В те несколько минут, что она успела провести в тишине и одиночестве, Кэти попыталась зарисовать на последней странице своего блокнота тучную фигуру дядюшки, склонившегося над бумагами в крошечном кабинете, открытая дверь в который находилась совсем рядом с конторкой. Но пальцы девушки дрожали после того, как ей пришлось отнести тяжелый поднос с завтраком в номер мистера и миссис Донстер, не пожелавших спуститься в ресторан. Отбросив бесполезный карандаш, Кэтрин тяжело вздохнула. Она привыкнет, как привыкла Бет. У нее просто нет другого выхода. Не возвращаться же домой с позором, признав свою никчемность! После чая тетушка Мэриан обещала сменить ее, и Кэтрин надеялась, что у нее хватит сил немного прогуляться по Мэйн-стрит, посмотреть модные магазины и нарядные домики самых достойных жителей Кромберри.

Колокольчик у входной двери звякнул, и в холл вошел высокий мужчина в теплом плаще. Не тратя время на оглядывание по сторонам, он снял шляпу и немедленно двинулся к конторке. На лице его появилось и тут же исчезло удивленное выражение – верно, он ожидал увидеть на месте Кэтрин мисс Вортекс.

– Добрый день, мисс, – голос его звучал глуховато и как-то устало. – Запишите там у себя, что карета мистера Голдвина готова, он может забрать ее, когда пожелает.

– Да, сэр, я непременно… – Кэтрин сбилась на середине любезного ответа, когда заметила за спиной мужчины горничную, поправлявшую подушки на стоявших в холле диванах. Лицо Сары побледнело, глаза расширились от испуга – хоть сейчас рисуй с нее иллюстрацию к романам мисс Радклифф.

– Очень хорошо, мисс, – мужчина резко кивнул, его темные волосы с редкими проблесками седины взметнулись вокруг нахмуренного смуглого лба. Кажется, скомканный ответ Кэти его не удивил. – Всего хорошего!

Тем же решительным шагом он направился к выходу. По дороге гость коротко кивнул горничной, которую не заметил прежде, но Сара, вместо того чтобы вежливо поклониться, ответила таким же быстрым кивком и набросилась на бедные подушки так, словно собиралась вытрясти из них рождественский снегопад. Едва за мужчиной захлопнулась дверь, как Сара выронила подушку и повернулась к Кэтрин.

– Вы только посмотрите, мисс! Да как он смеет так спокойно являться сюда и пугать добропорядочных людей! После того что случилось, ему бы лучше сидеть в своей конторе и не показывать носа на улицу!

При первом знакомстве Сара показалась приветливой и старательной девушкой, и этот прилив возмущения изумил Кэтрин.

– А что случилось, Сара? – осторожно спросила она.

– Ах, мисс Хаддон, вы же только вчера приехали! – Сара приблизилась к конторке, голос ее зазвучал тише, как только она заметила открытую дверь в кабинет мистера Лофтли. – Надо думать, ваши дядя и тетя не стали сразу пугать вас нашими ужасами!

– Конечно, я ничего не знаю… – начала Кэтрин, но тотчас же ей вспомнилась фраза, произнесенная накануне миссис Лофтли. Тетушка тоже говорила о каких-то ужасах, и сейчас ее племяннице больше всего на свете захотелось узнать, в чем тут дело.

Кэти посмотрела на своего дядю. Похоже, мистер Лофтли проиграл неравный бой с пришедшей поутру почтой и сейчас благостно дремал, чуть склонившись набок в своем уютном кресле.

– Идемте к окну, – Кэтрин выбралась из-за конторки, мельком порадовавшись, что стул двигается по мягкому ковру бесшумно. – Там мы не потревожим дядюшку.

Сара поторопилась вслед за мисс Хаддон. Новая слушательница – просто подарок для любителя рассказывать страшные истории, а Сара, судя по всему, как раз и была такой любительницей.

– Не прошло и двух месяцев, мисс, как в нашем Кромберри убили девушку! Задушили и столкнули с моста в Кром! – преувеличенно громким шепотом начала свой рассказ Сара.

– Ох! – Кэтрин и помыслить не могла, что история и впрямь окажется леденящей. Кража церковной утвари или побег школьной учительницы со старшим сыном викария – вот на какие ужасы мог рассчитывать Стоунфолл. Ну, по крайней мере, до того, как в его истории оставила свой след мисс Кэтрин Хаддон. Но жестокое убийство – удел более крупных городов. В этом смысле Кромберри превзошел ее родной городок. Примерно так успела подумать Кэти до того, как Сара продолжила, не вполне удовлетворенная реакцией мисс Хаддон на поразительное известие. Поистине, Кэтрин могла бы охнуть дважды или даже трижды, если уж не захотела падать в обморок, как сестра Сары, проживавшая на ферме и не привыкшая к злодействам, творящимся в городах.

– У нашего Крома сильное течение, бедняжку унесло бы далеко от города, если б вокруг ее рук не обвилась сеть старого Подрика Плама. Он всегда ставит свои сети ниже моста, сколько бы судья Хоуксли ни запрещал ему браконьерствовать прямо в городе! Так Подрик и вытащил несчастную утопленницу, тут уж судье пришлось поблагодарить его, ведь иначе мисс Грин не смогли бы отыскать. И никто бы не узнал об этом страшном злодеянии!

– Бедная девушка не могла упасть с моста сама? Здесь в самом деле произошло убийство? – Кэтрин не знала, стоит ли доверять словам Сары, может быть, горничная просто любит поболтать и склонна преувеличивать?

– О, мисс Хаддон, ну как же иначе, если у нее на шее был багровый след от веревки или ремня? – Сара, кажется, собралась обидеться на посмевшую усомниться в ее словах мисс Хаддон, но желание довести рассказ до конца пересилило. – И доктор, и полицейский сержант, и сам главный констебль Грейтон не сомневаются – негодяй сперва задушил мисс Грин, а потом уже сбросил с моста в реку.

– Это и впрямь ужасно, – примирительно сказала Кэтрин, догадавшаяся по выразительному лицу горничной о подступающей обиде. – Но кто же убийца? Чем бедная мисс Грин заслужила такую жуткую смерть?

– Конечно же Дик Харт! – убежденность Сары заставила ее повысить голос, и обе девушки тут же испуганно обернулись. Но из кабинета мистера Лофтли не было слышно никаких звуков, до них не доносилось даже его сопения, и Кэти нетерпеливо повернулась к собеседнице.

– Кто такой этот Дик Харт?

– Как же это я все время забываю, что вы еще никого тут не знаете! – Пухлые руки Сары взметнулись вверх и тут же снова опустились к оборке чистого фартука, которую она сминала пальцами во время своего захватывающего рассказа. – Дик Харт – брат Джона Харта, того самого, что только что был здесь и разговаривал с вами о карете мистера Голдвина!

На этот раз Кэтрин охнула с должным чувством, и Сара довольно кивнула. Еще бы, не каждый день разговариваешь с братом настоящего убийцы!

– Но… почему этот Дик Харт убил ее? – В голове у мисс Хаддон появилось сразу слишком много вопросов, но она благоразумно решила не вытряхивать все сразу – Сара явно вознамерилась удовлетворить ее любопытство. Только бы их никто не прервал! Но в холле было пусто и тихо, постояльцы разошлись по своим делам, прислуга занималась уборкой, и девушки могли без помех продолжить беседу.

– Они были помолвлены! – Сара явно собиралась выдавать поразительную историю частями, причем каждая последующая часть была невероятнее предыдущей, сама мисс Рэдклифф могла бы почерпнуть у горничной умение вести рассказ так, чтобы захватить слушателя безраздельно.

– Помолвлены? – Кэтрин прижала ладонь ко рту. – Бедную девушку убил ее собственный жених?

– Мистер Джон Харт держит контору по перевозке самых разных грузов во многие города графства, а еще его работники ремонтируют кареты и повозки, как вот экипаж мистера Голдвина, застрявшего в Кромберри из-за поломки кареты.

Похоже, Сара решила сделать отступление от главной истории, и Кэтрин нетерпеливо нахмурилась – какая разница, что там с этими каретами!

– Дик – младший брат Джона Харта и помогает ему в конторе, да и сам разъезжает иногда, если надо договориться с кем-нибудь о большом грузе в другом городе, – как ни в чем не бывало продолжила горничная. – А мисс Грин – дочь хозяйки шляпной лавки. Они и познакомились в лавке, куда Дик Харт пришел за перчатками для своей матери. Я знакома с продавщицей из магазина, что напротив лавки миссис Грин, так вот, Сью говорила мне, что Дик просто голову потерял, по нескольку раз в день прохаживался мимо шляпной лавки, покупал ненужные перчатки и платки, потом стал дарить их мисс Грин. Она, понятное дело, сперва отказывалась, а потом стала принимать подарки, ее матушка придумала продавать их заново, ведь они все были новехонькие!

Кэтрин пожалела на мгновение бедного Дика Харта. Увидеть свои подарки возлюбленной выставленными в витрине лавки – тут кто угодно ожесточится! Но неужели эта практичность привела его в такое раздражение, что он совершил убийство? Тогда уж логичнее было бы прикончить матушку мисс Грин!

Сара, не подозревающая о том, куда способны завести сумбурные мысли ее собеседницу, сделала глубокий вдох и продолжила, все тем же театральным шепотом:

– В положенное время Дик сделал мисс Грин предложение, и она его приняла. Джону Харту уже тридцать шесть лет, он овдовел семь лет назад и не собирается жениться снова. Значит, все его дело достанется Дику, так что младший Харт может считаться завидным женихом!

– Но она все же любила его? – Кэтрин вправе была надеяться на романтическую историю, раз уж ей пришлось слушать про повозки и кареты.

– Вот уж чего не знаю, мисс, того не знаю! – Сара резко одернула свою оборку. – Люди говорят, между ними сперва все было хорошо, свадьбу собирались устроить в январе… Но вот потом вроде как кошка меж ними пробежала. Или даже целая свинья, – неожиданно добавила Сара, видимо, вспомнив название гостиницы мистера Лофтли. – Дик-то часто бывал в разъездах, не мог сопровождать мисс Грин на все танцы и гулянья, а зачем тогда нужен жених? Самое приятное время помолвки они проводили почти что порознь, и, как подозревает Сью, сердце мисс Грин начало склоняться к кому-то еще.

– Дик Харт узнал об этом и убил ее из ревности? – подхватила Кэтрин.

– Погодите, мисс! – осадила ее Сара. – Весь город так думает, хотя миссис Грин утверждала поначалу, что ее Энн была честной девушкой и ждала жениха, сидя дома с рукодельем. Но потом, как все открылось, ей пришлось замолчать…

– Что открылось?! – Неужели и этот момент истории еще не самый драматичный?

