Майя записала номер автомобиля в мобильный телефон.

В глазах у нее помутилось, по телу пробежали мурашки.

Ей захотелось позвонить Бекке, услышать его голос, ощутить его тепло и надежность, но она подавила это желание и поехала дальше. Свернув на частную подъездную дорожку, Майя приблизилась к домику. Как и прошлый раз, в одном из окон горел свет, остальные окна были темные.

С дерева слетела стая ворон, воздух наполнился шелестом крыльев.

И тут Майя услышала другой звук, похожий на сдавленный стон.

Она поискала взглядом и обнаружила мужчину, лежащего на земле перед окнами дома. Когда она подошла, мужчина с трудом поднялся и сел, облокотившись о стену, он смотрел на Майю отсутствующим взглядом.

— Мартин, — воскликнула она. — Это ты, Мартин? Что произошло?



11 января она всегда просыпалась с особым чувством. В первые годы дата пронзала грудную клетку острыми кинжалами, но в последнее время женщина научилась находить в ней покой, как будто теперь это число было единственной константой в ее жизни. Все случилось более сорока лет назад, сейчас он был бы мужчиной средних лет, ее Юхан. У нее уже могли бы быть внуки.

Для этого дня у нее сложился целый ритуал, которого она строго придерживалась, вызывая в памяти живой образ Юхана, создавая ощущение его присутствия.

Сначала она ставила на кухонный стол портрет. Потом накрывала такой же завтрак, какой они ели в день исчезновения сына: кукурузные хлопья с кефиром и белый хлеб с плавленым сыром из тюбика. А потом она сидела, воображая, что Юхан тут, перед ней, и разговаривала с ним, как обычно говорят с четырехлетними детьми.

Обрезать тебе края у хлеба?

Добавить молока?

Она варила кофе, переливала его в термос и укладывала вместе с ванильным печеньем в корзинку для пикника. И одеяло, на нем можно сидеть, а еще в него можно завернуться, когда станет холодно.

С легким сердцем она ехала к месту, как она его называла — просто и по существу. Ощущение легкости пришло с годами, иногда этот день она воспринимала и вовсе как праздник, без тени скорби. Как будто он вмещал в себя воздушное чувство чего-то торжественного, важного, что раз в год приподнимало ее и несло над бессмысленной, в общем-то, жизнью.

Конечно, у нее была Лиза. Она была у нее всегда, все эти годы, и каждый раз после смерти собаки женщина заводила нового пекинеса, которого тоже звала Лизой.

С самого детства она мечтала, что когда-нибудь у нее родится дочь, которую она назовет Лизой.

Юхан и Лиза.

Такой она представляла себе в юности будущую семью: она и Улоф, Юхан и Лиза. Но к тридцати годам, после десяти лет попыток, она так и не забеременела и в отчаянии старалась примирить себя с мыслью, что у нее никогда не будет детей.

Однако смириться не получалось. На то, что ей не удастся родить и Юхана, и Лизу, она еще могла согласиться, но нельзя же лишить ее обоих? В то время как семьи подруг все росли? И чем больше они росли, тем больше замыкались в себе, пока окончательно не превратились в нечто эфемерное и недоступное. Улоф ее не понимал, он принимал жизнь такой, какой она была, считал, что им и вдвоем хорошо. Тихо, мирно. Она чувствовала себя все более одинокой и озлобленной. Вот тогда она и завела своего первого пекинеса, назвала собаку Лизой. В качестве утешения? Или чтобы помахать перед Богом белым флагом: смотри, я смирилась с тем, что у меня не будет детей? Она и сама не знала.

И тут наконец случилось чудо.

Однажды утром она проснулась от тошноты, еле успела добежать до туалета, где ее вырвало. И все-таки ей даже в голову не приходило, что это может быть беременность, пока Улоф вечером не предположил, что, возможно, она ждет ребенка. Она столько раз надеялась, что менструация не придет, что надежда со временем поизносилась и утратила свою силу. А сейчас… да, действительно, задержка уже больше недели.

Дом на острове Уруст они купили как дачу задолго до этого, когда еще верили, что семья — это нечто само собой разумеющееся, то, что мы принимаем как данность. Но без детей жизнь там казалась какой-то половинчатой.

А теперь жизнь вдруг стала настоящей.

Легкое трепетание, вскоре возникшее в животе, обернулось маленьким мальчиком, и теперь Лили могла полоть грядки, поставив коляску рядом, а услышав, что Юхан проснулся, покачать коляску одной рукой, пока он снова не заснет.

Теперь она могла сажать клубнику, зная, что будет есть ее не одна, а вместе с ребенком.

Теперь можно было снова звонить подругам, ведь она тоже была мамой, полноценной женщиной. Одной из них.

И можно было спокойно продолжать ждать дочь Лизу.

