Дверь в конце коридора была приоткрыта, из щели лился уютный оранжевый свет, слышались тихие тягучие звуки музыки.

Кинби протянул руку, собираясь постучать, но дверь распахнулась сама. Телохранитель Хранителя Олон сделал приглашающий жест. Коротко поклонившись, Кинби переступил порог.

Будьте любезны, оставьте ваше оружие здесь, на столике, – произнес Олон глубоким, хорошо поставленным голосом. Огромная ухоженная ладонь указывала на низенький, инкрустированный черным деревом, столик, приютившийся возле двери. Даже по меркам людей из Ночи, отличавшихся высоким ростом, Олон был великаном.

Он нависал над Кинби как осадная башня над изящным загородным домиком. Правда очень вежливая и прекрасно воспитанная осадная башня, но Кинби не обольщался на этот счет. Сам он никогда напрямую с Олоном не сталкивался, но был наслышан о его методах воздействия. Слухи были крайне неприятными.

Подчеркнуто неторопливо достав пистолет, Кинби, держа его двумя пальцами за кончик рукоятки, положил оружие на стол.

– Больше нет, – сухо сказал он.

– Я знаю, – улыбнулся Олон жестом предлагаю гостю пройти. – Подождите, пожалуйста. Хранитель Порогов примет вас через несколько минут.

С этими словами Олон скрылся в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь.

Сделав несколько шагов, Кинби остановился, заложил руки за спину, с интересом огляделся. Ширмы из плотной желтоватой бумаги, тяжелые черные портьеры, диваны, кресла, столики, укрытые покрывалами и скатертями, превращали комнату в лабиринт, искажая ее размеры.

Выбрав самое удобное на вид кресло, Кинби сел, закинул ногу на ногу и принялся созерцать ширму, расписанную сценами какого-то экспрессивного действа, весьма сильно напоминающего ритуальную казнь. Краснокожие четырехрукие существа с энтузиазмом вырывали, с помощью хитроумных приспособлений, руки и ноги из суставов других, отличающихся от своих палачей только голубоватой кожей.

Ни красных, ни синих существ Кинби никогда ранее не видел.

– Не правда ли, великолепный образчик? Экспрессия и сосредоточенность, целеустремленность и тотальный контроль над чувствами и разумом, – прошелестел из теней сухой, словно месяц пролежавшая на солнце змеиная кожа, голос.

Поднявшись, Кинби вежливо поклонился в направлении голоса. Он прекрасно видел в темноте и подозревал, что хозяин покоев об этом знает, но зачем демонстрировать то, что можно скрыть?

Хранитель Порогов вытек из теней – гибкий, серый, бескостный. Кинби впервые видел его так близко и с трудом подавил дрожь омерзения. За время своего невыносимо долгого существования Кинби доводилось видеть всякое – и божественную красоту, заставлявшую падать на колени и молча смотреть, чувствуя, как текут по щекам слезы счастья, и уродство столь жуткое, что леденели, не в силах вынести кошмар, тело и душа, Но едва ли не впервые Кинби испытывал столь чистое и яркое чувство омерзения.

На первый взгляд в Хранителе Порогов не было ничего отталкивающего – невысокий и тонкий, он плавно втекал в комнату, словно тонкий песчаный ручеек с вершины дюны. Огромные черные глаза непрерывно двигались, стараясь охватить всю комнату разом. Сложенные перед грудью ладони с тонкими, унизанными кольцами из платины, белого золота, и серебра, пальцами, тоже находились в непрестанном движении – ладони потирали одна другую, пальцы переплетались, напомнив Кинби клубок дождевых червей. Тонкие губы растягивала вежливая улыбка. Все вместе заставляло Кинби испытывать неодолимое желание разрядить в Хранителя оба кольта.

– Увы, не могу в полной мере оценить образец, не знаком с этим…э-э-э, направлением искусства, – ответил Кинби.

Это ширма времен империи Холо-Соор, – вежливо пояснил Хранитель, подплывая к ширме и нежно притрагиваясь кончиками пальцев к темному дереву каркаса.

– Здесь изображено наказание отступников, отвернувшихся от служения Алому Порогу.

– Простите, не слышал о таком периоде истории, – несколько суховато ответил Кинби.

– Да-да, простите, я совсем забыл. Вы и не могли о нем слышать. Эта империя, она, знаете ли, существовала, – Хранитель задумался, словно подбирая слово, – не в нашем пространстве.

– Пространстве… Да, тогда, конечно, не мог, – Кинби искренне надеялся, что ему удалось подавить сарказм.

– Впрочем, уважаемый Кинби, вы же пришли сюда не для того, чтобы беседовать о тонкостях искусства империи Холо-Соор? – в первый раз Хранитель прямо взглянул на Кинби, и тот решил, что кольтов будет маловато. Пули дум-дум тоже не помешали бы.

– Вы совершенно правильно понимаете, – тепла в ответной улыбке Кинби было не больше, чем в пакете крови, неделю пролежавшем в холодильнике.

– Итак, какое же дело могло привести ко мне столь известного и уважаемого частного детектива? – спросил Хранитель Порогов, опускаясь в кресло. Изящным жестом он указал гостю на второе кресло, стоявшее по другую сторону столика из красного дерева.

Поблагодарив, Кинби откинулся на спинку.

– Не так давно, вы встречались с некоей девушкой из людей по имени Ольга.

– Вполне возможно, я достаточно общителен, – снова сложил губы в улыбку хозяин дома, – но, увы, у меня отвратительная память на имена.

– Не волнуйтесь, у меня есть ее фотография, – Кинби протянул Хранителю полученный от Стерлинга-Паланакиди снимок девушки.

– Да, действительно, я виделся с ней, – жизнерадостно закивал головой Хранитель, глядя на снимок. – Да-да, я встречался с ней, – подтвердил он еще раз, возвращая фотографию.

– Не будет ли бестактностью с моей стороны спросить, а с какой целью? – при желании Кинби мог вспомнить и о манерах давно забытых времен, когда в ходу были витиеватые обороты.