– То и открылось, что мисс Грин ждала ребеночка! Можете вы такое представить? – Сара округлила глаза и широко развела руками, словно призывая в свидетели весь белый свет.

Кэтрин, которая еще полчаса назад не подозревала о существовании мисс Грин и братьев Харт, только покачала головой. Что, если бы миссис Хаддон могла видеть дочь сейчас? Она бы немедленно потребовала у дядюшки Томаса уволить Сару, а Кэтрин бы запретила даже вспоминать об этой истории. Молодая девушка, даже если она дочь врача, должна быть ограждена от подобных рассказов. Как же хорошо, что мать осталась в Стоунфолле, а не привезла ее сама! Миссис Хаддон некоторое время размышляла о поездке, но нежелание видеть брата, его жену и, в особенности, намалеванную на вывеске свинью, пересилило в кои-то веки заботу о приличиях, и Кэти поехала в Кромберри одна.

Сара веско кивнула.

– Еще бы! Никто не мог такого себе представить, да только это истинная правда! Доктор, который осматривал мисс Грин, рассказал судье и полицейским, а те уж своим женам и матерям, и через два дня об этом знали уже все в Кромберри. Все, кроме Дика Харта, который как раз уезжал по каким-то делам и вернулся только на четвертый день после того, как нашли труп мисс Грин.

– Если он был в отъезде, как же он мог убить ее? – Кэтрин, похоже, устанет удивляться рассказу Сары больше, чем она успела устать от работы.

– Именно так и говорят они оба, и Дик, и его брат! Конечно, наутро после убийства Дика видели в Солтене, это подтвердили люди, к которым старший Харт послал Дика улаживать дела, да только никто не знает, в какое время он уехал! Сержант уверен, что Дик мог встретиться с мисс Грин около полуночи на мосту, убить ее и успеть в Солтен к завтраку!

– Но он может быть и невиновным! – возразила Кэтрин. – Если никто не видел, как он встречался с мисс Грин, почему все считают его убийцей? Что, если это тот, другой человек, с которым мисс Грин встречалась тайком?

– Вот потому Дика до сих пор и не посадили в тюрьму! – с явным сожалением ответила Сара. – Судья никак не может решиться отдать такой приказ, да и Джон Харт нанял брату защитника, как он там называется…

– Адвокат, – подсказала Кэтрин.

– Да-да, нанял адвоката! Да только к чему это, все ведь знают, как было дело!

Пренебрежительная уверенность Сары показалась Кэти неприятной, но она слишком сильно хотела услышать продолжение истории, чтобы читать горничной нотации.

– И как же? – только и спросила она.

– Должно быть, мисс Грин призналась ему, что носит дитя, и попросила поторопиться со свадьбой, пока ее особенное положение не стало заметным. А Дик сообразил, что ребеночек-то не его, ну и обозлился! И задушил изменницу! Уж такой он, горячий нравом, несколько раз судья назначал ему штрафы за драки, а однажды и вовсе чуть не убил кого-то из работников своего брата, когда поймал того на краже денег из конторы!

Что ж, подобная трагедия была вполне возможна, и Кэтрин не нашлась, что ответить. Она не знала тех людей, но могла посочувствовать и несчастной мисс Грин, и ее жениху, неважно, виновен он или нет. Мисс Хаддон хорошо представляла себе, что значит попасть в беду из-за неодолимой страсти, пусть ее страсть и была иного свойства.

Часы внезапно заполнили холл немелодичным перестуком металлических молоточков, и Сара испуганно обернулась.

– Ах, мисс, уже полдень! Пора мне бежать наверх, прибираться в комнате миссис Тафф. К часу она непременно вернется с прогулки и, если порядка не будет, нажалуется на меня хозяйке!

– Конечно-конечно, – рассеянно ответила Кэтрин.

Горничная устремилась к лестнице, а мисс Хаддон еще некоторое время смотрела в окно, выходящее на Мэйн-стрит. Услышанная история расстроила ее, и Кэтрин, чтобы отвлечься, принялась рассматривать публику, прохаживавшуюся по улице. Изредка проезжал какой-нибудь экипаж, но в это время года открытые коляски не пользовались популярностью, а разглядеть, насколько элегантны сидящие в каретах пассажиры, не было возможности.

Появились два всадника, их кони чинно переступали тонкими ногами по щербатой мостовой, и Кэти подумала, что видела таких благородных животных лишь несколько раз в жизни, когда в Стоунфолл приезжали богатые владельцы расположенных в округе поместий. Должно быть, и эти джентльмены не живут в Кромберри, а заехали по каким-нибудь делам.

Когда всадники поравнялись с «Охотниками и свиньей», Кэтрин сумела как следует разглядеть их профили. В том, что перед ней – родственники, сомнения не было. Одинаково крупные, утолщающиеся книзу носы, толстоватые губы и темно-рыжие волосы – как будто это один человек раздваивается, отражаясь в оконных стеклах. Впрочем, ехавший чуть впереди мужчина мог уже сейчас считаться полным, в то время как его спутник обещал стать таким лишь через восемь-десять лет. Должно быть, именно столько и разделяло братьев, за отца и сына они уж никак не смогли бы сойти.

Пока Кэтрин рассматривала джентльменов, ее любопытство не догадалось шепнуть ей, что глазеть в окно на незнакомых мужчин по меньшей мере неприлично. Напротив, она едва ли не носом прижалась к стеклу, пытаясь заметить все новые и новые детали их облика – ей уже отчетливо представилось, как она рисует в альбоме обоих всадников, преувеличенно полных и спорящих перед крошечным зеркалом, чей нос больше походит на нос их далекого предка, основателя династии. А сам этот предок с язвительной усмешкой взирает на братьев с висящего рядом портрета.

Конь старшего из мужчин опережал другого не более чем на фут, и мисс Хаддон неторопливо поворачивала голову вслед за удаляющимися джентльменами, когда первый, следуя за какой-то неизвестной мыслью, вдруг повернул голову и неспешно оглядел фасад гостиницы. Его взгляд показался Кэтрин не то мрачным, не то сонным, как будто мужчина боролся с дремотой, которую навевала степенная поступь коня. Прежде чем девушка успела отодвинуться от окна или хотя бы сделать вид, что рассматривает что-нибудь более отдаленное, нежели проезжающих мимо джентльменов, крупные серые глаза мужчины нашли ее взгляд. Кэтрин растерянно моргнула, конь сделал следующий шаг, подбородок мужчины опустился не более чем на треть дюйма, чтобы тотчас занять прежнее положение, и вот Кэти уже смотрит сперва на его ухо, затем на затылок, а через мгновение перед ней уже проплывает профиль младшего брата. Второй джентльмен даже не заметил, что его родственник пошевелил головой, в тот самый миг он с тем же надменным видом кланялся кому-то, находящемуся на другой стороне улицы. Из-за лошадей Кэтрин не могла разглядеть, были это две дамы в старомодных шляпках или молодой викарий, скорее даже, его помощник, решительным шагом направляющийся в сторону книжной лавки.

– Вот куда мне надо поскорее заглянуть, – пробормотала Кэти, все еще ощущавшая непонятное смятение. Мужчине, посмотревшему на нее, было не меньше сорока пяти лет, и его никак нельзя было назвать привлекательным, но его взгляд, из отрешенного на мгновение ставший вдруг цепким и чуть удивленным, смутил девушку.

Запоздалое чувство, что она повела себя неподобающим образом, попыталось настичь ее, но Кэтрин решительно отбросила его, постаравшись сосредоточиться на других, не менее важных вещах. Разузнать у тетушки, кто эти джентльмены, попытаться нарисовать профиль любого из них в блокноте, да поскорей, пока черты не стерлись из памяти, сбегать в книжную лавку спросить, где в Кромберри продаются кисти и карандаши, наконец, вспомнить, что она должна делать прямо сейчас, – не слишком ли много для одной семнадцатилетней девицы?

Надо отдать мисс Хаддон должное – она сперва вернулась за конторку и заглянула в блокнот, чтобы прочесть заметки о наставлениях миссис Лофтли, и только после этого, убедившись, что именно сейчас ей никуда не надо бежать, взялась за карандаш.

Глава 6

– Что ж, Кэтрин, ты прекрасно справилась со всеми поручениями на сегодня. – Миссис Лофтли с довольным видом заняла место за конторкой. Еще бы, почти весь день ее не было видно в холле, и ее племянница могла только гадать, действительно ли тетушка занята неотложными делами или просто решила устроить себе каникулы. – Еще одна просьба, дорогая: отнеси наверх чайный поднос для миссис Дримлейн и можешь отдохнуть, спуститься в ресторан выпить чаю или пойти прогуляться, пока еще не совсем стемнело. Только, бога ради, никуда не сворачивай с Мэйн-стрит!

Вчера Кэтрин удивилась бы истеричным оттенкам, прозвучавшим в последней фразе миссис Лофтли, но после рассказа Сары тревога тетушки была понятной.

Девушка послушно кивнула, ей казалось, что к окончанию этого трудного и долгого дня у нее не останется сил даже на то, чтобы открывать рот и шевелить губами. Назавтра свое место за конторкой займет Бет, но тетушка Мэриан уж наверняка придумает для племянницы немало поручений. И этот или похожий на него день повторится, а за ним другой, третий и так до тех пор, пока… Пока что? Увы, на этот вопрос мисс Хаддон не могла ответить, а потому постаралась запереть его поглубже в своем разуме, как и многие другие, попытавшиеся окружить ее, словно изогнутый частокол. Она не станет думать об окончании своей службы у дядюшки в первый же день, иначе она, чего доброго, заподозрит, что разочарована произошедшей в ее жизни переменой. Ну, нет, этого Кэтрин не допустит. Отъезд из Стоунфолла – счастье для нее, и вот так она и будет считать! Глазеющие на нее постояльцы, усталые ноги и ноющая спина – не самая высокая цена за возможность больше никогда не видеть ухмыляющуюся физиономию Бартоломью!

И, похоже, она должна быть признательна мисс Вортекс за то, что та согласилась работать в «Охотниках и свинье», и еще больше за то, что Бетси решила оставить себе время на посещение приюта для одиноких стариков. Ведь иначе Кэтрин либо пришлось бы нести непосильную ношу, либо и вовсе вернуться в ненавистный Стоунфолл.

С этими утешительными мыслями Кэти направилась на кухню за чаем для миссис Дримлейн.

С трудом удерживая на одной руке тяжелый поднос, Кэтрин сперва робко постучалась, а затем отворила дверь, украшенную небольшой гирляндой из резных зеленых листьев и побегов, похожих на виноградную лозу. Именно за этой дверью, как сообщила ей миссис Лофтли, и находился «Зал фей». Но и без подсказки можно было догадаться, что здесь не просто жилая комната – дверь с резьбой была в коридоре единственной.

