Увы, фанфары так и не прозвучали. Оказалось, что единственный источник столь сенсационной информации – статья в газете «Социалистическая индустрия», написанная неким «членом комиссии по аномальным явлениям» В. Фоменко (комиссий таких в нашей все еще необъятной Родине что грязи, и создать их без малейших юридических процедур может любой… желающий). Директора всех перечисленных в статье НИИ клялись и божились, что им в жизни не приносили на анализ этакой вот штуки. Саму «штуку» не видела ни одна живая душа. Фоменко уверял, что она лежит у него под диваном, но отдать ученым на анализ отчего-то отказывался категорически. Комментарии требуются?
Сам А. П. Казанцев (один из любимых авторов моего пионерского детства) фальсификациями не занимался никогда. Вот только было у него свое слабое место: он был таким же фанатиком «атомного космического корабля», как академик Обручев – фанатиком Земли Санникова, а Кулик – лежащего в земле метеорита. И очень часто, столкнувшись с очередной статьей или просто газетной заметкой, подтверждающей его взгляды, без малейшей проверки принимался провозглашать ее святой истиной со всей присущей ему энергией. А энергия у Александра Петровича даже в весьма преклонные годы была прямо-таки бешеная – могу судить по личному общению, к сожалению недолгому…
Третья сенсация – к некоторому стыду моему – случилась у нас, в Красноярском крае, относительно недавно. Действующих лиц двое: геолог Л. и журналист Т., сущий фанатик «летающих тарелочек» (да простит мне читатель, но я из жалости приведу лишь первые буквы фамилий). В один прекрасный день геолог Л. объявил, что отыскал неподалеку от Канска, в тайге, несколько метеорных кратеров и обломки некоего небесного тела, самый большой из которых весит пять тонн. Анализ, проведенный в одном из красноярских «профильных» институтов, показал крайне любопытный химический состав, очень схожий с составом каменных частей ядра кометы Галлея.
Журналист Т., попискивая от восторга, качественно пропиарил все вышеизложенное. А вот дальше начались шероховатости. Точное место, где находятся кратеры, Л. показать отказался: как он объяснял, какие-нибудь зловредные конкуренты из ученого мира могут – те еще разбойники! – украсть у него «открытие века». Пятитонную глыбу тоже никто не видел: Л. привез в Красноярск пару каменюг весом килограммов по двадцать, не больше. Помянутый институт открестился от предположения, что он проводил какие бы то ни было экспертизы. Чуть позже Л. выдал еще более увлекательную сенсацию: при посредстве Т. огласил, что обнаружил в одном из обломков некий «рукотворный шевелящийся предмет» – но никто его так никогда и не увидел.
Т. уже самостоятельно кормил читателя сенсациями: «…приезжали японцы. Некоторые уфологи Страны восходящего солнца полагают, что Тунгусский метеорит – это космический корабль, только не инопланетный, а их земляков, цивилизации, существовавшей тысячи лет назад. Японцы, первые из иностранцев посетившие место Тунгусской катастрофы, желают установить под Ванаварой памятник своим космонавтам».
Вообще-то и этих японцев (а также посланцев Голливуда), якобы семь часов запечатлевавших на пленку находки Л., никто не видел. Но вот в японцев лично я готов поверить – в Японии тоже есть свои… уфологи.
А двое инженеров-металлургов, видевших то, что Л. припер в Красноярск, говорили мне с усмешечкой, что больше всего эти «кометные осколки» похожи на большие комья шлака, отходы металлургического производства.
Вот уже несколько лет, как Л. куда-то скрылся с глаз широкой публики, а Т. поумерил пыл…
Подведем кое-какие итоги. Поговорим о нынешнем состоянии дел. От «метеоритной» версии, в общем, практически отказались. Ученые в большинстве своем поддерживают другую точку зрения, согласно которой в тайге взорвались части кометы (некоторые добавляют: кометы Галлея). Вообще, гипотез существует штук восемьдесят. Правда, особым разнообразием они не блещут, сгруппированы, так сказать, по темам: десятка полтора в разных вариациях обыгрывают версию инопланетного корабля, еще с десяток возлагают вину на залетевший к нам «кусок антивещества». Около тридцати – «метеоритные». Более десятка – кометных. И так далее.
Встречается и откровенная клиника – например, «гипотеза», будто на Подкаменной Тунгуске взорвался… завод по производству искусственных алмазов. Такой завод в глухой тайге, да еще в 1908 году – это круто! Особенно если уточнить, что в 1908 году над получением искусственных алмазов бились в своих лабораториях энтузиасты-экспериментаторы, которых можно по пальцам пересчитать…
А как вам «гипотеза», согласно которой над тайгой по неведомым причинам взорвалась огромная стая комаров и мошки объемом в пять кубических километров? Есть и такая… Есть и «ракета с окнами и дверями», есть «та самая комета, что погубила Атлантиду».
Весь этот ничем не сдерживаемый полет фантазии позволяет и мне выдвинуть собственную гипотезу: Тунгусский феномен – проказы пришельцев из будущего. Эти хреновы шутники, прибыв в 1908 году на машине времени (с окнами и дверями!), рванули какой-то мощный взрывпакет и сейчас, сидя перед экранами компов (или что у них там) и злорадно хихикая, наблюдают, как предки добрых сто лет ломают голову над загадкой. Доказательства? Полнейшее отсутствие человеческих жертв и разрушений, если не считать нескольких эвенкийских чумов, которые можно починить за пару часов. Наши потомки оказались ребятами благородными и не хотели вредить. Вот такая гипотеза. И попробуйте ее опровергнуть не на уровне эмоций и воззваний к психиатрам, а строго научно.
А если серьезно, вполне материальный след Тунгусского феномена есть. Точнее, был. Уже упоминавшийся в качестве очевидца И. А. Кокорин из Кежмы рассказывал еще и такое: «Тунгус С. И. Анков в тот год, когда упал метеорит, приходил на факторию Панолик и рассказывал мне, что при падении метеорита у них сгорело 80 турсуков муки и теплая зимняя одежда, находившаяся в лабазах около Лакуровских хребтов. Там же частью погибли олени. Когда они пришли к лабазам (после падения), то увидели на ровном месте «разрыв земли» в виде большой канавы без воды, в которой они находили всякие камешки. Некоторые из этих камней они приносили и мне».
На мой взгляд, в подлинности этой истории убеждает как раз ее крайняя приземленность. Ни огненных птиц бога Огды, ни инопланетян, ни двухметровых чернокожих женщин с сердцем с правой стороны («Пылающий остров» Казанцева). Канава и камешки. Чертовски буднично. Вот только за сто десять лет этой канавы и этих камешков и след простыл… Почему Кулик не заинтересовался этим рассказом и не проверил то место? Кто ж теперь скажет…
Истину мешает найти как раз обилие версий, многие из которых неплохо аргументированы. Покойный питерский ученый и подводный археолог, автор множества увлекательнейших научно-популярных книг А. Кондратов подсчитал как-то: существуют примерно восемьдесят девять гипотез, объясняющих причины внезапной гибели динозавров много миллионов лет назад. Каждая из них противоречит всем остальным и каждая более или менее убедительно аргументирована. Все одновременно правдой оказаться, естественно, не могут. Так что либо все они неверны, либо какая-то одна все же верна, но невозможно пока определить, которая…
Опять-таки, если серьезно… Лично автора весьма привлекают гипотезы, по которым Тунгусский феномен имеет чисто земное происхождение. Есть и такие.
