— Животным? — приподняла брови Джиданна. — Отче, это не животное.
— Да уж не животное, — неожиданно прохрипел вехот, открывая огромные, удивительно глубокие глаза. — Не знаю, кто вы, да и мне плевать, но если освободите — увезу вас куда скажете.
Джиданна вкратце объяснила, что вехоты — это демоны-возницы. Они способны превращаться в любые транспортные средства, могут очень быстро перемещаться по земле, воде и воздуху, а также свободно переходить между мирами. Правда, для этого они используют свою волшебную гриву, а у этого она почему-то острижена.
— Почему-то, — хмыкнул вехот. — Не почему-то. Мы с владыкой Хальтрекароком… не сошлись во мнениях насчет… кое-чего. И он посадил меня сюда, да еще и побрил спину. Теперь я не могу сбежать, пока грива не отрастет — а здесь она не отрастет. Храки бреют меня ежедневно.
— Ну и какая тогда от тебя польза, кошка лысая? — сплюнул Плацента. — Ну его на кир, тля.
— Но из дворца-то я вас увезти могу, — торопливо сказал вехот. — Летать я по-прежнему умею. А убраться из Паргорона можно и без гривы — я знаю один проход…
— А что, если ты нас просто сожрешь? — прищурился полугоблин. — Я не верю тому, у кого такие зубищи!
— Послушайте, я принесу клятву! — предложил демон. — Я клянусь своим тайным именем, Центральным Огнем и прародителем нашим Ксаурром, что, буде вы освободите меня, я живыми и невредимыми вывезу вас из Паргорона!
Искатели Криабала с полминуты совещались. Они совершенно растерялись от такого обилия демонов, каждый из которых что-то от них хочет.
— Мы ожидаем твоего мнения, дочь моя, — сказал наконец Дрекозиус. — Ты единственная среди нас, кто разбирается в этих удивительных, но опасных созданиях.
Из взгляда Джиданны не уходило тоскливое выражение. У нее были хорошие оценки на ПОСС — правилах обращения со сверхъестественными сущностями. Там будущим волшебникам преподают технику безопасности — как колдовать и вообще вести себя, чтобы не закончить жизненный путь в желудке какой-нибудь тысячеглазой твари.
Но здесь, во дворце Хальтрекарока, нормально соблюдать ПОСС не было никакой возможности.
— Давайте его освободим, — махнула рукой Джиданна. — Хуже-то уже не будет.
Цепи, которыми приковали вехота, не были совсем обычными. Но и секира, которую Мектиг украл из сокровищницы, не была совсем обычной. Металлические звенья так и разлетались под ее ударами.
Освободившись, вехот поднялся на все двенадцать лап, взмахнул пушистым хвостом и ухмыльнулся жутковатой, но по-своему симпатичной улыбкой. Сейчас он походил на помесь громадного тигра и кареты.
В боку демона раскрылась самая настоящая дверца, и он гостеприимно сказал:
— Добро пожаловать.
— Честно говоря, мне не очень хочется заходить внутрь тебя, — промедлила на ступенях Джиданна. — Я знаю, чем это обычно заканчивается.
— И чем же?
— Вехоты съедают тех, кто это делает.
— Но вы же меня освободили. Неужели ты думаешь, что я способен на такую черную неблагодарность?
— Не знаю. Но не горю желанием проверять.
И все же проверить пришлось. Ничего не боящийся Мектиг вошел первым. За ним неохотно влезла Джиданна, а третьим — Плацента. Входить в чрево вехота ему хотелось еще меньше, чем волшебнице, но оставаться снаружи последним он точно не собирался.
Еще бросят его здесь, чего доброго. От этих ублюдков всего можно ожидать.
К счастью, внутри оказалось вполне себе безобидно. Даже симпатично. Просторный, довольно уютный салон. Две мягкие лавки. И даже окна. Словно не в брюхе демона сидишь, а в добротной пассажирской карете.
— Фу ты… — облегченно выдохнул Плацента. — Я-то думал, у него тут кишки.
— Можно кишки, если хотите, — донесся голос вехота. Стенки салона начали алеть, на них выступили капельки крови. — Все для клиентов.
— Нет-нет, нас все устраивает! — торопливо заверила Джиданна, садясь у самой двери.
Дрекозиус последний еще остался снаружи. Учтиво поклонившись спасшему их коту, он протянул ему ларчик. Кот тоже учтиво поклонился жрецу, пододвинул ларчик к себе лапкой, другой неспешно умыл мордочку и мурлыкнул:
— Приятно было иметь с вами дело. И напоследок дам вам еще совет: бегите быстрее. На цепях вехота стояла сигнализация, так что сейчас здесь будет стража. Слышите лай?
— О, было очень мило с твоей стороны предупредить нас, — поблагодарил Дрекозиус. — Удачи тебе во всех начинаниях, и да пребудут с тобой боги, добрый зверь.
— Нет, вот это вряд ли, — ответил кот, исчезая вместе с ларчиком.
По коридору уже неслись паргоронские псы, а за ними поспешали закованные в броню развраги и громадные храпоиды. Но вехот разинул пасть, и все утонуло в густом белом дыму. Освобожденный демон-возница взмыл в воздух, прыгнул в окно, каким-то образом протиснувшись в отверстие меньше своей головы… и был таков.
Высоту он набрал очень быстро. Неся в чреве трех человек и полугоблина, вехот совершил круг над дворцом Хальтрекарока, спикировал к роскошному саду и понесся прочь.
Внизу как раз гулял гарем Хальтрекарока. Двести красивейших женщин всех видов, цветов и размеров бежали трусцой по дорожке. Впереди всех бежал их любимый муж и господин, отбивая рукой такт и весело приговаривая:
— Раз-два, раз-два, левой-правой!..
При виде уносящегося вехота демолорд поднял голову и удивленно моргнул. Дернулся было вслед за ним, но потом вяло махнул рукой.