В «Зале фей» обнаружился прозаический зажженный камин, и его теплое пламя в первый момент привлекло внимание девушки. Она еще не успела повернуть голову, чтоб осмотреть убранство комнаты, как кто-то шевельнулся в полосатом кресле, придвинутом почти к самому камину.

– И каким ветром к нам принесло эту малиновку? – прозвучавшие неожиданно слова едва не привели к катастрофе – поднос в руках мисс Хаддон дрогнул, зазвенела ложечка, чуть сдвинулась изящная этажерка с пирожными и сконами.

– О, дорогая, я вовсе не собиралась тебя пугать! Поставь куда-нибудь этот поднос и подойди поближе. Твоя тетушка говорила, что ожидает еще одну помощницу, но я, признаться, не думала, что ты окажешься такой молоденькой!

Голос был странный. Вроде бы и низкий, глуховатый, старческий. Но прозванивала в нем какая-то дребезжащая струна, как будто посреди мерного гудения вялого речного потока слышится звон капель, падающих в воду с поднятых весел.

В обладательнице голоса, поднявшейся из кресла навстречу девушке, Кэтрин сперва ничего примечательного не разглядела. Старая, очень старая дама, намного старше миссис Хаддон и даже покойной миссис Фолбрайт. Золотисто-коричневое платье из толстого шелка казалось дорогим, но было ли оно современным или старомодным, мисс Хаддон оценить не могла. Почтенные дамы в Стоунфолле выглядели куда скромнее в своих потертых, не раз перешитых туалетах.

Платье, конечно, Кэтрин рассмотрела позже. Сначала она встретилась взглядом с большими бледно-голубыми глазами, глядящими на нее поверх сдвинутых на кончик крепкого носа очков. На глаза нависали морщинистые веки в прожилках, но миссис Дримлейн смотрела на этот мир так же невозмутимо и пристально, как это было тридцать, сорок или даже пятьдесят лет назад.

Сейчас объектом ее внимания стала Кэтрин, и старая дама даже не пыталась скрыть своего любопытства. Леди, напротив, почувствовала себя неловкой и растерянной. Ей очень хотелось получше разглядеть и старушку, и комнату, тем более что посмотреть было на что.

Вдумчивый читатель, к счастью, не отягощенный всеми этими сумбурными чувствами, к приведенному выше описанию миссис Дримлейн мог бы добавить язвительные морщинки вокруг истончившихся губ, несколько дорогих колец на узловатых некрасивых пальцах и, наконец, небрежно свисающий с подлокотника кресла газетный лист. Почтенная леди, читающая лондонскую газету! Несмотря на всеобщее, казалось бы, стремление к прогрессу, эти слова – «леди» и «газета» – до сих пор не могли встать рядом в одном предложении в большинстве умов, в особенности мужских.

Но миссис Дримлейн, о чем Кэтрин еще только предстояло узнать, а читателю можно сообщить и пораньше, не разделяла ни ханжеских убеждений, ни революционных теорий. Она просто проводила свою старость так, как ей хотелось, и не давала никому за то отчета. Благо, она могла себе это позволить в той степени, какой в ее возрасте было достаточно.

«Зал фей», что бы там ни говорила миссис Лофтли об испорченном цвете лица, как нельзя лучше подходил в качестве обрамления для миссис Дримлейн. Зеленые бархатные портьеры, два дивана и несколько кресел, обитые полосатым бело-зеленым штофом, и три изящных, но местами поцарапанных столика явно были приобретены предприимчивым мистером Лофтли на распродаже имущества в каком-нибудь поместье. Наследники, должно быть, так стремились избавиться от старья, принадлежащего их покойным дядюшкам или тетушкам, что добавили к мебели и несколько прелестных ваз с пасторальными сюжетами, выглядящих почти целыми, и две картины с изображением Титании. Если, конечно, упитанную девушку в развевающихся покрывалах, с непрактично длинными для лесной чащи волосами и в сопровождении свиты, состоящей из всяческих эльфов и фей, можно было назвать Титанией.

Так или иначе, зеленый ковер с цветочным узором, картины и портьеры в целом вполне оправдывали посвящение комнаты феям, а вот что касается зала… Здесь мистер Лофтли явно преувеличил. Но не будем осуждать его за это, «зал» и в самом деле звучит лучше, нежели «комната». А ведь он мог назвать свою вторую гостиную «Обитель фей» или, чего доброго, «Убежище дивного народца». Для «Охотников и свиньи» это было бы уж слишком.

Итак, возвращая читателя к текущему моменту, стоит заметить напоследок, что встреча с миссис Дримлейн оказалась вторым толчком после переезда к Кромберри, что направил течение, управляющее судьбой Кэтрин, в совершенно другое, неожиданное и никем не запланированное русло.

Пока же мисс Хаддон неловко поклонилась и кое-как водрузила свою ношу на столик рядом с креслом.

– Добрый вечер, мадам, – пролепетала она, боясь совершить еще какую-нибудь оплошность.

– Я напугала тебя, дитя? – миссис Дримлейн убедилась, что ее сконам ничего не грозит, и снова устроилась в кресле. Газета соскользнула на пол, и Кэтрин, едва не сбив столик, поспешила поднять ее.

– Нет… Не совсем. – Девушка уже досадовала на себя. Казалось бы, встречи со стоунфоллскими дамами из благотворительного общества должны были закалить ее или, во всяком случае, подготовить к знакомствам с самыми грозными типажами, но сейчас она не ощущала в себе твердости духа, чтобы представить портрет миссис Дримлейн в своем альбоме. – Просто… мой отец называл меня малиновкой.

– Ах вот в чем дело… – протянула старая дама. – Возьми в том шкафу еще одну чашку и присядь, думаю, чая и пирожных здесь хватит на двоих.

– Разве я могу?.. – Кэтрин посмотрела на собеседницу с еще большей растерянностью.

– Пить чай с постояльцами? – миссис Дримлейн усмехнулась. – Разумеется, можешь, если тебя пригласили. Твоя тетушка, открою тебе эту тайну, только этим и занимается, если только повезет с приглашением. Второй секрет – я ее приглашаю нечасто. Боюсь, она довольно скучна, а тратить время за чаем на скучных людей я уже не могу себе позволить. А мисс Вортекс и без того проводит слишком много времени со стариками, чтобы тратить его на меня совершенно бесплатно! Да не стой же, дорогая, делай, как тебе велено!

После этого окрика Кэти буквально метнулась к стеклянной горке, установленной в проеме между окнами. Внутри обнаружилось несколько красивых чашек и других предметов из тонкого фарфора – благородные останки старинного сервиза, не пережившего несколько поколений владельцев. Должно быть, посуда досталась мистеру Лофтли вместе с горкой на том же самом аукционе, где он приобрел и другие предметы для украшения своего «Зала фей».

Кэтрин осторожно взяла чашку с блюдцем, придерживая их так, чтобы не звенели друг о друга. Вот интересно, ее руки дрожат от усталости или от волнения, вызванного встречей со старой леди? Миссис Дримлейн не сказала ничего особенного, лишь назвала ее малиновкой…

Пухленькая и розовощекая, Кэтрин и в самом деле напоминала птичку своей живостью. Доктор Хаддон нередко говорил, что хотел назвать дочь Робин, но миссис Хаддон решительно не позволила. Шутил он или говорил правду, Кэти не знала, но это детское прозвище казалось ей тайной только ее и отца. И вдруг незнакомая женщина, едва глянувшая из глубин кресла, называет ее точно так же! Впору подумать, что в «Зале фей» могут случаться чудеса. Кто знает, как на самом деле выглядят феи? Может быть, через несколько столетий они становятся похожи на миссис Дримлейн?

Дольше подумать об этом у Кэтрин не было времени, она подошла к камину и осторожно села в кресло напротив миссис. Оно было поставлено так, что становилось ясно – кому-то почтенная леди все же оказывает честь, приглашая на чаепитие. Кто же это, если не миссис Лофтли и Бет, Кэти еще только предстояло узнать.

– Что ж, я уже знаю, что ты – племянница Томаса Лофтли, – миссис Дримлейн приняла свою чашку твердой рукой, пальцы ее не дрожали. – Твой отец – доктор, и ты могла бы удачно выйти замуж в своем городке, но твои родители отправили тебя сюда. Вероятно, этому есть какая-то причина? Поведай мне свою страшную тайну, облегчи душу!

Кэтрин не сразу поняла, что миссис Дримлейн шутит. В первые мгновения она ошарашенно смотрела на старушку. Разве можно об этом спрашивать вот так, без обиняков, едва знакомого человека? Матушка Кэти, да и ее ближайшие подруги всегда казались девушке довольно бесцеремонными, но и они обычно тратили некоторое время на светские условности, прежде чем вцепиться в жертву своего любопытства.

Миссис Дримлейн громко рассмеялась. Ее смех напомнил Кэтрин хрипловатое похохатывание старого мистера Солберна, не расстававшегося со своей трубкой.

– А я-то думала, ты не из робких барышень, раз уж согласилась занять место за стойкой в «Охотниках и свинье». По словам твоего дядюшки, ты росла бойкой девочкой, несмотря на все попытки матери усмирить твой нрав. Прости меня за эту прямоту, ты еще не можешь представить, каково это – проводить все время в одиночестве или с людьми, чье общество тебя не развлекает. Я не требую настоящей исповеди, но расскажи хоть что-нибудь! Что за место твой… Стоунхолл? Какие люди там живут, какие сплетни в моде? Несмотря на удачное расположение Кромберри, это довольно унылый городишко, а поехать куда-то еще у меня уже нет сил.

Кэтрин немного подумала и решила не сердиться.

– Стоунфолл намного меньше Кромберри, как мне кажется, – неуверенно ответила она. – И там редко случается что-нибудь по-настоящему интересное.

– Фи, дорогая, ты говоришь, как подобает скучной молодой леди с ровным пробором и кривыми зубками, из-за чего она лишний раз не улыбнется. – Похоже, миссис Дримлейн готова была вот-вот разочароваться в своей новой знакомой. – Давай попробуем еще разок. Ты сбежала из своего скучного Стоунфолла или тебя услали родители с глаз долой?

– И то и другое, миссис Дримлейн! – Кэтрин решила, что может выдать некоторое количество правды. Ей начинала нравиться и прямота старой дамы, и эта комната, и пирожные… – Матушка решила, что мне лучше будет уехать после одной… неприятной истории, а я начала дышать свободней после того, как вчера вышла из дилижанса.

Кэти умолкла. Вчера? В самом ли деле она только вчера переступила порог «Охотников и свиньи»? Сейчас ей казалось, что она оставила свой дом месяц назад, не меньше.