Согласно первой, произошел вулканический выброс. Бассейн реки Тунгуски – область располагающихся на большой глубине вулканических очагов и древних вулканических трубок. Однажды одна из них ожила, произошел подземный взрыв, выброс пламени, пожар…
Подтверждение этой версии можно найти в сообщениях о «подземном гуле», иногда довольно продолжительном. И в том, что во многих рассказах очевидцев этот «подземный гром» предшествует появлению на небе огненного шара. Вулканы – вещь, до сих пор изученная не до конца. И «дремать» они порой способны очень долго – чтобы потом «проснуться», да так, что мало никому не покажется. Классический пример – Везувий. Он «спал» очень долго, кратер зарос лесом, люди построили у его подножия города Помпея и Геркуланум… Последствия известны.
Другая версия считает виновником природный газ, месторождение которого находилось в тех местах. В результате подвижек подземных пластов газ в количестве нескольких миллиардов кубометров стал выходить наружу, смешиваясь с воздухом, а смесь такая чертовски взрывоопасна, достаточно только искры. Где-то далеко от Тунгуски облако газовоздушной смеси столкнулось с грозовым фронтом. По небу пронеслась огненная полоса, похожая на след болида. В Тунгусской котловине, где концентрация газа была самой высокой, полыхнул огромный огненный шар. Автор этой версии считает, что она объясняет и загадочное свечение неба – часть газа, достигнув верхних слоев атмосферы, вступила в реакцию окисления с озоном, что и вызвало «белые ночи». Находится объяснение и рассказам эвенков о том, что вода в Южном болоте после взрыва «жгла, как огонь»: в составе газа был сероводород, сгорая, он образовал сернистый ангидрид, а тот, смешавшись с болотной водой, превратился в кислоту, способную нешуточно обжечь. Взрыв сотряс землю, разломы закрылись, и газ выходить перестал.
Третья версия во многом повторяет вторую, только по ней огромное облако газовоздушной смеси подожгла не молния, а болид. Ее автор был на месте известной трагедии под Уфой в 1989 году, когда вырвавшееся из газопровода облако вспыхнуло в котловине, по которой проходили железнодорожные пути. По какому-то невероятному стечению обстоятельств там оказалось два идущих, пользуясь морским термином, встречным курсом пассажирских поезда. И пламя накрыло их, как раз когда они поравнялись друг с другом. Погибли сотни людей. Автор находит большое сходство между этим взрывом и тем, что происходило неподалеку от Тунгуски. И считает, что даже свидетельства очевидцев в обоих случаях схожи.
Все три гипотезы имеют свои слабые места и противоречащие им описания событий. Однако то же самое можно сказать обо всех остальных версиях – конечно, я имею в виду серьезные, а не «взрыв комариного боя» и «космолет, высадивший снежного человека». Как бы там ни было, есть немало примеров того, что газовый выброс, смешавшись с воздухом и вспыхнув, способен натворить нешуточных бед…
И еще одна чисто «земная» гипотеза (выдвинутая, кстати, ученым, кандидатом физико-математических наук А. Ю. Ольховитовым). Огненный шар Тунгусского феномена – плазмоид, то есть сгусток энергии, вырвавшийся из-под земли в результате тектонической деятельности, то есть подвижки подземных слоев земной коры, вызывающей землетрясения. Есть ученый термин «пьезоэлектрический эффект», который легко объяснить простыми словами: при сжатии иные минералы способны испускать электрические разряды. На «микроуровне» этот эффект давно пользуется в зажигалках. Ну а когда участвуют огромные подземные пласты, то и масштаб свечения будет соответствующий.
В разных местах земного шара, в разное время давно уже подметили: очень часто землетрясения сопровождаются всевозможными световыми эффектами: вспышки, свечение неба, огненные «столбы» и «полосы», огненные шары. В большинстве случаев они появляются непосредственно перед землетрясением. Иногда наблюдаются во время его, иногда – после. А изредка могут появляться даже за месяц до землетрясения.
В 1966 году во время Ташкентского землетрясения, например, многие очевидцы рассказывали о всевозможных световых эффектах – вспышках, свечении. После землетрясения могут появляться и кратеры, как это было в 1949 году в Таджикистане, – и довольно крупные, до 50 метров в диаметре и до 30 в глубину.
А ведь в рассказах очевидцев Тунгусского феномена, с которыми мы познакомились, часто встречаются упоминания о том, что «земля тряслась». Между прочим, Тунгусская котловина, по мнению ученых, 250 миллионов лет назад была местом самой сильной на планете вулканической активности. И вдобавок именно на 1908 год приходится всплеск вулканической активности. Если изобразить его в виде графика, получится высокий «зубец» на фоне предыдущих и последующих лет. В Италии произошло извержение вулкана Этна, «спавшего» к тому времени 15 лет. Ожил вулкан Эребус в Антарктиде, не подававший признаков жизни восемь лет. Извержение вулкана Килауа (Гавайи) оказалось самым сильным с 1894 года. А извержение вулкана Савайи (Самоа) вообще стало самым сильным за всю историю острова.
В том же году не так уж далеко от Тунгуски, в Прибайкалье, число землетрясений опять-таки зашкалило. Небольшая табличка их числа:
1908–10
1909–1
1910–2
1911–0
Положительно, 1908 год был не вполне обычным годом – недра проявляли большую активность, там и сям планету потряхивало. Так что разгадку Тунгусского феномена, вполне возможно, следует искать не на небесах, а в недрах земли.
В конце концов, ни одну из существующих на сегодняшний день серьезных гипотез невозможно ни опровергнуть, ни доказать…
Глава шестая
Серебряная гора
В легендах и мифах многих народов встречаются самые разные сказочные горы – ледяная, золотая, даже алмазная. Есть такая гора и в рассказах чукчей – серебряная. Гора целиком из чистого серебра. Однако есть основания считать, что речь идет не о сказке, а о доподлинной реальности.
Но давайте по порядку. В архивах в большом количестве сохранились «скаски» первых русских землепроходцев в Сибири. К современному значению слова «сказка» они никакого отношения не имеют. В старые времена слово «скаска» означало «отчет» или «донесение».
Так вот, во многих «скасках» XVII века настойчиво упоминается не просто о серебряных месторождениях, а о целой серебряной горе где-то к востоку от Лены.
Начало положил знаменитый землепроходец Елисей Буза, совершивший долгое путешествие из Якутского острога на восток в 1638 году. За рекой Яной он встретил обитавших там юкагиров и увидел у них множество серебряных украшений. И действовал решительно и незамысловато, в стиле того века: захватил «языка», местного шамана Билгея, и увез его в Якутск. Где, подозреваю, шамана допрашивали, не заморачиваясь совершенно неизвестным в те времена гуманизмом.
Помимо прочего, Билгей рассказал, что серебро юкагиры привозят из какой-то местности, лежащей к востоку от реки Индигирки (о горе речь пока что не шла). В следующем, 1639 году Посничка Иванов с отрядом первым из русских перевалил хребет Черского, добрался до Индигирки. Оказалось, и у тамошних юкагиров множество серебряных украшений собственной работы.
В канцелярии якутского воеводы эти новости вызвали большое оживление: серебро – вещь заманчивая и крайне необходимая в государственном хозяйстве, как и сибирские меха…
На восток двинулись новые отряды с недвусмысленным приказом: искать месторождение! По примеру Бузы казаки Лавр Кайгородец и Иван Ерастов, не церемонясь, сцапали «языка» – опять-таки шамана, по имени Пороча, считалось, видимо, и не без оснований, что шаман как крупный представитель местной интеллигенции должен знать гораздо больше рядовых соплеменников.