— Ты не собираешься его ловить, милый? — спросила любимая жена.
— Я слишком красив, изящен и ленив, чтобы гоняться за какими-то мелкими демонами, — барственно ответил Хальтрекарок. — Это недостойно моего величия.
Глава 20
Оказавшись снова под землей, Фырдуз едва не разрыдался от счастья.
Боги, как же здесь хорошо!
У него наконец-то перестали болеть глаза. Исчезло ощущение постоянной незащищенности. Исчезла кошмарная пустота со всех сторон — спереди, сзади, с боков, сверху.
И он чувствовал несказанное облегчение.
Теперь вокруг наконец-то снова прочные каменные стены. Фырдуз снова в безопасности. Вокруг, как и всю его жизнь, темно и тихо… и полным-полно еды!
Кобольд принюхался к сладковатому аромату, быстро-быстро копнул землю и выудил сочного жирного червяка.
И боги, до чего же тот оказался вкусен!
Как Верхние вообще живут в своем жутком мире?
Следующие за Фырдузом Тигр, Змея и Мангуст были не так рады. Им Внизу явно не нравилось. Даже Мангусту, такому же кобольду.
Хотя было-то здесь удивительно хорошо. Приятная глазу темнота, что нарушаема лишь мерцанием подземных опят. Приятная коже прохлада, близко не сравнимая с удушающей жарой на поверхности.
А уж воздух!.. Только теперь Фырдуз стал понимать, насколько чист и прозрачен их подземный воздух. Здесь же не бывает этой штуки, когда словно кто-то очень сильно дует… ветер.
Верхние называют это ветром.
— Вы видите?.. вон там?.. — указала пальцем Змея. — Там что-то светится? Или у меня галька?
— Не вижу, — мотнул головой Тигр. — А ты?.. Думаешь?.. Да, я тоже не вижу.
— Ничего там не светится, — успокоил Змею Фырдуз. — Это чудится тебе просто. Бывает такое, когда света нет. Не с кобольдами, правда… с Верхними только. И с цвергами еще, но реже. У вас просто глаза слабые.
— Умгу, — хмуро кивнул Мангуст, зажигая масляный фонарь.
Спускаясь все глубже в Драконов грот, путники несколько раз слышали шаги в темноте, а то и видели движение боковым зрением. Кто-то будто тоже вошел в грот, шел за ними следом, потом внезапно оказывался впереди. Иногда чудилось, что этот кто-то еще и смотрит на тебя — спину словно сверлил пристальный, почти материальный взгляд.
А обернешься — нет никого.
Троица наймитов беспокойно озиралась, Фырдуз же шагал спокойно. Он никого не видел, так что это, скорее всего, просто кто-то из Дедов, многочисленных пещерных духов. Может, даже свой же собрат-кобольд — говорят, после смерти многие из этого племени остаются в родных подземельях, блуждают по туннелям и рудникам.
Много такого в незнакомых туннелях. Видения бывают, галлюцинации. Слышится что-то, кажется, мерещится. Порой страх накатывает — внезапный, беспричинный. Даже с кобольдами иногда случается, что уж говорить про Верхних.
Но с Фырдузом ничего такого не было. Да, туннели чужие, незнакомые. Да, очень далеко от родного Кобольдаланда. Да, жить здесь никто не живет — хотя раньше жили, видно. Часть пещер, в том числе сам грот — Мастером созданы, но другая часть — вручную прорыты. Хобиями, скорее всего, — тут ведь уже рукой подать до их Усэта.
Точно, хобии постарались. Вон заметно еще кое-где на стенах их рельефное письмо, которое глазу почти не видно, пальцами надо читать.
Но ушли они отсюда явно очень давно. Туннели в плохом состоянии, обделка совсем обветшала, местами и обрушения есть. Не следит никто, не чинит.
А это хорошим не кончится — обвалится все рано или поздно.
Впрочем, видно, что кое-кто здесь уже снова обитает. В пыли следы ног — да все крупных, человечьих. Ну или цвергских — они хоть ростом и пониже, зато ступнями как бы даже не побогаче.
Мангуст старался поднять фонарь как можно выше. Но был он всего на полпальца выше Фырдуза, так что свет все равно маячил у Тигра и Змеи где-то на уровне пупков.
Но понемногу в туннеле становилось светлее само по себе. Впереди замаячило красноватое марево. Такие обычно бывают в больших плавильнях, где огромные домны, много огня и раскаленного металла…
Ну или река магмы.
Жара стояла невыносимая. Фырдуз почти почувствовал, как курчавятся шерстинки. Наймиты тоже недовольно заворчали.
Но ничего не попишешь. Внизу такие трещины встречаются — магма много где подходит близко к поверхности. Иногда даже дотекает до самого Верха, с ревом выплескивается из каменных колодцев.
Слишком близко лучше не подходить. Магма на то и магма, что не остывает. Кипит и бурлит, постоянно подогреваемая божественным очагом Мастера. Верно, где-то там готовит сейчас свою похлебку Гушим, повелитель всего, что под землей.
Фырдузу вспомнилось, как он всего-то полчаса назад размышлял о том, что Внизу не бывает ветра. Бывает. Здесь он неимоверной силы и настолько горячий, что даже обжигающий.
Правда, дует он из пропасти. Снизу вверх. Такого Наверху вроде бы не бывает.
Хотя Фырдуз не знал точно.
У края пропасти уже была жизнь. Мост отсутствовал, поэтому предприимчивые индивиды соорудили воздушную переправу. Работали многовидовой артелью — два цверга, два хобия и человек. Еще кто-то маячил и с другой стороны, но их за паром и дымом было не разобрать.
— Подходи, подходи, переправим лихо, с ветерком! — воскликнул один из цвергов, завидев путников. — По две сивушки с рыла — и полетели!
Фырдуз невольно коснулся зашитого в рукаве серебряка. Как раз двойная сивушка. Но это все, что у него есть.
