, стал играть лучше?

– Да будет тебе известно, что играю я чертовски хорошо. Просто в последнее время мне не везет. Кстати, не мог бы ты одолжить мне несколько монет, а?

Все они опять расхохотались.

– Почему бы тебе не попросить денег у твоего старика? – вопросил первый голос. – Ведь граф наверняка мог бы выделить тебе эти несколько монет.

– Мой папаша и так уже грозит лишить меня содержания, – уныло ответствовал Джимми. – Я в долгах, как в шелках, беру у одного, чтобы отдать другому. Если старый хрыч пронюхает, сколько я должен на самом деле, он выбросит меня на улицу без гроша. Всего пятьдесят фунтов – и я спасен. Я тут поставил на лошадку, которая в конце месяца наверняка придет первой, так что мне обломится хороший куш. Если ты дашь мне в долг, я смогу рассчитаться кое с кем из остальных, да и с тобой расплачусь в самое ближайшее время – оглянуться не успеешь, а денежки уже у тебя.

– Пятьдесят фунтов? – рассмеялся другой мужчина. – Боюсь, мне такие расходы не по карману. Оплата школы, счета портного – в общем, ты понимаешь.

– Но ты все-таки подумай, – не унимался Джимми. – Если передумаешь, ты знаешь, где меня искать.

Судя по всему, он отошел, поскольку остальные тут же принялись обсуждать его дела.

– Как вы думаете, может, мне все-таки стоило дать ему в долг? – спросил первый голос. – Возможно, я смог бы извлечь какую-то пользу, если бы он оказался мне обязан – ведь он как-никак сын графа.

– Даже не думай, – сказал первый из противников предоставления нам избирательных прав. – Я знаком с парочкой тех, с кем он играет в карты, и шансы на то, что ты когда-нибудь увидишь свои деньги, были бы куда выше, если бы ты просто бросил их в ватер-клозет и спустил воду. По крайней мере, тогда ты, возможно, мог бы получить их обратно на станции очистки сточных вод.

Снова раздался смех, и собеседники переключились на более прозаические темы.

Мы простояли в нашем тайнике еще с четверть часа, затем Мод жестом дала понять, что нам пора назад.

* * *

– Как прошел твой вечер? – осведомилась леди Хардкасл, когда в час ночи я помогала ей сесть в автомотор.

– О, как обычно, – отвечала я. – Я попила чаю с Мод Дентон.

– Ну, и как поживает «ленивая камеристка» Герти?

– Она в хорошей форме, – сообщила я. – И лакает херес с таким рвением, будто его вот-вот начнут распределять по карточкам.

– Иногда мне кажется, что стоило бы и в самом деле ввести нормированное распределение этого пойла. А то люди никак не могут решить, что оно такое: бренди или вино. Этакий неопределившийся напиток для викариев и чьих-то незамужних теток.

– Вы можете добавить к вашему списку и камеристок определенного толка. Мод обожает это питье.

Я завела крошечный моторчик «ровера», и мы стали спускаться по склону холма обратно в деревню.

– Похоже, у тебя вечер не удался, – сказала моя хозяйка. – Мне так жаль.

– О, я просто не рассказала вам про самую интересную его часть. Вы слыхали о тайных комнатах, которые дворяне, жившие во времена Тюдоров, обустраивали рядом с большими залами своих домов, дабы шпионить за своими гостями?

– Да, слыхала, но никогда не видела.

– А я видела. Такая комната есть в «Грейндж».

– Силы небесные. Впрочем, дом Гектора и Герти – настоящая сборная солянка, так что вряд ли этому стоит удивляться. Похоже, начиная с семнадцатого века каждый новый его владелец пристраивал к нему то одно, то другое.

– Как бы то ни было, тот, кто построил первоначальную его часть, предусмотрел в своем жилище одну из этих комнаток для слежки за гостями, и никто из последующих владельцев дома не захотел ее уничтожить. Мод показала мне, как проникнуть туда, и мы немного постояли и послушали, о чем там у вас шла речь.

– И о чем же?

– К моей досаде, перед решеткой тамошнего оконца расположилась кучка скучнейших мужчин, так что мы мало что узнали – только то, что один из них связан с группой антисуфражистов и что некто по имени Джимми не умеет играть в карты. Так что нам очень скоро стало скучно, и мы отправились обратно, чтобы Мод смогла выпить еще хереса.

