– Почему мы остановились?

– Конрад, что происходит?

У каждого из ребят сердце будто свинцом налилось. Никто не дышал. Мучаясь безмолвным беспокойством, все беспомощно уставились на открывающиеся двери лифта…

– О нет! – прошептала Пайпер.

Клик! – клацнули, полностью раздвинувшись, дверцы лифта, а за ними ряд за рядом возникло подразделение агентов, нацеливших на лифт своё оружие.

На один миг, на одно биение сердца всё замерло. В этот мгновение мечты детей о свободе сияли так ярко перед их внутренними взорами, что они просто не могли соединить свою горячечную жажду свободы с реальностью полного окружения. Два противоречивых образа застряли намертво, и словно при коротком замыкании всё в умах их потемнело.

Увы, миг бездействия был кратким.

Агент А. Агент вырвался вперёд и схватил Пайпер. Последовал полный хаос.

Всё происходило слишком быстро – не было времени даже подготовиться, не то что организовать какое-либо сопротивление. Раздался громкий вопль. Похоже, Лили. Миртл попыталась убежать, но у них была сеть. Кто-то закричал. Вероятно, Джаспер. Одна только Дейзи задала жару. У нескольких агентов были сломаны руки или ноги, прежде чем дротик со снотворным попал ей в руку и она с глухим стуком повалилась на пол.

Агенты отлично подготовились. Каждый отряд был приписан к одному ребёнку и натаскан противостоять его особому умению. Если б дети знали о засаде или хотя бы догадывались о том, что их секрет раскрыт, у них был бы шанс. В конечном счёте именно благодаря эффекту неожиданности и силе отряда они оказались такой лёгкой мишенью.

Побег официально провалился.

Время было 00:05:59.

Детей быстро препроводили вниз, на тринадцатый уровень. Каждого ребёнка охраняло трое агентов, которые не просто были вооружены до зубов, но и были явно готовы применить любое оружие из своего арсенала. Агент А. Агент выстроил детей в шеренгу на полу атриума.

Пайпер, после того как её схватили, была настолько оглушена, что едва осознавала, где находится.

– Я не понимаю, – снова и снова шептала она самой себе. – Это просто не имеет смысла. Просто не имеет смысла.

В атриуме Конрад оказался в линии рядом с Пайпер. Он из последних сил держал себя в руках, и горячечное бормотание девочки шумело в его ушах немолчным прибоем.

– Пайпер, прекрати. Всё кончено. Ты должна овладеть собой.

Но Конрад оказался совершенно не готов к ужасу загнанного зверя, которым пылали глаза Пайпер, когда она повернулась к нему. Это было хуже, чем когда он сказал Белле правду об У.Р.О.Т. и она дикими взмахами принялась отрывать лепестки со своего драгоценного цветка. Это даже было хуже, чем то, как Ан Чун начал бить самого себя и уже не мог остановиться.

– У нас же был план. Мы все работали сообща. Я чувствовала вот здесь… – Пайпер указала себе на грудь, – что всё получится. Я знала это. Почему?!

– Благодарю вас, агент Агент, – доктор Хуллиган прошествовала в атриум, безукоризненно одетая и совершенно безмятежная. – Что за вечер выдался у всех вас. – Проходя мимо шеренги, она заглядывала в глаза каждому ребёнку, и все без исключения отводили взгляд.

– Я так переживала за всех вас, – она печально покачала головой. – Так тревожилась за вашу безопасность и благополучие. Что только могло произойти, что подвигло вас на… – не в состоянии выговорить слово «побег», доктор Хуллиган взмахнула ладонью, чтобы обозначить события этой ночи. – Я голову себе сломала, гадая, что могло послужить этому причиной. А затем я поняла. Кто-то солгал вам. Это ужасно, когда тебя обманывают. Тот человек наверняка сказал вам нечто, что не соответствует действительности. Он всё придумал. Соврал. Могу себе представить, как просто было, приняв ложь за правду, прийти к поспешному выводу, что единственное, что вам остается, – это… ну, то, что вы совершили сегодня вечером. – Она помолчала и улыбнулась, излучая лишь теплоту и понимание. Всё её существо, казалось, говорило: «Я всё понимаю, вы можете мне доверять». – Я вижу в вашем сегодняшнем поступке не больше и не меньше, чем крик о помощи. Будьте уверены, я здесь для того, чтобы помочь вам. – Доктор Хуллиган вздохнула и заговорила таким тоном, каким сообщают страшную тайну: – Я могу понять тех, кого ввели в заблуждение. Однако именно тот человек, который наговорил вам всякой лжи, более всего нуждается в моей помощи, и я проявлю халатность, если не помогу ему. Итак, – доктор Хуллиган улыбнулась своей самой доброй и заботливой улыбкой, – кто из вас скажет, чья же это была идея?

Никто не шелохнулся. Хотя Пайпер знала, что это всего лишь фасад, искренность доктора Хуллиган была настолько убедительна, что она начала сомневаться. Что, если она ошиблась? Ведь ошиблась же она с побегом, может, и во всём остальном она тоже была не права? Что истинно? Кому можно верить? Уж точно не самой себе – только не после всего, что произошло. Этот вечер явно доказал это.

– Конечно же, если вы чувствуете, что не можете сказать мне, тогда мне придётся оказать всем вам равную помощь. Естественно, это не мой выбор. Но я уважаю ваши пожелания. Воспитатель Толле?

Воспитатель Толле вышел вперёд, катя перед собой тележку. На ней лежало одиннадцать шприцев для подкожных впрыскиваний. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что в шприцах были за препараты.

– Воспитатель Толле на этой неделе был поставлен в известность, что вы не получаете полноценного питания. Без сомнения, этот фактор также повлиял на сумятицу в ваших головах. Мы с воспитателем Толле хотим без промедления это исправить. Воспитатель Толле, пожалуйста, приведите Джаспера.

Воспитатель Толле и трое агентов выволокли извивающегося Джаспера в центр. Остальные дети были принуждены следить, как тот бессильно отбивается.

– Н-н-нет, – заикался он. – П-п-пожалуйста, доктор Х – Хуллиган. П-пожалуйста, не надо.