Так оно и оказалось. Старинные документы констатируют, что в Якутске Порочу допрашивали «с пристрастием». Тут-то и появились первые сведения о серебряной горе. «За Колымой-рекой протекает река Нелога, впадающая в море собственным устьем. На реке Нелоге, там, где ее течение подходит к морю, есть гора, а в горе утес с серебряной рудой. Река Нелога берет начало там же, где и река Чюндон, впадающая в Колыму. По Чюндону живут юкагиры, и рожи у них писаны (татуированы. – А. Б.). Достают руду писаные рожи и торгуют той рудой с каким-то непонятным племенем наттов, которые также живут на Чюндоне».
Как говорится, игра приобретала интерес. Уже привычно взяли очередного «языка», некоего «князьца Шенкодея». Допрашивали, надо полагать, опять-таки в хорошем стиле XVII века. Показания «князьца» полностью совпали с показаниями шамана.
На восток двинулись новые отряды – на сей раз с приказом искать гору! Гору они, как ни старались, не нашли, но собрали о ней более подробные сведения. По словам расспрошенных местных жителей выходило, что гора слишком крутая и подняться на нее невозможно, а серебро, как отписались казаки, «висит-де на юру соплями». То есть этакими сосульками. «Писаные рожи» сбивают эти «сопли» стрелами, потому что иначе добраться до них невозможно (серебро – металл мягкий, так что технически вполне возможно сбивать «сопли» стрелами).
Дальше… Дальше наступает очень долгий перерыв. Началась затянувшаяся более чем на столетие вялотекущая, но жестокая война с чукчами, категорически не желавшими становиться чьими бы то ни было подданными. Тут уж было не до поисков горы, и вообще серебра. Ну, а потом о горе как-то незаметно и тихо забыли. «Скаски» пылились в архивах, порой вызывая большой интерес мышей, которые все сожрут, что ни дай. Рудознатцы обходили Чукотку стороной, хотя война давно кончилась и чукчей худо-бедно удалось привести в некое подобие российского подданства (однако своя специфика, как мы вскоре увидим, там сохранялась очень и очень долго). О горе попросту забыли. Бывает.
Новый всплеск интереса к серебряной горе случился только на четырнадцатом году советской власти. В 1930 году на Чукотку приехал одессит В. Ф. Уваров, которому история и обязана этим новым всплеском интереса.
Самое интересное, что по профессии он был не геологом, а лесозаготовителем. Профессия для Чукотки довольно экзотическая, конечно. Но так уж карта легла. Для широко развернувшегося строительства требовалось дерево, а оно на Чукотке было по причине редкости прямо-таки стратегическим материалом, каждую доску приходилось везти черт-те откуда. Однако стало известно, что в пойме реки Анадырь и на некоторых ее притоках есть пусть и не очень большие, но самые настоящие леса. Их-то и отправили разыскивать Уварова.
Объездив достаточно обширные районы, он однажды разговорился с пастухами-оленеводами – собственно, батраками местного богатея Эльвива…
Для всего остального Советского Союза, где коллективизация уже прокатилась паровым катком, слова «батрак» и «богатей» отошли в прошлое. Но не на Чукотке в силу ее специфики. Там коллективизация, заключавшаяся исключительно в «обобществлении» оленей (потому что больше обобществлять было просто нечего), крепенько запоздала и началась только в конце сороковых годов, проходила порой в стиле сущего вестерна (о чем в свое время было написано несколько интереснейших приключенческих романов, к сожалению, ныне забытых). До этого времени никаких «оленьих колхозов» не существовало, и по Чукотке преспокойно кочевали со своими немаленькими стадами местные богатеи.
Так вот, именно батраки Эльвива и рассказали Уварову о серебряной горе, якобы находившейся в верховьях, в горах Анадырского хребта. А за точными сведениями посоветовали обратиться к человеку, считавшемуся живой легендой Чукотки – богачу Ивану Шитикову, в царские времена носившему титул «чукотского короля». Титул был неофициальный и в табели о рангах не числился, но царские власти вполне серьезно присваивали его тому из богатых оленеводов, кто соглашался заплатить ясак за соплеменников. Сделка для обеих сторон была крайне выгодной: «король» приобретал дополнительную власть над соплеменниками, а значит, и новых батраков, а казна получала меха оптом, не приходилось гоняться за каждым отдельно взятым «налогоплательщиком». (Тем более что многие чукчи уже в XX веке не признавали себя подданными империи и от ясака увиливали, как только могли, и ловить их по тундре было крайне затруднительно.) Вообще мировая история налоговой системы полна интересных курьезов…
Шитиков принял Уварова очень гостеприимно и на расспросы отвечал охотно. Ну конечно, говорил он, чукчам и ламутам давным-давно известна гора, почти целиком состоящая из чистого серебра. Находится она где-то в горном узле, где сходятся хребты Анюя, Анадыря и Чауна. Гора лежит в стороне от маршрутов традиционных кочевок, серебро не разрабатывается, несколько тысячелетий чукчи и ламуты вообще там не бывали, так что точное местоположение горы забыто.
Объяснение такой ситуации Шитиков тут же дал. Как-то во времена Александра III ламуты попытались заплатить ясак серебром, но власти отказали и потребовали, как обычно, пушнину. Ламуты разобиделись и махнули рукой на оказавшееся бесполезным серебро…
Шитиков был настолько доброжелателен (так уж с королями испокон веков обстояло – кому голову снесут, кого обласкают), что рекомендовал Уварову «эксперта по горе» Константина Дехлянку, старейшину одноименного ламутского рода. Дехлянка тоже держался с гостем крайне доброжелательно и дал полные сведения о горе. Зовется она Пилахуэрти Нейка, что на русский Уваров перевел примерно как «Загадочно не тающая мягкая гора». Стоит она на краю леса, у водораздела рек Сухой Анюй и Чаун, высотой около двухсот аршин, легко режется обычным ножом, а по бокам свисают сосульки причудливой формы, наподобие льда, который, однако, «на солнце и огне не тает». То ли на ее вершине, то ли поблизости есть озеро, покрытое какой-то нетающей окисью. Насколько Дехлянка помнит, гора стоит у речки Поповда, названной так по имени старинного землепроходца казачьего сотника Попова.
Но на этом история не закончилась. Ламуты объявили Уварову, что хотят подарить серебряную гору советскому правительству, о котором немного наслышаны (подозреваю, хитрющие дети природы действовали по принципу: «На тебе, боже, что нам негоже». Самим им гора была решительно ни к чему, а от власти за такой подарок могут выйти какие-нибудь послабления и льготы, а любая власть любит, когда ей дарят подарки).
Вернувшись в те места, которые на Чукотке считались цивилизованными, Уваров незамедлительно отстучал телеграмму в Москву начальству геологического комитета. Ответ был весьма благожелательным: «Доставьте образцы за наш счет». Что означало разрешение воспользоваться имевшимся у Уварова казенным складом с провизией и разными необходимыми в хозяйстве вещами.
Уваров немедленно нанял проводников и снарядил экспедицию. В пути он каким-то непонятным образом отбился от проводников, потерял снежные очки, вещь на Чукотке зимой необходимую, ослеп и побрел неведомо куда. Спасло его только то, что он вслепую вышел к одному из так называемых «бараков Кеннана».