– Ах вы бедняжки. Боюсь, эти субъекты были самыми гадкими из гостей. Кстати, какой-то малый из Мужской лиги против избирательных прав женщин прочел мне лекцию о том, почему женщинам нельзя позволять голосовать. Кажется, это было что-то насчет шляп. Я не очень-то внимательно слушала, как он распинался. В общем, о чем бы ни шла речь, тот малый, похоже, считал, что это самая забавная шутка, которую он когда-либо слышал, и отправился пересказывать ее другим.

– Мы слышали, откуда взялся этот перл, – сказала я. – Его родил никудышный игрок в карты, которого остальные именовали Джимми. Полагаю, он достопочтенный[36] Джимми, поскольку кто-то из них упомянул, что его отец – граф.

– Ах, да, меня знакомили с ним. Джимми Стэмфорд… или как его там. Сын графа… как-то на букву «К», возможно, Кнудсфорда.

Эта ее неспособность запоминать имена всегда казалась мне странной для той, которая долго была одним из самых ценных агентов британской разведки. Настолько странной, что я давно уже начала подозревать, что это притворство. Однако я решила не разоблачать ее, а просто отметить про себя, что фамилия этого малого почти наверняка не Стэмфорд, а его отец определенно не граф Кнудсфорд. Я была уверена, что слышала о лорде Кнудсфорде, но он был виконтом, а никак не графом.

– А как насчет вас? – спросила я. – Вам попался кто-нибудь, из тех, кто представлял бы хоть какой-то интерес?

– Да нет, все как обычно. Был один неловкий момент, когда на другом конце зала я увидела Редверса Хинкли, но, к счастью, он был увлечен беседой с тем малым, у которого была навязчивая идея насчет шляп, так что вряд ли он мог меня узнать. Это было бы неприятно.

– Вы бы сумели вывернуться, – с уверенностью сказала я.

– Наверняка. Но мне нравится леди Саммерфорд – было бы жаль ее спалить. Она еще может нам пригодиться.

Невзирая на наши теплые пальто, мы уже дрожали от холода, когда я поставила «ровер» в его маленький гараж. И со всех ног устремились в дом.

Я сварила какао, и мы пошли спать, но сначала моя хозяйка заставила меня пообещать, что завтра я позволю ей выспаться и подам ей завтрак в кровать.

Глава 8

Когда Эдна подавала нам воскресный обед, зазвонил телефон.

– Чиппинг-Бевингтон, двадцать три, – сказала я, сняв трубку с рычага находящегося сбоку деревянного ящичка, в котором находилась телефонная начинка.

– Мисс Армстронг? Это Дина Коудл.

– Добрый день, мисс Коудл, – поздоровалась я. – Вы желаете поговорить с леди Хардкасл?

– Что? Нет, сгодитесь и вы. У меня есть еще сведения из блокнота Брукфилда, и мне бы хотелось поговорить с вами обеими. Сегодня я буду проезжать через вашу прелестную деревеньку – так вот, не затрудню ли я вас, если загляну к вам? Скажем, в четыре часа?

К этому времени леди Хардкасл уже тоже вышла из столовой, ожидая, что тот, кто телефонирует, желает, как всегда, поговорить именно с ней.

Я прикрыла трубку рукой и, понизив голос, сообщила:

– У Коудл есть новости. Она хочет зайти в четыре.

– Это было бы превосходно, – ответила она своим обычным голосом. – Пригласи ее на чай.

Я убрала руку с трубки и сказала:

– Это было бы превосходно, мисс Коудл. Пожалуйста, если можете, выпейте с нами чаю.

– Спасибо, – ответила мисс Коудл. – И скажите ей, чтобы она говорила тише – я слышала каждое ее слово, несмотря на то что вы прикрывали трубку рукой.

– Вы правы, – согласилась я. – Мы будем ждать вас к четырем.

Я повесила трубку.

– Что она сказала? – спросила леди Хардкасл.

– Что вы крикунья, – ответствовала я.

Она хмыкнула, и мы вернулись к нашему обеду.

Когда мы поели, леди Хардкасл удалилась в свой кабинет, а я начала помогать мисс Джонс готовить угощение к чаю. После обеда у нее и Эдны было свободное время, но она настояла на том, чтобы остаться, и я была рада ее помощи.

Когда угощение было готово и не осталось ничего, что требовало бы моего внимания, я пошла в гостиную и села читать книгу. Должно быть, я задремала, поскольку следующее, что я услышала, был дверной колокольчик.

Стряхнув с себя сон, я, пошатываясь, побрела открывать дверь. Часы в холле показывали десять минут пятого, но в последнее время это ровно ни о чем не говорило. Единственное, в чем я могла быть уверена, так это в том, что сейчас вторая половина дня, да и эта уверенность базировалась исключительно на воспоминаниях об уже съеденном обеде.