– Увы, увы, увы, – черви-пальцы снова пришли в движение, – это было личное, да, знаете ли, глубоко личное дело. И я крайне опечален тем, что мне больше не удалось увидеть эту замечательную девушку. Да, совершенно, знаете ли, замечательную.

– Девушка убита и вас, скорее всего, ожидает визит полиции. А может быть – ребят из Девятой комнаты.

– А могу я поинтересоваться, вы-то почему интересуетесь этой девушкой? – нырком подался вперед Хранитель Порогов.

– Ее разыскивают обеспокоенные родственники.

– Да-да, обеспокоенные… – какая трагедия, какая трагедия, – несколько запоздало решил выразить печаль Хранитель.

– Да, действительно, молодая привлекательная девушка. Увы, непорочной ее назвать трудно. Скажите, какой артефакт она вам предлагала, – взглянул на собеседника Кинби.

И увидел, все же увидел, как на долю мгновения, глубоко в непроницаемой черноте глаз Хранителя Порогов плеснулась тень даже не беспокойства а легкого недоумения.

– Артефакт? Уважаемый господин Кинби, человеку из людей нечего предложить Хранителю Порогов, уж поверьте мне на слово.

– Увы, значит мне дали ложную информацию, – легко согласился Кинби.

– Да с чего вы вообще взяли, что девушка мне что-то предлагала? – очень искренне удивился Хранитель.

«А вот этот вопрос ну совсем лишний. Не надо было об этом спрашивать» – подумал детектив. Пусть и заданный с недоумением, но прозвучавший, вопрос выпадал из рисунка беседы.

– Простите, но я просто не имею раскрывать свои источники, сами понимаете, – несколько даже смущенно развел руками Кинби, – но дело в том, что эта девушка участвовала в делах некоего мелкого торговца артефактами. Имя назвать не могу.

– Да-да, она упоминала о каком-то своем знакомом, но, поверьте, мне он был совершенно неинтересен.

– Что ж, – пружинисто поднялся Кинби, – тогда я не смею больше утомлять вас своим присутствием.

Хранитель Порогов также встал:

– Вы не поверите, насколько приятно общаться с джентльменом, помнящим, что такое хорошие манеры.

Улыбка Хранителя была почти искренней. Во всяком случае, он очень старался. Поклонившись, он снова сцепил руки, и пальцы начали змеиный танец. Отступив на пару шагов, Хранитель исчез в тенях. На этот раз действительно исчез, Кинби не видел и не ощущал его в комнате. Он понял, что ему совсем не хочется знать, за какой именно порог шагнуло это существо.

Олон уже ждал его около выхода. Вежливо поклонившись, указал на столик где лежал оставленный пистолет. Отправив его во внутренний карман, Кинби одернул пиджак и прислушался к себе. Спокойнее не стало. Случись что – пистолет поможет ему примерно также, как булочка с джемом. И то и другое можно швырнуть во врага.

Если успеешь.

– Привратник вас выпустит, уважаемый Кинби, – мягко пророкотал Олон и вампир покинул комнату.

Проходя мимо двери, за которой он почувствовал человека, Кинби едва не ускорил шаг, но сдержался. Сейчас ощущения были другими – комната была пустой и ожидающей.

Маленький привратник ждал Кинби, согнувшись в почтительном поклоне. Открыв дверь он дождался, пока визитер спустился с крыльца и лишь потом бесшумно закрыл дверь.

Ощутив всей кожей теплый ночной воздух, Кинби глубоко вздохнул и полез в карман за сигаретами. Еще одна милая человеческая привычка.

Закурив, он быстрым шагом двинулся в сторону «Фиолетового осьминога». После такой беседы было просто необходимо посидеть и спокойно подумать. Слабо прожаренный бифштекс и темное пиво способствовали этому как нельзя лучше.

И конечно, джаз.

А если повезет, то сегодня ночью туда заглянет Марта, позволил себе немного помечтать Кинби.



Закрыв за посетителем дверь, Олон повернулся и, почтительно сложив руки, обратился к теням:

– Господин? Ваш гость покинул Дом.

Из темноты неторопливо вышел Хранитель Порогов. Он совершенно по-человечески покусывал в задумчивости ноготь большого пальца.

– Олон, он знает больше, чем говорит. А о том, чего не знает, скоро догадается.

– Господин, вы считаете, что стоит перейти к действительно активным действиям? – вежливо, но с легкой долей сомнения спросил Олон, отчетливо выделяя интонацией слово «действительно».

– Да. Причем очень активным. Дело в том, Олон, что это существо помнит слишком много. Он присутствовал при падении Ангелов Смерти. Он видел, как уводят Аланая. Не-е-е-т, не стоит рисковать, дожидаясь, пока он сообразит, что именно предлагала нам девчонка. А он может. Этот – может. И тогда он наверняка привлечет к нам внимание…, – не договорив, Хранитель ткнул пальцем в потолок, туда, где парила, нависая над городом, Игла Итилора.

– А сейчас нам это совершенно не нужно. Так что, проблему нужно решить очень быстро, поскольку завтра, как ты помнишь, должно быть проведено первое серьезное испытание Ангельской Звезды.

– Хорошо, господин. Ваш приказ будет выполнен.

– Да, и еще. Олон, пожалуй, не надо, чтобы след слишком явно вел к нам. Нам надо выиграть как можно больше времени, прежде чем, Дома Воцарения сообразят, что все происходящее, не просто интриги их политических противников и очередные мелкие интриги.

– Разумеется, господин, – снова поклонился Олон. – Поскольку все должно быть выполнено быстро и качественно, то, я думаю, стоит воспользоваться услугами сотрудников мистера Джонсона.



***



В любом городе есть люди, о которых слышали буквально все. Именно к этой категории относился Уильям Дэлэни Ричардсон. Он был объектом ненависти, обожания, зависти, заслышав его имя, жители плевались или возносили хвалу.

Уильям Дэлэни Ричардсон делал новости. Нет, разумеется, уже много лет он не занимался этим сам, хотя карьеру свою начинал как репортер уголовной хроники в желтеньком журнале «Ночная жизнь».