(История этих бараков сама по себе достаточно интересна. В 1864 году в Нью-Йорке создали «Компанию русско-американского телеграфа», намеренную построить телеграфную линию, связавшую бы через Берингов пролив Америку с Азией и далее – Европейской Россией. Это вовсе не было какой-то аферой – телеграф в те времена был очень выгодным бизнесом, и американско-русская экспедиция работала на Чукотке около трех лет. Поставила около трех тысяч телеграфных столбов, немало бараков для будущих рабочих. В ней участвовал Джордж Кеннан, тогда еще простой телеграфист. Именно об этой экспедиции он и написал свою первую книгу «Кочевая жизнь в Сибири. Приключения среди диких коряков и других инородцев».
Потом по дну Атлантического океана был проложен телеграфный кабель, связавший Америку с Европой. Строившаяся наземная линия оказалась никому не нужна, компания обанкротилась, акции, до того котировавшиеся очень высоко, обрушились ниже плинтуса, американцы уехали на родину, бессильно матерясь. Оставшиеся бараки местное население почему-то стало называть именем как раз Кеннана, хотя его роль в экспедиции была десятая: возможно, доброжелательный американец им просто понравился больше других.)
В бараке проводники и обнаружили Уварова, которого старательно искали. Зрение (как всегда бывает со «снежной слепотой») к нему понемногу вернулось, но Уваров, судя по всему, решил, что хватит с него приключений. И уехал в те самые цивилизованные места, попросив ламутов самих привезти образцы. Ламуты обещали.
Уваров собрал еще кое-какие сведения. Узнал, что в Чаунской губе была затерта льдами и затонула баржа с серебряной рудой, которую гнали некие «морские чукчи». Узнал, что на Чукотке в свое время побывал канадец Шмидт, собиравшийся «переправлять серебро с верховьев реки Анадырь», – однако, вспугнутый революцией, вернулся на историческую родину.
Самая темная история – с образцами. Сам Уваров упорно твердил потом, что образцы ламуты все же привезли и он самолично их сдал. Однако никаких следов этих образцов обнаружить так и не удалось.
Анадырское геологическое управление раскололось надвое. Одни считали: тут что-то такое есть, в указанном месте может находиться пусть и не гора, но крупное месторождение серебра (или крайне похожего на серебряную руду минерала антимонита). Возглавлявший сторонников этой точки зрения геолог А. А. Сидоров напоминал: в так называемом Кордильерском поясе золото-серебряных месторождений есть балансы – выходящие на поверхность большие скопления руд с высоким содержанием серебра (сам он к тому времени открыл на Чукотке золото-серебряное месторождение, правда, небольшое).
Сторонники противоположной точки зрения считали всю историю с серебряной горой чукотскими сказками. Как писал позже Олег Куваев, «излишняя экзотика в геологической службе вызывает лишь недоверие».
Победили вторые. Никто не стал организовывать экспедицию для поисков серебряной горы. В 1932 году Уваров уволился и уехал в родную Одессу, где прожил больше двадцати лет, не пытаясь больше никого заинтересовать своими открытиями. Все это время в покинутых им местах искали исключительно золото, значительно более необходимое стране, чем серебро (и было открыто несколько крупных месторождений).
В начале 50-х годов прошлого века маятник, как порой случается, качнулся в другую сторону. Живший в Комсомольске-на-Амуре кандидат исторических наук Баскин занимался архивами землепроходцев – и пришел к выводу, что поминавшаяся в «протоколах допроса» шамана Порочи и князя Шенкодея «река Нелога» – это Бараниха, впадающая в море восточнее Колымы, а «река Чюндон» – это Анеюй. Отсюда, по мнению Баскина, следовало, что серебряную гору (или просто крупное месторождение серебра) следует искать в долине Баранихи, близ ее устья.
Свой обстоятельный доклад он отправил в Министерство геологии. На сей раз к делу отнеслись достаточно серьезно. Вскоре в долину Баранихи вышел отряд под начальством геолога Монякина, но, несмотря на долгие поиски, не нашел не то что горы, вообще следов серебра.
Однако на этом не остановились, два года спустя была организована новая экспедиция с участием вызванного из Одессы Уварова. Работала она в верховьях Анюя – но и там не нашла никаких следов серебра. Интересно, что в одном из сел старожилы показали Монякину речку, называвшуюся «протокой Попова» – не исключено, ту самую «реку Поповду». И утверждали даже, что знают место, где находится могила самого сотника Попова.
По причинам, так и оставшимся непонятными, осматривать этот район Монякин не стал. Экспедиция вернулась ни с чем. Какое-то время серебро в тех местах искали одиночки, вольные старатели, но никому из них тоже не подфартило. На чукотском серебре был поставлен жирный крест.
Как оказалось спустя несколько лет, преждевременно. На реке Омолон работала по золоту Сеймчанская экспедиция, и один из геологов, Садовский, совершенно случайно нашел в каменных россыпях довольно крупный самородок серебра, выглядевший крайне убедительным аргументом.
Вот тут уж серебром занялись серьезно – и в 1965 году в верховьях реки Баимки, одного из притоков Большого Анюя, обнаружили-таки золото-серебряное месторождение, крупное, быстро отнесенное к разряду промышленных. Однако других серебряных залежей больше не искали, занявшись планомерной геологической съемкой территории. Зато серебряной горой всерьез заинтересовался неугомонный Олег Куваев – и, взяв отпуск, отправился на поиски в сопровождении отставного армейского старшины Н. Н. Семеникова, несмотря на солидный возраст, с прямо-таки мальчишеским азартом воспринявшего известия о горе из чистого серебра.
Именно тогда Куваев услышал от пастухов об Очень Большом Медведе – и загадочном озере в верховьях реки Омрелькай, которое, по уверениям чукчей, периодически вздувается огромным бугром, а потом он лопается, распространяя неприятный запах (очень похоже на регулярный выброс каких-то газов).
А вот серебряную гору два энтузиаста так и не нашли. Они неделю прочесывали нагорье, но потом пришлось вернуться – продукты кончились, дичи в тех местах не попадалось. Сам Куваев признавал потом, что поставил перед собой и спутником нереальную задачу: площадь района, где могла находиться серебряная гора, составляла десять тысяч квадратных километров. Обследовать такой район вдвоем – труд непосильный.
Вот и все. Существует ли Пилахуэрти Нейка, загадочно не тающая мягкая гора, так и остается загадкой. Будет ли она когда-нибудь разгадана, неизвестно: в нынешних условиях слова «геологические изыскания на Чукотке» звучат печальным анекдотом…
Глава седьмая
Господин никто
Тайны и загадки – вещи, если можно так выразиться, масштабные: пропавшие экспедиции, тайны битв и исторических событий, а иногда исторических деятелей, золотые клады… Однако порой встречаются загадки, связанные с судьбой одного-единственного, ничем не примечательного человека, ни к каким историческим событиям не причастного. Как в нашем случае – просто-напросто подхваченного, как многие, вихрем Гражданской войны, в точном соответствии с песней Высоцкого:
Мы, маленькие люди, – на обществе прореха,
Но если вы посмотрите на нас со стороны —
За узкими плечами небольшого человека
Стоят понуро, хмуро дуры – две больших войны…
Но давайте по порядку. Лет двадцать назад, будучи в командировке вдали от родного города, я от нечего делать забрел в антикварную лавочку, которые тогда росли как грибы после дождя. Купил ради интереса за смешные деньги десятка два дореволюционных фотографий. Продавец предложил еще подборку старых документов времен Гражданской, касавшуюся одного и того же человека, причем (это важно для нашего повествования) подчеркнул, что по отдельности не продавал ни одного, предлагает, как достались. Я полистал – и тоже купил, благо и они стоили дешево.