Он с надеждой покосился на наймитов. Тигр недовольно подвигал усами, сделал вид, что совещается со своим мечом, и пробурчал:
— А можно кобольдам за полцены? Они ж мельче детей. Что?.. Да, точно.
Цверг отбежал к человеку и хобиям, переговорил с ними вполголоса и заявил:
— Только для вас! Двух кобольдов за три сивушки!
— Ладно уж, — вздохнул Тигр, отсчитывая семь серебряных монет. — Обдираловка…
— Умгу, — хмуро кивнул Мангуст.
Зато уж переправили ребята и в самом деле лихо, с ветерком. Привязали к огромным просмоленным воздушным змеям и запустили прямо в пропасть. Цверги, словно пара живых тумб, крепко держали веревки, а хобии сидели на змеях сверху и задавали направление — и не скажешь, что слепые.
Ветер от магмы поднимался такой, что змеи плыли, словно плотики по речке. Однако и жарко было до невыносимости. Хорошо, продлилось недолго — минуты не прошло, а уже другая сторона, уже другие два цверга помогают отвязаться.
Впрочем, этой минуты хватило, чтобы все упарились. По лицу Тигра градом лил пот, Змея отдувалась и моргала покрасневшими глазами. Фырдуз и Мангуст перенесли легче, но и у них заметно взмокла шерсть.
На другой стороне пропасти пошли уже населенные пещеры. Именно здесь обосновались многочисленные охотники за драконовым золотом. Авантюристы со всех концов Джарии и даже с других материков.
Драконов грот находится на границе трех стран — Усэта, Браата и Яминии, а потому больше всего среди авантюристов было хобиев, человеков и цвергов. Особенно человеков и цвергов — хобии не особенно жадны до золота. У этих кротов множество скверных качеств, но алчность не в их числе.
Зато человеки и цверги просто кишмя кишели. Формально эта территория принадлежит Яминии, но та давно махнула на нее рукой. Здесь просто невозможно поддерживать порядок. Стоит прислать стражников, как те мгновенно дезертируют. Прислать армию — дезертируют солдаты.
Причем человеки еще как-то держатся, а вот цверги теряют самообладание при одном только запахе золота. Хотя что уж в нем такого хорошего, казалось бы — металл и металл, просто желтый и сравнительно редкий.
Охотники обустроили в этих старых туннелях разветвленную сеть лагерей. Разбились на десятки групп — от маленьких шаек до настоящих орд. В одной из пещер сформировался даже крохотный стихийный городок — здесь свили гнездо те, кто наживался уже на самих охотниках. Скупщики добычи, торговцы всем подряд, содержатели постоялых дворов, кабатчики, лекари, проститутки, воры и прочие предприимчивые индивиды. Целые сотни кобольдов, цвергов, хобиев, гномов, вардов, гоблинов, теканов, минотавров и человеков толкались в этой пещере, высматривая счастливчиков, которым удалось урвать что-то у дракона.
Дракона это нашествие бесило несказанно. Древний ящер спал на своей золотой постели долгие века, и никто никогда его не тревожил… до недавних пор. Теперь же его жилище осаждали взломщики, ищущие шанса урвать толику накопленных богатств. Конечно, большинство отправлялось прямиком дракону в желудок, но некоторым все же удавалось что-то унести.
Обозленный ящер с удовольствием бы сжег всех этих ворюг, но те обустроились в слишком узких для него норах и увлеченно рыли новые. Дракон ожесточенно их заваливал, а если слышал подозрительный шум — полыхал пламенем с невыразимым бешенством… но кладоискателей меньше не становилось.
На место погибших приходили все новые.
В главном лагере кладоискателей Фырдуз провел четыре дня. Помогал наймитам освоиться Внизу, учил правильно ходить по туннелям, ориентироваться в пещерах, добывать еду. Рассказывал, чего надо опасаться, чего — бояться, а от чего — бежать сломя голову. Поделился маленькими хитростями, что известны в Кобольдаланде каждому мальчишке, но для Верхних — тайна за семью печатями.
Наймиты его за это подкармливали и не давали в обиду. Народ под Драконовым гротом собрался разный, но в основном не слишком благонравный. Головорезы, авантюристы, искатели легкой наживы. Даже немногочисленные здесь кобольды отличались от привычных Фырдузу — сплошь тертые, побитые жизнью. Один такой, одноглазый и безносый, на ровном месте затеял с ним свару, пытался даже пырнуть ножом, но удавка Мангуста оказалась быстрее.
Вообще, Тигр, Змея и Мангуст вписались сюда, как черви в сырую землю. Крепко спаянная троица всю жизнь проваландалась в похожих местах. По вечерам Тигр и Змея с удовольствием рассказывали Фырдузу байки, густо мешая правду и вымысел. Как искали кристалл обсидиана Фраи для утерских некромантов, как ловили безумного Рукоруба в предместьях Иеавилля, как участвовали в цермостральском перевороте, как вернули похищенную дочь одному из Дедуль Гхазизи, как дрались с грязевым элементалем в заводях Мохавы…
Мангуст во время рассказов только хмуро поддакивал.
Фырдуз не хотел задерживаться так надолго. Он по-прежнему спешил в Яминию, но путь туда внезапно оказался перекрыт. Королю цвергов настолько надоел этот балаган на границе, что он распорядился попросту обрушить несколько туннелей. Теперь прямого сообщения с Яминией нет, что очень огорчает пришедших оттуда цвергов. Довольно большая их группа даже забыла временно о золоте и копает обратный проход, но работать им еще долго.
— Нет, никак не пройти, — заверил один из них Фырдуза. — Его ярыть величество король уж не пожалел субтермы. Там все аж спеклось, господин кобольд.
Это стало для Фырдуза неприятным сюрпризом. Теперь ему оставалось либо ждать, пока цверги докопают туннель, либо возвращаться Наверх, идти дальше в Усэт и уже там спускаться Вниз. То и другое займет многие дни… да и неизвестно, как оно там, в Усэте.