С той поры прошло много лет, он заработал прозвище Билл Грузовик, и титул короля городской прессы. Вы хотели узнать новости и покупали утреннюю газету по дороге на работу? Будьте уверены, она принадлежит Биллу Грузовику.

Но газетами и журналами Билл Грузовик не ограничивался – радиостанции и телевидение, сети астралот-сообщений – всюду можно было увидеть логотип «Ричардсон Ньюс Компани» и слоган «Мы не ищем новости, он находят нас».

Неизменно доброжелательный, улыбчивый, чуть располневший, но и к шестидесяти годам не утративший грубоватой привлекательности, Билл Грузовик являлся одним из столпов городского общества.

Он делал щедрые пожертвования в Фонд борьбы с преступностью, неизменно поддерживал программы с громкими названиями, вроде «Обеспокоенные граждане», «Дети – наше будущее», «Долой наркотики» или «Проституция – болезнь души».

Да, конечно, у великих людей всегда предостаточно завистников, да и всяческие интеллигентики время от времени брезгливо морщились, называя издания Билла Грузовика «желтухой» и «сортирными листками», но ведь он всего лишь давал людям то, что они хотят, не так ли?

Мало кто знал, что давал им Билл Грузовик не только сплетни, новости и бесконечные сериалы.

Мистер Ричардсон был человеком прозорливым, к тому же имел весьма прогрессивные взгляды на проблемы этики, правда, их он старался не афишировать, считая своим, сугубо личным, делом. В конце концов, разве он виноват, что люди хотят заниматься сексом? Нет, не виноват. И вот уже много лет люди Билла Грузовика контролировали проституцию в Городе.

Не виноват был Билл Грузовик и в том, что люди воруют, после чего пытаются сбыть краденое. А подпольные ломбарды приносят весьма неплохой доход, позволяющий совершать пожертвования на благотворительность. Кстати, существенно уменьшавшие налоговое бремя.

Благодаря столь удачным капиталовложениям, умелому ведению дел и спокойной совести, Уильям Дэлэни Ричардсон подошел к своему шестидесятипятилетию бодрым жизнелюбом, окруженным молодыми привлекательными женщинами и вниманием неизменно благожелательной прессы.

Существовало, правда, несколько мелких проблем, но покажите бизнесмена, у которого их нет? Так, к примеру, до сих пор не встретило надлежащего понимания его настойчивое желание сделать существенные вложения в торговлю наркотиками.

И ведь он не просил невозможного, хотел всего лишь участвовать в распространении «черных голосов», продукта, имеющего весьма ограниченный рынок сбыта, поскольку действовал он только на хратов.

Разумеется, это заставляло мистера Ричардсона всерьез задумываться о том, чтобы облечь свое предложение в более доступную, для понимания партнерами по переговорам, форму. Например, задействовать специалистов одного из отделов своего департамента по связям с общественностью.

Жалованье в этом отделе получали исключительно бывшие полицейские в звании не ниже лейтенанта и отставные военные в чине не ниже капитана. А также стажеры – молодые плечистые парни, проходящие учебу под командованием ветеранов. Отдел этот уже не раз доказывал свою высокую эффективность, и Билл Грузовик гордился им едва ли не больше, чем газетой «Голос Города», чьи тиражи год за годом били все мыслимые рекорды.

Впрочем это не омрачало его прекрасного настроения.

Билл Грузовик обожал жизнь. А вот жару он не любил и предпочитал в такие дни работать по вечерам, дни проводя в прохладе уютного загородного дома.

Еесли же дела требовали непременного присутствия шефа в городе, то он отсиживался в не менее уютных личных апартаментах на самом верху Газетной башни – небоскреба, выстроенного под его неусыпным надзором в центральной части города.

Ричардсона до сих пор бросало в пот, когда он вспоминал сумму, запрошенную техножрецами Лантоя за начинку башни. Но теперь он чувствовал себя в абсолютной безопасности даже на крыше, нежась в любимом ротанговом кресле рядом с пятнадцатиметровым бассейном.

Изящная волнистая крыша из бронированного пластика «хамелеона» защищала сам бассейн, а также веранду, на которую можно было выйти прямо из огромного кабинета Ричардсона. Пластиковый навес ослаблял безжалостный свет летнего солнца, а установленные жрецами Лантоя неизвестные аппараты создавали по периметру крыши зону абсолютной изоляции, позволяя проникать к бассейну только легчайшему ветерку.

Где-то слева, скрытые широкими листьями, растущих вокруг бассейна пальм, негромко переговаривались охранники из отдела Департамента по связям с общественностью – по давно заведенному распорядку каждые пятнадцать минут они докладывали обстановку старшему смены, сидевшему в комнате охраны на сороковом этаже Газетной Башни. Билл Грузовик давно уже не обращал на эти переклички внимания, много лет они являлись естественным фоном его существования. Увы, спокойствие, как и красота, требует жертв, – на раз говорил он, белозубо улыбаясь, на очередном светском рауте.

Сейчас он задумчиво созерцал закат, поигрывая трубкой изящного беспроводного телефона. Астралотам он, в отличие от большинства горожан, не доверял, и искренне не понимал, охватившую руководство многих компаний Города моду на личных астралотов.

Некоторые его знакомые доходили до того, что брали «шептунов» в штат и держали в качестве постоянных каналов связи. ое-Ккто брал позволял им даже присутствовать на важных переговорах, и молчаливые фигуры с неподвижным взглядом сидели за левым плечом хозяина, передавая все услышанное в архив компании.

Этих новомодных веяний Грузовик не понимал и не принимал – если есть человек, то его всегда можно перекупить или запугать. Другое дело – машины.

Начал набирать номер, на середине нажал кнопку отбоя, в сердцах отбросил трубку. Отказ Дома Тысячи Порогов рассмотреть возможность вхождения Ричардсона в наркобизнес был оскорбителен сам по себе. Но ледяное молчание в ответ на предложение встретиться с Хранителем Порогов переходило всякие границы приличия.

Билл Грузовик уже собрался позвонить своему секретарю и передать просьбу – мистер Ричардсон никогда не приказывал, он только просил, но очень убедительно, подняться на крышу начальника Особого отдела департамента, но передумал. Следовало успокоиться и прикинуть еще раз, к чему может привести перевод переговоров в силовую фазу.