Поправив свою униформу служанки, я отворила входную дверь. Стоящая на крыльце мисс Коудл помахала рукой автомотору – на вид весьма дорогому, – и он тут же поехал прочь.

– Добрый день, мисс Коудл, – поздоровалась я. – Прошу вас, входите.

Помогши ей снять пальто, я проводила ее в гостиную.

– Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, – сказала я. – Я доложу леди Хардкасл, что вы уже здесь.

Я еще не дошла до двери кабинета моей хозяйки, когда она вышла сама. Мы улыбнулись и кивнули друг другу, после чего она поздоровалась с мисс Коудл, а я отправилась на кухню, дабы внести завершающие штрихи в наш послеобеденный чай.

К тому времени, когда я внесла поднос с чаем и угощением в гостиную, их разговор был уже в самом разгаре.

– … тогда, во всей той истории с живыми картинами, мы начали наше знакомство не с той ноги, но думаю, всем нам было бы лучше, если бы мы оставили все это в прошлом. В нынешнем деле мы договорились работать вместе, и пока что наше сотрудничество проходило более или менее неплохо… но вы не можете отрицать, что между нами до сих пор продолжает существовать некая подспудная так и не рассосавшаяся вражда. И меня не покидает такое чувство, что все было бы гораздо проще, если бы мы подвели под нашими разногласиями черту и начали с чистого листа.

– Полностью с вами согласна, – сказала леди Хардкасл. – Не могу сказать, что я целиком одобряю ваши мотивы и методы во «всей той истории», как вы сейчас выразились, но нельзя не признать, что ваши усилия по построению карьеры в журналистике вызывают во мне невольное восхищение. Я понимаю, что для женщины это нелегко. Итак, что скажешь ты, Фло? Заключим перемирие?

– Если к этому готовы вы, миледи, то готова и я, – ответствовала я. – Лично я всегда считала, что лучше иметь друзей и союзников, чем врагов и конкурентов.

– Полно, не увлекайтесь, – сказала мисс Коудл. – Я предлагала вам всего лишь взаимовыгодное прекращение боевых действий, а вовсе не совместное плетение венков и расчесывание друг другу волос.

Леди Хардкасл улыбнулась.

– Что ж, пусть мы будем хотя бы союзницами. Ведь у нас есть общее дело.

– Общее дело было у нас и тогда, – ввернула мисс Коудл.

– Едва ли, моя дорогая, – возразила леди Хардкасл. – Мы хотели поймать убийцу, а вам была нужна громкая история, напечатанная в газете за вашей подписью.

– Да, и, если бы вы… – начала мисс Коудл.

– Дамы, полно, – перебила ее я. – Я знаю, что слышала не весь ваш разговор, но в той его части, которую мне все же довелось услышать, речь шла о заключении перемирия и совместной работе ради общего дела. А вовсе не о грызне. Или же тему грызни вы обсуждали раньше?

– Ты совершенно права, – согласилась леди Хардкасл. – Примите мои извинения, мисс Коудл.

– Я тоже приношу вам свои извинения, – откликнулась мисс Коудл. – Вы всегда позволяете ей командовать и указывать вам, что делать?

– Эта малютка так снисходительна, что дозволяет мне делать вид, будто распоряжаюсь здесь именно я, но она такая грозная, что я предпочитаю ей не прекословить.

Я вскинула брови и подумала: Как же. Хотела бы я на это посмотреть,

– Нуте-с, – сказала мисс Коудл, сунув руку в свою всегдашнюю наплечную сумку, – позвольте мне в духе этого нашего нового entente cordiale[37] поведать вам о самых последних новостях.

Она достала из сумки уже знакомый нам блокнот мистера Брукфилда и стопку беспорядочно исписанных листков бумаги.

– Из-за стремления Кристиана сделать свои записи нечитаемыми для его врагов, – заметила она, перебирая листки, – они стали неудобочитаемыми и для его друзей. Даже когда имеешь на руках ключ, на расшифровку того, что он понаписал, уходит целая вечность, а игра слов, к которой он прибегал, порой бывает убийственно затейлива и сложна. Но я стараюсь. И процесс идет… Ага, вот.

Она отыскала нужную страницу.

– В пятницу на меня снизошло просветление, – сказала она. – Я наконец узрела в его записях систему. Мы думали, то есть так думала я, что Кристиан работал над случайным собранием не связанных между собой историй, что он перескакивал с одной из них на другую просто потому, что так хотела его левая нога. Но между этими историями имеется связь, и все они являют собой один большой материал.

– А как вы смогли это понять? – спросила я.