Пайпер отказывалась верить собственным глазам. Бедняга Джаспер, самый слабый и беспомощный, выворачивался, как птичка с перебитым крылом из когтей стаи голодных псов. Доктор Хуллиган без малейшей жалости наблюдала за происходящим, а затем легонько кивнула, и по её знаку воспитатель Толле вонзил иглу в тощую руку Джаспера. Джаспер взвизгнул, и дети отвели глаза, не в силах больше смотреть.

В следующее мгновение взгляд Джаспера затуманился, а тело расслабилось и обмякло.

Доктор Хуллиган подождала, но никто ничего не сказал.

– Очень хорошо, воспитатель Толле, пожалуйста, приведите Лили.

– Не-е-ет! – пронзительный голос Лили зазвенел совершенной паникой. Её крик поразил Пайпер в самое сердце.

– Постойте! – Пайпер шагнула вперёд. – Погодите!

Доктор Хуллиган кивнула воспитателю Толле, и тот вынул иглу из руки Лили.

– Да, Пайпер?

– Это была моя идея, доктор Хуллиган. Они ничего плохого не сделали. Пожалуйста, отпустите Лили.

Доктор Хуллиган внимательно оглядела остальных детей.

– Ясно. И тебе никто не помогал.

– Нет, это всё я. И мне ужасно жаль.

– Я понимаю, Пайпер. В самом деле, понимаю. Не нужно извиняться. Подойди ко мне и встань возле меня. – Пайпер едва переставляла ноги, но доктор Хуллиган подождала, пока она не подойдёт. – С моей помощью ты сможешь понять одну вещь, Пайпер, и это изменит твою жизнь. Это очень важно. – Доктор Хуллиган нагнулась, чтобы поглядеть Пайпер глаза в глаза. Понизив голос, она проговорила с бережным напором: – Когда ты летаешь, люди попадают в беду. Твои полёты причиняют боль всем, кого ты любишь.

Пайпер потерялась в глазах доктора Хуллиган, и сомнение упало на благодатную почву её смятения, укоренилось, окрепло и окутало всё своим ядовитым дыханием.

– Пайпер, я готова поддержать тебя, но необходимо, чтобы ты увидела, к каким последствиям приводят твои полёты. Воспитатель Толле, можете продолжать.

– Но, доктор Хуллиган, пожалуйста. Они ничего не сделали. Вам не нужно делать этого с Лили.

– Ты всё ещё не понимаешь, Пайпер. Я ничего не делаю. Это ты сделала это с ними со всеми.

– Я? Но… – Пайпер сопротивлялась этим словам, но игла вонзилась в руку Лили, и душераздирающий крик девочки лишил Пайпер способности мыслить рационально, затопив её разум виной, сожалением и болью.

Но и это было не самое худшее. Прямо на глазах у Пайпер, вынужденной стоять и смотреть, воспитатель Толле прошёл по всей шеренге и раз за разом выбирал насмерть перепуганную, извивающуюся жертву и накачивал её отравой. Дейзи плакала. Смитти прикрывал глаза рукой. Миртл пыталась убежать. Но ничто не могло спасти их от иглы. До укола они боролись, сопротивлялись, но после их тела делались безвольными, а глаза пустыми.

И каждый раз у Пайпер разбивалось сердце. Как она могла быть настолько не права? Если она не могла доверять другим людям и не могла доверять собственному сердцу, во что оставалось верить, чему доверять?

И тогда сердце Пайпер раскололось надвое.

16

Пайпер не сопротивлялась, когда агент А. Агент и доктор Хуллиган препроводили её на четвёртый уровень. Когда её вели по проходу между образцами, она увидела покрытую чёрной сажей розу и запертую дверь, за которой больше не было слышно жирафа. Наконец в самом конце лаборатории Пайпер завели в комнату, защищённую столькими протоколами обеспечения безопасности, как нигде более в У.Р.О.Т. В центре комнаты стояло странное металлическое приспособление, повторявшее очертания человеческой фигуры. Пайпер оно напомнило огромную металлическую формочку, вроде тех, с помощью которых её мать вырезала из теста пряничных человечков к Рождеству.

Доктор Хуллиган благоговейно подошла к конструкции и с явным восхищением провела ладонью по холодному полированному металлу.

– Это приспособление, Пайпер, специально спроектировано для того, чтобы помочь тебе очистить свои мысли. Оно называется Фиксатор ориентации молекул, сокращённо «Формо». – Лицо доктора Хуллиган выражало готовность помочь и доброе участие. – Оно на базовом уровне перестроит тебя, чтобы ты могла наслаждаться нормальным образом жизни.

По приказу доктора Хуллиган воспитатель Толле и агент А. Агент подняли Пайпер и поместили её внутрь металлической конструкции.

– Как только мы введём твои данные в этот компьютер, – доктор Хуллиган махнула туда, где за встроенным в стену монитором работал учёный, – он установит связь с «Формо» и даст указание создать средненормальные показатели для твоего пола и возраста. Пока ты расслабляешься в этой капсуле, «Формо» поможет тебе почувствовать, что значит быть нормальной, такой же, как все обычные люди. Разве тебе этого не хочется?

– Я… честно говоря, не могу сказать. – Пайпер уже и не знала, чего ей хотелось. Вся её система координат рухнула.

Несколькими нажатиями клавиш учёный закончил вводить данные, и металлическая форма начала сжиматься, обхватывая Пайпер. Сначала она просто плотно прилегала, но вскоре начала так сильно сдавливать, что девочке хотелось орать от боли, что она и сделала.

– А-а-а!

– Со временем ты полюбишь это ощущение, Пайпер. – Доктор Хуллиган перехватила взгляд учёного. – Доктор Филдс, я думаю, лучше всего применить к Пайпер увеличенную мощность.

Доктор Филдс нахмурил брови и, казалось, хотел возразить, но всё же смолчал. Он безмолвно повиновался; ещё несколько ударов по клавиатуре, и металлическая клетка мгновенно отозвалась на команду, сжав Пайпер ещё сильнее.

– А-а-у-у… – Глаза Пайпер выпучились, девочка не могла вздохнуть. «Формо» буквально выдавил из неё дух. Все её силы уходили просто на то, чтобы не молить о пощаде.