Хоть и мирные, а все-таки тоже хобии. Не хотелось Фырдузу к ним соваться, страх как не хотелось.
Помог случай. Тигр, Змея и Мангуст тоже не сидели сложа руки, только искали не путь в Яминию, а удобную лазейку в драконье логово. Сломя голову они туда не лезли, поначалу просто держали уши востро, вызнавали у местных старожилов, как лучше подобраться.
Ну и вызнали, что красть у дракона становится все сложнее. Раньше он тоже в основном спал на золотой горе, но иногда все же выбирался погулять. Из его логова прямо Наверх ведет очень широкий туннель — дракон время от времени вылезал, расправлял крылья, охотился на яков, горных козлов и ледниковых блох. Когда он это делал, можно было улучить момент, наведаться в сокровищницу.
Теперь он перестал это делать. Полностью перешел на диету из двуногих. Может, не так питательно, зато с доставкой на дом.
Так что кладоискателям все реже улыбается удача. Обычно они пробираются к дракону, когда тот спит, — но спит он очень чутко. Приходится прибегать к разным ухищрениям.
Шайка Северных Псов, например, обзавелась волшебником. Специалист Ингредиора, отлично накладывает невидимость. Побормочет так, руками поводит — и ты несколько часов незрим даже для самого острого глаза.
Жаль только, запах так не спрячешь — нос у дракона тоже чуткий.
А братство Мулдыгана купило в складчину конструкта. Недешевого, зато очень хорошего. Выкован из чистого мифрила, зачарован, не плавится даже в драконовом пламени. Теперь они запускают этого болвана вперед себя, тот бегает по стенам, отвлекает хозяина сокровищ, а мулдыганцы тем временем набивают мешки.
Впрочем, дракон уже прочухал, что его водят за нос, и на приманку почти перестал реагировать.
Другие же предпочитают воровству взлом. Например, банда Состоятельных Кротов, состоящая почти исключительно из хобиев, проделывает в стенах драконьей пещеры все новые дырки. Роют и роют туннели, неугомонные.
Тот уже сожрал уйму этих слепых коротышек, но те все не заканчиваются.
А еще есть большой, хорошо организованный отряд человеков из Грифонии. Они приволокли Вниз кучу своих грифонов и, по слухам, поймали какое-то чудовище-землероя из самых недр. Теперь они его дрессируют, чтобы прорыть по-настоящему широкий туннель и напасть на дракона всем кагалом. Он, конечно, огромный, могучий и огнедышащий, но сотня наездников на грифонах — это сотня наездников на грифонах.
И если у них получится — сорвут весь банк.
Тигр, Змея и Мангуст попытались было к ним пристроиться, но грифонавты людей со стороны не принимали. В их стране либо у тебя есть грифон и ты молодец, либо у тебя нет грифона и ты грязь.
Ничто другое значения не имеет.
Так что троица наймитов стала искать другой способ пощипать дракона. Зато Фырдуз очень заинтересовался чудовищем-землероем. В Кобольдаланде тоже ходили слухи, что в глубинах обитают какие-то огромные звери, которые ходят сквозь каменную толщу как сквозь воду.
Фырдуз всегда считал, что в этом что-то есть — существует ведь уйма хороших просторных туннелей, что прокопаны неизвестно кем и неизвестно когда. Как иначе их происхождение объяснить? Не в самом же деле лично Мастер их роет.
Но своими глазами Фырдуз этих чудовищ не видел и ничего о них не знал.
Грифонавты не пускали в свой лагерь чужаков. Постоянно стерегли проходы. Но они всего лишь Верхние, человеки — после побега с каторги хобиев пробраться мимо их стражи оказалось для Фырдуза детской игрой. Он просто дождался смены караула, улучил момент и прошмыгнул в тени.
Грифонавты расставили палатки в одной из самых больших пещер. Она уступала той, в которой разместился кобольдский город Суркур, но не так уж и сильно. Грифоны, эти огромные полузвери-полуптицы, могли свободно в ней летать. Прямо сейчас под потолком их кружило дюжины полторы.
Остальные в основном дремали. Фырдузу приходилось очень осторожно шнырять между этими мохнато-пернатыми тушами. К счастью, обоняние у грифонов совсем никудышное — с их-то орлиными клювами.
Слухи не соврали. В лагере грифонавтов и впрямь сидел какой-то громадный зверь. По-настоящему громадный — могучие грифоны казались рядом с ним мелюзгой. Он был туго спеленат цепями, так что походил на бесформенную, вздымающуюся при вдохах груду.
Тихо и незаметно кобольд подкрался ближе. Человеки его покамест не замечали. Факелов недоставало, чтобы осветить всю эту пещеру, Верхние бродили в полутьме. Так что Фырдуз мог ходить почти рядом с ними, оставаясь невидимкой.
Оказавшись в дюжине шагов от связанного чудовища, кобольд изумленно ахнул. Он никогда еще не видел ничего подобного. Больше циклопа, без единой шерстины, зато с восемью мощными когтистыми лапищами — четырьмя снизу и четырьмя сверху.
А уж пасть-то!.. Пасть зверюги окружали четыре длинных, кривых и страшно острых зуба-пилы. Видимо, именно ими она резала землю, рыла ее, как мотыгами.
В огромном же зеве тоже были зубы. Тьма-тьмущая мелких плоских зубов, похожих на лопаточки. Прямо сейчас чудище мерно жевало целую гору червей, личинок и другой ползучей вкуснятины. Стоящий рядом Верхний закидывал их туда половником из ведра.
Разглядев зверя так хорошо, Фырдуз усомнился, стоило ли сюда приходить. Кормят его не мясом, и Верхний его явно не боится… но вы только гляньте на этот кошмар! Он же проглотит Фырдуза, как грибок!