Откуда дровишки? Продавец тут же объяснил. В те шальные времена масса организаций, и серьезных, и не очень, списывала часть своих архивов, те бумаги, что совершенно устарели и уже не представляли интереса для служебной деятельности (к тому же иные организации попросту закрывались, чтобы никогда уже не возродиться). Ну а далее понятно. Списанный хлам полагалось сжигать, а если кому лень – без затей выбрасывать на помойку. Многие так и поступали по той же лености, но находились сообразительные люди, смекнувшие, что такие бумажки можно, пусть и недорого, продать расплодившимся повсеместно антикварам. Так к продавцу и попала эта подборка, провалявшаяся затем у меня двадцать лет, потому что применить ее было вроде бы и некуда, а вот теперь подвернулся случай, когда речь зашла о загадках и тайнах.
Я поступлю просто: буду цитировать документы один за другим и при необходимости давать комментарии.
Документ № 1. Бланк в виде двойного листа, добротно отпечатанный типографским способом еще во времена Российской империи.
ПОЛНЫЙ ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК
Прапорщика Батя
Составлен 1 октября 1917 года.
Прохождение службы.
Когда в службу вступил и произведен в первый офицерский чин; производство в следующие чины и дальнейшая служба: военная, гражданская и по выборам; переводы и перемещения с одного места службы в другую; с объяснением, по какому случаю: по воле начальства или по собственному желанию; когда отправился и прибыл к новому месту службы; награды: чинами, орденами, знаками отличия; всемилостивейшие рескрипты и высочайшия благоволения.
Призван на службу и зачислен в 501-й пехотный Сарапульский полк рядовым на правах вольноопределяющегося 1-го разряда 1916 июля 1-го числа. – На основании п. 15 приказа по В. В. 1914 г. № 689 за время обучения в училище с ускоренным курсом особой обязательной службы в войсках не назначается.
Вступил в составе полка в Румынию. – 1916 декабря 25-го числа.
Командирован в Одесское военное училище для прохождения курсов 1917 мая 22-го числа.
Принят в училище на сокращенный курс 1917 июня 1-го числа Унтер-офицером войск 1917 сентября 25-го числа.
Приказом армии и флоту о военных чинах сухопутного ведомства произведен в прапорщики армейской пехоты и назначен в распоряжение командира 133-го пехотного запасного полка 1917 октября 1-го числа.
Холост или женат; на ком, имеет ли детей, год, месяц и число рождения детей, какого они и жена вероисповедания. – Женат.
Есть ли за ним, за родителями его или, когда женат, за женою недвижимое имущество, родовое или благоприобретенное. – Не имеет.
Подвергался ли наказаниям или взысканиям, соединенным с ограничениями в преимуществах по службе; когда и за что именно, по судебным приговорам или в дисциплинарном порядке. – Не подвергался.
Бытность в походах и делах (боях. – А. Б.) против неприятеля, с объяснением, где именно, с какого и по какое время; оказанные отличия и полученные в сражениях раны или контузии, особенные поручения, сверх прямых обязанностей, по Высочайшим повелениям или от начальства. В походах и делах участвовал против Австрии в 1916/1917 гг. Ранен не был.
Бытность вне службы.
а) Во временных отпусках: когда уволен, на какое время и явился ли в срок, а если просрочил, то сколько именно и признана ли просрочка уважительною; б) в бессрочном отпуску с какого и по какое время; в) для пользования ран; где именно, по чьему разрешению, с какого и по какое время; г) по роду оружия, без исполнения службы; д) в плену: где и когда взят, и когда возвратился на службу; е) в отставке: когда уволен и когда вновь прибыл на службу.
В 14-дневном отпуску на основании предписания Г.У.В.У.З. 1917 г. № 21304 1917. – Октябрь с 4-го по 17-е число.
Печать Одесского военного училища. Начальник Одесского военного училища Генерального штаба полковник (подпись неразборчива).
Адъютант училища, поручик (подпись неразборчива).
Вот тут пока что никаких загадок не усматривается. Самая обыкновенная для того времени биография. Мещане – это особое сословие Российской империи: горожане, мелкие торговцы и домовладельцы и тому подобная невеликая публика. Судя по тому, что Бать (тогда еще Бать) окончил полный курс гимназии, семейство было не из бедняков: обучение в гимназии стоило 65 рублей золотом в год, а добиться бесплатного было крайне трудно и удавалось далеко не всем.
Далее – мобилизация, солдатская шинель. Судя по упоминанию о «делах», в тылах не отирался, был на передовой. Уже через неполных пять месяцев направлен на учебу. В этом опять-таки нет ничего удивительного: Одесское военное училище – это четырехмесячные курсы прапорщиков. Их, прапорщиков, в армии катастрофически не хватало: командиров взводов выбивало в первую очередь, и процент потерь был огромный. В последние годы войны в юнкерские и военные училища и на такие курсы в массовом порядке направляли рядовых солдат, даже имевших не более четырех классов начальной школы, – в том случае, если показали себя толковыми и умелыми вояками. А тут – человек с полным курсом гимназии. Естественно, быстро попал в поле зрения кадровиков – тем более что на службу был принят в качестве вольноопределяющегося (опять-таки благодаря образованию). Вольноопределяющиеся имели ряд льгот по сравнению с рядовыми солдатами, в мирное время имели право держать экзамен на первый офицерский чин, а в военное – первые кандидаты на курсы.
Далее – провал. Куда поехал Бать в отпуск, неизвестно (есть предположение, что к себе в Каменец-Подольск, поскольку жена наверняка оттуда). Последующие несколько месяцев жизни, как выражался один знаменитый литературный персонаж, покрыты неизвестным мраком. Судя по следующему документу, весной 1918 года Бать всплывает в занятой красными Самаре. Впрочем, он уже и не Бать, и еврейского осталось только отчество, да и то изрядно переделанное…
Документ № 2. Отпечатан типографским способом.
Штамп: «Российская Советская Федеративная Республика.
Штаб охраны города Самары. 13 апреля 1918 г. № 345».
РАЗРЕШЕНИЕ
Настоящее разрешение выдано Штабом охраны города Самары гражданину Батт Григорию Соломоновичу на право ношения и хранения револьвера системы Кольт калибр большой за № (прочерк), что подписями с приложением печати удостоверяется.
Печать «Штаб охраны города Самары. Начальник штаба».
Начальник штаба (подпись неразборчива). Секретарь Пархоменко
Делопроизводитель (подпись неразборчива).
В том, что наш прапорщик оказался в Самаре, как раз ничего загадочного нет – в шальном и зыбком восемнадцатом году людей носило по России самыми причудливыми маршрутами (кстати, в Самаре он пребывал вместе с женой, что явствует из последующих документов). Ну а его вот занесло в Самару…
Загадка в другом – в непонятной метаморфозе: был Дувид-Герш Шлиомов-Зельманов Бать – стал Григорий Соломонович Батт. Где-то в странствиях крестился в православие? В этом случае его как раз могли окрестить Григорием (если день крещения пришелся на день святого Григория), а отчество привести в более подходящий православному вид. И «Шлиома», и «Зельман» – это «Соломон». А «Соломон» – не только еврейское имя, оно присутствует и в православных святцах, как и имена многих других библейских царей и патриархов (правда, давалось при крещении очень редко). Но вот фамилию новокрещенному никогда не меняли и не изменяли. К тому же в случае крещения неминуемо должны были выписать свидетельство о таковом. Если оно было, новоявленный Батт вряд ли его уничтожил бы, оказавшись у красных, – для них это был не компромат. Сохранил же он послужной список?