– Как мне говорили, чем больше ты сопротивляешься, тем тебе больнее. Когда ты научишься расслабляться и принимать «Формо» как данность, ты не ощутишь ничего, кроме умиротворения и чувства безопасности. – Доктор Хуллиган подбадривающе улыбнулась. – Доктор Филдс, мне кажется, Пайпер нужно ещё немного помочь. Пожалуйста, увеличьте мощность.

На этот раз доктор Филдс не сумел сдержаться:

– Но, доктор Хуллиган, это уже почти максимальный уровень.

Летиция Хуллиган с ледяным спокойствием повернулась к нему и пригвоздила взглядом ледяных глаз.

– Какие-то проблемы?

Доктор Филдс просеменил поближе и боязливо понизил голос:

– Доктор Хуллиган, если я увеличу мощность ещё хоть немного, могут возникнуть необратимые повреждения и даже деформации. Это… Я не могу… Это не рекомендуется.

– Благодарю вас, доктор Филдс, за эту информацию. Хотите, я попрошу кого-нибудь другого подойти и взять на себя ваши обязанности?

Капли пота на лбу доктора Филдса превратились в крошечные ручейки. Его руки замерли, задрожали, но затем он вернулся к компьютеру. И уже в эту минуту доктор Филдс знал, что в день своей смерти больше всего он будет сожалеть о совершённом в тот миг. Он едва смог заставить себя посмотреть на Пайпер, когда металл снова повиновался его приказу и каким-то образом – у доктора Филдса в голове не укладывалось, как это вообще возможно, – сжал Пайпер ещё плотнее.

Пайпер взмолилась бы, но не могла говорить. Все силы уходили на то, чтобы сделать вдох.

– Прекрасно. Так намного лучше, – одобрила доктор Хуллиган. – Что ж, Пайпер, когда я увижу тебя снова, ты не просто забудешь тот факт, что летала, но и никогда больше не испытаешь желания повторить это. Летать – отвратительная привычка. Она приносит людям боль. Тебе и самой больно.

– Н-н-но… – Пайпер поборола боль, чтобы вспомнить, как произносить слова. – Я люблю летать.

– Нет, Пайпер, не любишь. Тебе это только кажется. И скоро ты поймёшь, что ошибалась. Так же, как ты ошибалась относительно побега. – Доктор Хуллиган стянула с шеи Пайпер деревянную птичку, просияла улыбкой и вышла из комнаты. Воспитатель Толле и агент Агент немедленно последовали за ней, оставив доктора Филдса одного.

– Мне очень жаль, – пробормотал доктор Филдс и ретировался. Он запер дверь и оставил Пайпер один на один с её мукой.

Прошло немного времени, хотя Пайпер показалось, что целая вечность, и она почувствовала шевеление на бедре. Затем оно немного поёрзало и поднялось к талии девочки, и наконец белый льняной платочек, который дала ей мама, выпал из кармана и упал на пол. В следующее мгновение Себастьян вывернулся из кармана, просочился через щель в металлических скобах и устроился на стене прямо на уровне глаз Пайпер. При виде милого чёрного сверчка глаза Пайпер наполнились слезами.

– Это ты, – она была ужасно благодарна тому, что с ней кто-то есть. – Вишь, недалеко ты ушёл от того места, где я нашла тебя? Мне очень-преочень жаль. Наверное, надо было мне пораньше вытащить тебя отсюда. Но гляди, вон, – Пайпер указала глазами, потому что больше ничем и пошевелить не могла, на решётку вентиляционной шахты. – Если хочешь, можешь пролезть вон туда. Ручаюсь, куда-нибудь да выведет.

Себастьян посмотрел на вентиляцию, а затем снова повернул свою чёрную мордочку к Пайпер и остался сидеть. Очевидно, уходить он не собирался.

– Если передумаешь, знай, я буду не в обиде. – Боль снова скрутила Пайпер, но она изо всех сил сопротивлялась.

– Пайпер?

Пайпер в изумлении забегала глазами по всему помещению, но ничего не увидела.

– Пайпер Макклауд? – снова раздался голос.

Это был тот самый голос, который Пайпер слышала тогда в своей комнате в округе Лоуленд – тот самый, от которого предостерегала её доктор Хуллиган. Подозрения и страхи Пайпер оправдались: он преследовал её.

Неожиданно тень скользнула по двери. В следующий миг камера видеонаблюдения, закреплённая под потолком, резко выломилась из корпуса и упала на пол. Перепуганная Пайпер не могла ни с места сдвинуться, ни защитить себя и была принуждена в ужасе глядеть, как тень подступает всё ближе и ближе. Приближаясь, тень уплотнялась и, наконец, обернулась мужчиной.

Он был одет в чёрное, за плечами у него был рюкзак. Он был жилистый, подвижный, мускулы его безостановочно шевелились. У него был неприкаянный вид, словно он вечно был в бегах, вечно под дулом пистолета. Тёмные круги под глазами говорили о том, что ему часто приходилось делать непростой выбор и терзаться жгучим сожалением.

– Пайпер Макклауд? – спросил он с тихой властностью, эхом прокатившейся по комнате.

– Д-да. Откуда вы?..

– Откуда я что? – одним быстрым движением он скинул рюкзак с плеч и уронил его на пол. Расстегнув молнию, он привычно вынул весьма специфические инструменты.

– Вас не было, а теперь вот вы. Откуда вы появились?

– А, ты спрашиваешь, как я был невидим? Не знаю. Как ты летаешь?

Пайпер никто прежде об этом не спрашивал.

– Не знаю.

– Так и я не знаю. – Мужчина приложил к компьютерной панели управления серый пластилин. – Послушай меня, у нас мало времени. Я – Д. Я следовал и наблюдал за тобой уже давно. Я здесь, чтобы вызволить тебя.

– Доктор Хуллиган говорила, от вас добра не жди.

Он на миг оторвался от своего занятия.

– И ты ей поверила?

Пайпер не ответила.

– Если бы я хотел тебе вреда, ты была б уже мертва. Я здесь, чтобы помочь, вытащить тебя отсюда.

Но после всего пережитого Пайпер уже не знала, чему верить. Видя её недоверие, Д. положил инструменты.

– Погляди на меня. Если ты мне не доверишься, они заставят тебя забыть о том, что ты когда-то умела летать. Ты этого хочешь?