«Следующую собаку надо назвать по-другому, — весело думала она. — Нехорошо, если дочь будет носить то же имя, что и питомец-пекинес». Лили воспринимала это как забавную историю, которую можно будет рассказывать друзьям.

Но Юхану уже вовсю шел четвертый год, а новая беременность так и не наступала.

Впоследствии ей приходила в голову мысль, что она сделала его слишком важным и значительным, поэтому он и пропал. Бог вернул его к неким истокам, туда, откуда он вышел. Возможно, Юхан сам желал туда вернуться, не хотел оставаться с ней и Улофом.

Какие только мысли ее не посещали.

Зачем они вообще пошли к морю в тот день?

Она и раньше слышала о несчастном случае с катанием на коньках, но о том, чтобы чтить память семьи, которая до них жила в доме, она начала задумываться только после рождения Юхана и окончательного переезда из Лидчёпинга на Уруст. Идея заключалась в том, чтобы размышлять иногда о жизни и смерти, рассуждать об этих вопросах вместе с Юханом, когда он подрастет, сделать это красивой традицией.

Поэтому каждый год 11 января они шли к морю, устраивали пикник, возлагали цветы прямо на воду, с погодой обычно везло. Иногда Улоф ходил с ними, иногда нет.

В тот год, когда Юхану должно было исполниться четыре года, они отправились к морю вдвоем. Улоф в тот день работал — он устроился на верфи на Чёрне. Лили купила три цветка герберы, один в память о погибшем отце семейства, один в память о матери и один — в память о малышке Лене. Цветы лежали в корзине, завернутые в одеяло, чтобы не подмерзли, так сказал Юхан.

Они спустились к воде.

Тогда она этого еще не знала, но ей оставалось быть матерью не больше четверти часа.



Ничего особенного она и не делала. Просто сидела на большом бревне и смотрела на море, пока Юхан ходил вокруг и бросал в воду камни. На какое-то время она унеслась мыслями далеко, начала думать о маленькой девочке и ее родителях, о том, как быстро все произошло, о хрупкости человеческой жизни.

И тут услышала отдаленный плеск, гораздо более громкий, чем плеск от камешков, которые бросал Юхан.

Она не смогла определить, откуда раздался этот звук, но в ту же секунду поняла, что нигде не видит сына.

Еще считаные секунды, может быть, полминуты назад он был рядом с ней.

Максимум минуту назад.

А теперь она его не видела.

Странно, ведь весь пляж был у нее как на ладони, и узкие деревянные мостки вдоль скал, до самого большого гладкого камня, от которого к воде спускались ступеньки.

Может быть, он по другую сторону камня?

Она обогнула высокие скалы, но там Юхана тоже не оказалось.

Она позвала.

Нет ответа.



Потом его искало множество человек, но она больше так и не увидела своего сына, даже тела, он просто исчез, оставив после себя вечную пустоту, преследовавшую ее с того самого дня.

Как жить, если рядом с тобой огромная пустота?

После этого между ней и Улофом все было кончено, они жили каждый сам по себе, хотя и в одном доме. С самого рождения Юхана вся ее любовь переключилась на ребенка, Улоф оказался вытесненным на задний план. В минуты самокопания она не могла не признаться себе, что вышла замуж в основном для этого — чтобы родить ребенка. Без Юхана она не могла больше обманывать ни себя, ни Улофа. Они вернулись в Лидчёпинг, и вскоре он вовсе исчез из ее мира. Дом на Урусте продали, и в один прекрасный день Улоф заявил, что лучше им разъехаться, потому что он встретил другую женщину, с которой захотел связать свою жизнь. Лили было все равно, она скорее обрадовалась, что без него сможет лучше проживать целительное для души горе.



Лили сняла двухкомнатную квартиру и устроилась работать на бензоколонку на окраине Лидчёпинга. Но каждый год 11 января она ездила на Уруст, пила кофе и возлагала цветы, теперь уже четыре штуки. Обычно она останавливалась на Урусте на несколько дней, жила в пансионате, и постепенно у нее завязались новые отношения с островом, забравшим ее единственного ребенка.

Здесь окружающая ее пустота воспринималась более интимной, менее пугающей, словно она была чем-то наполнена. А дома в Лидчёпинге было просто пусто и мертво. Там подстерегала пропасть, готовая в любую минуту поглотить ее.

Выйдя на пенсию, она решила переехать обратно на Уруст. Ее доля родительского наследства все время лежала на счете, денег с лихвой хватило на домик со свежим ремонтом и всеми удобствами, расположенный в лесу на севере острова. Таким образом она перебралась поближе к своему единственному живому родственнику, племяннику Буссе, чья квартира располагалась на окраине Гетеборга. Он был единственным ребенком ныне покойной старшей сестры Лили, когда-то они были достаточно близки, но с тех пор, как он вырос, общались мало. Он был одиночкой, и, насколько Лили знала, никогда не имел ни семьи, ни более или менее длительных отношений, все большее место в его жизни занимал алкоголь. При этом он был добрым и душевным человеком, и Лили хотелось видеться с ним чаще. Ведь все ее немногочисленные друзья уже лежали в могиле.