Протянув руку Билл нащупал высокий бокал и втянул через соломинку прохладный, щиплющий приятной горечью язык, тоник. Покрутил бокал в руке, глядя, как закат подсвечивает алым далекие облака, как солнце превращается в налитый кровью пузырь, готовясь исчезнуть за горизонтом, оставив Город во власти ночной духоты.

Стремительно увеличивающаяся длинная тень перечеркнула веранду и навес тяжко содрогнулся. Поперхнувшись, Билл Грузовик, с воплем «е-ёп», выпустил бокал, тоник залил поросшую седым ворсом грудь, прохладные струйки потекли по животу, скапливаясь в паху.

Уильям Делэни Ричардсон поднял глаза к небу и снова произнес «е-ё-оп».

На прозрачном навесе кто-то стоял. Кто-то в стоптанных ботинках, подошвы которых, с дырами и стесанными каблуками, и видел сейчас Билл. Кроме ботинок видны были обтрепанные грязные брючины, которые трепал ветер. Неизвестный наклонился, и Билл Грузовик понял, что на него смотрит Смерть. Подняв огромный клинок, оборванец с размаху опустил его на навес.

Небьющийся пластик, установленный техножрецами Лантоя, издав тихое «пфууууф», осыпался мелким прозрачным крошевом.

За спиной оборванца с мечом раскрылись огромные черные крылья и Билл узнал одного из бродячих ангелов, которых он не раз видел из окна своего лимузина.

Высокие худые создания в драных пончо или списанных армейских плащ-палатках бесцельно бродили по улицам города и танцевали на перекрестках, выпрашивая у прохожих мелочь. Жили они подачками и за счет благотворительных фондов.

«Да я же на один такой жертвую, так какого…» – успел подумать Уильям Делэни Ричардсон и услышал как что-то хрустнуло. Наклонив голову он увидел, что широкое матово-черное лезвие исчезает у него в груди и понял, что не может нормально дышать. Во рту появился, забытый со времен репортерской молодости вкус крови. Стремительным плавным движением ангел выдернул из раны клинок, и Билл попытался зажать ее руками. На секунду он даже залюбовался грациозно поднимающим меч угольно-черным силуэтом на фоне заката, но тут нахлынула боль, и он попытался закричать.

Следующим ударом ангел рассек Билла Грузовика надвое вместе с ротанговым креслом.

С криком «Бросить оружие, на колени!» уже бежали к бассейну охранники. Двигались они грамотно, не перекрывая друг другу линию огня, но широкие крылья убийцы мешали рассмотреть шефа и они не решались стрелять.

Изящно развернувшись на каблуках, ангел прыгнул навстречу охраннику, набегавшему слева, и одним ударом рассек его надвое чуть выше пояса.

Охранник прожил еще несколько минут, глядя на свои подергивающиеся ноги и страшно крича.

Его напарник открыл огонь, с холодным удовлетворением отмечая, как крупнокалиберные пули выбивают черные перья из спины убийцы и фонтанчиками вылетает из ран темная, цвета шоколадной газировки, кровь.

Разрядив обойму он достал новую, но вставить уже не успел. Не замечая ран, двигаясь с легкостью, которой позавидовали бы балетные танцоры, ангел взмахнул крыльями и перелетел через бассейн. Охранник попытался перекатиться, уходя от удара меча, но так и остался лежать на светлых плитках, невидящими глазами уставившись в небо. Кровь из разрубленной шеи ударила фонтаном, затем превратилась в ручеек, толчками вытекающий из обезглавленного тела в бассейн.

Не дожидаясь, пока подоспеют остальные охранники, ангел подбежал к краю крыши, вскочил на высокий парапет, и канул в вечернем небе.

Залитая кровью веранда ловила последние багровые лучи уходящего солнца. Пахло кровью, дерьмом и ванилью.



***



Открыв дверь конторы Кинби улыбнулся, довольный выражением искреннего изумления на милом личике Юринэ. Придя в себя, она сказала, указывая на сыщика кончиком остро отточенного карандаша:

– Наверное мне надо сделать большие глаза и воскликнуть: Надо же! Пришел с первыми лучами солнца!\". Правда, – покосилась она в окно, – за окном темнота.

– Ты вполне можешь сказать, что я явился с последними, – все так же улыбаясь, прошел к своему столу Кинби.

– И все же, что такого случилось, что ты явился в контору НАСТОЛЬКО рано? – не унималась Юринэ.

Время для Кинби было, действительно раннее, не прошло и получаса с заката, все вокруг еще дышало вечерним теплом.

Усевшись за стол, он сложил руки на груди, окинул задумчивым взглядом комнату.

– Юринэ, детка, я решил, что тебе срочно нужен отпуск. Ты когда последний раз отдыхала? – голос Кинби был полон искренности и чувства вины.

Девушка аккуратно положила карандаш, поправила его, добившись, чтобы он лежал строго параллельно ежедневнику, и, как примерная ученица, сложила руки на столе.

– А теперь расскажи, что случилось. Да, пока ты не начал! Марта в курсе?

Кинби отрицательно покачал головой:

– Нет. Не в курсе. Просто не успел. Поэтому сделаем так, ты сейчас выслушиваешь меня, встаешь и идешь домой. Собираешь вещи и уезжаешь из города. Куда хочешь. По дороге связываешься со мной. Если я не отвечаю, звонишь Марте и говоришь, что Кин…

Детектив оборвал речь на полуслове и поднял руку в предостерегающем жесте. В дверь постучали.

Юрине вопросительно посмотрела на шефа. Тот кивнул и девушка, чуть повысив голос, сказала:

– Войдите!

Невысокий худощавый джентльмен, с манерами пожилого аристократа, прошел на середину комнаты, слегка опираясь на черную трость с рукоятью в виде летучей мыши, вежливо поклонился Юринэ, и негромко спросил, переведя взгляд на вампира:

– Насколько я понимаю, вы детектив Кинби?

– Чем могу быть полезен? – ответил тот.