И все же Фырдуз дождался, пока уйдет Верхний, и подкрался еще ближе. Вдруг чудовище все-таки возможно приручить?
— Не бойся, подойди ближе, — раздался гудящий голос.
Фырдуз вздрогнул. Это что же, не зверь?! Оно говорящее?!
Потом он испугался, что их услышат. Но неведомое существо старалось говорить потише, рядом никого не было, а у человеков очень плохой слух.
Вот у грифонов слух куда лучше. Но их явно держали подальше от этой громадины.
— Я тебя вижу, мелкий, — снова раздался голос. — Ты же кобольд, я прав? Ты не из этих?
— Да, я кобольд, — шепнул Фырдуз, подползая почти вплотную. — Говори еще тише, пожалуйста. Ты кто?
— Я индрик, — ответил гигант.
— Это имя такое?
— Нет, название моего народа. Я индрик, и мой отец — индрик, и мой брат — индрик, и моя мать была индриком. Все мы — индрики. Нас еще называют иногда глубинными драконами, хотя мы совсем не похожи на драконов. А мое имя… оно длинное. Оно очень-очень длинное. Мне понадобится столько времени, чтобы произнести его полностью, что ты успеешь пообедать. Поэтому можешь называть меня сокращенным вариантом.
— А как он звучит?
— Трантарикуририн.
— Это сокращенное?.. Я боюсь представить, как звучит полное… но ладно. Мир тебе, Трантарикуридин.
— Трантарикуририн. И тебе мир… мм?..
— Фырдуз. Я Фырдуз Ерке, и мне нужна твоя помощь.
— Боюсь, сейчас я не способен помочь даже самому себе… — вздохнул Трантарикуририн.
— Дело поправимое, — заверил Фырдуз, снова уползая в темноту.
Ему не сразу удалось исполнить задуманное. Грифонавтов в пещере было больше сотни, и Фырдуз понятия не имел, у кого из них ключи от цепей. Но он предположил, что, раз этот индрик для них так ценен, ключи должны храниться у самого главного, а самый главный почти наверняка живет в самой большой палатке.
Так оно и вышло. Пришлось прождать не один час, прежде чем атаман накрылся пледом и захрапел, но уж после этого Фырдуз смог спокойно обшарить его вещи. Стражи у палатки не стояло — видно, грифонавты считали, что достаточно охранять саму пещеру.
Маленький кобольд порядочно трусил, копошась в сундучке атамана. Если тот сейчас проснется или кто-то войдет — ему несдобровать. Фырдуз предпочел бы сейчас оказаться за сотни вспашек отсюда, в родном Суркуре… и чтобы хобиев там не было…
Но хобии никуда не денутся. И чтобы Яминия не повторила судьбу Кобольдаланда, Фырдузу надо найти эти злосчастные ключи.
В сундучке он их так и не нашел. Пришлось кобольду осторожно сунуть руку атаману под плед. Тот спал без подушки, одетым, так что если ключи и у него — то где-то на теле.
Атаман не проснулся, только слегка заворчал во сне. Фырдуз дотянулся до его пояса и наконец нашарил вожделенную связку. Очень медленно, стараясь не звякнуть, не коснуться кожи Верхнего холодным металлом, кобольд вытянул ключи — и выскочил из палатки.
Пока его не было, индрик тоже успел заснуть. Фырдузу долго не удавалось его разбудить — такая уж огромная туша. Фырдуз и щипал его, и пихал, и даже попытался укусить — тот и не дернулся. Слишком сильно его тревожить кобольд боялся — а ну придавит спросонья, а то и проглотит?
А если даже нет — на шум всяко сбегутся грифонавты. Кому от того будет хорошо?
Уж точно не Фырдузу.
Но после долгих попыток он все-таки добудился индрика. Тот широко зевнул, испустив просто непередаваемую вонь, и попытался перевернуться на бок. Цепи натянулись, и гигант затрепыхался, вцепляясь в землю нижней четверкой лап.
— Да тише ты! — зашипел Фырдуз. — Не шуми, сейчас освобожу!
Индрик сразу стих. Фырдуз принялся один за другим отмыкать замки. Те поддавались не запросто — похоже, цвергская работа. Вряд ли можно сыскать кузнецов лучше, чем эти огромные бородачи, — что Внизу, что Наверху. Говорят, среди циклопов есть такие, что им не уступают, но Фырдуз сомневался.
Вот тихо легла на землю последняя цепь. Кобольд снимал их осторожно, как если б то были живые змеи. Индрик так же осторожно перевернулся мордой вниз. Он встал на четыре передних лапы так, что пасть оказалась обращена к земле, и торопливо шепнул:
— Спасибо тебе, кобольд Фырдуз. Теперь говори скорее, чем я могу тебе помочь, потому что я хочу уйти как можно скорее.
— Мне нужно, чтобы ты помог мне добраться до Яминии, — попросил Фырдуз. — Ты ведь сможешь?
— Спрашиваешь! — изогнул чудовищные бивни Трантарикуририн. — Если нужно прокопать туннель — я тот самый индрик, что тебе нужен. Просто укажи направление!
— В Яминию, — повторил Фырдуз.
— В Яминию! — воскликнул Трантарикуририн. — Но сначала… сначала — вниз.
Бивни вокруг его пасти принялись вращаться с какой-то невероятной скоростью. Словно огромный и очень толстый земляной червь, индрик вгрызся в землю — и ушел в нее, как рыба уходит в воду.
Недолго думая Фырдуз прыгнул следом.
Глава 21
Танзен долго лежал неподвижно, пытаясь перевести дыхание. Он все еще ощущал страшное пульсирование чакр. Еще секунда-другая — и они бы взорвались, убив своего обладателя.
Так же как убили практиканта.
Жаль парня. Ужасно жаль. Хороший мог бы выйти волшебник. Спас жизнь своему наставнику… а Танзен даже не помнил его имени.