– Нет. – Как любила говаривать Бетти: дарёному коню в зубы не смотрят, – и Пайпер не собиралась привередничать.

Д. кивнул и вернулся к работе. Он в своём деле был мастер. Вызволения лёгкими не были никогда, а иногда всё шло совершенно вкривь и вкось. Ему нужно было быть осторожным и убедиться, что Пайпер готова следовать указаниям.

– Тебе придётся делать что я скажу и тотчас, как я велю, или они схватят тебя и вернут сюда быстрее, чем ты и глазом моргнуть успеешь. – Он присоединял проволокой к пластилину небольшие часы.

На Пайпер нахлынуло чувство облегчения. Краткий миг, и этот человек избавит её от боли, и она окажется на воле. Молитвы её были услышаны, и от радости у неё выступили слёзы.

– Остальных вы уже забрали? Или мне нужно показать вам, где они?

– Я пришёл только за тобой, – это прозвучало так, будто Д. принял окончательное решение.

– А за ними вы вернётесь позднее?

– Это будет невозможно. Чтобы незаметно подобраться к тебе, у меня ушло несколько недель. Учитывая то, какая тут система безопасности, и тебя-то невредимой вытащить большая удача.

– Но… – В одно мгновение дух Пайпер упал из горных высей в пучины отчаяния. – Но мы же не можем бросить их.

– Ничего не поделаешь. Я не всесилен, – Д. не подслащивал пилюлю реальности. Он был убеждён, что жизнь – штука непростая, и людям лучше сразу оперировать сухими, трезвыми фактами.

– Вы должны попытаться…

– Попытаться? – Он недоверчиво покачал головой. – Только не надо мне об этом говорить. Всю мою жизнь я только и делаю, что пытаюсь и бьюсь. Ты же не знаешь, что происходит. Нас были тысячи. А теперь, кроме вас, в этих недрах детей не осталось. Доктор Хуллиган об этом позаботилась. Ты и только ты.

– Но…

– Я пришёл за тобой, – Д. установил на часах таймер, и начался шестидесятисекундный обратный отсчёт. – Ты исключительная девочка, Пайпер Макклауд. Знаешь ли ты, какая редкость то, что ты делаешь? Летать? Просто неслыханно.

– Но…

– Закрой глаза, сейчас будет небольшой взрыв. – Он укрылся в углу комнаты.

– Я не уйду без них.

Д. ошеломлённо поглядел на неё.

– Из-за моих полётов они попали в переплёт. Доктор Хуллиган сказала, что, если я ещё раз нарушу правила, она накажет их. Если я сбегу и они обнаружат, что меня нет, бог знает, что случится с моими друзьями.

– Ты не можешь брать на себя ответственность за то, что творит она. Это не твоя вина.

– Всё равно я не могу уйти с вами.

– Возражения не принимаются.

– Я не могу! – закричала Пайпер. У неё не хватало сил противостоять разом и боли, и Д. – Если вы меня заберёте, я стану кричать и сообщу им, что вы задумали. Вы и на полметра от двери не отойдёте, как они нас схватят.

Часики Д. отсчитывали уже от тридцати, а сам Д. принялся шагать взад-вперёд и тянуть себя за волосы. Пайпер буквально чуяла, что его руки сами собой тянутся к сигарете – пальцы подрагивали, и он раз за разом подносил их ко рту, словно ожидая найти зажатую между ними папиросу.

– Она уже и мозги тебе промыла. Если ты позволишь мне забрать тебя отсюда, это дело поправимое.

– Нет, – что бы там ни было, Пайпер не желала больше никому навредить.

Д. сдулся на глазах и обречённо вздохнул. Бросившись к часам, он быстро отсоединил проволоку. Сдерживаемый гнев прорвался наружу.

– У нас нет тех ресурсов, что есть у неё. Каждый день она вымарывает ещё один вид, похищает ещё одного ребёнка, а мы вынуждены сидеть и смотреть. – Вдруг он с силой ударил по стене кулаком. – Что с нами будет?

– Мне очень жаль, – Пайпер горестно расплакалась.

Д. пропустил руку сквозь волосы, словно прочищая свои мысли.

– Это не твоя вина. Я опоздал. Я должен был исхитриться и подобраться к тебе раньше. – Он собрал свои пожитки и бестолково запихал в рюкзак.

Пайпер не знала, что сказать. Вина и боль были запредельными. Когда Д. уложил последние инструменты, он подобрал льняной платочек Бетти и расправил в руках. Его пальцы медленно скользнули по крошечной вышитой синими нитками птичке.

– Я вернусь за тобой, Пайпер, – в глазах Д. читалась стальная решимость. Он осторожно положил платок в карман на груди, поближе к сердцу. Затем он начал медленно истаивать, а вскоре вовсе исчез. Комната казалась пустой, но голос Д. прозвучал совсем близко:

– Я что-нибудь придумаю.

После того как Д. окончательно ушёл, Пайпер осталась наедине с Себастьяном и чудовищной болью. В самые тёмные часы ночи она отважно вела свою безмолвную битву. Её дыхание было коротким и прерывистым, и Себастьян придвинулся поближе.

– Я больше не могу… – шепнула Себастьяну Пайпер. Она хотела извиниться перед Себастьяном за то, что не сумела спасти его, но так ослабела, что не могла говорить. Себастьян увидел, как обмякло её тело. Вне себя от волнения он принялся подпрыгивать, но Пайпер по-прежнему молчала и даже не шевелилась. Широко открыв рот, он запел – и не скрипучим голосом сверчка, а глубоким и богатым оперным тенором:

– И я встречал приход зари.

Голос у Себастьяна был необычайнейший, и веки Пайпер дрогнули, глаза открылись, и девочка с трудом сфокусировала взгляд на маленьком чёрном сверчке, поющем от всего своего сердца.

Беспечно провожал дней теченье,В весёлой игре искал развлеченья.Я жил, лишь песнь любви напеваяИ сердца музыку исполняя…

Мелодия наполнила все концы комнаты, а затем полилась вовне через вентиляционную шахту и вскоре обежала все помещения У.Р.О.Т.

В лаборатории серебристый жираф приподнял голову, прислушиваясь к музыке. Вытянув длинную шею, он прижал ухо прямо к вентиляционному отверстию в потолке и ловил каждую ноту. Красная роза, растерявшая свой враждебный задор, перестала кашлять, чтобы послушать музыку.