– Это произошло, когда я дошла до следующей части, – начала объяснять она, постучав пальцем по листку. – Следующим в его запутанном перечне мерзавцев и обормотов идет один азартный игрок. Неисправимый картежник, по уши погрязший в долгах, по имени Джеймс…

– Стэнсбридж, – перебила ее леди Хардкасл. – Третий сын графа Кейншема. – И подмигнула мне. Ясное дело, путая все эти имена, она меня просто дразнила.

– Как вы… – изумленно проговорила мисс Коудл.

– Удачная догадка. Мы обе повстречались с ним вчера на званом вечере в доме Фарли-Страудов – дом называется «Грейндж». Вряд ли существует много погрязших в долгах картежников по имени Джимми, привлекших внимание такого мастера сыска, как Брукфилд.

– Даже когда путь прокладывает кто-то другой, вы все равно умудряетесь идти на шаг впереди, – сказала мисс Коудл. – Да, достопочтенный Джеймс Стэнсбридж, третий сын графа Кейншема, в самом деле привлек внимание Кристиана в качестве одной из фигур в расследовании более масштабного дела. Он мелкая рыбешка, и при иных обстоятельствах я бы не стала тратить на него чернил – ведь кому есть дело до очередного титулованного болвана, которому нечем расплатиться со своим портным?

– Но нам есть дело до того, кто ссудил его деньгами, – продолжила леди Хардкасл.

– Вы опять правы. Именно к этому я и веду.

– А мы знаем, кто это был? – спросила я.

– Ну, как сказать… в кругах газетчиков слово «знаем» считается неоднозначным, поскольку нередко между тем, что мы «знаем», и тем, что можем доказать, дистанция огромного размера.

– То же самое можно сказать и о мире международной… скажем так, дипломатии, – заметила леди Хардкасл. – Так что же именно знал Брукфилд?

– Он совершенно точно знал, что человеком, который финансирует бездарную игру достопочтенного Джимми, является не кто иной, как депутат городского совета по имени Натаниэль Морфилд. Личность он известная, у него куча денег и множество влиятельных друзей. И, на первый взгляд, он может показаться как раз таким джентльменом, который был бы готов одолжить своему старому приятелю несколько монет, чтобы тот выпутался из передряги. Но значимо другое – его связь с другими фигурантами расследования, которое проводил Брукфилд. Судя по всему, он был уверен, что именно Натаниэль Морфилд и есть тот мужчина, который завел интрижку с миссис Крейн, а также что именно его и подмазал Редверс Хинкли, чтобы получить добро на осуществление планов по новому строительству на Томас-стрит.

– Иными словами, у него был весьма веский мотив для того, чтобы избавиться от докучливого журналиста, который грозил предать гласности его темные дела.

– Безусловно, – согласилась мисс Коудл.

– Да, у него мотив был чуть более веским, чем у остальных, – сказала я. – Но их тоже нельзя сбрасывать со счетов. Ведь разразись скандал, Крейну он стоил бы репутации, а Хинкли свободы. Весьма изрядный мотив имелся даже у пустоголового Джимми – мы с Мод слышали, как он пожаловался, что его отец перестанет выплачивать ему содержание, если прознает, насколько велики его карточные долги.

– Если граф знал о проблемах своего сына, то мотив был и у него, – добавила мисс Коудл. – Он бы наверняка захотел защитить репутацию своей семьи. Возможно, он и впрямь пригрозил Джимми, что лишит его содержания, если карточные долги этого обормота возрастут еще больше, но вряд ли он исходил из желания защитить своего отпрыска или свое состояние. Более вероятным мне представляется предположение о том, что он хотел уберечь свою семью от бесчестья, которое постигло бы ее, если бы его блудный сын спустил все в карты.

– Что нам нужно, – опять вступила в разговор я, – так это начать работу по вычеркиванию имен из этого списка.

– Для этого нам нужно будет выяснить и проверить алиби каждого, – предложила леди Хардкасл. – Думаю, если как следует нажать на Освальда Крейна, можно так его застращать, что он выложит нам свое алиби хотя бы затем, чтобы мы от него отстали.

– Это я предоставляю вам, – сказала мисс Коудл. – Вы так хорошо умеете играть на его нервах.

– Спасибо, дорогая, – отозвалась леди Хардкасл. – Не скажу, что это такой уж бесценный талант, но в следующем выпуске справочника «Кто есть кто» я непременно добавлю умение «выводить из равновесия чванливых председателей советов директоров» к перечню моих совершенств.

– Разумеется, – согласилась мисс Коудл. – Хинкли уже заявил о своем алиби, не так ли? Кстати, вы довольно ловко выведали у него, где он был в ночь пожара, с помощью этой вашей сказочки о боксерском поединке.