– Что ж, надеюсь, тебе и дальше будет чем дышать, – усмехнулась миссис Дримлейн. – Не позволяй твоим дядюшке и тетушке нагружать тебя сверх меры, они навряд ли станут платить тебе столько же, сколько наемной служащей. Я вижу, что ты устала, а ведь тебе, должно быть, хочется пойти на прогулку, увидеть новые места, познакомиться со своими сверстницами… Чем ты любишь заниматься? Вышивки, сентиментальные романы, садоводство, сюсюканье вместе с подругами из благотворительного комитета над бедными, дурно пахнущими младенцами?

– Рисовать! – выпалила Кэтрин, передернувшись при мысли о бедных младенцах.

– Сельские пейзажи, должно быть? Коридор на этом этаже пустоват, думаю, ты могла бы украсить его несколькими картинами.

– Чаще всего мои работы не годятся для показа публике. – Кэти невольно улыбнулась, представляя, как постояльцы дядюшки Томаса толпятся в коридоре, мешая другу другу, чтобы рассмотреть ее рисунки. Затем находят себя и с возмущением покидают гостиницу, пообещав никогда больше не появляться в «Охотниках и свинье».

– Отчего же? Они настолько дурны?

– Напротив, мадам! – задетая за живое, Кэтрин не выдержала. – Я люблю рисовать портреты своих знакомых, и они получаются похожими на себя. Но при этом они выглядят… смешными.

– Вот как! – почтенная дама наклонилась вперед, как будто силилась рассмотреть на круглом личике девушки что-то, не замеченное прежде. – Правильно ли я поняла тебя? Ты выставляешь своих знакомых в нелепом виде? Подмечаешь в них дурное, тайные пороки, быть может?

– Я… я не знаю. Я не думала об этом… так. Но если человек сварлив, завистлив или скуп, это видно на моих портретах. И я ничего не могу с собой поделать, – обескураженно призналась Кэтрин, еще больше, нежели словам, удивляясь самому откровению.

– Звучит многообещающе. – Миссис Дримлейн снова оперлась о спинку кресла. – Уверена, в Кромберри ты найдешь немало типажей для своего альбома.

– Я тоже надеюсь, – согласилась Кэтрин. – Сегодня я видела в окно двух джентльменов, полагаю, они братья. Полные, на дорогих лошадях…

– Можешь не продолжать, – старушка неодобрительно сжала губы, прежде чем продолжить. – Эти господа – братья Теобальд и Годфри Уорренби. Наши поместья расположены совсем рядом.

– Поместья? – Кэти непонимающе посмотрела на собеседницу.

– Только не говори, что горничные или твоя тетушка еще ничего не успели тебе рассказать обо мне! – Миссис Дримлейн подтянула повыше очки и прищурилась.

– Так и есть, мадам. – Кэтрин смутилась, но она говорила правду и надеялась, что старая дама ей поверит. – Я почти не видела свою тетю сегодня, а от горничной услышала только жуткую историю об убийстве мисс Грин.

– Ох, ну конечно, – понимающе закивала миссис Дримлейн. – По сравнению с недавним убийством мои семейные скелеты кажутся кучкой пыльной соломы. Впрочем, убийство у нас ведь тоже было… Точнее, самоубийство.

Кэтрин ахнула – ведь этого, должно быть, ожидала от нее эта странная леди, как несколько часов назад – Сара.

– Что ж, настала моя очередь напугать тебя жуткой историей. – Старушка сняла очки, потерла их о рукав и вернула на место. Несколько секунд паузы, и она продолжила: – Мой сын, Ричард Дримлейн, ныне проживает в поместье, доставшемся ему по наследству от моего покойного супруга. Сейчас он женат на приятной, милой женщине, Розамунд, и у них двое сыновей. Внуки, которых я почти не вижу… Наша с сыном ссора огорчает Розамунд, и иногда она привозит детей сюда, в «Охотников и свинью», чтобы я могла увидеться с ними. Но Ричард не одобряет эти встречи, а я не хочу служить причиной их размолвок. Достаточно и того, что из-за меня погибла первая жена Ричарда, Алисия.

Миссис Дримлейн на некоторое время замолчала, а у Кэтрин хватило сообразительности не прерывать это молчание охами и ахами.

– Тебе наверняка еще расскажут, какой злобной фурией я была по отношению к Алисии. Не свекровь, а всевидящее злобное око, готовое тотчас заметить малейший промах и протрубить о нем на каждом перекрестке. – Миссис Дримлейн вздохнула. – Что ж, так оно и было. Я считала и продолжаю считать, что Алисия была дурной женщиной. Тратила больше, чем мог позволить себе Ричард, устраивала для соседей, в том числе и для семейства Уорренби, пышные празднества с непременным скандалом… Ричард все прощал ей, так сильно он ее любил. И я простила бы, будь дело только в ее расточительстве.

Снова пауза. Кэтрин слушала напряженно, сама не понимая, хочет ли она услышать окончание истории. Отчего-то ей стало страшно жаль миссис Дримлейн. И просто – страшно.

– Девушке твоего возраста не полагается даже знать такие слова, но я все же продолжу. – Миссис Дримлейн отпила немного остывшего чая и вернула чашку на блюдце. На этот раз рука дрогнула. – Я была уверена, что Алисия изменяет моему сыну. И это уж я никак не могла простить. Я говорила Ричарду о своих подозрениях, но он только сердился, он как будто замотал розовым шарфом Алисии свои глаза и видел мир таким, как она ему описывала.

Кэти грустно вздохнула, ее собственные печальные мысли буквально на мгновение вытеснили переживания, вызванные рассказом миссис Дримлейн. В свои семнадцать лет она уже знала, что значит смотреть чужими глазами и видеть только то, что тебе хотят показать…

– После одной из наших ссор я уехала погостить у вдовы своего кузена. Эмили жила в бедном маленьком домике, но там мне было намного уютнее, чем в большом доме, который перестал принадлежать мне. Ричард предлагал купить мне коттедж или даже построить дом на краю наших земель, но тогда я не согласилась. Это казалось таким унизительным! Я так и представляла, как выхожу из дома с жалким узелком в руках, а спину мне сверлит торжествующий взгляд Алисии!

Кэтрин передернуло, так живо она представила себе эту сцену и незнакомую Алисию. Во взгляде этой женщины было знакомое ей удовлетворение, совсем недавно она видела такой же взгляд у Бартоломью…

– Эмили заболела, и я несколько месяцев ухаживала за ней, радуясь, что могу быть полезной. Ричард не писал мне, но чеки на мое содержание, оговоренные в завещании его отца, приходили регулярно. Увы, на эти деньги мне пришлось хоронить мою милую подругу, – миссис Дримлейн тяжело вздохнула.

Ее юная слушательница чувствовала себя неловко. Как вести себя? До сих пор ее беседы с почтенными дамами ограничивались нравоучениями последних или их рассказами об удачных браках своих дочерей, внучек, племянниц и об их чудесных детках. Никто еще не казался Кэтрин таким откровенным, не говорил с ней так прямо о семейных трагедиях, не пересказывал все то, что обсуждают шепотом, намеками и многозначительными взглядами.

– Я уже давным-давно никому не рассказывала свою историю, – миссис Дримлейн, казалось, понимала, в какое смятие приводит девушку этот мрачный рассказ, – она известна каждому в Кромберри, а постояльцы «Охотников и свиньи» слишком озабочены собственными делами, чтобы проводить время в обществе сумасшедшей старухи, какой меня считают здешние горничные. О, не возражай, дитя, они еще расскажут тебе все и даже больше того, за двадцать лет на картине нашей семейной драмы добавилось немало штрихов, сделанных как знакомыми, так и совершенно неизвестными мне жителями этого дрянного городка.

Кэти поежилась. Неужели в Кромберри ей будет так же тоскливо, как в родном городке? А ей-то казалось, здесь жизнь окажется куда как интереснее! И, конечно, счастливее.

– Тебе уже не терпится сбежать? – Ее напряженную позу миссис Дримлейн поняла по-своему. – Не беспокойся, я уже заканчиваю…

– Нет-нет, что вы! Я очень хочу узнать, что было дальше! – искренне воскликнула Кэтрин. – Только я не знаю, что ответить…

– Еще бы, тебя такому не учили, – усмехнулась старуха. – Наверняка тебе полагается сидеть, примерно потупив глаза, сложив руки на коленях, и выслушивать поучительные рассказы ваших стоунфоллских матрон. Не так ли?

– Вы правы, мадам, – согласилась Кэти, чувствуя невероятное облегчение, что миссис Дримлейн не попыталась сразу же занять место ее матери или кого-нибудь из этих самых матрон. – Я буду рада никогда с ними больше не видеться!

Миссис Дримлейн кивнула.

– В молодости я была чрезмерно послушной и очень потом сожалела об этом. Меня выдали замуж за человека, которого я уважала, но не любила, и только через много лет я решила, что буду говорить то, что думаю, и не позволю никому помыкать собой… Но давай вернемся к моему повествованию.

Мисс Хаддон с энтузиазмом закивала. История была похожа на страшноватую сказку, которые так нравились ей в детстве. Сказки рассказывал отец, но ему почти никогда не удавалось завершить историю до конца – Маргарет начинала плакать от страха и звать няню. Вместо няньки приходила миссис Хаддон, и доктору Хаддону приходилось прерывать свой рассказ и с виноватым видом выслушивать нелестное мнение о себе жены, полагавшей, что супруг ставит на собственных детях какие-то врачебные эксперименты.

Сегодня же Кэтрин довелось услышать две жутковатые истории в один день, и обе они были правдой! Конечно, миссис Дримлейн еще не закончила, но ее собеседница не сомневалась – у этой сказки не будет счастливого финала.

– Исполнив последние печальные обязанности, связанные с похоронами Эмили, я поехала в Кромберри. Как ни странно, по мере приближения к дому я начала чувствовать, что соскучилась. Мне хотелось увидеть сына, повидаться с друзьями, и я даже готова была примириться с Алисией, если б только она смогла вести себя чуть тише и не попадалась мне на глаза. – Старушка сверкнула своими очками и желчно усмехнулась, ненадолго превратившись в старую потрепанную сову – какие уж тут феи. – Но куда там… Ричард, кажется, обрадовался мне и даже выразил сочувствие из-за смерти моей бедной подруги. Алисия же выглядела самодовольной, как никогда. И вовсе не пыталась быть хоть немного любезной.

Кэтрин снова подумалось, что покойная невестка миссис Дримлейн могла бы быть старшей сестрой или даже матерью Бартоломью. Во время их последней случайной встречи перед самым отъездом Кэти друг ее детства не удостоил ее даже легкого кивка.

– Очень скоро я узнала, в чем причина ее поведения. Невестка ждала ребенка! – Миссис Дримлейн горько вздохнула, кажется, с каждым словом ей было все тяжелее рассказывать. – Ричард был так счастлив, он ожидал этой новости уже несколько лет и опасался вовсе остаться без наследника, как его приятель Тео Уорренби, отчаявшийся дождаться от своей жены сына или дочь. Я же не могла разделить радость сына, будущий внук не вызывал у меня никаких чувств, кроме отвращения, а к Алисии я почувствовала настоящую ненависть.