Но главная загадка – это самое разрешение. Такие бумаги красные не раздавали направо и налево – наоборот, первым делом конфисковывали оружие у населения. Чтобы получить такое разрешение, Батт, двух мнений быть не может, считался у красных своим, которому можно доверить револьвер. На каком основании? Должна была быть какая-то проверка, основанная не на словах – мало ли что человек может о себе наговорить и мало ли кем представиться, – а на каких-то достаточно убедительных документах, свидетельствующих, что человек сей – именно Григорий Соломонович Батт, и никак иначе. Но таких документов в «деле Батта» нет… Загадка нешуточная. Какой-нибудь старый хороший знакомый, поспособствовавший и поручившийся? Или что-то другое? Но что?
Если Батт и служил у красных, документа об этом в деле нет. Можно, конечно, предположить, что он существовал, но Батт его уничтожил – однако подобное противоречит его последующему поведению, как мы увидим позже. В общем, как говорят поляки, «орешек не для разгрызания».
В июне 1918 года советская власть в Самаре пала. На подмогу мятежникам быстро подошли чехословацкие легионеры. Не успевших скрыться большевиков ловили на улицах и убивали – как это показано в романе и фильме «Хождение по мукам» в полном соответствии с исторической правдой.
А что же Батт? А у него все, в общем, хорошо…
Документ № 3. Напечатан на машинке на небольшом листке бумаги.
Штамп: «Заведывающий отделом ручного оружия. Штаб Народной армии. № 183. 18 августа 1918 г. гор. Самара».
Удостоверение.
Дано сие гражданину Григорию Батту в том, что ему разрешается иметь револьвер системы «Кольт» за № (прочерк) и к нему 25 шт. патронов, что подписью и приложением печати удостоверяется.
Подпоручик (подпись неразборчива).
Печать «Отдел ручного оружия штаба Народной армии» – с какой-то совершенно неразличимой эмблемой – или гербом.
«Красное» разрешение на револьвер Батт, как видим, сохранил – хотя для белых оно было компроматом. А дальше…
Документ № 4. Написан от руки чернилами, корявым почерком на листке бумаги.
Штамп: «Отдельный Корпус государственной охраны. 1-й отдельный пехотный батальон. 4 октября 1918 г. Г. Самара».
Удостоверение.
Предъявитель сего, прапорщик Григорий Батт, действительно служит во вверенном мне батальоне и имеет право хождения по городу во всякое время, что подписью и приложением печати удостоверяется.
Командир батальона капитан (подпись неразборчива).
Bp. и. о. бат. адъютанта поручик Романов.
Печать: «1-й отдельный батальон корпуса государственной охраны». Двуглавый орел без короны, какой использовался Временным правительством.
Из чего следует, что и у белых Батт выдержал проверку на благонадежность. И был принят на службу отнюдь не в простую пехоту. Корпус государственной охраны – это те самые каратели, которые расстреливали направо и налево и палили из пушек по непослушным деревням. Неизвестно, участвовал ли Батт во всем этом. Вполне возможно, просто не успел – буквально через неделю после выдачи этого удостоверения красные начали наступление, и комучевцы эвакуировались в Уфу, а оттуда – в Омск. Помянутый батальон, судя по всему, отступал в порядке и кадры сохранил, разве что командир сменился, что явствует из следующего документа.
Документ № 5. Написан от руки карандашом на большом листе бумаги. Штампа нет.
Аттестат № 21.
Дан сей от 1-го отдельного пехотного батальона корпуса государственной охраны прапорщику Батт в том, что он при названном батальоне удовлетворен следующими видами денежного довольствия:
Жалованьем по должности младшего офицера из оклада 310 руб. в месяц по 1 января 1919 года.
Квартирными как семейный из оклада 155 рублей в месяц по 1 января 1919 г.
Эвакуационными в размере двухмесячного содержания.
Деньгами же на теплые вещи и натурой удовлетворен не был.
Что подписями и приложением печати удостоверяется 27 ноября 1918 г. г. Омск.
Командир батальона шт. капитан (подпись неразборчива).
Начальник хозяйств. части подпоручик (подпись неразборчива).
Делопроизводитель (подпись неразборчива).
Печать батальона – та же самая, что на предыдущем документе.
Далее – вновь провал на пять с лишним месяцев. И Батт обнаруживается уже во Владивостоке…
Документ № 6. Отпечатан на машинке. Штамп: «Начальник военных сообщений Дальневосточного района. 6 мая 1919 г. № 2211 Кр. Владивосток.
Прапорщику Батт.
С получением сего, предписываю вам отправиться в гор. Харбин для выполнения служебного поручения, согласно личных указаний (от руки приписано: «Без получения суточных денег»).
Bp. И. Д. Начальника Военных Сообщений генерал-майор (подпись неразборчива).
Правитель Канцелярии надворный советник (подпись неразборчива).
Делопроизводитель (подпись неразборчива).
Печати нет. На обратной стороне штампик: «Явлен (предъявлен. – А. Б.) к выбытию из города мая 10-го 1919.
Комендантский адъютант подполковн. (подпись неразборчива).
Видимо, поездка из Омска во Владивосток – это какая-то служебная командировка. В Омске тогда еще сидел Колчак, а во Владивостоке прочно держал власть (с помощью американцев и японцев) его уполномоченный генерал Хорват. А вот от Байкала до Читы безраздельно хозяйничал атаман Семенов, из тех «батек», которых один из колчаковских министров в своих мемуарах припечатал «белыми большевиками». Теоретически Семенов должен был подчиняться Колчаку, а на практике не подчинялся никому. «Верховным правителем России» Колчака не признавал, да вдобавок то и дело без зазрения совести перехватывал идущие к Колчаку из Владивостока товарные эшелоны с оружием, амуницией и прочим необходимым в хозяйстве добром, цинично заявляя, что ему нужнее. За атаманом стояли японцы, а потому он, чувствуя полную безнаказанность, куражился, как хотел, – а его контрразведка зверствовала так, что, пожалуй, перещеголяла все прочие белогвардейские. В общем, и для колчаковского офицера поездка во Владивосток через «царство Семенова» была предприятием небезопасным: мало ли что могло прийти в голову проверявшим документы в поездах пьяным казакам.
Батт, однако, сумел и добраться до Владивостока, и вернуться в Омск – но уже не в свой батальон. Неизвестно толком, как там обстояло, но во Владивостоке он явно занимался чем-то связанным с железнодорожными перевозками – и по возвращении занялся тем же в Омске.
Документ № 7. Напечатан на машинке.
Штамп: «Заведывающий передвижением войск по железным дорогам и водным путям Омского района? сентября 1919 г. № 8321 г. Омск. Телефон № 76. Адрес для телеграмм: Омск, Передвижения.
Удостоверение
Предъявитель сего прапорщик БАТТ есть действительно и. д. офицера для поручений при мне, что подписью и приложением казенной печати удостоверяется.
Полковник (подпись неразборчива).
Делопроизводитель поручик (подпись неразборчива).