– Стараюсь по мере сил, – ответствовала леди Хардкасл. – Его алиби довольно зыбко, но не составит труда проверить его и выяснить, в самом ли деле он всю прошлую неделю работал допоздна в своей конторе.

– А как насчет достопочтенного Джимми? – осведомилась я. – Будем ли мы рассматривать его в качестве подозреваемого и как будем вести расследование в отношении такого как он?

– Думаю, его нужно будет поручить Джорджи Бикл, – сказала леди Хардкасл. – Я бы удивилась, если бы она не ориентировалась в тех кругах бристольского общества, в которых вращаются младшие сыновья знатных семей. Мы нанесем ей визит завтра.

– А я возьму на себя Натаниэля Морфилда, – подытожила мисс Коудл. – Скоро состоится одно благотворительное мероприятие, и я почти уверена, что видела его имя в списке почетных гостей. Попробую договориться с ним об интервью – ведь он из тех людей, которые хотят, чтобы все знали, что они вовсю творят добрые дела. Не желаете ли присоединиться: вы, леди Саммерфорд, и вы, мисс Нелли Мейби?

– Нет, пожалуй, тут я пас, – отвечала леди Хардкасл. – Этот малый скорее, чем Крейн и Хинкли, может знать, что такой пары, как сэр Филип и леди Саммерфорд не существует. К тому же я не могу быть уверена, что он не видел меня прежде, хотя и не помню, чтобы нас с ним когда-либо представляли друг другу. Однако ты, Фло, могла бы пойти, если ты того хочешь.

– С удовольствием, – ответила я. – В качестве мисс Нелли Мейби?

– Право же, она мне по душе, – с улыбкой сказала мисс Коудл. – Уверена, мы сумеем придумать причину для ее участия в этом дельце.

– Тогда наш план готов, – подвела черту леди Хардкасл. – Не желаете ли еще кексов?

* * *

Утром в понедельник леди Хардкасл первым же делом протелефонировала леди Бикл и договорилась о встрече в магазине, служащем штаб-квартирой ЖСПС. Мы приехали в Клифтон в начале двенадцатого и обнаружили за его прилавком леди Бикл, Битти Челленджер и Марисоль Рохас, одетых в свои лучшие белые платья. Все они тепло поприветствовали нас.

– Ну как, у вас есть новости? – спросила леди Бикл, когда они закончили целовать друг друга в щеки.

– Да, кое-что есть, – ответила леди Хардкасл. – Не могли бы мы поговорить наверху? Мне бы не хотелось, чтобы наш разговор подслушали случайные покупательницы вашего магазина.

– Разумеется, – согласилась леди Бикл. – Но это означает, что одна из нас не сможет участвовать в беседе. Однако обещаю, мы расскажем ей все-все.

– Я не возражаю против того, чтобы остаться внизу, – сказала Марисоль.

– Я тоже, – присоединилась к ней мисс Челленджер.

– Возьмите из кассы монетку, и мы подбросим ее, – предложила леди Бикл. – Марисоль, что скажешь ты?

– Орел, – был ответ Марисоль.

– Боюсь, вышла решка, – резюмировала леди Бикл, взглянув на монетку. – Но мы расскажем тебе все.

Мы поднялись по лестнице и вошли в кабинет. Я посмотрела в окно на находящуюся напротив Городскую художественную галерею и подивилась тому, что мы так ни разу в нее и не зашли. Леди Бикл уселась на стоящий у стола вращающийся стул, а леди Хардкасл и мисс Челленджер – на диван. В прошлый раз мне было очень неудобно сидеть в тесноте на его середине, и потому я примостилась на его подлокотнике рядом с леди Хардкасл.

– Итак, что нового? – спросила леди Бикл. – С тех пор, как в пятницу вы ушли в город, мы сидели как на иголках. Мисс Коудл смогла сообщить вам что-то полезное?

Леди Хардкасл сжато и точно изложила детали того, что выяснила мисс Коудл, и нашей беседы с Редверсом Хинкли. Затем мы вместе рассказали о званом вечере в «Грейндж» и о том, как я подслушала болтовню членов Мужской лиги, которые отказали достопочтенному Джимми в так необходимых ему деньгах. Разъяснять связь между теми, с кем мы встречались, и продажным депутатом городского совета Натаниэлем Морфилдом я предоставила леди Хардкасл.

– Потрясающе, – сказала леди Бикл, когда мы завершили наш рассказ.

– Да, нет слов, – согласилась мисс Челленджер. – Этот Кристиан Брукфилд был настоящей ищейкой, не так ли? Какое же змеиное гнездо он разворошил.