И подумать только, что он считал форму петуха никчемной. Надо будет тоже такой обзавестись.
Но что это было? Врата Шиасса и могила Бриара, что это была за блеваная кирня?
Не антимагия. Точно нет. Антимагия всего лишь подавляет магию или выжигает ее. Даже самый могущественный антимаг может только лишить волшебника силы — но не убить.
А здесь… здесь магия обернулась против владельцев. Мана в жилах стала смертельным ядом, чакры превратились в болезнетворные опухоли. За всю свою жизнь Танзен не сталкивался ни с чем подобным.
И это действовало только на волшебников. Остальные продолжали стоять как ни в чем не бывало. Видимо, неразвитые чакры обычных людей и вывернутые антимагов от этого излучения не страдали.
И что-то подсказывало Танзену — монстр в коконе тоже жив и здоров.
Но вот что стало с Оркатти и Дженнаро? Они были снаружи — возможно, излучение до них не дошло. Танзен торопливо нашарил дальнозеркало, подышал на стекло, нарисовал сначала один номер, потом другой — отклика не было.
Выходит, оперативной тройки больше нет. Подручные Танзена погибли. Почти наверняка.
Жаль. Оркатти был должен Танзену два орба.
Танзен ведь и сам выжил еле-еле. Ускользнул в последний момент, за долю секунды до взрыва чакр. Именно на такой случай каждый агент Кустодиана имеет средство экстренного отступления.
Обычно карманный портал.
Танзен своим никогда раньше не пользовался. Ему доводилось попадать под антимагию, сидеть в корониевом сундуке и трястись под чароблокиратором Мейндриха. Но каждый раз удавалось выкрутиться иначе, не дергая за «спасательный канат».
Но все когда-то бывает впервые.
— Добро пожаловать домой, мэтр, — раздался мелодичный женский голос. — Удачным ли было ваше путешествие?
— И не спрашивай, милая, — вздохнул Танзен. — И не спрашивай.
— Я не заметила, как вы входили. Простите, что не сразу обнаружила ваше присутствие. Вы вернулись порталом? Как давно вы уже во мне?
— Да всего минут десять… Ничего, не беспокойся.
— Это непростительно, — возразил голос. — Я чувствую ужасный стыд. Ожидаю ваших приказаний, мэтр. Мне сервировать вам обед? Приготовить горячую ванну? Уведомить о вашем возвращении вашу матушку или горничных?
— Не надо пока никого уведомлять, — пробормотал Танзен, с трудом слезая с постели. — И ванны не надо. Но поесть сделай.
— Чего вы желаете, мэтр?
— Какую-нибудь похлебку, жареную печенку с луком и вина. Как можно больше вина.
Дожидаясь обеда, Танзен просто сидел и тяжело дышал. Он был в своей форме № 0 — той самой, истинной, которая, собственно, и есть магистр Танзен.
Перейти в другую не получалось. Танзен сделал попытку и едва не закричал — такой болью полыхнули чакры. Словно внутри засело сорок крошечных демонят, сосущих его душу.
Он очень надеялся, что со временем это пройдет. Иначе… страшно представить, что его ждет иначе. Танзен был волшебником всю жизнь и не мыслил себя без метаморфоз.
Утирая пот со лба, Танзен посмотрел в зеркало. Непрезентабельно он сейчас выглядит. В истинном виде ему уже шестьдесят пять, он наполовину сед, тучен, краснолиц, страдает одышкой, да еще и слегка прихрамывает.
Нет, вылечить ногу — не проблема для волшебника, но к чему тратить время, если к твоим услугам почти сотня других форм? В том числе формы № 50 (сорокалетний Танзен) и № 10 (двадцатипятилетний Танзен).
И все же Танзену не следовало так запускать свою форму № 0. Он не возвращался в нее… да уже лет пять, наверное. Она ему просто не требовалась. Но вот сегодня его выкинули в нее насильно… и он очень порадовался, что та еще жива. Известны случаи, когда метаморфы десятилетиями, даже веками жили в фальшивых личинах, а потом по той или иной причине возвращались в изначальный облик… и тут же умирали от старости.
Впрочем, форма № 0 Танзена еще достаточно крепка. Шестьдесят пять лет — возраст преклонный, но не дряхлый. Танзен точно протянет еще лет десять, а то и больше.
И это очень хорошо, потому что какое-то время придется обходиться без метаморфоз.
В стене открылась ниша, и оттуда пахнуло жареной печенкой. Танзен облизнулся, переставил поднос из кухонного лифта на стол и принялся работать ложкой. Черпая похлебку, он почти не чувствовал вкуса, но, когда дошел до второго, стал есть медленнее.
Вина, разумеется, было вдосталь. Башня прекрасно знала вкусы своего хозяина. Этот умный дом Танзену выстроили двадцать лет назад по специальному заказу, и он ни разу о том не пожалел.
— Что-нибудь еще, мэтр? — спросила башня. — Может, вы желаете переменить платье? Ваше несколько истрепалось.
Танзен неопределенно что-то промычал. Одежда — это вечная морока для метаморфа. Большая часть форм Танзена либо вовсе ничего не носит, либо имеет собственный, неотделимый от себя костюм. Тем не менее несколько форм Танзена (в первую очередь № 10 и № 50) при появлении «перескакивают» в то, что он носит в данный момент.
И сейчас эта его одежда действительно выглядит… истрепавшейся.
— Приготовь новый костюм, — распорядился Танзен. — И ванну тоже.
Он с отвращением глядел на кончики пальцев. Те заметно покраснели и воспалились. Похоже, снова дает знать язвенная лихорадка, которой Танзен захворал еще лет пятнадцать назад.
Скверная это болезнь. Поражает исключительно волшебников, и вызывает ее вроде бы злоупотребление магией — слишком много, слишком часто, слишком активно. Симптомы — болезненные язвы на губах, пальцах и ладонях. Полностью не лечится, только подавляется специальными заклинаниями.