В университетском отделе безопасности сработали датчики и оповестили агента Агента о звуковой угрозе. Он немедленно включил беззвучную сигнализацию и потянулся к телефону.

– Доктор Хуллиган? Да. Возникла ещё одна чрезвычайная ситуация.

После всего, что произошло этим вечером, никто на тринадцатом уровне не мог заснуть. Музыка пролилась в коридор жилой зоны, и дети сели в своих кроватях, зачарованно слушая.

– Танцуя, играя светлым днём,Я радостью исполнен и огнём.

Лили как была, в ночной сорочке, вышла в коридор, словно заворожённая. Вскоре к ней присоединились и остальные.

– Откуда это?

– Как прекрасно.

– Это сверчок, – без обиняков сообщил Конрад.

– Эти звуки издаёт крохотный сверчок?!

– Они живут под половицами оперных театров, – Конрад безразлично дёрнул плечом и пошёл в кровать. Ему не хотелось быть со всеми. Он не мог смотреть им в глаза.

Мой голос – он свободен,Взмывая ввысь из этих стен,Но мне никак не вырваться прочь,Ведь тело не взлетит, как песни плач.

Грудь Пайпер вздымалась от волнения, сила музыки изгнала боль. По телу побежали мурашки, ободрённая, девочка титаническим усилием упёрлась в «Формо», и металл загудел под её напором.

– Звук исходит из испытательной лаборатории.

– Как такое возможно? – Доктор Хуллиган красила губы с поспешностью, которая была ей самой неприятна. Агент А. Агент встретил её в лифте, и теперь они ехали на четвёртый уровень.

– Агенты в боевой готовности.

– Это второе происшествие за ночь, – голос доктора Хуллиган звучал почти раздражённо. – Пока не появилась эта Пайпер Макклауд, у нас за семь лет не было ни одного инцидента. Семь лет – а теперь два за ночь. – Она со щелчком закрыла тюбик помады. – Пора положить этому конец!

Я думой лечу за песней свободной,Туда лечу, где дом мой исконный.Моё там сердце известно,И песни моей звучит чародейство.

Солнце уже скоро должно было взойти над округом Лоуленд, а Джо Макклауд никак не мог уснуть. Сидя на подоконнике в спальне, он смотрел на быстро бледнеющие на утреннем небосклоне звёзды. День обещал быть погожим, безоблачным.

– Мистер Макклауд, ты сейчас простынешь на утреннем холодке и прикажешь долго жить. – Повернувшись в кровати, Бетти обнаружила, что Джо в одном исподнем сидит у открытого окна. Джо будто и не замечал, как похолодало.

– Мммм, – как обычно, Джо был немногословен, но Бетти и так знала, о чём он думает.

– Она скоро вернётся домой.

– Ей бы это небо, как пить дать, пришлось бы по вкусу, – со вздохом сказал Джо.

Они пленили мой голос,И мне не избежать произвола.Себя самого забываю,Я из последних сил мечтаю.

Голосу сверчка внимали даже не уши, а сердце. Слова были исполнены силы и правды, и дети стояли как вкопанные в коридоре жилой зоны, каждой клеточкой тела напитываясь музыкой. В один миг песня пронзила их души, и острая боль кольнула в сердцах. Лекарство, которым доктор Хуллиган их накачала, было нейтрализовано – страхи, и большие и малые, были изгнаны, и дети ощутили искрящийся вкус свободы.

– Пайпер была права, – обронила Кимбер. – Нужно рвать отсюда.

– Это ты правильно! – Смитти впервые согласился с Кимбер.

– Мы сбежим, – уверенно сказал Нален, а Ахмед промолчал.

Конрада песнь тоже не оставила безучастным, но его сердце было так озлоблено и одичало, что красота песни казалась невыносимой и причиняла боль.

Пока я жив, не сдамся, нет,Но быстро меркнет мой свет.Один лишь воин вышел в бойС бескрайней тьмой.

Доктор Хуллиган, агент А. Агент и отряд службы безопасности ворвались в комнату, где была заточена Пайпер. Как только дверь открылась, музыка оглушила их, подтачивая защитные реакции.

– Здесь, доктор Хуллиган, – агент А. Агент указал туда, где сидел и пел Себастьян.

Пускай избавленье найду не я,Свободна будет хоть песня моя.

Осматривая сверчка, Летиция Хуллиган впервые за долгие годы испытала шевеление живого чувства. Но она подавила его сразу же, как оно начало подниматься у неё в груди, и повернулась к агенту А. Агенту.

– Дайте мне ваш башмак.

Агент А. Агент без лишних слов повиновался.

Я ввысь найду дорогуК тому, что мне дорого.

Voculus romalea microptera (такое имя учёные дали Себастьяну) всю жизнь ждёт того, чтобы спеть свою единственную песню. А начав петь, он поёт обо всём, что слышал, видел и узнал за свою жизнь, и песня его может длиться днями, а в редких случаях неделями. Однако Себастьян успел прожить лишь несколько месяцев в Венской государственной опере, прежде чем его отловили и поместили в У.Р.О.Т., и лишь одно в его жизни было достойно песни – время, которое он провёл с Пайпер Макклауд. Но и этого было достаточно.

Мой голос не смолкнет,И я не покорюсь.

Пауки на потолке каморки в лаборатории, где был заперт серебряный жираф, сжались, ослеплённые исходившим от него сиянием. Красная роза одним рывком стряхнула со своих листьев чёрную сажу и расцвела с отчаянной отвагой.

В коридоре жилой зоны дети ликовали и плакали, а Конрад кричал от боли, борясь с безумием.

Доктор Хуллиган выхватила башмак из рук агента А. Агента и подняла его высоко в воздух.

– Не-е-е-ет! – закричала Пайпер.

– Да, я пою. И буду петь до конца.

Доктор Хуллиган ударила сильно, с размаху, и не промахнулась. Голос Себастьяна смолк навек.

И с этой минуты Пайпер ничего больше не помнила.

17

Конрад предал Пайпер, предал их всех. Он заключил соглашение с доктором Хуллиган и всё ей рассказал. Это был единственно разумный выбор, который был доступен ему в тот момент.