– Похоже, он был весьма цепким малым, – подвела итог леди Хардкасл.

– А этот его блокнот – сущий клад, – добавила мисс Челленджер. – Жаль, что он не отразил в нем больше деталей до того, как его… ну, в общем вы понимаете…

– О, до конца его записей еще далеко, и там наверняка обнаружится столько нового, – возразила моя хозяйка. – Мисс Коудл работает так споро, как ей только позволяют остальные ее дела, но расшифровка все равно движется небыстро.

– Еще бы, – сказала леди Бикл. – А что вы собираетесь делать теперь?

– Я рада, что вы задали этот вопрос, – откликнулась леди Хардкасл. – Нам бы хотелось, чтобы тут нам помогли вы.

– Я? – удивилась леди Бикл. – О, как интересно. Что, мне придется погрузиться в тайны мадридского двора, да? А еще облачиться в темное платье и орудовать фомкой?

Леди Хардкасл засмеялась.

– Боюсь, что нет. Нам будут нужны ваши связи в бристольском свете. А точнее то, что вы вхожи в круг любителей карт. Ведь вы говорили нам, что регулярно играете в бридж у…

– У леди Хупер, – подсказала я.

– Спасибо. У леди Хупер. Вы случайно не слыхали о каких-то других, скажем так, менее благопристойных карточных салонах, находящихся в вашей части города? Что-нибудь конфиденциальное и приемлемое для небогатой аристократии, но с игрой по несколько более высоким ставкам?

– Если такие салоны и существуют, – с проказливым блеском в глазах заметила леди Бикл, – то, подтверди я факт их существования, я бы нарушила правила конфиденциальности…

– Но? – продолжила леди Хардкасл.

– Но по чистой случайности я знаю Джимми Стэнсбриджа лично, так что нарушать конфиденциальность мне не придется. Хотите, я с ним переговорю?

– Это бы очень нам помогло, – сказала леди Хардкасл. – Если вам каким-то образом удастся подвести его к разговору о том, где он находился вечером во вторник двадцать пятого января, мы смогли бы, как выражаются наши друзья в полиции, «исключить его из круга лиц, в отношении которых у следствия имеются вопросы».

– Или же, напротив, поставить его на первое место в этом списке, – присовокупила леди Бикл. – Мы не можем быть уверены в его невиновности только потому, что он сын графа.

– О, да, – согласилась леди Хардкасл. – Как бы то ни было, мы должны точно знать, где он находился в тот вечер.

– Думаю, я смогу выяснить этот вопрос, не вызвав у него подозрений, – сообщила нам леди Бикл. – Я не была в одном из этих карточных салонов – факт существования которого я не могу ни подтвердить, ни отрицать – уже несколько недель. Если я вообще там когда-либо бывала. Я могла бы обронить, что в ту ночь присутствовала на определенной игре и была весьма разочарована, не найдя там его. Скорее всего, он сразу же выложит, где он тогда обретался и выразит свое сожаление по поводу того, что мы с ним оказались в разных местах.

– Это в том случае, если вы не выберете такую игру, на которой он в самом деле был, – заметила я.

– Да, верно. Это поставило бы меня в затруднительное положение, не так ли? Прежде чем я заведу этот разговор, мне надо будет все проверить и перепроверить. Но это не составит труда – я знаю нужных людей.

– Людей, то ли участвующих, то ли не участвующих в играх, которые в свою очередь могут как существовать, так и не существовать, – уточнила я.

– Да, – подтвердила она, – именно их.

Во время этого обмена репликами я бросила взгляд на Битти Челленджер, обнаружила, что она пытается скрыть свое отвращение, и начала подозревать, что она не одобряет легкомысленного отношения леди Бикл к нарушению общественных правил и норм. Похоже, по ее представлениям, благовоспитанным леди не следовало от них отступать.

– Отлично, – резюмировала леди Хардкасл. – Одним делом в нашем списке стало меньше. Благодарим вас.

– А что еще есть в этом списке? – поинтересовалась леди Бикл.

– Да все то же, вынюхивание и выведывание, – ответствовала моя хозяйка. – Так, передо мной была поставлена на редкость усладительная задача – попытаться загнать Освальда Крейна в такой угол, чтобы он либо признался, либо сообщил нам об имеющемся у него алиби.

– А я присоединюсь к мисс Коудл в ее попытках вытянуть что-нибудь полезное из депутата городского совета Натаниэля Морфилда, – добавила я.