Причем их периодически нужно повторять.
Конечно, в этом нет ничего страшного. Сотни волшебников живут с язвенной лихорадкой. Просто не забывай раз в день использовать лекарственное заклятие и даже не заметишь, что чем-то болен. А если ты магистр-метаморф, можно и вовсе не лечиться — какая разница, что там происходит с изначальным телом?
Но даже самый лучший метаморф не может забыть о своем истинном облике навсегда. Превращение не бывает абсолютным и окончательным. При смене формы меняется только физическое тело — астральное остается прежним. И физическое тело постоянно стремится прийти в соответствие с астральным. Вернуться в форму № 0.
Это нужно постоянно контролировать.
Выпив очень много вина, Танзен отзеркалился начальству. Он оттягивал этот момент, насколько возможно, но ему все же пришлось доложить мэтру Сарразену, что погибли три волшебника, ему самому пришлось прибегнуть к «спасательному канату», а на острове Хор-Ханк был применен опасный артефакт неизвестного типа.
Префект Кустодиана выслушал эту краткую сводку и приказал немедленно явиться лично. Танзен вздохнул. Интересно, насколько крупные неприятности его ожидают.
Впрочем, храк бы с ними, с неприятностями. Произошедшее на том острове сейчас гораздо важнее.
Приняв ванну и переодевшись, Танзен стал собираться. Его дорожная сумка осталась на Хор-Ханке, но там не было ничего важного. Будучи метаморфом, Танзен не любил отягощать себя багажом.
Сейчас он просто открыл шкаф и достал резервную сумку, в которой лежал точно такой же походный набор. Запасной костюм, нижнее белье, зубная щетка, кое-какие эликсиры и пара мелких артефактов. Больше Танзену ничего не требовалось.
А из ящика стола он достал журнал учета и папку с документами. Их тоже надо взять с собой и передать в Делекторию. Они свяжутся с родственниками практиканта.
У Танзена раньше не погибали практиканты. Он благополучно подготовил четверых, и все четверо сейчас хорошие волшебники. Один даже пошел по его стопам и тоже работает в Кустодиане.
Как же его зовут… Танзен не мог вспомнить.
А кстати, как же звали этого? Танзен раскрыл папку.
Менеум Дегле-Хотто. Вот что напишут на надгробии пятого практиканта Танзена.
Посидев еще некоторое время за столом, Танзен велел башне запрячь коней. Та слегка запнулась — ее хозяин еще никогда не отдавал такого приказа. Обычно-то он путешествовал своим ходом — в какой-нибудь скоростной форме.
Но сегодня пришлось открывать каретный сарай. Тот не тревожили уже полгода — с тех пор как мама в последний раз выезжала на прогулку. Почтенная прародительница Танзена не владеет и никогда не владела волшебством. После смерти мужа она переселилась к сыну и тихо-мирно жила в его башне. Для своих почти девяноста она бодрая старушка, но годы все же берут свое.
Кроме Танзена и его матери в башне живут только две служанки — молодые сестры-горничные. Да еще ребенок одной из них — двухлетний мальчишка, почему-то удивительно похожий на Танзена.
Укети и Мипшата делали всю работу по дому, которую не могла выполнить сама башня. Их хозяин все время мотался по командировкам, так что видели его служанки нечасто.
Танзен не стал их беспокоить и сейчас. Не хотел показываться в форме № 0. Он не был даже уверен, видели ли Укети и Мипшата вообще его в ней хоть раз. Обычно он представал перед ними в формах № 10, № 30 или № 47, хотя Укети в последнее время стала предпочитать форму № 21.
Не стал Танзен тревожить и маму. Та и так страшно волнуется, что у него такая опасная профессия. Танзен не рассказывал ей и о половине того, что доводилось пережить.
Если она узнает, что ему покалечило чакры…
Так что Танзен просто сел в карету и велел ехать в город. Название не уточнил — в Мистерии нет городов, кроме Валестры. Страна волшебников — очень большой остров, но жителей на нем едва ли два миллиона.
Из них примерно треть — в Валестре.
Валестра — это центр Мистерии, ее столица. Там ее мозг — Гексагон, главный управляющий орган. Там ее сердце — Клеверный Ансамбль, союз волшебных университетов.
И там ее… сложно сказать, чем для Мистерии является Кустодиан. Печенью, наверное. Орган, служащий для обезвреживания всего… токсичного. Того, что может навредить целостности Мистерии или безопасности ее граждан.
Вообще, в Валестре находится почти все сколько-нибудь стоящее. Вся остальная Мистерия — по сути просто ее окраина. Два миллиона пашен
[1] гор, лесов, равнин, рек и болот, по которым рассеяны башни волшебников. Там они трудятся, ведут исследования, изучают магию или просто сибаритствуют.
Волшебникам несвойственно тесниться. Каждый, кто чего-то стоит, приобретает поместье и строит в нем башню. Одни живут в гордом одиночестве, другие обзаводятся целым двором из слуг, домочадцев, приживал.
Так жил и Танзен.
Но поскольку все сколько-нибудь стоящее находится все же в Валестре, у большинства волшебников есть способы быстро до нее добраться. Те, кто бывает в городе часто, обычно покупают или арендуют там квартиру или хотя бы комнату и соединяют ее с башней двусторонним порталом. Другие просто обзаводятся каким-нибудь скоростным транспортом или соответствующим заклинанием.
Танзен вот предпочитал летать в форме № 6 (орел). Его башня располагалась сравнительно недалеко, и дорога занимала едва ли полчаса. Однако сегодня пришлось расчехлить это доледниковое средство, карету, запрячь самых обычных, хотя и резвых коней.
Предстоит немного потрястись.