Дальше произошло сразу несколько событий.

Пожилой джентльмен превратился в торнадо, смерч, приближающийся к столу Кинби. Черная трость в левой руке отлетела в сторону, обнажив серебристый клинок, в правой оказался пистолет, направленный на Юринэ.

Рявкнув что-то неразборчивое, Кинби поднял свой стол, используя его в качестве щита. Тонкий клинок пробил его, будто стол был сделан из бумаги, и вышел из столешницы, рядом с лицом вампира.

Подняв стол с застрявшим клинком, Кинби с размаху обрушил его на нападавшего, и отскочил назад к стене. Дверной проем уже заполнял кто-то огромный, затянутый в черную кожу, с автоматической винтовкой наперевес.

Кинби вскинул кольты, в долю секунды оказавшиеся в его руках, краем глаза видя, как Юринэ, вот умница девочка, падает на пол, и передняя крышка ее стола взрывается, и она, уже лежа, посылает заряды картечи в спину седоволосого, каким-то образом выбравшегося из-под стола.

В изящных маленьких руках девушки уродливый обрез полицейского дробовика смотрелся непропорционально огромным, но управлялась с ним Юринэ вполне уверенно.

Стоявший в дверях доббер не успел нажать на курок – выстрелы из кольтов смели его с порога и, проломив ограждение террасы, стрелок исчез в темноте.

Держа на прицеле дверь, Кинби, аккуратно переступив через тело джентльмена с тростью, двинулся к порогу. Красивый серый пиджак седовласого убийцы превратился в лохмотья, в спине зияли огромные дыры, сочащиеся кровью.

Минимум два выстрела Юринэ попали в цель.

Выбравшись из-под стола, девушка держала на прицеле окно. И все же Кинби почувствовал опасность раньше.

Крикнув Юринэ: – Ложись! – он прыгнул к окну и превратился в смазанный силуэт. Юринэ снова упала под стол и выставила перед собой обрез, наблюдая за порогом. Автоматные очереди выбили щепки из дощатого пола, но ответил кольт Кинби, автомат замолчал. Снова и снова рявкали кольты.

Затем стрельба стихла, послышались крики ужаса.

Вылетев из дверей, Кинби застрелил автоматчика, подобравшегося к окну, и с удовлетворением увидел, как брызнули осколки черепа. Глянув вниз, он зашипел от ярости и презрения к самому себе.

Его обложили.

Двор перегораживали машины, причем их явно катили вручную, чтобы не побеспокоить бестолковую жертву. Но он просто обязан был учуять шелест шин. Он обязан был почувствовать запах опасности. Нет, не почуял. Расслабился, вынюхивая мелкие грязные тайны измен в окраинных мотелях, да страшные тайны бухгалтеров, укрывших выручку. Загнал глубоко в подвалы инстинкты убийцы, столетия позволявшие ему существовать.

Либо кто-то накрыл нападающих «мант-колпаком», но тогда он все равно должен был насторожиться – слишком уж тихо вокруг!

Теперь за это придется расплачиваться не только ему, но и Юринэ. Ей не дадут уйти живой.

Оттолкнувшись от дощатого настила, Кинби прыгнул вперед.

Стрелять он начал еще в полете, упав на крышу машины, перекатился и в упор рязрядил кольт доббера – близнеца того, чье тело уже лежало под террасой. Тяжело ударившись о дверь соседней машины, тот ничком упал на землю.

Опустошив обоймы, детектив сунул пистолеты в кобуры и, разбежавшись, прыгнул к нападавшим, осторожно сжимавшим вокруг него кольцо.

Первому он свернул шею и швырнул тело в тех, что набегали справа. Кинби старался все время быть как можно ближе к нападающим, лишая их возможности стрелять, перекрывая линию огня, мешая навалиться скопом.

Клыками разорвал горло человеку из Ночи, почувствовал, как бьет в нёбо струя крови. Отбросил тело и ударил набегавшего с занесенным над головой прикладом винтовки убийцу кулаком в грудь. Хрустнула, проламываясь, грудная клетка, и рука Кинби до запястья исчезла в груди жертвы.

Кинби опьянел. Ему было уже все равно, сколько противников вокруг. Он рвал нападающих клыками, раскалывал черепа, ломал кости, и смеялся.

Наверху, забившись под стол, Юринэ сжимала обрез, слушала крики умирающих, холодный, словно лунный свет, хохот, и плакала.



***



В густых тенях, окружавших дом, скользила еще одна, чуть более темная, тень. Костюм свободного покроя из черной матовой ткани позволял человеку сливаться с темнотой, а двигаться так, чтобы его не могли услышать не только люди, но и порождения ночи, учили долго и жестоко.

Сейчас, глядя, как умирает мясо, он испытывал легкую досаду с примесью брезгливости, хотя понимал, что, в сложившихся обстоятельствах, мистер Джонсон просто не мог разработать более изящный план.

Заказчик обратился утром, заплатил по тройному тарифу, но поставил жесткое условие – объекты должны быть ликвидированы сегодня же вечером. Учитывая, что основным объектом оказался жестокий и умный хищник, да еще и с боевым опытом, вариантов было немного.

В условиях жесточайшего цейтнота разработать сколько-нибудь надежный план не представлялось возможным, и мистер Джонсон принял единственно верное решение – привлечь все возможные силы и устроить массированную атаку. Конечно, мистер Джонсон не был бы самим собой, не подстрахуйся он, всеми доступными способами.

В то время, как основная группа потихоньку закатывала во двор машины, перегораживая подъезды, и брала на прицел дверь офиса, три незаметных тени мелькнули у задней стены здания и затаились среди деревьев, выжидая и присматриваясь.

Судя по тому, что происходило во дворе, вмешательство незаметных людей было необходимо. Основная группа явно недооценила возможности вампира. И кто бы мог подумать, что девчонка-секретарша окажется настолько шустрой.

К первой тени присоединились еще две, протекли через двор с трех сторон, окружая Кинби. Легко скользнули между машин – незаметные, холодные, смертоносные.