Ее ничто и нигде не удерживало.

Самые глубокие отношения связывали ее с этим берегом, где она потеряла своего сына, с тем морем, что забрало его.

* * *

Нынешнее 11 января ничем не отличалось от предыдущих. Приехав на место, она, как обычно, прошла кружок с Лизой. Обычно она старалась не ходить мимо дома, где они с Улофом и Юханом жили в те счастливые годы, до того, как все кончилось, до того, как возникла большая пустота. Потом Лили оставила собаку в машине, а сама спустилась с корзинкой к скамейке, стоявшей на месте старого бревна.

Она смотрела на море. Вспоминала звуки шагов Юхана по камням.

И вдруг снова услышала шаги. Звук маленьких ножек.

Она услышала шаги.

По-настоящему. Звук шагов.

От дома вниз сбегал мальчик. Он бежал очень быстро, словно всерьез куда-то торопился, и он был без куртки.

Лили узнала его. Это был паренек из магазина, тот, что обычно гладил Лизу. Что он здесь делает? Неужели живет в их доме? Но почему он один?

Мальчуган должен был заметить ее, но он мчался к морю, как будто ему нельзя было терять ни секунды. Подбежав к узким мосткам, он замедлил ход, и теперь уже размеренными, но решительными шагами направился к большому камню.

— Эй! — крикнула Лили. — Постой.

Она встала, подбежала к мальчику, стоявшему на камне, остановилась в каком-нибудь метре от него.

— Иди сюда, — спокойно произнесла она, протягивая ему руку. — Тебе здесь нельзя стоять. Тут скользко. Ты можешь упасть в воду.

Он повернулся к ней, и в его глазах она заметила нечто особенное, то же, что видела во взгляде своего сына в последнюю ночь перед тем, как он пропал, теперь она вдруг вспомнила, хотя давно уже об этом не думала. Он разговаривал во сне, несвязно, словно беседовал с кем-то. Они с Улофом оба встали, заглянули в комнату к сыну, и он повернулся к ним. Было в его глазах что-то необычное, как будто он наполовину отсутствовал, Лили тогда подумала, это из-за того, что он толком не проснулся.

У этого мальчика были такой же взгляд.

И вдруг он закрыл глаза и упал спиной в воду.

У Лили перехватило дыхание.

Было ощущение, что он сам хотел упасть.

Лили забралась на большой камень и, держась одной рукой за лесенку, опустилась на колени и схватила мальчика за рукав свитера, прежде чем он успел полностью скрыться под водой.

— Милый ребенок, — сказала она и, мобилизовав все силы, неизвестно откуда взявшиеся, подтянула его к себе и заставила подняться по лесенке. Пока она его вытаскивала, с мальчика слетел один ботинок и исчез в глубине.

— Милый ребенок, что с тобой?

Теперь он выглядел обычным мальчишкой, потрясенным, испуганным, как и любой ребенок, который случайно упал в ледяную воду.

Должно быть, ей просто показалось, будто он упал нарочно, она постоянно что-то себе воображала, то одно, то другое, ей все об этом говорили. По крайней мере, Юхан такого не делал. Или делал? Она же не видела, как он оказался в воде.

Она осторожно отвела мальчика к скамейке, завернула его в одеяло, обняла и начала утешать.

Его запах пронзил все ее тело, мокрые волосы, кожа, давно забытый запах детской кожи.

— Лиза! — крикнул он вдруг.

Высвободился из ее объятий и побежал прямо к машине. Похоже, его совсем не заботило то, что одна нога у него без ботинка. Он распахнул дверь автомобиля и прыгнул внутрь, к собаке.

Мальчик сидел в ее машине.

Она огляделась. Вокруг никого. Лили сложила одеяло в корзину, подошла к машине и захлопнула за мальчиком дверцу. Села за руль и поехала. На самом деле, она собиралась по дороге заехать за продуктами, она обычно делала покупки в маленьком магазинчике, где ее помнили и где можно было обменяться парой фраз с персоналом. Но туда можно съездить и завтра.

— Как хорошо, что ты запрыгнул в машину. Твои мама с папой попросили меня присмотреть за тобой, — сказала она. — Они мне звонили.

Но мальчик даже не отреагировал. Он продолжал играть с Лизой.



Она не собиралась причинять ему вред, конечно, нет. Но когда она увидела, что он стоит прямо у дома и пялится на ее ребенка, она действовала инстинктивно, схватила первый же тяжелый предмет, который попал ей под руку, и ударила. Ведь любая мать сделает все, что угодно, чтобы защитить своего малыша от человека, которого посчитает опасным?