– Он мерзкий обормот, – сказала леди Бикл. – Вдобавок ко всему прочему этот малый еще и состоит в Мужской лиге против избирательных прав женщин. Конечно, само по себе это еще не делает его мерзким обормотом. Но говорит отнюдь не в его пользу.

– А что вы собираетесь предпринять насчет того, другого субъекта? – спросила мисс Челленджер.

– Какого другого… а-а, Редверса Хинкли? – уточнила леди Хардкасл. – Того, который строит коммерческую недвижимость и сдает ее внаем?

– Да, насчет него. Разве вам не нужно проверить и его?

– Да, нам нужно проверить его алиби, – подтвердила леди Хардкасл. – Загвоздка заключается в том, что, по его словам, он всю позапрошлую неделю допоздна работал в своем кабинете, а мы пока не смогли найти хорошего способа выяснить, так это или не так. Так что мы будем рады любой идее.

– Уверена, вы что-нибудь придумаете, – сказала леди Бикл. – Ведь вы такие хитрюги.

– Думаю, что так оно и будет, – согласилась леди Хардкасл. – Но пока что придется принять его утверждение на веру.

– А что вы станете делать нынче? – осведомилась леди Бикл.

– По правде говоря, сейчас мы не знаем, чем себя занять, – ответила моя хозяйка. – Пока не достигнуты договоренности относительно наших следующих встреч, нам, в сущности, нечего делать. Не согласится ли кто-нибудь из вас попить с нами кофе?

– Это было бы чудесно, но, к сожалению, мы вынуждены отказаться. Нам нужно разослать множество листовок, а еще я должна проверить, все ли готово к нашему очередному собранию, которое назначено на сегодняшний вечер.

– Тогда в другой раз, – сказала леди Хардкасл.

– Мы бы с удовольствием пошли с вами, но не можем, – вздохнула леди Бикл. – Кстати, мы будем очень рады, если вы придете на наше собрание. Уверена, вы бы хорошо провели время. Оно начнется в семь часов в зале для собраний «Виктория».

– Сверимся с моим ежедневником, когда будем пить кофе, – ответила леди Хардкасл.

Мы оставили троицу суфражеток разбираться с их листовками и направились вглубь Клифтона в поисках кофе.

* * *

Хотя мы уже успели неплохо познакомиться с Клифтоном и его окрестностями, мы все же решили не искать какую-то другую кофейню, а выпить кофе в ближайшей кофейне Крейна. Официантка проводила нас к столику и приняла у леди Хардкасл заказ:

– Пожалуйста, кофейник на две персоны и пару самых огромных, самых клейких и до безобразия лакомых булочек в карамели с кремовой начинкой, какие у вас только есть.

Пока леди Хардкасл рылась у себя в сумочке, ища свою записную книжку, я оглядывалась по сторонам. Я уже давно перестала испытывать потребность в том, чтобы всякий раз осматривать окружающее пространство в поисках возможных угроз и удостоверяться в наличии удобного пути отхода, но так и не смогла избавиться от привычки неизменно окидывать помещение быстрым оценивающим взглядом.

Похоже, две пожилые дамы, сидящие за соседним столиком, были старыми подругами – они обменивались именами своих недавно ушедших сверстников и сверстниц и, чтобы разрядить обстановку, хвастались друг перед другом успехами своих внучат. Мужчина и женщина, сидящие за спиной леди Хардкасл, явно были очень влюблены друг в друга, но еще более явным было то, что оба они состояли в браке с другими.

Двое мужчин за столиком у окна были…

– Когда мы вошли, вы заметили двоих малых за столиком у окна? – быстро спросила я.

Она, не оглядываясь, ответила:

– Довольно высокий мужчина, сидящий спиной к двери, и нервный, облезлый, похожий на крысу субъект рядом с ним? Высокий, одет хотя и не дорого, но опрятно, а похожий на крысу небрит и облачен в платье, видавшее виды. Этот крысеныш то и дело касается кармана пиджака – наверное, у него там либо нож, либо короткая дубинка, налитая свинцом. А что?

– Высокий – это инспектор Сандерленд.

– В самом деле? Интересно, что он тут делает?

– Полагаю, проводит конфиденциальную встречу с осведомителем, – сказала я. – Вряд ли крысенышу случается часто заглядывать в такие места, как эта кофейня, так что тут ему не грозит столкнуться нос к носу с кем-то из тех, кому он знаком.

– По-моему, это звучит логично, – согласилась леди Хардкасл. – Надо будет спросить инспектора об этом малом, когда мы будем говорить с ним в следующий раз.

Прибыл наш кофе в сопровождении двух гигантских карамельных булочек с кремом, далеко превосходящих размерами шутливый перечень характеристик, заданных леди Хардкасл.