Конрад знал в день побега, когда доктор Хуллиган вызвала его в свой кабинет, что она что-то знает. А она знала, что он знает, что она знает.

– Конрад, присядь, пожалуйста.

Конрад остался стоять. Губы Летиции Хуллиган лоснились свеженанесённой помадой, она откинулась в кресле с выражением доброжелательным и даже тёплым.

– Я знаю, что ты что-то задумал. Я знаю, что остальные тоже в этом замешаны, – по большому счёту именно Пайпер встревожила доктора Хуллиган. Когда на предыдущей неделе доктор Хуллиган пришла в жилую зону, чтобы позвать Пайпер на вечернюю прогулку, она, не поднимая глаз, забормотала, что устала. Неожиданная враждебность Пайпер была чистой, как слеза, и настолько сильной, что девочка даже не сумела её скрыть. Такой неожиданный поворот побудил Летицию быстро вернуться к себе в кабинет и назначить особый отряд службы безопасности для проведения расследования.

Нечего и говорить, больше всего Летиция Хуллиган боялась того, что, несмотря на все её предосторожности, Д. доберётся до Пайпер. Уже несколько недель она чуяла его присутствие, и, хорошо зная Д., Летиция вполне могла ждать от него безрассудства, непредсказуемости и готовности на любую крайность. Между ними пролегло немало, и их общая история раз и навсегда отучила доктора Хуллиган недооценивать Д. В конечном итоге он был единственным человеком, представлявшим реальную угрозу её плану, и вдобавок единственным, кого университетская служба безопасности не могла ни отбросить, ни парализовать.

Поэтому, когда на её стол лёг отчёт о результатах проверки, содержавший подробное описание тайных полночных встреч на тринадцатом уровне, она испытала немалое облегчение. Естественно, Летиция Хуллиган не просто знала, что происходит, но знала и как решить проблему.

– Побег, предполагаю, – доктор Хуллиган пристально смотрела на Конрада, но в его лице ничто не переменилось, выражение осталось нечитаемым и бесстрастным.

– Ты один достаточно умён, чтобы понимать, что из этого ничего не выйдет, и поэтому с тобой я и разговариваю. Я полагаю, остальные не представляют себе последствия, которые повлечёт за собой поимка. Да я и сама ничего бы им не сказала. Разве может ребёнок принять или перетерпеть муку того, как из живого тела вынимают душу, оставляя ему лишь подобие жизни. Я больше всего переживаю за малышей, а ты? Сможет ли Джаспер пережить такое? А Лили? Они так юны и ранимы, а учитывая обстоятельства, придётся прибегнуть к крайним мерам.

Но ничто не могло побудить Конрада вступить в переговоры с доктором Хуллиган, пока та не откроет свои карты.

– Я не пытаюсь тебя напугать, Конрад, и я знаю, что ты понимаешь, что всё это – не пустые угрозы. Однако я знаю, что ты не располагаешь всей полнотой информации, чтобы принять решение, которое вполне устроит тебя лично.

Доктор Хуллиган достала три листа бумаги – свой главный аргумент. Она швырнула их на стол перед Конрадом.

– Сегодня утром я разговаривала с твоим отцом.

Конрад вздрогнул и поднял глаза.

– Замечательный мужчина. Я уже давно убеждаю его позволить нам опробовать одну новую процедуру, которая принесёт тебе немалое облегчение. И сегодня утром он наконец подписал это согласие на медицинское вмешательство. – Доктор Хуллиган перевернула страницу и ткнула в подпись его отца. – Видишь? Теперь я своим единоличным усмотрением вправе определить, провести эту чудесную новую операцию или покамест воздержаться. Процедура называется…

– Лоботомия?! – Конрад с открытым ртом уставился на бумагу, глаза его бегали, мгновенно считывая текст.

– Ну, это чересчур хлёсткая формулировка. Операция куда более локальная и специфическая. Мы считаем, что ты страдаешь лобнодолевым синдромом. Это значит, что та часть твоего мозга, которая отвечает за высшую мыслительную деятельность, планирование и принятие решений, срабатывает неправильно, причиняя тебе значительное неудобство. Отсюда логически следует, что её необходимо удалить. – Доктор Хуллиган помолчала. – Это поможет тебе, Конрад, мыслить более ясно. Замедлиться, перестать быть насколько… легко возбуждаемым. Я думаю, ты будешь доволен результатом.

У Конрада просто не было слов. Даже он был вынужден признать, что её план был великолепен, а аргументы более чем весомы. Если он попытается бежать, но будет пойман и его лобная доля будет удалена. Конрад достаточно хорошо знал доктора Хуллиган, чтобы понимать – она не блефует. Можно не сомневаться, весь университет находится в полной боевой готовности, вход и выход из охраняемой зоны заблокирован, а следовательно, побег невозможен.

Конрад пришёл в отчаяние.

В крайней беде потребны крайние средства. У него оставался единственный выход и один только вопрос:

– И что мне с того?

После того как Конрад ушёл, доктор Хуллиган аккуратно подкрасила помадой губы. Она непременно делала это каждый час. Её помада называлась «Красная смешинка», однако доктор Хуллиган ни разу не рассмеялась, нося её. Это, вероятно, объяснялось тем, что Летиция Хуллиган на протяжении многих лет не ощущала ничего ни телом, ни душой, и уж менее всего испытывала желания смеяться. Она мастерски воспроизводила эмоции: тщательно контролируемым движением глаз или губ имитировала заботу, счастье, понимание.

Никто, кроме Конрада, не разгадал её игры – ведь люди так легко обманываются! Большую часть времени они склонны видеть то, что желают видеть, и именно поэтому она столько времени и сил вкладывала в создание совершенного облика. Изысканно уложенные волосы, непременная помада, красивая дизайнерская одежда, элегантная осанка – всё это хитроумно отвлекало внимание людей, не позволяя увидеть за всем этим подлинную её. Ту Летицию Хуллиган, которая некогда испытывала приливы паники, тошноты и отвращения при виде чего-либо ненормального или необычного и которая давным-давно безоговорочно решила, что мир будет намного лучше без подобных вещей.

И то поворотное решение сформировало простое жизненное правило: нормальное равно хорошее, ненормальное равно плохое, откуда следует, что ненормальное должно стать нормальным или подвергнуться уничтожению.