С тех пор, как несколько дней назад приходила та женщина, сердце у Лили было не на месте, ее терзали недобрые предчувствия.

Она ударила мужчину, потому что хотела, чтобы он исчез. Из поля зрения, из всей этой истории, из того мира, который ей удалось воссоздать.

И который он теперь разрушал.

Ведь она, разумеется, узнала его.



У них с Юханом все было так хорошо. Он ни в чем не нуждался, живя у нее уже почти год.

Естественно, изначально она думала, что побудет у нее недолго, съест мороженое, послушает сказку, а потом она отвезет его в полицию. Она ведь не похититель какой-нибудь, а родителям будет полезно немного поволноваться и выслушать упреки полицейских в том, что они не следят за ребенком. Нельзя же было отпускать его одного на улицу. Тем более без верхней одежды. И своей фамилии он не знал, а вот у ее первого Юхана лежала в кармане бумажка с адресом и телефоном родителей. Не потому, что она когда-либо оставляла его без присмотра, но, если у тебя ребенок, лишняя предосторожность не повредит. Родителям повезло, что его нашла она, Лили.

Но малыш оказался так голоден, бедняга, что Лили подумала, не оставить ли его поужинать.

Вот такие у нее были мысли. Пока она не разгадала божий замысел.

Первую неделю он плакал каждый вечер перед сном, звал маму и папу, пока не падал от усталости. Она объясняла, что им пришлось ненадолго уехать, со временем все пошло лучше, и через несколько недель он уже почти не вспоминал ни родителей, ни кошку, ни куклу Мулле. Как-то вечером Лили услышала, как он понарошку говорит с мамой по старому мобильному телефону, который был у него в кармане, когда она его нашла, и в следующий же свой выезд на автомобиле она взяла телефон с собой и просто выбросила в канаву. В конце концов мальчик, казалось, и вовсе позабыл родных.

В первый раз, когда он назвал ее мамой, он, похоже, сам удивился: он сказал это между делом, слово просто попало в поток других слов, и Лили сделала вид, что ничего странного в этом нет, что это самая естественная вещь на свете, и с тех пор он продолжал называть ее мамой, и она себя тоже.

Сейчас мама ненадолго уедет. Ты побудешь дома с Лизой. Мама запрет дверь, но скоро вернется.

Снова называть себя мамой — это было непередаваемо. Слова лились из нее, как жидкое золото, освещая ее изнутри, она чувствовала это и даже замечала, глядя на себя в зеркало.

Однако жизнь матери-одиночки, особенно в ее возрасте, была нелегка. Отдавать его в садик она не собиралась, так как всегда считала, что если заводишь ребенка, то сиди с ним дома сама. Ее Юхан не ходил в детский сад ни одного дня за всю свою почти четырехлетнюю жизнь.

К счастью, те немногочисленные разы, когда ей нужно было отлучиться надолго, ей помогал Буссе, например, весной, когда она ездила на похороны подруги в Стокгольм, или когда ей пришлось лечь в больницу для небольшой операции. Мальчику у него нравилось, Лизу он брал с собой, а у Буссе он обожал возиться с кроликами, жившими в клетках в саду за домом.

Лили сказала Буссе, что сидит с соседским ребенком, мол, сосед недавно развелся, а у него сплошные командировки. Она попросила Буссе не афишировать, что мальчик находится у него, соседу не понравилось бы, если бы он узнал, что она перепоручает ребенка кому-то еще. Она не была уверена, что Буссе до конца поверил в ее историю, но знала, что он ее не выдаст, слишком хорошо он к ней относился. Да и с кем он общался?

Рассказать ему правду она не могла. Он бы не понял, что это Бог наконец-то восстановил справедливость и вернул ей ребенка. Море взяло и море вернуло, вот и все. А кто такая Лили, чтобы ставить под сомнение Его решения? И вообще, если бы она вовремя не вытащила его из воды, мальчик был бы сейчас мертв. И все же ей хватало здравомыслия, чтобы понимать, что большинство людей — они как Буссе, или как Улоф, их вера слишком слаба, они не полагались на Бога во всем.

В последние месяцы мальчик временами становился неуправляемым, не хотел сидеть запертым в комнате, пока она ездила по делам, и это все осложняло. В такие минуты в глубине души мелькало совершенно чуждое ей чувство, которое шептало ей, что с нее хватит. Она больше не может. Однако она пыталась всячески его подавить, уверяла себя, что все родители иногда ощущают нечто подобное, тут нет ничего странного. И разумеется, в минуты слабости ее посещало беспокойство о будущем: что делать, когда мальчик подрастет, а если с ней что-то случится, или ему нужно будет к врачу или стоматологу? И не следует ли отдать его в школу? Но Лили лишь отмахивалась от таких мыслей, считая, что Бог не бросит своих овечек.



Она выехала в темноте, наспех прихватив пальто и ключи от машины. Пора.