И. д. офицера для поручений чиновник (подпись неразборчива).
Печать неразборчивая, можно разобрать только «передвиж. войск».
Двуглавый орел без короны.
К удостоверению прикреплена фотография Батта, сделанная еще в Петрограде. Ровным счетом ничего еврейского: совершенно русская физиономия неглупого, интеллигентного студента. Погоны прапорщика, безукоризненный китель, портупея, фуражка ничуть не похожа на замызганную полевую – как тогда говорили, душка-офицерик.
А вот следующий документ… Держитесь за стулья!
Документ № 8. Напечатан на машинке.
Штамп: «Р.С.Ф.С.Р. Управление коменданта ст. Омск Омской железной дороги. 30 января 1920 г. №? ст. Омск».
Удостоверение.
Предъявитель сего Григорий БАТТ есть действительно вр. и. д. помощника коменданта станции, что подписью и приложением печати удостоверяется.
Комендант ст. Омск и Военный Комиссар (подпись неразборчива).
Печать: «Управление коменданта ст. Омск Омской жел. дор».
Герб РСФСР.
Поворот сюжета, словно в приключенческом романе. Каким-то образом Батт вошел в доверие к пришедшим красным, да вдобавок получил не такую уж маленькую должность – в том самом Омске, на той самой станции, где несколько месяцев служил при Колчаке. А ведь его многие должны были знать в лицо, и в городе, и на станции как колчаковского офицера. Что-то недодумал, не хватило изворотливости?
Очень может быть, что и нет. В те лихие времена сплошь и рядом случалось, что люди переходили как от красных к белым, так и наоборот. Один наглядный пример: Леонид Александрович Говоров, Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, кавалер ордена Победы, пяти орденов Ленина, многих других наград. Во время Финской кампании обеспечивал артиллерийский прорыв линии Маннергейма. В Отечественную был начальником артиллерии нескольких фронтов, потом командовал армией, потом фронтом. И весьма неплохо – не зря награжден высшим полководческим орденом Победы, который за всю историю получили только семнадцать человек.
Так вот, будущий маршал (кстати, похороненный на Красной площади у Кремлевской стены) в свое время год прослужил у Колчака командиром артиллерийской батареи. Отнюдь не тылового подразделения. Ручаться можно: разок-другой, но случалось ему пострелять по наступающим красным. Однако потом, когда он со своими артиллеристами ушел к красным, те его приняли без особых вопросов и зачислили на службу. Немаловажная деталь: за всю свою последующую жизнь Говоров не подвергался и тени репрессий.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что занявшие Омск красные преспокойно и без особых вопросов зачислили на службу Батта как специалиста по военным перевозкам. Говоров был далеко не единственный такой, просто он сделал самую крутую карьеру…
Еще несколько документов, уже относящихся к службе Батта у красных – уже без нумерации, единым пакетом.
Штамп: Р.С.Ф.С.Р. Управление коменданта ст. Омск Омской желез. дороги. 23 февраля 1920 г. № 472 г. Омск.
Разрешение.
Дано сие помощнику моему т. Григорию Батт в том, что на основании телеграммы ЗР № 3/а/16437 и ЗФВ № 1а/23096 он имеет право ношения и хранения револьвера системы Кольт калибр большой за № что подписью и приложением печати удостоверяется.
Комендант желдор. уч. ст. Омск, он же Военный Комиссар (подпись неразборчива).
Печать: «Управление Коменданта ст. Омск Омской жел. дор». Герб РСФСР.
Штамп: Р.С.Ф.С.Р. Управление коменданта ст. Омск Омской желез, дороги. 23 февраля 1920 г. № 473 ст. Омск.
Удостоверение
Дано сие помощнику Коменданта ст. Омск, Григорию Батт на право беспрепятственного хождения по ст. и городу Омску во всякое время дня и ночи, что подписью и приложением печати удостоверяю.
Комендант железнодорож. участка ст. Омск, он же Военный Комиссар (подпись неразборчива).
Печать та же, что на предыдущем документе.
Пропуск № 1108
Дан сей сотрудн. по части перевозок воинских тов. Батт на право БЕСПРЕПЯТСТВЕННОГО входа в здание штаба округа.
Выдано 10 марта 1920 г. Действительно по 10 мая 1920 г.
Комендант штаба и управления Западно-Сибирского военного округа (подпись неразборчива).
Печать, на которой можно разобрать только «Штаб Запад».
Удостоверение личности
Предъявитель сего есть действительно Вр. и. д. секретарь по части передвижения войск Штаба Западно-Сибирского военного округа Батт Григорий Семенович
[3], что подписью с приложением печати удостоверяется.
Действительно 9 мая
За начальника штаба комиссар (подпись неразборчива).
Начальник хозяйственного отдела (подпись неразборчива).
Начальник Канцелярии (подпись неразборчива). № 2114 2 апреля 1920 г. г. Омск.
Печать: Штаб Западно-Сибирского военного округа. Ниже по кругу идет еще одна надпись, меньше диаметром, но совершенно нечитаемая. Как и герб или эмблема.
* * *
Что же, все наладилось? Да нет. У красных Батт прослужил неполных три месяца…
* * *
Секретно
Штамп: Комиссар штаба Западно-Сибирского военного округа.
21 апреля 1920 г. № 132/ак
Военному Следователю окрвоенкомата тов. Орлову
Окружная аттестационная комиссия просит сделать срочное распоряжение об аресте сотрудника Мобилизационного отдела Штаба округа тов. Батт Григория Семеновича, как служившего в офицерском батальоне Особого назначения Временного всероссийского Правительства и скрывшего своего звания.
Председатель комиссии (подпись неразборчива).
Секретарь (подпись неразборчива).
Такие дела. Как видим, Батту ставится в вину не просто служба в колчаковской армии (о которой, похоже, и так знали), а нечто более конкретное – служба в карательном батальоне, что было прегрешением серьезным, которое, с точки зрения красных, никак нельзя было оставить без последствий…
Что было дальше? Понятия не имею и никогда уже не узнаю. Это последний документ в «деле Батта». Что опять-таки несколько странно. Зная порядки того времени, можно с большой долей уверенности полагать, что делом занимался военный трибунал. Должны были быть протоколы допросов, заседания, данные о вынесенном приговоре. Уж кого-кого, а колчаковских карателей подобру-поздорову не отпускали – и правильно, в общем, учитывая, что они творили в Сибири. Даже если Батт сам ни в чем таком не участвовал, достаточно было документов о его месте службы (которые он при красных отчего-то не уничтожил). Но ничего этого нет. Оказались в какой-то другой папке? Кто же теперь ответит…
Такой вот клубок загадок, связанный с одним-единственным, ничем не примечательным человеком. Разгадки уже не доищешься – чересчур уж масштабные поиски пришлось бы предпринять в архивах без всякой надежды на успех. Но к чему? Персонаж совершенно незначительный – один из многочисленных скороспелых прапорщиков военного времени, которого в те бурные времена мотало по жизни, как щепку по волнам. И только.
Мне иногда приходило в голову: а что, если Батт просто-напросто – красный разведчик? Этакий «адъютант его превосходительства»? Офицер для поручений при заведующем военными перевозками – должность привлекательная в первую очередь для разведчика. А самарские большевистские власти отчего-то считали его своим, коли уж выдали разрешение на оружие. Остался в Самаре после мятежа (который для красных, в общем, неожиданностью не был), вошел в доверие к белым…
Или все – просто-напросто стечение обстоятельств, еще одна путаная человеческая судьба в крайне запутанное время? В том-то и беда, что версии можно строить любые, но нет никакой возможности их подтвердить или опровергнуть. И никогда уже не будет.