– Но почему?! – вскричала Кэтрин. Как дочь врача, она знала, что дамы, находящиеся в интересном положении, не должны огорчаться и расстраиваться, а миссис Дримлейн явно постаралась отравить жизнь своей невестке.

– Сама не знаю, откуда возникла эта уверенность, но я не могла избавиться от мысли, что отец ребенка – не Ричард. – Даже сейчас, после стольких лет, можно было почувствовать гнев миссис Дримлейн. – От своего сына я узнала, что в последние месяцы, когда меня не было дома, он тоже часто уезжал по делам, бывал в Лондоне и Манчестере. Он даже ездил ненадолго на континент, где у нас есть небольшой виноградник, от которого в последние годы стало слишком мало толку. Алисия же подолгу оставалась одна. Соседки, от которых она уже не могла скрывать свое особенное состояние, тут же принялись нашептывать мне, сколько новых туалетов они видели у моей невестки и как часто она принимала гостей, когда ее мужа не было дома. Причем их-то она как раз не приглашала!

Сомнения миссис Дримлейн были понятны и без дальнейших объяснений. Но как она могла быть уверена? Кэтрин не решилась об этом спросить.

– Алисия тяжело переносила беременность, так утверждал ее доктор. А мне казалось, она просто стала еще более капризной и раздражительной, ей хотелось, чтобы я покинула их с Ричардом дом, и мой сын, кажется, был готов уступить ей. Во всяком случае, он начал предлагать мне погостить немного у друзей, хотя бы до тех пор, пока ребенок не родится. Это предложение привело меня в ярость, я ведь только что вернулась домой и скорбела об ушедшей родственнице! – Миссис Дримлейн даже хлопнула ладонью по подлокотнику, давние эмоции никак не хотели оставить старушку в покое. – На следующий день, как только Ричард уехал обедать к нашим соседям, я направилась к Алисии. Уверена, в стенах моего дома никогда не звучали такие слова, как я ей наговорила. Все, что копилось во мне за годы их брака, я выплеснула на нее, даже наш кучер был бы поражен, услышав меня. Впрочем, кое-что из тех выражений я почерпнула как раз у него. Ее беременность не смягчила меня, да меня в то время ничто не смогло бы тронуть.

Мисс Хаддон смотрела на собеседницу и верила каждому слову. Миссис Дримлейн, несомненно, была способна нанести удар своему противнику, даже сейчас она не казалась слабой старухой. Искривленным временем корнем узловатого вяза – да, а вовсе не поникшей под тяжестью снежной ноши елью.

– Сперва Алисия пыталась заставить меня замолчать, но ее истерические выкрики и слезы меня не испугали, в отличие от горничных. Бедняжки, должно быть, забились в чуланы и тряслись там от ужаса, все, кроме старой кормилицы Алисии, бывшей при ней денно и нощно все время беременности. – Кажется, миссис Дримлейн гордилась собой в тот момент, и это показалось Кэтрин весьма отталкивающим. Даже если Алисия это заслужила. – Выговорившись, я ушла и оставила ее одну. Больше в тот день мы не виделись… Вернее сказать, я больше не видела свою невестку живой. О, если б я только знала, к каким ужасным последствиям приведет мой гнев, я бы усмирила свою ярость, уехала бы, как того хотел Ричард.

Миссис Дримлейн не заплакала. Наверное, у нее уже не осталось слез, но сейчас Кэтрин стало жаль ее, такой несчастной, сломленной выглядела старушка, еще несколько минут назад казавшаяся девушке безжалостной фурией. И все же теперь Кэти больше всего хотелось знать, что же случилось с младшей миссис Дримлейн, какое ужасное несчастье постигло ее за все прегрешения, в какой карающий меч превратилась ненависть ее свекрови.

Старая дама молчала минуту или две, и Кэтрин подумала, что ее собеседница жалеет о своей откровенности с незнакомой девушкой, но миссис Дримлейн собралась с силами и продолжила. Да и рассказать ей осталось уже немного.

– Ричард вернулся поздно и попросил подать легкий ужин ему в кабинет и не беспокоить его, он собирался писать кому-то. Я после случившегося потеряла аппетит и пролежала остаток дня в своей комнате с головной болью. Так что первой забеспокоилась старая кормилица, которая пришла помочь Алисии лечь в постель. Как мы потом узнали с Ричардом, моя невестка долго плакала, а затем ушла на прогулку, успокоить нервы. Вернувшись, она попросила оставить ее одну, и прислуга занялась другими делами. Когда ее не обнаружили в спальне, девушки поискали ее в других комнатах, а лакеи в саду. Летний вечер был хорош, но все же ей не стоило выходить слишком поздно, чтобы не простудиться. На конюшне Алисию никто не видел, лошади все были на месте… Вот тогда дворецкий счел необходимым доложить хозяину. Обеспокоенный Ричард пришел ко мне, хотя навряд ли мог рассчитывать застать меня и Алисию, мирно беседующими за рукодельем.

– Как бы я на нее ни сердилась, я встревожилась наравне с остальными. Все домочадцы принялись искать мою невестку, побывали на чердаке и в винном погребе. Ее нигде не было… – миссис Дримлейн заговорила медленней, как будто у нее пересохло в горле. – И только через час кормилица нашла ее возле башни.

Пауза. Кэтрин хотелось спросить, что это за башня, но не осмелилась. Миссис Дримлейн пояснила сама.

– Наша семья не всегда жила в этом поместье, лет сто назад прежние владельцы разорились, дом почти разрушился, хозяйство пришло в упадок, и вот тогда земли приобрел предок моего мужа, разбогатевший благодаря удачным вложениям. Он построил новый дом, чуть в стороне, а старый велел снести, кроме одной высокой, нелепой башни, которая чем-то нравилась ему. Одно время в башне держали голубей, а в последние годы садовники использовали ее для хранения своего инвентаря, да влюбленные горничные бегали туда на свидания со своими поклонниками, как бы ни пыталась экономка бороться с этим. Мне башня никогда не нравилась, уж очень она неуместно смотрелась на окраине нашего нынешнего сада, но ни муж, ни Ричард не согласились ее снести. Конечно, сейчас ее уже давно нет, но мой сын распорядился сровнять ее с землей, когда было уже слишком поздно.

– Алисия упала с вершины башни? – новую паузу Кэтрин уже не могла вытерпеть.

– Она нарочно спрыгнула прямо на плиты, оставшиеся от старого двора, – сухо ответила миссис Дримлейн. – Поднялась на самый верх, от оконных рам уже ничего не осталось, и ей было совсем нетрудно перебраться через низкий подоконник даже в ее положении. Бедняжка! Видит бог, я не любила ее и так и не смогла скорбеть о ней по-настоящему, но я не хотела ей такой участи! И ее неродившемуся ребенку тоже. Уверена, что не хотела!

Кэти была слишком молода, чтобы раздумывать, убеждает миссис Дримлейн ее или саму себя. Девушка видела теперь, что старушка до сих пор раскаивается в своей несдержанности, повлекшей за собой трагедию.

– Это не могла быть случайность? Может быть, она поднялась наверх, чтобы побыть в одиночестве, подумать о том, как помириться с вами… – Мисс Хаддон попыталась смягчить воцарившийся в комнате дух уныния, но миссис Дримлейн не готова была принять этот дар.

– Она, как и я, терпеть не могла эту башню, образец безвкусия, – быстро ответила миссис Дримлейн. – Нет, она забралась туда нарочно. В кармане ее платья нашли записку, обрывок бумаги, на котором было написано: «Я должна тебе во всем признаться». Должно быть, она испугалась, что я смогу убедить Ричарда в том, что ребенок не его, и захотела опередить меня, но не смогла продолжить начатое письмо. Я не знаю, сумел бы мой сын простить ее, сделай она так, как собиралась, но ее смерть примирила Ричарда со всеми ее грехами. И весь свой гнев, всю боль он обрушил на меня…

В комнате наступила тишина. Из коридора слышались шаги и голоса постояльцев, кто-то возвращался с прогулки, кто-то собрался спуститься в ресторан, но здесь, в «Зале фей», некоторое время не было слышно ни одного звука, за исключением потрескивавшего в камине пламени.

Молчала миссис Дримлейн, возможно, обессиленная своей исповедью. Сколько раз она повторяла эту историю, скольким людям пришлось разделить с ней ее боль, и стало ли ей от этого хоть немного легче? Навряд ли.

Молчала и Кэтрин. Слишком много чувств смешалось в ней, превратившись в одно неясное смятение, и девушка не готова была ни осуждать, ни сочувствовать, ни тем более задать волнующий ее вопрос. Чем она заслужила такую откровенность? Было ли миссис Дримлейн настолько скучно и одиноко, чтобы искать в случайной собеседнице благодарного слушателя? Или она что-то разглядела в юной мисс Хаддон?

Наконец, старушка шумно выдохнула, словно выталкивая из себя последние, болезненные слова:

– Кого-то из наших соседей Алисия раздражала почти так же сильно, как меня, кому-то она нравилась, но, так или иначе, все они оказались единодушны в своем суждении. Я третировала свою невестку до тех пор, пока бедняжка не покончила с собой, не выдержав яда моей ненависти. Все отвернулись от меня. Ричард запретил мне присутствовать на похоронах, едва ли не в лицо мне бросил чек и потребовал тотчас же уехать из его дома. И я взяла его деньги и уехала под гул звучащих мне вслед проклятий. Целый год меня не было в Кромберри, а затем я вернулась. И поселилась в «Охотниках и свинье».

– Но зачем? Разве вы не могли купить или снять дом? – Кэтрин могла только предположить, насколько состоятельна семья Дримлейнов, но старая дама казалась ей достойной более комфортабельного обрамления, нежели «Зал фей», каким бы очаровательным он ни казался юной провинциалке.

– Разумеется, могла, – пожала плечами старушка. – Но я не захотела. У меня не было ни сил, ни желания начинать все заново. Восстанавливать старые связи, вести дом, нанимать прислугу… Со мной уехала только моя старая горничная, но во время путешествия она покинула меня. Еще одна смерть… И я решила устроиться так, чтобы бремя забот обо мне легло на кого-то другого. И ни разу об этом не пожалела.

– И вы все эти годы живете здесь? – Кэтрин попыталась представить себе, каково это: проводить день за днем в одной и той же комнате, в компании газет и, может быть, редких визитов других постояльцев.