Садясь в автомобиль, она понимала, что все кончено, но не испытывала вины. Потому что она и не была виновата. Она не сводила глаз с бесконечного черного неба, ей казалось, что она едет прямо навстречу ему, в мягкую темноту, словно заключающую в себе все, что ей нужно.

Или в море, в его примиряющие сумрачные воды, то море, что сейчас как раз простирается перед ней, сливаясь с небом, с ней самой, со всем вокруг, затягивая в то единственное первоначальное состояние, когда все по-прежнему возможно, но уже не так важно — в спокойную пустоту, которая предвещает встречу с Богом.

Она переезжала мосты, один за другим, вспомнилась авария, когда в восьмидесятые годы судно снесло ночью один из них, мост на остров Чёрн, как машины исчезали в глубине, целое ожерелье скатывающихся вниз фар, как экипажу судна ничего не оставалось, как наблюдать, разбивающиеся о водную гладь мечты, и тут Лили подумала, что если бы это произошло сейчас, если бы дорога вдруг оборвалась высоко над водой, а они с мальчиком переехали через край и просто рухнули бы вместе в пустоту, — какой идеальный конец. Если бы Он призвал их обоих к себе. Но из-за этого мужчины под окном у нее не было возможности взять ребенка с собой, пришлось это принять.

Если бы она стукнула посильнее, смогла бы выиграть время.

Приближаясь к повороту перед въездом на очередной мост, она увидела вдали, по другую сторону воды, на конце моста, синие огни.

Решение было принято молниеносно, если она вообще его принимала. Она почувствовала, как напряглись мышцы правой ноги, словно их свело судорогой, как нога вдавила педаль и машина помчалась с такой скоростью, с какой еще никогда не ездила, потом удар от пробитых ограждений, или Лили их просто перелетела, она точно не знала, но поняла, что летит, бесконтрольно кружится над водой, а потом падает в воду, как будто это твердая земля, оглушительный удар, потом взгляд Юхана, спокойный и умиротворенный, будто говорящий ей, что «все будет хорошо, мама, бояться нечего, это конец, и он прекрасен, больше ничего не поделаешь, больше не надо ничего чувствовать или хотеть, не надо ни к чему стремиться».

Это просто конец, мама, за ним будет пробуждение.

* * *

Когда Майя привела Мартина в чувство, он не сразу понял, кто он и где находится. Он долго смотрел на нее, на дом, на деревья, пока туман в голове не рассеялся и воспоминания начали постепенно возвращаться, фрагмент за фрагментом.

— Майя, — произнес он. — Что произошло?

— Предполагаю, она тебя заметила, эта мадам, и ударила по голове. Рядом с тобой валяется доска. Шишки тебе не избежать. Но она уехала, я видела ее машину на дороге.

— А ты что здесь делаешь?

— Ты позвонил и попросил меня приехать, — улыбнулась Майя.

— Но как тебе удалось так быстро сюда добраться?

— Когда я получила твое первое сообщение, адрес у меня уже был, я уже приезжала сюда раньше. Но об этом позже.

Мартин кивнул. Майя помогла ему подняться на ноги. Посмотрела на него каким-то странным взглядом. А потом задала неожиданный вопрос:

— Адам здесь?

— Адам? — повторил Мартин, и вдруг вспомнил, и снова прошептал имя. — Адам?

Они повернулись в сторону дома, Мартин заглянул в окно, где совсем недавно видел своего сына. Но на том месте, где сидел мальчик, теперь было пусто и темно.

— Он был там, — сказал Мартин. — Я видел его, точно.

Они обежали дом и попытались попасть внутрь через входную дверь, но она оказалась заперта. Майя позвонила в полицию и сообщила номер машины, на которой уехала женщина. Мартин вспомнил о доске: если эта дама в таком отчаянии, что смогла напасть на него из-за того, что ее разоблачили, что же она сделала с Адамом?

Мартин схватил камень с земли и выбил дверное стекло, повернул замок и ворвался внутрь. Ему навстречу с диким лаем выскочила собачонка, которую Майя поймала и взяла на руки.

— Адам?

Ему показалось, что его крик утонул в пустоте. Его слова попали в никуда, он будто снова терял своего сына, которого на этот раз забирала зловещая пустота и тишина.

— Успокойся, — тихо произнесла Майя, хватая его за руку. — Адаму сейчас очень страшно. Он ведь наверняка не узнал тебя там, в окне. А теперь ты еще выламываешь дверь и орешь, как сумасшедший.

Но уговаривать Мартина было бесполезно. Он не мог совладать с собой, он бегал по дому и кричал, голос его все больше срывался, и наконец Мартин со стоном опустился на пол. Тут он почувствовал руку Майи на своем плече, прикосновение ее было требовательным. Он повернулся к ней и увидел, как она кивает в сторону темной комнаты. Мартин обернулся, проследил за ее взглядом и заметил, что там что-то шевелится. Из темноты высвободилась детская фигурка.