Достижению этой цели доктор Хуллиган посвятила всю свою жизнь.

Плюсы принятого ею решения был налицо: едва мир был поделён на чёрное и белое и стал поддаваться контролю и обузданию, её расшатанные нервы мгновенно успокоились. Но в то же время изгнание из реальности всего мутного и серого фактически погребло любые чувства, на которые она была некогда способна. Именно эта бесчувственность позволяла ей спокойно смотреть на молчаливые мучения растений, не обладавших голосом, животных, неспособных вложить в свой крик понятные слова, детей, слишком слабых, чтобы дать отпор. Лишившись чувств, она подчинила собственную человечность чудовищной пародии на подлинного человека.

Искусно накрасив изящные губы помадой, Летиция сжала их в последний раз и, удовлетворённая результатом, начала готовить меры к предотвращению побега.

Наутро после провалившегося побега Конрад потребовал встречи с доктором Хуллиган, но та заставила его ждать целую неделю, прежде чем соблаговолила принять, и к тому времени его уже трясло от ярости.

– У нас была договорённость. Вы сказали, что отпустите меня, если я расскажу об остальных. Я всё вам рассказал. Я передал их вам на блюдечке с голубой каёмочкой и теперь требую, чтобы вы выполнили свои обязательства.

– Ты прав. Договорённость была. – Доктор Хуллиган работала за компьютером, уделяя Конраду лишь толику своего внимания. У неё было много работы, а Конрад более не входил в число приоритетных задач. Она швырнула ему документы на освобождение. – Осталась одна деталь, и ты можешь идти.

– Какая деталь? – Конрад подхватил бумаги и быстро пробежал по ним взглядом.

– На странице три нужна подпись твоего законного представителя, подтверждающая то, что с этого момента он будет нести за тебя полную ответственность.

– Что?! – Прежде они этого не обсуждали, и Конрад быстро терял терпение.

– Когда ты попал сюда, я стала твоим законным представителем, и, чтобы освободить меня от этой ответственности, кто-то другой должен взять её на себя. Одиннадцатилетнего ребёнка нельзя отпустить куда-либо за его собственной подписью, это противозаконно. Поэтому мне нужно имя. – Доктор Хуллиган подождала немного. – Любое имя.

– Я попрошу отца подписать эту бумагу, когда вернусь домой.

– К сожалению, тебя нельзя выпустить без этой подписи. Но в данных обстоятельствах я готова принять устное обязательство. Чтобы ускорить процесс, я связалась с твоим отцом по телефону, он ждёт на первой линии и может поговорить с тобой прямо сейчас.

– Мой отец? – Конрад был ошеломлён. Он не разговаривал с отцом четыре года. Поначалу, оказавшись в университете, он, отчаянно надеясь на помощь, ловко подстраивал поводы и случаи оказаться у телефона и позвонить отцу на работу. Но всякий раз какой-то сопливый ассистент сообщал ему, что сенатор Харрингтон не может ответить на его звонок. А затем очередной ассистент обвинил Конрада в том, что он – участник недоброго розыгрыша, ведь всем известно, что у сенатора нет сына, зато он и его жена недавно стали гордыми родителями чудесной малышки. Так Конрад узнал, что у него есть сестра, и с того дня больше не пытался связаться с отцом.

– Конрад? Как я уже сказала, твой отец на первой линии. – Доктор Хуллиган хотела покончить с этим раз и навсегда. Она не любила тратить своё время и силы на безнадёжные случаи.

Конраду не хотелось признавать, что он разволновался, хотя так оно и было. Он жаждал услышать голос отца. Он поднял трубку дрожащей рукой.

– Алло? Отец?

В Вашингтоне, округ Колумбия, был полдень, и Конрад Харрингтон II опаздывал на очень важный ланч. Он перетасовал папки и, выходя из кабинета, перехватил телефон.

– Привет, пацан, рад тебя слышать.

– Отец, я…

– Доктор Хуллиган говорит, что ты чертовски хорошо успеваешь, и мы с твоей матерью очень тобой гордимся. – Сенатор Харрингтон поспешил к лифту. – Продолжай в том же духе.

Конраду был знаком этот отцовский тон: он использовал его, когда заискивал перед наиболее крупными спонсорами своих компаний.

– Отец, послушай меня, я уже могу вернуться домой, и мне…

– Ах да, пацан, доктор Хуллиган что-то об этом говорила. Но дело в том, что мы с твоей матерью чувствуем, что это немного рановато, особенно учитывая, что у тебя всё так хорошо там складывается. Я всегда говорю, от добра добра не ищут.

– Но, отец, мне необходимо вернуться домой, я…

– Эх, Конни, так здорово слышать твой голос, пацан. Звучишь круто. Скоро поговорим.

– Нет, нет, не вешай трубку. Подожди, ты должен понять, что…

Конрад замолчал, услышав короткие гудки. Однако выпустить телефон из рук он не мог. После всего, что произошло, после всего, что он сделал, всё свелось к этому телефонному разговору, и он едва успел сказать пару слов. Он проиграл. Он продал Пайпер и других заодно, а теперь его самого продали.

– Что ж, Конрад, мне жаль, что для тебя всё пошло не так, как мы надеялись.

– Вы никогда и не собирались выпускать меня. Вы меня обманули.

– Нет, Конрад, нас обоих обманули. Твой отец также забрал своё разрешение на проведение операции на мозге, а это значит, что ни один из нас не получит желаемого. Я хочу твоего присутствия здесь ничуть не больше, чем ты сам. Откровенно говоря, я считаю, что ты оказываешь дурное влияние и усложняешь всем жизнь. И как бы я ни хотела тебе помочь, я не могу. У меня связаны руки.

Снова патовая ситуация, они вернулись на исходные позиции.

Конраду следовало быть умнее и не вступать в переговоры с доктором Хуллиган. О чём он только думал? Может быть, чем чёрт не шутит, Пайпер и была права. Может, он не так умён, как ему казалось…

– Конрад? – Говорить больше было не о чём, и доктор Хуллиган хотела, чтобы Конрад побыстрее покинул её кабинет. Он был живым – и даже слишком! – напоминанием её проигрыша, глаза бы её на него не смотрели. – Что-нибудь ещё тебя беспокоит? Конрад?