– Когда у меня было больше сил, я еще позволяла себе раз или два в год навещать старых друзей, но слава о моем жестокосердии дошла и до них, и меня не торопились приглашать в гости. Постепенно я привыкла к тому, что все мое общество отныне заключается в хозяевах этой гостиницы, слугах и тех из постояльцев, кто готов потратить свое время на болтовню со старой ведьмой. Я ведь стала едва ли не легендой, злым духом Кромберри. Подожди несколько дней, малиновка, и ты сама услышишь, что я краду младенцев из колыбели и насылаю болезни и несчастья одним только взглядом! Какая бы беда ни приключилась в нашем городишке, всегда найдется тот, кто найдет повод обвинить меня в случившемся. Старая кормилица Алисии доживает свои дни в богадельне, и, хотя она не вполне в своем уме после этой истории – вот еще одна загубленная мною жизнь, – не забывает посылать проклятья в мой адрес.

Кэтрин поежилась, вспомнив историю Сары о бедной мисс Грин. Неужели люди так суеверны и глупы, чтобы искать оправдания чьему-то преступному поведению, обвиняя безобидную старуху? Миссис Лофтли ничего такого не говорила.

Кэти так и сказала миссис Дримлейн.

– Разумеется, твоя тетя – милейшая женщина, какая только может оказаться владелицей гостиницы. Я ни разу не слышала ни от нее, ни от мистера Лофтли каких-либо бестактных намеков, несмотря на то что они оба весьма любопытны и болтливы. Но я и познакомилась с ними через несколько лет после тех злосчастных событий. Досталась в наследство от прежних хозяев «Охотников и свиньи», если можно так выразиться. – Впервые за долгое время старушка улыбнулась. – И, надо заметить, сейчас жить здесь намного комфортнее, чем было в первые годы после моего переезда. Мне пришлось пережить все эти ремонты и переделки, смириться с новой мебелью и нелепыми названиями комнат, но гостинице все это пошло на пользу. Да, пожалуй, и мне тоже. Как и старый дом, старые люди нуждаются время от времени в обновлении обстановки, иначе жизнь теряет последние краски…

Кэтрин улыбнулась в ответ. Она чувствовала некое облегчение от того, что миссис Дримлейн завершила свой рассказ, но о чем говорить дальше? Задавать вопросы о сыне старушки и его новой жене, пожалуй, пока не стоит. Может быть, пора уже попрощаться и уйти, время чаепития явно закончилось. Наверное, надо унести поднос? Или это сделает горничная?..

Проницательный взгляд старой дамы поверх очков Кэти заметила, когда подняла голову от чайного подноса.

– Полагаю, ты смущена и встревожена, дитя. Мой рассказ не очень-то подходит для начала знакомства, но мне показалось, мы можем подружиться. Ты такая юная и живая, притом явно неглупая девушка, поверь, в мои годы я уже могу увидеть столь многое с одного взгляда. И лучше тебе было услышать эту историю в моем изложении, нежели в пересказах, за много лет исказивших правду почти до неузнаваемости. Да и мне полезно время от времени говорить о своей семье; то, что я натворила, нельзя забывать, как бы моя память ни пыталась облегчить мою совесть.

Мисс Хаддон только кивнула, ответить тут надо было либо слишком много, либо слишком мало, и она не знала, что выбрать. Миссис Дримлейн лестно отозвалась о Кэтрин, совсем не зная девушку, и тут же показала, что чувство вины до сих пор терзает ее, и она сама подпитывает его, бередя старую рану. Определенно пора сменить тему беседы на что-то более безобидное.

Неожиданно Кэтрин пришла в голову спасительная мысль.

– А эти джентльмены, которых я видела сегодня днем? Братья Уорренби? Вы поддерживаете с ними добрососедские отношения? Какие они?

– Господи, нет, конечно! – миссис Дримлейн фыркнула. – С ними дружен мой сын, а мой покойный муж частенько охотился и выпивал вместе с их отцом, таким же толстым и спесивым, как Тео, хоть и находящимся под каблуком своей жены. Да и Годфри несильно отстает от брата, еще несколько лет – и станет его абсолютной копией. Жена Тео – единственная, с кем в их семействе приятно общаться, но на нее мало кто обращает внимание, ведь она, бедняжка, так и не смогла родить наследника. Хочет он того или нет, Теобальду придется оставить поместье в наследство брату. Годфри с детства завидовал Тео и ссорился с ним из-за каждого пустяка, а мой бедный Ричард никогда не мог решить, чью сторону ему занять. Из-за этого его награждали тумаками оба братца. Вражда утихла, когда их отослали учиться. Теобальд вернулся помолвленным, а Годфри до сих пор не выбрал себе невесту, должно быть, зарится на большое приданое. Боюсь только, отцы богатеньких невест не слишком рады видеть своим зятем младшего сына… После, когда Ричард женился на Алисии, соперничество братьев возобновилось, оба они числились воздыхателями моей невестки и не терпели, если она уделяла больше внимания кому-то одному.

Кэтрин почувствовала досаду на себя – она хотела отвлечь старушку от ее переживаний из-за старой трагедии, но и от разговора о соседях миссис Дримлейн сумела перейти к злосчастной Алисии. Как легкомысленно, должно быть, поступала молодая миссис Дримлейн в те годы! Кокетничать с другими мужчинами на глазах у собственного мужа – такого поведения Кэти никогда прежде не видела, в Стоунфолле дамы вели себя куда скромнее.

– Братьев Уорренби нельзя назвать красавцами, но они способны привлечь внимание женщины, – продолжила старая дама. – Нынешняя жена Ричарда подружилась с супругой Тео и не слишком-то привечает братьев. Их справедливо можно назвать самыми неприятными людьми среди наших соседей, но их везде приглашают, ведь они богаты и могут быть остроумными собеседниками, если пожелают…

Миссис Дримлейн не успела договорить – резко хлопнула дверь, и дамы обернулись, чтобы узнать, кто потревожил их уединение.

В комнату решительным шагом прошел высокий старик, чьи волосы, борода и даже брови были совершенно белыми, словно на него опрокинули банку с мукой, да так и оставили, обтерев лишь щеки и лоб.

– А-а, мистер Тауб, – миссис Дримлейн приветливо улыбнулась мужчине, они явно виделись не в первый раз. – Прошу вас, проходите и присоединяйтесь к нам. Мы с мисс Хаддон так мило беседуем за чаем, что совсем забыли о времени.

– О, дорогая леди, если я помешал, готов тотчас исправить оплошность и оставить вас! – воскликнул старый джентльмен бодрым, гулким голосом.

– Я уже собиралась уходить, – поторопилась Кэтрин вскочить на ноги, смущенная тем, что незнакомец застал ее распивающей чаи с постоялицей. Что, если он нажалуется тетушке?

– Что ж, тогда я охотно займу ваше место, мисс. – Мистер Тауб подождал, пока Кэти соберет на поднос посуду, и разместился в кресле напротив миссис Дримлейн. – Я подумал, что не виделся с вами уже целых два дня, мадам, а наш спор о китайском чае остался незаконченным. Однако же невежливо будет расстаться с этой милой юной леди, так и не познакомившись с ней.

Старушка улыбнулась и кивнула, затем повернула голову к Кэтрин.

– Моя новая подруга, мисс Хаддон, доводится племянницей нашему любезнейшему хозяину, – сообщила она своему приятелю. – Эта прелестная мисс только вчера приехала, и ей еще только предстоит знакомство с Кромберри и здешним обществом. Она будет помогать миссис Лофтли и мисс Вортекс управляться с делами гостиницы.

– Я счастлив видеть вас здесь. Признаться, мисс Вортекс наводит на меня страх своей суровостью, тем приятнее видеть ваше улыбающееся личико, – обрадовался мистер Тауб. – Надеюсь только, ваша тетушка не загрузит вас работой сверх меры и у вас останется время на прогулки и все те милые занятия, что так любят юные леди!

Кэти тоже приветливо улыбнулась. Похоже, в Кромберри все так многословны, как ее дядя, тетя и миссис Дримлейн. Едва познакомившись с нею, каждый начинал беседу так, словно Кэтрин приходилась им родственницей или близкой знакомой. Неужели они не могут наговориться между собой и им так нужны новые собеседники?

Девушка на мгновение представила себе картинку в своем альбоме – миссис Дримлейн и мистер Тауб в образе сов, серо-коричневой и снежно-белой, сидят на одной ветке, склонив друг к другу головы, и сплетничают о жителях Кромберри, шагающих по улице под ними, ничего не подозревая.

Старики и вправду чем-то напоминали этих птиц, мудрых и одновременно обеспокоенных.

Ее фантазии разрушил мистер Тауб, поторопившийся представиться совладельцем торговой компании, регулярно бывающим в Кромберри по делам.

Мисс Хаддон была изумлена. Мистер Тауб показался ей слишком старым для того, чтобы продолжать вести дела. Неужели в его конторе больше некому разъезжать по стране, подвергая опасности свое здоровье? Разумеется, она не сказала вслух ничего подобного, только несколько подобающих любезностей, и девушка оставила собеседников спорить о чае или о чем им там будет угодно.

Как бы там ни было с его деловыми поездками, мистер Тауб не особенно впечатлил Кэтрин, после знакомства с миссис Дримлейн и созерцания братьев Уорренби этот пожилой джентльмен показался ей весьма заурядным. А вот о разговоре со старой дамой девушка собиралась как следует поразмыслить в тишине своей уютной милой комнатки. Да и слова о суровом нраве Бет встревожили ее – не хотелось бы нажить себе врага!

Глава 7

– Подожди меня здесь, мне нужно зайти на почту и попросить мистера Морвейна отправить письма, – мисс Бет Вортекс кивком указала Кэтрин на старинную широкую скамью в центре маленькой площади. – Давай положим тюк на скамью, и ты сможешь немного отдохнуть. Не спорь, я же вижу, что ты не привыкла носить такие тяжести.

Каждый раз, когда Бетси говорила что-то подобное, Кэтрин пыталась расслышать в ее словах зависть, насмешку или упрек, но мисс Вортекс лишь указывала на очевидное, кажется, вовсе не желая задеть Кэти. Во всяком случае, голос ее звучал не более резко, чем обычно. Ровно тем же тоном она говорила с миссис Лофтли, горничными или постояльцами «Охотников и свиньи».

За три дня, прошедшие с момента их знакомства, Кэтрин так и не решила, нравится ей Бетси или же нет. Или, вернее, боялась признаться себе, что Бет ей не нравится. Ведь им придется доверять и помогать друг другу, раз уж обе они занимаются одним делом.

Мисс Вортекс оказалась не такой уж юной девушкой, как представила себе Кэти со слов дяди и тети. Скорее всего, Бет уже исполнилось двадцать пять, но тяжелая работа и пережитые невзгоды могли и прибавить ей год-другой. Высокая и гибкая, черноволосая и темноглазая, футов с двадцати Бет показалась бы незнакомому человеку настоящей красавицей, но вблизи можно было разглядеть и морщинки на лбу и в уголках губ, и загрубевшие от работы руки, и усталый взгляд.