Мальчик.

Мартин поднялся и долго молча смотрел на своего ребенка. Силы покинули его, он как марафонец, добежавший до финиша, не мог воспринимать ничего, кроме того факта, что все позади.

Он медленно подошел к Адаму, сел на пол рядом с ним. Протянул руку, дотронулся до плеча мальчика.

— Привет, — прошептал он, вытирая слезы. — Привет, дружочек.

Долгое молчание.

— Тебе нечего бояться, — сказал Мартин.

Адам молчал.

— Ты меня узнаешь? — спросил Мартин.

Сын посмотрел на него своим светлым, пронзительным взглядом. А потом кивнул, просто кивнул. Больше ничего.

Мартин тоже кивнул, сдерживая готовые вырваться наружу рыдания.

— Хорошо, — сказал он сипло. — Это очень хорошо.

* * *

Не успела Александра прийти в себя после неожиданного приезда родителей, как в дверь позвонили, на пороге стояли двое полицейских.

Увидев их, она сначала подумала, что вот сейчас все подтвердится. Ей сообщат, что ее сын мертв, что его тело где-то нашли, в лучшем случае в воде.

В лучшем случае в воде.

Господи, пусть это будет вода.

Схватившись за косяк, она видела, как стоящие перед ней люди теряют очертания, растворяются.

Их слова исчезли, пропали из зоны восприятия.

— Вы понимаете, что мы говорим?

Она запахнула халат до самого горла.

— Простите?

Их фигуры снова сложились в пазл, и они повторили еще раз: все указывает на то, что ее сын найден живым. Похоже, с ним все в порядке.

Чувствует он себя хорошо. И они отвезут ее к нему.

Александра смотрела на них, до конца не понимая, о чем они говорят. Она попросила разрешения сначала одеться, а потом, пошатываясь, пошла за ними, оставив Нелли с мамой и папой.

Когда Александра уже садилась в полицейскую машину, ее вдруг осенило.

— Подождите пару минут, — попросила она. — Я кое-что забыла.

Вернувшись, она села на заднее сиденье и по дороге слушала по телефону рассказ Майи о том, что произошло.

А вдруг это не он, думала Александра. Вдруг Мартин от волнения ошибся, вдруг он снова болен и принял за Адама совершенно другого ребенка. Майя ведь Адама никогда не видела.

Но вот она на месте, в темноте вращаются синие огни, слышится потрескивание полицейских раций, накрапывает дождь, а в машине скорой помощи сидит он.

Адам.

Не какой-нибудь другой ребенок, а ее сын, это точно он, немного выше и бледнее, чем раньше, но все равно он.

Ее Адам.

Он сидел на коленях у Мартина, а у его ног лежала маленькая собачка. Александра забралась в машину, чуть не упала, пробираясь к ним. Поняла, что пугает мальчика, он может подумать, что это какая-то сумасшедшая тетка с опухшим от таблеток лицом, грязными волосами и дрожащими руками.

Она села в сторонке.

— Привет, — прошептала она. Протянула Адаму куклу Мулле, ту самую, за которой возвращалась домой в последний момент, и увидела, как лицо мальчика смягчается.

Она подвинулась чуть ближе, подумала, что не вынесет такого наплыва чувств, ей вдруг вспомнились роды, как после шестнадцати часов схваток Адам появился на свет, и как она ожидала, что будет рыдать, захлебываясь от счастья, но вместо этого ощутила, как ее душу наполняет покой, простая и большая радость, и вот нечто подобное она испытывала сейчас, тот же нежданный дар. Дыхание ее становилось все более равномерным, и вот она уже могла дышать и говорить свободно, без давящего чувства в груди.

— Привет, Адам, — произнесла она тихо и убрала прядь волос с лица.

Она ощутила, как на лице расплывается широкая улыбка, остановить которую она не в силах. Все вокруг перестало существовать, кроме этого великого, чистого и простого счастья, она слилась с ним, сама стала счастьем.

— Как я рада снова тебя видеть.



Майя поставила последнюю коробку на опущенное заднее сиденье автомобиля. Когда она переезжала на Уруст, она взяла с собой совсем немного вещей, и теперь, когда возвращалась домой, вещей опять было мало, в основном одежда и оборудование для фотосъемок.

Она уже успела попрощаться со всеми, кроме Бекке. Роберт, Лия, Мартин и Александра объединились и пригласили ее на прощальный ужин домой к Роберту и Лие, где Майя попросила не приходить ее провожать, она не любила таких прощаний.

Поэтому она и уезжала сейчас, на рассвете, едва солнце появилось над морем. Она думала о том, что самое приятное во вчерашнем вечере было видеть, как они играют вместе, Адам и Вильгот. Как будто ничего не произошло. Словно все эти месяцы разлуки были забыты.