Отбросив безжизненное тело, Кинби повернулся к дому и, в последний момент почувствовал сзади чужое присутствие. Уже приседая, разворачиваясь, чтобы встретить противника в низкой стойке, понимал – не успевает. Опрокинулся на спину, в отчаянной попытке уйти от удара и почувствовал, как холодное лезвие вспарывает кожу, пластает мышцы груди, режет вскинутую руку. Навалилась слабость, пришла тошнотворная, стремительной волной расходящаяся по телу, боль.

Серебро! Нападавший знал, с кем имеет дело.

Собрав остаток сил, Кинби закатился под машину, услышал, как лязгнули по щебенке клинки. Рывком выбрался с другой стороны и тут же прыгнул вперед, уходя от удара сверху.

Серые тени вылетели из-за перегородившего подъездную дорогу громадного джипа, серебристый просверк клинка перечеркнул надвое пространство. Не было сил двигаться, спасаться. Нестерпимо жаль было, что больше никогда не увидит Марту, не давало покоя беспокойство за Юринэ – сообразила ли уйти, пока он геройствовал тут, во дворе.

Откуда-то с улицы закашляли сухие выстрелы, взревел до боли знакомый голос:

– Бросить оружие, полиция!

Опускавшийся на Кинби клинок дернулся, и этой доли секунды хватило, чтобы детектив, собрав последние силы, ударил противника по ногам тяжелым ботинком. Сухо хрустнула кость, убийца молча опустился на одно колено, но, с почти незаметным усилием, выпрямился и продолжил наступление.

Двое оставшихся, все также бесшумно исчезли в темноте, бросившись по направлению с стрелявшим. Стараясь отогнать холодный огонь невыносимой боли, Кинби заорал:

– Осторожно! Шесински, осторожно!

И снова перекатился, уходя от выпада посеребренного клинка.

Долго так продолжаться не могло. Серебро растекалось по жилам, заставляя корчиться, чувствуя, как теряют чувствительность ноги, как начинает плыть мир.

Выпрямившись, убийца занес клинок. Кинби смотрел, не мигая, как опускается на него посеребренное лезвие, сияя, заполняя собой весь мир. Подумалось, – Может, оно и к лучшему?

С террасы грохнул выстрел, голова убийцы исчезла. Кинби в лицо плеснуло теплым и соленым. Тело мотнуло в сторону, лязгнул выпавший из мертвой руки, клинок. Опираясь на руки, Кинби подтянул себя к машине, оперся спиной. С трудом поднял голову.

Привалившись к ограде террасы, зареванная, с растекшейся тушью, Юринэ, всхлипывая, перезаряжала дробовик.

Снова ударили пистолетные выстрелы, и Кинби заставил себя подняться и броситься вперед. Боль отступила, спряталась. Сейчас она не имела значения.

Перезарядив дробовик, Юринэ вскинула оружие и поймала на мушку одну из теней, стремительно приближавшуюся к Шесински и Марте.

Полицейские посылали в нападавших пулю за пулей, но юркие, сливающиеся с темнотой, силуэты мерцали, растворяясь и появляясь снова, все ближе и ближе к стрелкам.

Кинби видел, как выстрел Юринэ выбил фонтан щебенки из-под ног того убийцы, что бежал левее, прямо на Марту. Остановившись, тот развернулся и выбросил руку вперед, словно указывая на дом. Раздался короткий тоненький вскрик. Кинби налетел на противника и сломал ему шею, сбоку ударив ладонью. В глазах оседающего на дорожку человека застыло изумление – даже умирая, он не мог поверить, что все произошло так быстро и просто.

И снова Кинби понял, что не успевает.

Человек с мечом, танцуя, нырнул под выстрел Шесински и красивым прямым выпадом по рукоятку вогнал ему в грудь клинок. Охнув, сержант схватил убийцу за руку и дернул на себя, не давая освободить оружие. Приставив пистолет к голове невзрачного человека в черном костюме, Марта выстрелила.

Подбежав, Кинби отшвырнул тело киллера, разорвал одежду Шесински. И, покачав головой, отодвинулся. Сержант невидящими глазами смотрел в ночное небо. Клинок пробил сердце, и даже Милосердные Сестры Леди Сновидений не могли ему помочь.

Марта опустилась рядом на колени, провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть грязь и тяжело, неумело заплакала. Кинби обнял девушку, осторожно поставил на ноги:

– Марта, прости… прости, что так. Но там еще Юринэ.

Всхлипнув, Марта побежала к дому. Чувствуя, как снова наваливается боль, Кинби заковылял следом.

Подниматься по ступенькам было уже немного легче, и Кинби снова горько порадовался своему проклятью, позволявшему ему выживать там, где погибло уже много хороших людей. Не успей он отклониться, лезвие перерубило бы его и тут уж ничто бы не спасло. А вот с длинным, но неглубоким порезом немертвое тело справлялось.

Юринэ сидела, привалившись к дверному косяку, и быстро со всхлипами дышала. По бледному лицу текли крупные капли пота, на белой блузке расплывалось огромное кровавое пятно. Из плеча девушки торчал короткий металлический цилиндр, толщиной с карандаш.

Марта осторожно просунула руку за спину Юринэ, попробовала ее приподнять. Девушка коротко слабо вскрикнула. Наклонившись, Кинби осмотрел рану:

– Жить будешь. Сейчас я выдерну эту дрянь, и будет очень больно. Потом Марта тебя перебинтует, и мы отвезем тебя к Сестрам. Хорошо?

Юринэ молча кивнула. Кинби достал из верхнего ящика ее стола аптечку, передал Марте.

Крепко ухватил Юринэ за плечо, внимательно посмотрел ей в глаза. В зрачках девушки плескался страх, и Кинби с горечью понял, что это его она боится. Что ж, теперь она знает, кто он такой и больше не повторит своей ошибки – не будет считать его человеком. Во всяком случае, Кинби на это надеялся. И очень этого не хотел.

Резко дернул стальной стержень на себя. Выплеснулся фонтанчик крови, но Марта тут же зажала рану ватным тампоном и принялась ловко бинтовать Юринэ.

– Какого черта вы тут делали с Шесински? – спросил Кинби, чтобы отвлечь Юринэ.