– Как вы думаете, может, нам следовало заказать только одну такую булочку и разделить ее пополам? – спросила я.

– Вздор. Держись, молодая Флоренс, держись. Прояви стойкость и уплетай за обе щеки.

Мы приступили к решению не слишком уж неприятной задачи – поеданию исполинских кондитерских изделий, – одновременно обсуждая дело о поджоге. И вскоре перешли к тем сложностям, с которыми мы столкнемся при проверке алиби наших подозреваемых, ибо у нас нет власти кого-либо к чему-либо принуждать, не говоря уже о том, чтобы заставить их выложить всю правду.

Когда мы принялись по третьему кругу проговаривать те же самые аргументы против тех же самых идей, двое мужчин встали из-за стола, чтобы выйти. Облезлый крысеныш бросился вон со всех своих худосочных ног, а инспектор задержался, ожидая, когда он исчезнет за дверью. Когда его собеседник скрылся из виду, инспектор повернулся и подошел к нам.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Здравствуйте, инспектор, – поприветствовала его леди Хардкасл. – Какой сюрприз. Подумать только – вы оказались здесь как раз тогда, когда мы наслаждаемся кофе и выпечкой. Присаживайтесь к нам.

– Не говорите мне про сюрприз. – Он рассмеялся. – Входя в кофейню, вы заметили меня сразу.

– Я приметила только вашего соседа. А вас заметила Фло.

– Я мог бы и догадаться, что увижу здесь вас, – сказал он, пододвинув к себе стул, стоявший у соседнего стола. – Ведь рядом расположен магазинчик ЖСПС, а здешняя кофейня – одна из лучших в округе.

– Мы не помешали вашей беседе? – осведомилась я.

– Нет, не беспокойтесь. Хорек вас не заметил, а я не подал виду, что здесь есть кто-то, кто мне знаком.

– Хорек? – повторила леди Хардкасл. – Мы назвали его Крысенышем.

– Джесси Уивер по прозвищу Хорек, – пояснил инспектор. – Местный домушник и по совместительству полицейский осведомитель.

– Полезный малый, – заметила леди Хардкасл. – Ну и как, сообщил он вам какие-то интересные факты?

– К сожалению, нет. Я надеялся, что он слыхал какие-то толки об одном деле, над которым мы сейчас работаем. А вернее сказать, над которым работаю я, мое начальство относится к его расследованию с прохладцей.

– Звучит интригующе, – заметила я. – А мы можем вам как-то помочь?

– Вряд ли вы вращаетесь в тех кругах, которые имеют отношение к предмету моего расследования. – Он усмехнулся. – Тут речь идет не о гостях, приглашенных в загородный дом на несколько дней и украденных драгоценностях, не об убитых фермерах, не о гоночных авто и не о живых картинах[38]. Если мои предположения верны, то мы имеем дело с весьма серьезными и опасными преступниками.

– Вы интригуете нас все больше и больше, – сказала я.

– И вы мало осведомлены относительно тех кругов, в которых мы можем вращаться, – добавила леди Хардкасл. – В свое время нам приходилось якшаться с весьма сомнительными субъектами.

– Уверен, что так оно и есть. Я слыхал истории, которые вы рассказываете о тех днях.

– И, по меньшей мере, половина из этих историй правда, – присовокупила я.

– А вы когда-либо имели дело с похитителями золота? – спросил он.

– Дайте подумать, – ответила леди Хардкасл. – Как-то раз мы тайно вывезли из Братиславы ящик золотых монет, не так ли, дорогая?

– Именно так. Притом они, в общем-то, были не наши, так что в каком-то смысле…

– Так что в каком-то смысле вы и сами похитители золота, – закончил мою фразу инспектор. – И, возможно, на всякий случай, мне следовало бы вас арестовать.

– Прижучить нас пытались многие, но безуспешно, – заметила леди Хардкасл. – Но какое такое золото можно украсть в Бристоле? Думаю, у всех городских ювелиров его едва ли набралось бы достаточно, для того чтобы отлить хотя бы один-единственный золотой слиток.

– Оно еще не прибыло в Бристоль, – пояснил инспектор. – Его должны привезти в порт Эйвонмут только в конце месяца.

– Из-за границы? – спросила я.

– Да, из самых что ни на есть далеких краев. Если вам в ваших делах случится что-то услышать касательно этого дела, прошу вас, дайте мне знать. Хорек ничего не знает, а мне до зарезу нужно выяснить, что к чему.

– Как и нам, – ввернула я.

– Ах, да. Как продвигается ваше расследование дела Уоррел?