Мартин наконец рассказал ей о своей маме, о том, как она, пережив многочисленные выкидыши, не спускала с него глаз, пока ему не исполнилось десять лет и он не научился отлично плавать, да и потом тоже. Будут ли Мартин с Александрой такими же? Смогут ли они когда-нибудь перестать волноваться за Адама? Или за Нелли. Жить спокойно, с оптимизмом глядя в будущее? Верилось с трудом. Конечно, они переедут из своего дома подальше от моря, но Уруст все равно остров, куда ни глянь — повсюду вода.

Майя напомнила Мартину, как важно перед переездом навести порядок на чердаке, выбросить все, что напоминает о трагедиях и о дате 11 января. Незачем пугать новых владельцев. А вот домовую книгу, конечно, надо сохранить.

Она ехала по пустым дорогам, через все мосты, оставляя за собой море и забираясь все дальше вглубь континента. Навстречу Дальсланду, лесам и своей прежней жизни. К своему дому, к коту, к маме и друзьям.

По щеке пробежала слеза, заставив Майю задуматься, что с ней на самом деле произошло, кем она стала за короткое время жизни на острове, среди открытой и ранимой природы.

Она почувствовала внезапное удовольствие от того, что возвращается в темноту, в лес, дарящий защиту и окружающий ее заботой. Или прячущий ее? Раньше она никогда не испытывала такой потребности, или просто не осознавала, что она есть.



Когда она приехала, дом пустовал, женщина, жившая у нее все это время, съехала еще на прошлой неделе и теперь путешествовала где-то в жарких странах. Подруга Майи Эллен, директор одной из школ искусств, расположенных неподалеку, обещала до приезда Майи раз в день разжигать камин и кормить кота.

Не успела Майя заглушить мотор и вылезти из машины, как кот выбежал ей навстречу. Он принялся мяукать и тереться об ее ноги.

— Привет, дорогой, — прошептала Майя. — Как же я соскучилась.

Она взглянула на свой дом, двухэтажную деревянную виллу, выкрашенную в традиционный красный цвет. Дом показался ей огромным. Ей и правда нужно столько места? Она посмотрела на огороженные пастбища, сейчас коров там не было. Осенний воздух был свеж, почти морозен.

Скоро на смену октябрю придет ноябрь.

— Пойдем в дом, — сказала Майя коту.

* * *

Через три недели после возвращения состоялся вернисаж выставки «Зимняя вода» в собственной галерее Майи, расположенной на первом этаже ее дома. Это была ее вторая выставка здесь, в прошлый раз Майя выставляла детальные снимки так называемых «болотных трупов» — тел, пролежавших долгое время в болотах и сохранившихся благодаря особому составу торфяной почвы.

А теперь специально приглашенные друзья, коллеги и журналисты пришли смотреть на снимки, которыми она столько занималась в последнее время. Пятнадцать цветных фотографий квадратной формы, представляющих водную поверхность совершенно по-разному, в зависимости от погоды и отражающегося в воде неба.

Вода бархатистая и гладкая, глубокого черного цвета и неуловимо светлая, мощная и яркая, взволнованная и враждебная.

Объединяющим началом всех этих снимков, как напишут через пару дней в рецензии, стала их гипнотическая притягательность. Перед каждой из этих фотографий можно стоять очень долго, замечая все новые детали, новые цветовые оттенки, новые уровни изображения, снимки словно затягивают все глубже и глубже.

В этот день Майя много думала о Мартине. Утром она прочла в газете, что Венецию снова затопило. На площади Сан-Марко, в самом сердце города, вода стоит по пояс. Опасаются, что почву размоет настолько, что все здания начнут постепенно разрушаться. А ведь он был отчасти прав, Мартин, когда собирал свой комплект выживания. Возможно, море действительно всех их затопит.

Обычно Майя охотно окружала себя людьми, она была художником с именем и никогда не испытывала недостатка в желающих помочь, будь то студенты или просто интересующиеся искусством люди. Однако на этот раз она отказалась от ассистентов и развешивала все фотографии сама, ей помогала лишь подруга Эллен, которая почти все время была с ней. Теперь она стояла рядом с Майей, приветствуя все новых гостей, которые при входе угощались шампанским и солеными крекерами.

— Выглядит здорово, — сказала Эллен Майе.

— Спасибо. И за помощь спасибо. Я очень довольна.

— Ты рада, что вернулась? Мы почти не успели поговорить. О… личном.

— Знаю, — сказала Майя, опуская глаза.

— С тех пор, как ты вернулась, ты совсем не упоминала того парня. Ну того, с которым познакомилась.

Молчание.

— Как там его звали?

Майя подняла глаза и встретилась с подругой взглядом.

— Бекке. Все зовут его Бекке.

Эллен кивнула.

— И что с ним случилось?