– Билл Грузовик убит, манера такая же, как в случае с твоей девицей, – Марта отвечала, не прекращая бинтовать, – Сам знаешь, по процедуре мы обязаны тебя допросить.



Кинби встал, прошел в комнату, ухватился за стоявший у стены картотечный шкаф и опрокинул его. Вздрогнув от грохота, Марта и Юринэ испуганно смотрели, как Кинби отдирает доски, которыми была обшита стена. Достав из открывшийся ниши черный комбинезон, бронежилет и шлем с черным стеклом, Кинби бросил все это на стол и принялся срывать с себя изодранную одежду.

– Кинби, что ты задумал? – в голосче Марты слышалась искренняя тревога.

– Сейчас повезем Юринэ к Сестрам, – ответил Кинби, натягивая комбинезон, – а потом. Потом я нанесу визиты.

– Кинби, скоро уже утро. Ты не успеешь.

– Ничего. Успею, – Кинби захлопнул стекло шлема, надел двойную кобуру, сунул в нее кольты. Подкинув в руке стержень, ранивший Юринэ, сунул в один из многочисленных карманов комбинезона.



В приемном покое Милосердных Сестер стояла ночная тишина. Небольшой холл действовал умиротворяюще, здесь все было рассчитано на то, чтобы больные не чувствовали, что попали в больницу. Даже распахнувшая дверь Марта Марино, уже открывшая рот, чтобы гаркнуть и разбудить это сонное царство, понизила голос. Кинби встал в центре холла – неподвижная черная статуя с маленькой хрупкой девушкой на руках, и Марта почувствовала неожиданный и ненужный укол ревности. Ей невозможно глупо захотелось, чтобы это она была у него на руках, маленькая и беззащитная. Она сразу же вспомнила, что на улице до сих пор лежит, спасший ее и теперь непоправимо мертвый сержант Шесински, и стало ужасно стыдно. Но ревность и глупое желание не пропали.

Неслышно появилась плывущая по воздуху платформа, сопровождаемая одной из Сестер. За платформой спешила женщина постарше, видимо врач.

Кинби бережно положил Юринэ на платформу и Сестры тут же очень вежливо оттеснили его, склонившись над раненой. Между собой они обменивались короткими фразами на непонятном щелкающем языке.

Та, что постарше, обернулась к Марте и Кинби.

– Вы сами доложите полиции или это сделать нам?

Марта устало распахнула куртку, достала полицейский значок. Сестра кивнула и сделала знак помощнице. Платформа с Юринэ бесшумно исчезла в коридоре.

Женщина подошла и внимательно сначала на Марту, затем перевела взгляд на Кинби.

– Таким как вы здесь не слишком рады – не повышая голоса сказала она. – Но вы привезли человека вовремя. Благодарю.

Коротко поклонившись, она скрылась в глубинах здания.

Резко развернувшись, Кинби распахнул дверь и вышел.

Сбегая по ступенькам, он услышал торопливые шаги. На плечо опустилась рука Марты. Она с усилием развернула его к себе. Подняла темное стекло шлема.

– Кинби… Сегодня я потеряла очень хорошего друга и едва не потеряла тебя. И я не хочу, ты понимаешь? Не хочу потерять человека, который очень много для меня значит.

Лицо Кинби чуть дрогнуло, он мягко отстранил Марту.

– Марта, ты забываешь, я не человек, – прошептал детектив. – Увы, я слишком долго притворялся. А теперь… Теперь время визитов.

Погладив девушку по волосам, Кинби натянул перчатки и сбежал по ступенькам.

Марта осталась стоять на ступенях госпиталя. Сделала неуверенный усталый шаг. Ноги подогнулись, и она почти упала на ступеньку. Дрожащей рукой нащупала сигареты, прикурила. Выпустила длинную струю дыма, обхватила руками плечи. Уткнулась лбом в колени и тихо заплакала.

Часть вторая

Визиты

Мистер Джонсон встретил утро в омерзительном настроении.

Ухудшаться оно начало еще с вечера, когда личный астралот подошел к его рабочему столу красного дерева и, вежливо поклонившись на манер жителей южных городов, доложил, что многоуважаемый Олон просит уделить несколько минут драгоценного времени мистера Джонсона. Сладко-вкрадчивая, многословная манера Олона всегда раздражала мистера Джонсона, но показывать это он не решался.

Разумеется, пришлось согласиться, слишком давние деловые отношения связывали его с Домом Тысячи Порогов.

Олон был необычайно краток, но лучше бы он, как обычно, сидел со змеиной улыбочкой и плел словесные кружева. Слова заказчика вызывали самую настоящую изжогу. Будь это кто-то другой, мистер Джонсон даже не стал бы дослушивать до конца – ушел, сухо бросив, что не любит, когда посторонние тратят его время. Да еще, скорее всего, приказал бы решить проблему – бестолковый заказчик – угроза бизнесу.

Но, нельзя. Снова и снова это проклятое нельзя. Дому Тысячи Порогов не отказывают.

Пришлось срочно собирать постоянных сотрудников, связываться с внештатными, лихорадочно пытаться соорудить хоть какое-то подобие плана. Хотя, какой уж тут план – без точной информации об объекте, его перемещениях, привычках, и, самое главное, без каких-либо достоверных сведений о его боевых возможностях.

Нет, конечно же, досье на объект имелось, но архивное, поскольку никто его активной разработки не вел.

Как и следовало ожидать, операция закончилась провалом.

Нелепые ошибки, неудовлетворительная информация о второстепенной цели, роковое стечение обстоятельств – и теперь мистеру Джонсону приходилось думать, как оправдаться перед заказчиком. Мешали и мысли о судьбе Сэма Перышко, историю его гибели знали все, кто, так или иначе, слышал о Кинби.

Мистер Джонсон уже отдал соответствующие распоряжения и был стопроцентно уверен, что к ночи его апартаменты, занимавшие два верхних этажа небоскреба «Синее Небо», будут осмотрены, охрана усилена, а схема постов изменена. Кроме того ближайший помощник мистера Джонсона уже договаривался с техножрецами Лантоя о срочной установке дополнительных контуров механической защиты.