– А? А… – Конрад очнулся от глубокой задумчивости и обнаружил, что до сих пор сжимает в руках телефонную трубку. Ему потребовались немалая концентрация и сила воли, чтобы разжать пальцы и поместить трубку обратно на рычаг.

Конрад вышел из кабинета доктора Хуллиган как в тумане и не выныривал из него на протяжении трёх недель. На занятиях Конрад смотрел в пространство и не отвечал на вопросы, ничего не комментировал, не возражал, что теория относительности устарела и поле её применения ограничено. За общим столом он бездумно и механически жевал, а после отбоя отправлялся в постель и не работал над своими секретными проектами. Произошедшая в нём перемена была настолько разительна, что профессор Шамкер даже сделал доктору Хуллиган доклад в том ключе, что реабилитация Конрада Харрингтона всё же возможна.

В течение этих недель одна лишь мысль поглощала всё существо Конрада. Он бесконечно сражался с ней, пытаясь осмыслить.

«Каким образом я проиграл? Я всё продумал. Я взвесил все возможные варианты, рассмотрел все аспекты, я сделал правильный выбор, но всё же не пришёл к верному ответу. Как такое возможно?»

И наконец он понял. Его разум – всесильный, блистательно дальновидный, точно анализирующий и полно обрабатывающий информацию – не владел всеми ответами. В пронзительном свете озарения Конрад вдруг понял, что его разум владел информацией, но не ответами. Ответы, внезапно почувствовал Кон-рад, проистекали из совершенно иного источника.

Это откровение было настолько ослепительным, что Конрад оцепенел.

– Харрингтон, у тебя всё в порядке с ушами? – рявкнул воспитатель Толле, когда Конрад отказался вставать с постели. – Это был звонок к завтраку, парень, и если ты не поднажмёшь, окажешься в моём списке.

Конрад по-прежнему не шевелился и не отвечал. Когда вечером того же дня к нему вызвали врача, он также ни на что не реагировал.

– Опасности его состояние не представляет, – шепнул врач воспитателю Толле. – У него нервный срыв. Пусть отдыхает. Рано или поздно он придёт в себя.

У Конрада не было нервного срыва, однако его совершенно не заботило, что все так считают. Проблема заключалась в том, что Конрад не мог просчитать, из какого источника ему получить ответы, а не уяснив этого, он не был уверен, как следует жить дальше. Он привык опираться единственно на собственный интеллект, и никто никогда не обмолвился и не намекнул, что возможно жить как-то иначе. Ну и как же ему отыскать ответы, если они находятся за пределами его разума? Где они сокрыты? Как к ним подобраться?

Пайпер знала. Нечто в ней просто-напросто знало, как поступить, а ведь она даже не была умной. Конрад не ехидничал, а просто излагал факты. Пайпер совершенно не обладала той способностью к высокоорганизованному мышлению, которая была свойственна ему самому, однако она знала нечто, чего не знал он. Как такое было возможно? Откуда она получала свои ответы?

Дни сменились неделями, но Конрад оставался безмолвным и неподвижным. Дети начали разговаривать шёпотом, проходя по коридору жилой зоны мимо его комнаты, а доктор Хуллиган связалась с сенатором Харрингтоном, чтобы известить его о состоянии его сына.

– Отлично, отлично, доктор Хуллиган. Я благодарен вам за звонок. Мне сейчас необходимо ввязаться в одно совещание, и если ухудшения не будет, нет необходимости вступать со мной в контакт. Вам ясно?

Доктору Хуллиган всё было предельно ясно. Конрад был её заботой, и сенатор не желал ничего слышать о её проблемах. Он отправил Конрада с глаз долой и из сердца вон, и её звонки по меньшей мере вызывали раздражение, а в худшем случае угрожали его душевному равновесию.

Прошло ещё несколько недель, и Конрад всё глубже и глубже погружался в чёрные пучины, пока однажды слабый лучик света, словно огонёк свечи, дрожащий на ветру, не пробился к нему. «У Пайпер были ответы, причём с самого начала, – сообразил Конрад, лежавший клубочком под одеялом. – Почему, нет, ну почему я не обращал на неё внимания и не слушал её?!» А раз Пайпер знала, он сможет спросить у неё, сразу как её выпустят, и тоже будет знать. Надежда была, самое большее, слабой, но Конрад ухватился за неё и нашёл в ней силы для того, чтобы выбраться из постели и начать посещать уроки. День ото дня он ловил себя на том, что балансирует на краешке стула в напряжённом ожидании. А вдруг Пайпер вернётся сегодня? Вдруг именно сегодня он узнает, где искать ответы?

Зима в тот год стояла суровая, а снег лежал настолько глубокий, что университет был на время полностью отрезан от окружающего мира. Запоздалая весна долго силилась растопить снег, но наконец белый покров истаял и робкая зелень покрыла землю.

Как обычно, первым увидел Смитти.

– Это Пайпер! Её отпустили! Отпустили! – Смитти с криком ворвался в библиотеку. Конрад вскочил на ноги, резко схватил Смитти за плечи и потряс.

– Где? Где она? – Конрад не разговаривал целыми неделями, и голос у него был сиплый.

– В обеденном…

Конрад бросился бежать прежде, чем Смитти закончил фразу. Остальные не отставали. Миртл, конечно же, была первой и увидела, что Пайпер тихо и недвижно сидит за обеденным столом. На тарелке перед ней лежал бутерброд, она медленно жевала.

Хотя Конрад об этом и не задумывался, все дети с лихорадочным нетерпением ждали освобождения Пайпер. Больше всего на свете они хотели, чтобы она вернулась. Без неё всё было не то и не так.

Примчавшиеся во весь опор дети стояли, радостно пожирая Пайпер глазами.

– Пайпер? – Вайолет трепетала, опасаясь, что же будет дальше. Пайпер подняла глаза от своей тарелки и улыбнулась. Облегчение отразилось на ждущих лицах, дети бросились к Пайпер и, столпившись вокруг, радостно протягивая к ней руки.

– Пайпер, мы скучали по тебе!

– Мы знали, что ты вернёшься.

– Ну, ты старухе Хуллиган показала, а? – Смитти был вне себя от радости.