Глава восьмая
Растаявшие в небе
12 августа 1937 года на взлетной полосе подмосковного аэродрома Щелково стоял самолет неизвестной прежде профессионалам модели – четырехмоторный красавец, гигант темно-синего цвета с надписями на крыльях «СССР Н-209». Обычная предполетная суета механиков, правительственная комиссия, высокопоставленные гости из самых разных ведомств. Тут же – пять членов экипажа. Шестой, одетый совершенно не «по форме» – элегантный черный костюм, белая рубашка с галстуком, хромовые ботинки – говорил с журналистами.
Это был знаменитый летчик, Герой Советского Союза Сигизмунд Леваневский, командир экипажа, или, как тогда говорили о больших самолетах, «командир корабля». Самолету предстояло уйти в третий полет по маршруту Москва – Северный полюс – США. Первый такой полет совершили 18–20 июня того же года Чкалов, Байдуков и Беляков, а тремя неделями спустя – Громов, Юмашев и Данилин.
В отличие от первых двух полетов, тогда вокруг Н-209, вообще вокруг задуманного предприятия сложилась, как бы получше подобрать слово, не самая приятная атмосфера. Красавец самолет, спроектированный как дальний бомбардировщик, был, собственно говоря, единственным опытным образцом, созданным в конструкторском бюро Болховитинова. Специалисты-авиастроители предупреждали Леваневского: машина «сырая», недоработанная, толком, как говорится, не доведенная до ума, на заводе считают, что в ней еще осталось множество больших и малых дефектов, которые следовало бы исправить не торопясь, в спокойной обстановке.
Кроме того, это чисто сухопутная машина, малопригодная для полетов в Арктике, с неубирающимися шасси (шасси такого типа – очень важное обстоятельство, но мы к нему вернемся в свое время).
Наконец, синоптики и метеорологи тоже не прибавляли оптимизма, твердили, что полет следовало бы отложить – в это время года в Арктике вот-вот начнутся сильные встречные ветры, а из-за них снизится скорость самолета и повысится расход горючего.
Леваневский тех и других проигнорировал, настаивая в письмах Сталину, что все это вздор, что полет откладывать нельзя – и в конце концов Сталин, склонный прислушиваться к специалистам, вылет разрешил. Знаменитый полярный летчик буквально пер к поставленной цели, как кабан сквозь камыши: более удачного или более дипломатического определения не придумаешь. Свидетели вспоминают: пятеро членов экипажа выглядели явно подавленными и понурыми: несомненно, знали о предупреждениях авиаторов и синоптиков. Леваневский, наоборот, прямо-таки лучился энтузиазмом и, разговаривая с журналистами, много шутил. Понять его нетрудно: для него этот полет, так уж сложилось, значил гораздо больше, чем для любого из пятерых…
Чтобы подробно рассказать о его мотивах, следует вернуться на несколько лет назад…
До лета 1933 года Леваневский был мало кому известен за пределами Арктики, за пределами круга профессионалов. Неплохой полярный летчик – но таких было немало, и на общем фоне Леваневский ничем не выделялся.
Однако летом того года ситуация изменилась резко. Известный американский летчик-рекордсмен Джеймс Маттерн решил поставить очередной рекорд – на сей раз на дальность. Вылетел из Нома на Аляске в СССР, но на Чукотке попал в сильную непогоду, сел на вынужденную посадку, разбил самолет. Оказался в Анадыре. Именно Леваневскому поручили вылететь туда из Хабаровска и доставить американца на Аляску. Леваневский и четыре члена экипажа его гидросамолета задание выполнили блестяще. Хотя полет никак нельзя было назвать обычным, наоборот. Опасностей, и нешуточных, оказалось немало: на Дальнем Востоке стояла столь же затяжная и сильная непогода, что на Чукотке, из-за спешки на самолет не успели установить значительную часть навигационного оборудования, полет большей частью проходил в сплошной облачности, а на Аляску Леваневский дотянул буквально на последних каплях горючего. Конечно, не подвиг, но заслуга немалая. Вот тогда Леваневский и получил всенародную известность, орден Красной Звезды и выдвинулся на первый план. Слава, какая была у немногих.
Весной 1934 года о Леваневском вновь еще более бравурно писали все газеты Советского Союза, как о герое в прямом и переносном смысле. Вот только геройство получилось какое-то… корявое. Точнее говоря, его не было вообще. Герой был, а геройских свершений не было… Вот так сложилось.
В августе 1933 года из Архангельска вышел пароход «Челюскин» – не ледокол, а обычное грузопассажирское судно не самых лучших мореходных качеств. Перед ним была поставлена серьезная задача: пройти Северным морским путем до Владивостока в одну навигацию. Прежде идущие этим маршрутом суда, как бы это выразиться, не успевали – и, за одним-единственным исключением, о котором в следующей главе, с появлением льдов останавливались в одном из портов вдоль трассы на зимовку. Кроме экипажа на «Челюскине» плыли переселенцы на Дальний Восток, в том числе десять женщин, одна с маленьким ребенком, другая беременная. Общим числом сто четыре человека.
«Челюскин» не успел. Его прочно сковало льдами, понесло течением на север, в конце концов льды корабль раздавили, и он затонул. Отто Юльевич Шмидт (будущий академик, Герой Советского Союза, не только математик и геофизик, но и руководитель крупных полярных исследований, начальник Главсевморпути) провел эвакуацию людей на льдины просто блестяще: погиб только один человек, да и то, в общем, по нелепой случайности. Рация в лагере была.
Спасательные работы начались немедленно. Надежных ледоколов поблизости не имелось, и все легло на плечи летчиков. Они вывезли всех до одного челюскинцев, которых вновь стало сто четыре: уже на льдине у той самой беременной женщины родилась девочка, названная Кариной. Это имя сейчас не редкость, а вот самая первая Карина была так названа по Карскому морю.
Тогда-то и было учреждено звание Героя Советского Союза – и присвоено семерке наиболее отличившихся летчиков. Ими были Ляпидевский, Каманин, Молоков, Водопьянов, Доронин, Слепнев и Леваневский (сами Золотые Звезды появились только в 1939 году, поначалу удостоенные высокого звания получали орден Ленина и грамоту ЦИК, Центрального исполнительного комитета, впоследствии – Президиума Верховного Совета СССР).
В этом была странность, не разгаданная до сих пор. Челюскинцев, часто рискуя жизнью (не просто непогода, а пурга), вывезли первые шестеро. Леваневский для спасения терпящих бедствие не сделал ничего. Вообще ничего. Ни разу не летал в «Лагерь Шмидта». Причина была вполне уважительная: Леваневский получил задание доставить в чукотский поселок Ванкарем руководителя спасательных работ Ушакова, но при подлете к поселку попал в сильнейшую пургу, пошел на вынужденную посадку, самолет разбился, других не имелось, и все время, пока длилась челюскинская эпопея, Леваневский не по своей воле просидел в Ванкареме.
В таком положении оказалось еще несколько опытных пилотов – из-за сильной пурги, туманов, поломок машин, прикованных к земле. Совершенно как в песне: «Мы к земле прикованы туманом»… Их тоже наградили потом – но орденами. А Леваневский, единственный из них, почему-то стал Героем Советского Союза вместе с шестеркой спасателей.