Во второй половине дня все должно быть доставлено, настроено и включено в общую системы охраны.

И все равно настроение было отвратительным, постоянно ухудшаясь и переходя в омерзительное.

Дело в том, что мистер Джонсон был азартным игроком. Даже самому себе он не всегда признавался в этой слабости, но, в глубине души, знал – наивысшее удовольствие ему доставляет именно сознание того, что он обыграл противника, добился победы. Проигрывать он очень не любил. Во многом именно благодаря этой своей черте ему и удалось достичь своего нынешнего положения.

Сейчас мистер Джонсон чувствовал себя крайне неуютно. Его деловой репутации нанесен серьезный ущерб, заказ не выполнен. И ведь никому не объяснишь, что виноват, прежде всего, заказчик, поставивший совершенно невыполнимые условия. В который раз с горечью подумалось, что роскошь отказа способны позволить себе лишь избранные.

И, что самое мерзкое, он проиграл.

Оставался, правда, весьма значительный шанс, что дело удастся исправить. Объект не выносил дневного света, забивался в свою нору и впадал в спячку. Мистер Джонсон надавил на нужные рычаги и теперь ждал, когда ему назовут адрес дневного убежища вампира.

Несмотря на достаточно серьезный урон, нанесенный сотрудникам мистера Джонсона самим Кинби и, так некстати оказавшимися на месте событий, полицейскими, в его распоряжении еще оставались группы, которые можно было использовать в качестве пушечного мяса, а также несколько высококлассных специалистов, уровня «призрак».

Некстати припомнив, что троих «призраков» он потерял сегодня ночью, мистер Джонсон поморщился.

Выращенные в далеких южных городах, «призраки» были неимоверно дороги и столь же эффективны.

Вспомнилась первая встреча с призраками.

Под дождем застыл в идеальном почтительном поклоне строй людей в одинаковых неброских костюмах.

Следует короткая команда и одна из спин выпрямляется. На мистера Джонсона смотрят абсолютно равнодушные мертвые глаза. Лицо «призрака» не выражает эмоций – оно для этого не предназначено.

На середину площадки выталкивают отбивающегося человека в форме полицейского штурмовика. Штурмовик не столько испуган, сколько взбешен. Новый резкий окрик и «призрак» начинает плавно перемещаться, течь в сторону пленного.

Тот зло сплевывает и принимает боевую стойку. Штурмовик огромен, в нем чувствуется сила сжатой стальной пружины. Мистер Джонсон чувствует, как начинает быстрее колотиться сердце. Он впервые видит знаменитого «призрака» в действии.

Момент атаки он улавливает с трудом. Невысокая фигурка в мокром деловом костюме, какой носят младшие клерки, исчезает и появляется только рядом с полицейским. Молниеносный выпад правой руки – ладонь до середины исчезает под ребрами противника. Полицейский кричит от боли, наносит ответный удар, но «призрака» нет, он уже сзади, буднично, некрасиво бьет противника под колено и штурмовик падает, пробует перекатиться, но оскальзывается на мокрых булыжниках. Встает на одно колено. «Призрак» неслышно подходит сбоку и бьет его кулаком в висок. Тело падает в лужу.

Невысокий человечек с внешностью клерка вежливо кланяется и снова встает в строй, склоняясь в поклоне.

Это было самое большое разовое вложение мистера Джонсона. Для покупки призраков пришлось даже брать кредит, но покупка себя полностью оправдала.

Теперь оставалось только сожалеть и подсчитывать убытки.

Тяжело вздохнув, мистер Джонсон потянулся к стакану, в котором пузырилась минеральная вода из высокогорных источников.

Дверь бесшумно открылась, и на пороге возникла худощавая фигура в черном комбинезоне. Лицо вошедшего скрывал шлем, наподобие мотоциклетного, но хозяин кабинета сразу понял, кто перед ним.

Чувствуя оглушающую обреченность, он все же потянулся к пистолету, укрепленному под столешницей, но нежданный гость сделал незаметное движение рукой, и мистер Джонсон тонко взвизгнул, подпрыгнув в кресле – широкое лезвие метательного ножа насквозь пробило бицепс.

Аккуратно закрыв дверь, Кинби двинулся к столу.

– Здравствуйте, мистер Джонсон. Приношу вам свои извинения за то, что нанес визит без предупреждения и за доставленные неудобства, – шлем делал голос глуховатым и странно вибрирующим.

Боль и дикая вежливость гостя заставили мистера Джонсона мелко захихикать. Он чувствовал, как дребезжащий смешок рвется наружу.

Отстраненно подумал, – Надо же, первый раз в жизни истерика.

Тем временем Кинби перегнулся через стол и, все также вежливо, спросив, – Вы позволите? – медленно, прокручивая лезвие в ране, потянул на себя нож.

Задыхаясь от боли, мистер Джонсон дугой выгнулся в кресле. Свободной рукой он нелепо, по-старушечьи, бил по черной перчатке, тянущей лезвие из раны.

Вытащив, наконец, лезвие, Кинби обтер его о пиджак хозяина кабинета и, поигрывая ножом, опустился в кресло. Вальяжно откинулся, закинул ногу на ногу:

– Итак, мистер Джонсон, я уже принес вам свои извинения. Теперь поговорим.

– Поговорим? – жестко повторил вопрос Кинби и Джонсон с трудом кивнул, чувствуя, как текут по лицу струйки холодного пота.

– Замечательно. Собственно, вопросов у меня немного. Итак, вопрос первый. Вам заказал меня Олон?

Мистер Джонсон кивнул снова. Протолкнул через сухую глотку слова:

– Я браться даже не хотел. Но, поймите меня правильно, это мой бизнес…

– Я понимаю. Прекрасно понимаю, поверьте, – закивала зеркальной головой жуткая фигура в черном, и мистер Джонсон вдруг позволил себе подумать, что, возможно, он останется жить. Надо только быть откровенным. Очень-очень откровенным.

– Он разговаривал с вами лично? – задал следующий вопрос Кинби.

– Да, он потребовал личной встречи. И настаивал на немедленном проведении операции.