Как позже узнала Кэтрин, Бет никогда никому не жаловалась на несчастную долю, доставшуюся ее семье по вине отца, мистера Вортекса, променявшего место младшего компаньона в адвокатской конторе на колченогий стул у камина в пабе мистера Лофтли. Но на характере девушки подобные перемены в судьбе не могли не сказаться. Возможно, Бетси и в детстве не была хохотушкой и проказницей, а с годами и вовсе приобрела черты желчной старой девы, могущей позволить себе любые суждения, но ни одного, даже самого невинного, удовольствия.

Мисс Вортекс и ее младшая сестра не смогли закончить пансион и вынуждены были искать себе работу после того, как семье пришлось продать приличный дом, чтобы выплатить долги мистера Вортекса. Бет ухаживала за стариками в приюте целых три года, и добросердечная миссис Лофтли сразу подумала о бедняжке, едва только ее прежний работник обвенчался со своей невестой. Сестра Бет, Люси, не такая миловидная, но сохранившая остатки жизнерадостности, устроилась компаньонкой к состоятельной вдове, проживающей в поместье неподалеку от Кромберри.

Если мисс Вортекс и досадовала на особенное положение, которое заняла Кэтрин в гостинице своего дядюшки, она никак этого не выказывала. В первый же час знакомства она дала Кэти куда больше хороших советов, как лучше выполнять работу, нежели миссис Лофтли за полдня. Но при этом Бет явно не стремилась подружиться с племянницей хозяев, и Кэти все еще испытывала робость в присутствии мисс Вортекс.

Сегодня Бет должна была провести три часа в приюте для стариков, и миссис Лофтли попросила ее захватить несколько простыней и наволочек, которые были уже недостаточно хороши для постояльцев «Охотников и свиньи», но могли считаться роскошью в глазах обитателей богадельни.

Нести тяжелый тюк одной было неудобно, и Кэтрин вызвалась проводить мисс Вортекс. Миссис Лофтли предпочитала сама проводить предвечерние часы за конторкой в холле, ведь в это время постояльцы возвращались с прогулок или деловых встреч и непременно останавливались рядом с конторкой на минутку-другую, чтобы поделиться новостями и сообщить о своих планах на будущий день.

Кэти уже совершила две короткие прогулки по Кромберри, не решаясь пока заходить слишком далеко. Она не боялась заблудиться – всегда можно спросить дорогу у прохожих, но холодный ветер и одиночество гнали ее обратно, в маленький мирок, заботливо построенный дядюшкой и тетушкой.

Мисс Вортекс без всякого жеманства приняла предложенную помощь, и обе девушки, вместе удерживая тюк с пожертвованием миссис Лофтли, неторопливо направились по еще незнакомым Кэтрин улицам в сторону приюта. Передышка у почты показалась Кэти весьма своевременной, ее рука уже заныла от напряжения, как будто она водила своей кистью по холсту шесть часов кряду.

Бетси вошла в приземистое старинное здание почты, а Кэтрин принялась ходить вокруг скамьи, чтобы не замерзнуть в ожидании.

На площадь, смеясь и болтая, выбежали несколько скромно одетых девочек, с сожалением посмотрели на занятую скамью и побежали дальше. «Должно быть, это ученицы школы для девочек из бедных семей, мимо которой мы с Бет проходили», – подумала Кэтрин. Она немного посетовала, что не взяла с собой блокнот – маленькая уютная площадь с церковью и почтой могла бы стать основой прелестного городского пейзажа. Кэти уже несколько дней собиралась нарисовать какой-нибудь вид Кромберри и отправить его отцу, но видела еще слишком мало, чтобы сделать выбор в пользу того или иного вида.

Спустя несколько минут из другой улицы на площадь выехал всадник, в котором Кэтрин издалека узнала старшего из братьев Уорренби. Не глядя по сторонам, он спешился у церкви и решительным шагом вошел внутрь, однако пробыл там совсем недолго. Возможно, хотел переговорить с викарием о чем-то, но не застал.

На этот раз Кэтрин постаралась не глазеть так откровенно на джентльмена, но ей было интересно узнать: как он заберется обратно на лошадь? В его годы и при такой комплекции запрыгнуть в седло у него вряд ли получится. Кэти присела на скамью рядом со своим тюком и принялась потуже затягивать шнурок на ботинке, искоса наблюдая за входом в церковь. Мистер Уорренби, к ее немалому сожалению, справился с задачей без особых затруднений. Сбоку от церковных дверей была установлена еще одна скамья, как две капли воды похожая на ту, где сидела Кэтрин, и джентльмен сперва подвел поближе свою лошадь, затем забрался на скамью и с нее уже сел на коня.

Кэти выпрямилась, провожая глазами всадника. Кроме них двоих, на площади никого не было. Начинало темнеть, и горожане, скорее всего, проводили время за чаем и болтовней. Кэтрин и сама обещала выпить сегодня чаю с миссис Дримлейн, но только после того, как вернется, выполнив поручения тетушки. Ей еще предстояло зайти в шляпную лавку и забрать перчатки, заказанные миссис Тафф.

Этой встречи Кэти боялась даже больше, нежели посещения богадельни, от которого не ожидала ничего приятного. Но увидеть миссис Грин, мать бедной убитой девушки, казалось Кэтрин непереносимым испытанием. Как миссис Грин может стоять за прилавком, показывать капризным покупательницам шляпки, раскладывать перчатки и знать, что, сколько бы ни звонил дверной колокольчик, ее собственная дочь уже никогда не войдет в дверь лавки, не отряхнет с пелерины дождевые капли, не протянет к огню замерзшие ладони?

Доктору Хаддону в свой практике приходилось сталкиваться с врачебными неудачами, и он всякий раз надолго уходил в свой кабинет, чтобы в одиночестве попытаться понять, какую неверную карту вытащил он в игре, где два других игрока – болезнь и смерть. И можно ли обмануть этих двоих в следующий раз?

А Кэтрин и ее мать обычно сидели в гостиной и шепотом обсуждали, что можно сделать для близких почившего больного, как облегчить их горе, если уж доктор Хаддон не смог уберечь их от потери.

Как бы ни злилась Кэти на коварство и жестокость того или иного смертельного недуга, она могла понять, что медицина еще не научилась излечивать от всех напастей, ниспосланных человечеству. Могла надеяться и надеялась, что со временем искусство ее отца достигнет небывалых высот, станет более уважаемым и, что уж там, лучше оплачиваемым.

Но сейчас чувства Кэтрин были совсем другими. Молодая девушка погибла не от тяжкой болезни или несчастного случая, падения с лестницы или внезапной лихорадки. Нет, ее лишила жизни чья-то злая рука! Как смириться с этим?

За прошедшую неделю Кэтрин не раз возвращалась к мыслям о мисс Грин и ее несчастной семье. В «Охотниках и свинье» местные новости передавались от одних постояльцев другим, и, хотя со дня убийства прошло уже довольно много времени, в Кромберри за эти два месяца не случилось ничего столь же ужасного и волнующего. Как ни пыталась миссис Лофтли пресекать разговоры о гибели мисс Грин, ее позоре (о нем говорили шепотом) и вине или невиновности Дика Харта, постояльцы не переставали болтать, а Сара – подслушивать их разговоры, чтобы потом пересказать их Кэтрин или Бет.

Кэти не знала, как ей относиться к Дику Харту. Она никогда не видела этого молодого человека и не могла составить свое мнение о нем, а вот миссис Дримлейн была уверена, что Харт не совершал убийства.

За неделю, минувшую с приезда мисс Хаддон в Кромберри, она еще дважды пила чай с миссис Дримлейн. Старушка с удовольствием вспоминала свою молодость, балы и поездки в города, где Кэтрин никогда не бывала, и юной девушке все эти рассказы вовсе не казались скучными, пахнущими пылью старых платьев и стоптанных бальных туфель. О своем сыне и первой невестке миссис Дримлейн больше не говорила, к тайной радости Кэтрин.

С Бетси Вортекс миссис Дримлейн чай не пила и держалась с девушкой довольно холодно, как с удивлением отметила Кэти. Да и Бет не особенно любезничала со старой дамой, а в разговоре с Кэтрин резко высказалась о злобном характере старухи, сумевшей довести невестку до самоубийства.

– Возможно, молодая миссис Дримлейн не была так невинна, как тебе кажется, – осторожно попыталась возразить Кэтрин, всякий раз чувствующая себя неуютно, когда Бетси начинала высказывать свое неодобрение по отношению к тому или другому постояльцу. А делала она это довольно часто. Кэти казалось, что Бет испытывает симпатию и сочувствие только по отношению к старикам из приюта, а все остальные люди вызывали ее раздражение. Кто-то – своим богатством, кто-то – глупостью, а кто-то и вовсе без видимых причин. К счастью для мистера и миссис Лофтли, Бетси не грубила постояльцам, но ее любезности хватало ровно на то, чтобы не вызывать их жалоб.

– Понять не могу, чем тебе так понравилась эта старая ведьма! – Бет фыркнула в ответ на слова Кэти. – Ей скучно, и она решила приручить тебя, как какую-нибудь собачонку, с которой можно поиграть, когда больше нечем заняться!

– Как можешь ты так говорить! – Никто, кроме матери, еще не говорил Кэтрин подобных вещей. – Миссис Дримлейн – добрая и несчастная старая леди! Если она и совершила ошибку, то не нам ее судить. Мы ведь не знаем, какой была ее невестка, та история случилась много лет назад. Да, мне нравится беседовать с миссис Дримлейн, здесь у меня пока нет друзей, а она так приветлива со мной.

– Ну, разумеется, ты разбираешься в наших делах лучше, чем все, кто родился и всю жизнь прожил в Кромберри, – язвительно ответила Бет. – Может быть, ты уже знаешь, кто убил мисс Грин?

Кэтрин невольно сжала кулачки, спрятав их в складках платья. Продолжать спор означало совсем рассориться с Бет, а ей этого не хотелось. Миссис Лофтли не понравится, если ее девушки будут вести себя, как две фурии.

– Если я узнаю, непременно скажу тебе об этом! – отрезала Кэтрин и, стремительно повернувшись, направилась к лестнице. Вместо того чтобы скандалить с Бет, она нарисует эту ведьму в виде облезлой черной кошки, пытающейся подобраться к сове, в образе которой Кэти представляла миссис Дримлейн.

Надо отдать должное Бетси, при следующей встрече с мисс Хаддон она ни одним словом не напомнила о размолвке, как будто не придала ей значения. Кэти уже слышала от горничных, что характер у мисс Вортекс просто ужасный, но она никогда ничего не путает, никуда не опаздывает и ничем иным не создает повод для недовольства ею со стороны мистера и миссис Лофтли.