— Я все испортила, — резко ответила Майя, а потом рассказала, что произошло.

— Но знаешь, — заметила Эллен. — Кажется, ты не очень-то старалась вернуть его.

Майя бросила на нее скептический взгляд.

— То есть? Что ты хочешь сказать?

Тут вошел очередной гость, потом еще один, они обняли Майю и вручили ей цветы. Майя поблагодарила, взяла букеты, улыбнулась и поцеловала их в щеки.

— Но я ведь признала, что была неправа. Этого достаточно, разве нет?

— Достаточно? — фыркнула Эллен. — Ничего лучше ты не придумала?

— Да ну тебя, — прошептала Майя.

Из динамиков доносился негромкий джаз. Пахло духами и цветами.

— Пора мне что-нибудь сказать, — решила Майя. Она встала на стул и постучала по бокалу.

— Я безумно счастлива, что вы все тут сегодня собрались, — произнесла она, когда гул утих. — Как многие из вас знают, я только что вернулась домой из добровольной ссылки. Последние восемнадцать месяцев я провела в экопоселении в Бохуслене. Это было очень насыщенное время, богатое событиями, а прибрежная природа произвела на меня неизгладимое впечатление. Я никогда раньше близко не знакомилась с морем, а для меня лучший способ поближе узнать что-либо — это через объектив камеры, конечно.

Она окинула взглядом улыбающихся, притихших людей.

— Результат этого знакомства вы видите здесь на стенах. Не буду больше ничего говорить, надеюсь, вы воспримете фотографии совершенно беспристрастно.

Послышался звук открывающейся двери, Майя повернула голову и увидела несколько до боли знакомых лиц. Лия с Робертом в компании Йокке и Анники. На животе у Йокке в переноске малыш. А потом Майя увидела того, кто вошел следом за ними.

Бекке.

Она чуть не упала. Все тело пронзило горячее чувство, оно пульсировало в груди, коленях и животе.

Это был он.

Черный пиджак, волосы убраны в высокий хвост.

— Итак, добро пожаловать! — кое-как закончила Майя речь. — Надеюсь, вы проведете приятный вечер. Шампанского у нас много, так что не стесняйтесь. За вас!

Все подняли бокалы, помещение наполнилось аплодисментами.

Майя слезла со стула и посмотрела на подругу, не скрывая радости, смешанной с волнением.

— Это он. Он приехал с Лией и Робертом и своим сыном и…

— Что ты говоришь! — Эллен подняла брови, но удивленной отнюдь не выглядела.

Майя вздрогнула, внимательно посмотрела на нее.

— Ты? — начала она. — Это ты…?

— Иди, поздоровайся, — сказала подруга, слегка подталкивая ее к только что прибывшей компании. — Они проделали долгий путь.

Майя поправила волосы, сделала глубокий вдох и направилась к гостям.

Эпилог

— Чудесно, — сказала женщина. — Правда, здорово?

— Просто прекрасно, — ответил мужчина.

Оставив агента в доме, они спустились к воде. Воздух был уже по-настоящему морозным, скоро наступит зима. Уже к выходным обещали снег, утром сказали по радио.

Тем приятнее думать о лете. Как хорошо будет иметь такой домик уже к следующему теплому сезону. Пляж не относится к частной собственности, но других домов поблизости нет, так что велика вероятность, что они почти всегда будут здесь одни. Женщина представила себе, как они купят лодку и будут оставлять ее тут, на берегу. Нырять можно прямо с мостков, или спускаться по лесенке, расположенной чуть подальше, у большого камня.

Подумать только, этот маленький мир может стать их владениями. Мечта, которая вполне может стать реальностью, хотя она не знает, сколько потенциальных покупателей уже посмотрели дом. Как она поняла, некоторые отказались от покупки, непонятно почему. Остается надеяться.

Это был бывший рыбацкий домик из дерева, в два этажа. Простой и красивый, ничего особенного, но именно такой она и хотела. Окна выходят на море, на втором этаже небольшие спальни. Вполне хватит места еще для одного ребенка. Для братика или сестрички их дочери, сейчас самое время. Уже семь лет прошло.

Где она, кстати?



Девочка в резиновых сапогах стояла, покачиваясь, на камне. Поскользнулась было, но быстро снова вскочила на ноги. Она смотрела на воду, на волны, бегущие к берегу.

Считала их молча, про себя.

Одна, две, три, четыре.

По кустам пробежал ветер, трепля ее куртку.

Девочка устремила взгляд на море, вдаль, словно прислушиваясь.

— Привет, — сказала она вдруг.

Ее никто не видел, а потому никто и не удивился.

— Да, я приду. Я скоро приду.

* * *

Бывает, зимней порой, когда море кажется глубже и темнее, до берега доносится зов. Крики, которые манят и влекут за собой.

А может быть, это просто народная молва.

Возможно, это всего лишь песнь ветра.