– Хотя, видит бог, хозяйке еще придется пожалеть, что приняла ее на работу! – однажды сказала Сара, обращаясь к Кэтрин. – Вчера заходил мистер Джон Харт, что-то насчет доставки новых кроватей, так мисс Вортекс даже головы не повернула в его сторону, как будто его и вовсе не было!

– Возможно, она не захотела говорить с ним из-за того, что он – брат Дика Харта. Ты ведь и сама едва не сбежала, когда он заходил сюда в прошлый раз, – Кэти попыталась быть справедливой к мисс Вортекс.

– Так-то оно так, мисс, – нехотя согласилась Сара. – Но ведь он пришел не просто так, поглазеть на постояльцев, а передать записку для вашего дядюшки. Мисс Вортекс могла быть и полюбезнее!

Кэтрин пожала плечами. Мисс Вортекс устраивала ее тетушку, а значит, тут и говорить не о чем. Если Бет выйдет за рамки подобающего поведения, миссис Лофтли ее уволит, и Бетси должна это понимать. Возможно, она и сама не рада своему тяжелому нраву, но ничего не может с этим поделать. Неумение справиться со своими порывами – вот это Кэти хорошо понимала!

И сейчас она могла наблюдать, как Бет, вышедшая из дверей почты, даже не пытается быть вежливой. Мистер Уорренби почти поравнялся с ней, направив своего коня в одну из выходящих с площади улочек, но Бетси словно бы не заметила джентльмена, не попыталась хотя бы слегка кивнуть. Напротив, мисс Вортекс повернула голову в сторону какой-то лавки, расположенной слева от почты, как будто очень заинтересовалась выставленными в окне тарелками и кувшинами.

«Ох-х, Бет, – подумала Кэти. – Если ты ведешь себя так же и со стариками в приюте, представить не могу, каковы же остальные сиделки, если, как говорят, одинокие старички и старушки в тебе души не чают?»

А уже через четверть часа она с удивлением смотрела, как Бетси ласково расспрашивает одетую в старое черное платье старушку о содержании письма, полученного той от сына-моряка.

Приютская экономка, высокая жилистая женщина с выпуклыми желтоватыми глазами, пересчитала присланные миссис Лофтли простыни и коротко попросила Кэтрин передать ее тетушке благодарность за участие в делах приюта. После чего уверенно сообщила мисс Вортекс, что ее юная подруга желает осмотреть богадельню, познакомиться с милыми стариками и в будущем, возможно, принимать участие в делах приюта.

Кэти испуганно охнула, но ее восклицание заглушил утвердительный ответ Бетси, пообещавшей показать мисс Хаддон все, что ей захочется увидеть. Похоже, решительной экономке не осмеливалась возражать даже Бет.

И вот теперь Кэти шла за своим проводником по длинному коридору, слабо освещенному в это предвечернее время. По обе стороны коридора девушки видели в открытые двери стариков и старушек, сидевших или лежавших на кроватях. Лишней мебели в комнатах не было, но стены украшали картинки и вышивки, на подоконниках кое-где стояли горшки с цветами и огородной зеленью. Все выглядело чистым и аккуратным, как и положено богадельне в городе, где попечительский совет не отлынивает от своих обязанностей и не присваивает сборы от пожертвований.

Но атмосфера несчастья, болезней, старости чувствовалась здесь, как в любом другом, самом бедном или самом хорошо обустроенном приюте. Кэтрин старалась дышать пореже, жалость и неловкость – вот то, что она чувствовала, глядя по сторонам. Бетси же указывала ей то на одного, то на другого старика, называя их по именам и двумя-тремя словами описывая жизненные невзгоды, приведшие их сюда.

В одну из дверей Бет зашла и присела на край кровати рядом со старухой в черном, теребящей в руках помятое письмо. Кэти неловко остановилась на пороге, не решаясь зайти в комнату. На другой кровати она увидела очень старую женщину, полулежавшую на подушках. Та приветливо кивнула Бет и уставилась на Кэтрин, щуря слабые слезящиеся глаза.

– Кого ты привела с собой, Эдит? – Полные красные руки старушки теребили выцветший кусок какой-то ткани, возможно, бывшей когда-то частью индийской шали. В него было что-то завернуто, должно быть, связка старых писем. – Это Алисия пришла с тобой? Почему она не зайдет?

Кэти вздрогнула при звуке этого дребезжащего голоса, произнесшего знакомое ей имя. И тут же обернулась, ожидая увидеть за своей спиной Эдит – сиделку или добровольную помощницу из попечительского комитета. Но в коридоре она увидела лишь двух стариков, чинно прохаживающихся неподалеку от висящей на стене лампы.

– Нет, тетушка Мардж, это не Алисия, – кротко ответила Бет. – Алисия не придет сегодня, она очень занята, но просила передать вам пожелание скорейшего выздоровления. Вам уже стало лучше, как я вижу.

– Я уже не так много кашляю, – согласилась старуха, отведя, наконец, взгляд от Кэтрин. – Розамунд на меня не жалуется.

Старушка с письмом закивала.

– Конечно, Мардж, ты совсем не мешаешь мне спать своим кашлем. Доктор Макферсон сказал, что к воскресенью ты уже встанешь на ноги!

– В воскресенье придет Алисия? – Возбужденный тон тетушки Мардж тут же сменился кашлем, и Бетси встала, чтобы налить ей воды из стоявшего на столике у окна кувшина.

– Возможно, если у нее будет свободная минутка, – терпеливо согласилась Бет, подавая больной стакан.

Старая Розамунд сочувственно посмотрела на свою соседку и повернулась к Кэтрин. Ее губы прошептали одно лишь слово: «Бедняжка», но вслух она ничего не сказала.

Кэти поняла, что больше не вынесет. Неловко поклонившись, она выскочила в коридор и прижалась к стене между двумя дверями, боясь заплакать. Старички, встревоженные ее стремительным движением, едва не споткнулись, но смогли выровнять шаг и продолжили ходьбу по коридору, оживленно обсуждая городские новости тридцатилетней давности.

В Стоунфолле не было приюта для стариков, богадельня находилась в соседнем городке, чьи приходы были побогаче и могли позволить себе содержать приют. Кэтрин никогда не бывала там и сейчас ясно чувствовала, что не сможет приходить в такое место и помогать ухаживать за стариками.

Острая жалость, которую она испытывала по отношению к находящимся здесь несчастным, мешалась со страхом. Кэти не знала, как и о чем говорить с ними, где найти в себе силы терпеливо беседовать с такими, как тетушка Мардж, утратившими рассудок от старости или горя. Она испытывала угрызения совести от того, что хочет уклониться от исполнения своего христианского долга, но была твердо намерена никогда больше не переступать порога богадельни.

Бет вышла в коридор спустя несколько минут. Должно быть, выражение лица Кэтрин объяснило ей все без слов, во всяком случае, она сказала почти мягко:

– Думаю, тебе пора идти. Лавка миссис Грин скоро закроется, а тебе еще надо успеть забрать перчатки. Выйдя из приюта, пройдешь до моста через Кром, а там свернешь налево и почти сразу увидишь школу, мимо нее мы уже проходили сегодня. В двадцати ярдах от школы, в конце улицы Королевы Элизабет, и расположена шляпная лавка, рядом с кондитерской и магазином тканей.

Кэти благодарно кивнула и отступила от стены. Ей надо было уйти прямо сейчас, но она не могла не задать мучивший ее вопрос:

– Эта тетушка Мардж… Она звала Алисию. Это?..

– Да, она каждый день ждет, когда придет Алисия. И мы уже не пытаемся убедить потерянный разум, что Алисия никогда здесь не появится, – голос Бет снова зазвучал резче. – Тетушка Мардж – кормилица погибшей миссис Дримлейн.

Кэтрин кивнула.

– Что ж, мне и вправду пора идти, – пробормотала она, желая оказаться как можно дальше от приюта и от Бет с ее обвиняющим взглядом.

– Завтра я приду в обычное время, – коротко ответила Бет и, повернувшись, направилась по коридору к следующей двери, где ее ждали одиночество и надежда.

Глава 8

Поздним вечером Кэтрин сидела в кресле у камина, закутавшись в теплую шаль, присланную ей братом на прошлое Рождество. Она не могла заснуть, и ей даже не хотелось рисовать, но она рада была бы закрасить зеленой или голубой краской весь прошедший день, будь у нее такая возможность.

Впечатления от посещения богадельни и встречи с миссис Грин – слишком много для одного дня семнадцатилетней девушки.

Мало того, по дороге из приюта она встретила мистера Тауба, который вызвался проводить «очаровательную мисс», куда бы она ни направлялась. Вот кого из постояльцев она сама охотнее всего проводила бы домой, так это навязчивого старика с его ухмылками и скользкими комплиментами.

Кэтрин не могла понять, как миссис Дримлейн доставляет удовольствие сидеть и пить чай с мистером Таубом. Все его разговоры сводились к тому, как дорог нынче стал весь белый свет, ничего невозможно купить без того, чтобы попросту не разориться.

Как подозревала Кэти, миссис Дримлейн втайне посмеивалась над мистером Таубом, наверное, болтовня с ним и споры о том, какие времена лучше, прежние или нынешние, забавляли ее. Сама Кэтрин предпочитала не встречаться с мистером Таубом в коридорах и старалась ускользнуть на кухню или куда-нибудь еще, если он останавливался возле ее конторки поболтать перед тем, как направиться по своим делам.

В своей неприязни к мистеру Таубу они были единодушны с Бет. Мисс Вортекс находила его изворотливым хвастуном, который, должно быть, привык обманывать своих компаньонов, пуская им пыль в глаза напыщенными речами.

К радости Кэтрин, мистер Тауб дошел с ней только до лавки миссис Грин и не выразил желания подождать, пока она закончит свои дела и направится обратно в «Охотников и свинью». Уже входя в лавку миссис Грин, Кэти обернулась и увидела, как старик остановился и заговорил с молодой женщиной, вышедшей из дверей школы. Должно быть, это была учительница, и ей наверняка хотелось поскорее оказаться в тепле своего дома, но мистер Тауб без церемоний остановил ее, и Кэтрин, мысленно посочувствовав незнакомке, зашла в шляпную лавку.

За прилавком некрасивая девушка в темном платье убирала в коробки разноцветные перчатки, а неподалеку, за конторкой, женщина в черном что-то записывала в большую книгу.

При виде Кэти обе они оставили свои занятия и посмотрели на посетительницу с удивлением. В такое время покупательницы уже не ходили за перчатками и шляпками, но Кэтрин не походила на горничную, пришедшую с каким-нибудь поручением.

– Чем мы можем быть вам полезны, мисс? – робко спросила девушка, быстро покосившись в сторону хозяйки.