Следовало, конечно, озаботиться чем-нибудь побыстрее. Купить ковер-самолет, самоходную колесницу или пауконя. Но самому Танзену это никогда не требовалось, Укети и Мипшата редко куда-то ездили, а мама не любила волшебный транспорт. Сама-то она родилась и выросла далеко от Мистерии, в козявочном королевстве Парибул, и до встречи с папой в глаза не видела ни одного волшебника.
Почти два часа Танзен скучал в карете. Он рассеянно рассматривал пейзажи — поля, холмы, сады. Проплыло мимо чье-то огромное поместье — все засаженное культурными растениями и утыканное хозяйственными постройками. На обширном пастбище паслось стадо коров, охраняемое паргоронским псом.
Похоже, какая-то латифундия. Среди волшебников тоже встречаются фермеры — одни просто для развлечения, другие ради коммерции. Сам Танзен считал это блажью, но его мнения никто не спрашивал.
Продолжали болеть чакры. Не той болью, что испытывает бренная смертная оболочка, а другой, глубинной болью астрального тела. Такой, когда все вроде бы в порядке, но внутри смутная неудовлетворенность и подсознательное ощущение… сломанности.
Это сложно описать.
Но жить с этим все-таки можно. Колдовать нельзя, а жить можно.
Танзен очень надеялся, что в Кустодиане найдутся специалисты по подобным травмам. Очень надеялся, что это исцелимо.
Потянулись предместья. Танзен достиг городской черты — прекрасной и удивительной Валестры, мировой столицы волшебства. Он бывал здесь много, очень много раз, но все равно не переставал ею любоваться — так уж великолепно это место.
Большинство зданий построены адептами Ферраменга, и все они уникальны. Двух одинаковых не сыскать — волшебники-архитекторы считают постыдным повторяться. Каждый возводит настоящее зодческое чудо — вычурное, причудливое, но неизменно прекрасное.
Многие обладают волшебными свойствами. Есть разумные здания вроде башни Танзена. Есть здания, способные передвигаться. Есть в полном смысле слова живые — растущие и даже приносящие потомство. Башни Валестры украшены фресками и колдовскими рунами, укреплены и усовершенствованы чарами, и каждую — каждую! — можно помещать на видовую открытку.
На горизонте виднелся каменный портал. Настоящая гордость Мистерии, один из трех порталов второго поколения, способных переправлять в любую точку планеты, а не только к одному из других порталов. Именно с этой каменной арки когда-то началось возрождение наследия Парифатской империи.
Пара гордых рысаков неспешно шествовала по улицам. За окнами появлялись все новые и новые достопримечательности. Вот стоит на площади Золотой Дворец — громадный спортивный комплекс, где проводятся турниры профессиональных игроков-волшебников. А вот штаб-квартира Тезароквадики — историко-географического общества, исследующего далекие земли и забытое прошлое. А это Аргентивные бани — лучшие публичные бани в Мистерии, где работают адепты Аргентарта, выпускники массажного факультета.
Танзен решил непременно туда зайти, когда закончит с делами. Может, исцеляющий массаж и оздоровительная сауна хоть немного помогут его искалеченным чакрам.
В самом центре Валестры расположен Гексагон — величественное шестиугольное здание, в котором заседает ученый совет Мистерии. Не очень часто, правда — правительственный орган волшебников состоит из руководителей учебных заведений, так что у них хватает дел и в Клеверном Ансамбле.
Но хотя бы раз в луну они обязательно собираются в полном составе.
До Гексагона Танзен не доехал. Штаб-квартира Кустодиана неподалеку от него, но все же на другой улице. Танзен поставил карету на стоянку и взошел по так хорошо знакомому крыльцу. Желтый мрамор, пять высоких ступеней… Танзен сбился со счету, сколько раз по ним поднимался.
Мэтр Сарразен принял Танзена в своем кабинете. Облаченный в сине-белую мантию, он неподвижно сидел за столом, скрестив пальцы. Бледная кожа, впалые щеки, тонкие губы, холодные голубые глаза, обритая наголо макушка, пара длинных остроконечных ушей — глава Кустодиана ничуть не изменился.
Никто не знает, сколько лет Найму Сарразену по прозвищу Ледяная Глыба. Говорят, что он отметил уже трехтысячный день рождения, что он очень стар даже по меркам эльфов. Однако вряд ли это правда — ведь он профессор Униониса, а значит, обучался в Мистерии. Но Мистерия была основана менее двух с половиной тысяч лет назад, причем первые пять веков в ней обучали исключительно людей. Первым студентом из нелюдей была невероятно одаренная принцесса Тирнаглиаля — Галлерия, дочь короля Лискарда.
На Танзена Сарразен глянул с легким непониманием, но рядом с его виском что-то прошелестело, и взгляд стал цепким, сосредоточенным. Сарразен чуть прищурился, кивнул и проскрипел:
— Докладывайте, мэтр.
Танзен принялся излагать. Казалось, что Сарразен его совсем не слушает — и, возможно, он действительно не слушал. Но Танзен о том не беспокоился — если Ледяная Глыба что и забудет, ему всегда подскажет его Память. Он-то уж точно не упустит ни единой мелочи.
Временами Танзен его замечал. Память Сарразена мелькал возле его головы, неощутимо касался висков, шептал, напоминал о том, о чем не помнил хозяин. В этом астральном сгустке содержится все, что знает Сарразен, а также море того, о чем он не знает. Настоящая бездна информации.
Подобных помощников у Сарразена много. Он именно потому такой хладнокровный, что большая часть его личности пребывает в виде автономных сущностей — эмоционалов. Своему хозяину они дают огромную силу, но за нее приходится платить утратой каких-то качеств. И чем больше создашь эмоционалов, тем меньше останется собственного «я».
Выслушав Танзена до конца, Сарразен застыл. А возле его головы материализовался крошечный эмоционал с раздутой головой и в профессорской мантии — Аналитическое Мышление. Он принялся задумчиво ходить по воздуху, помогая хозяину обрабатывать информацию.
— Вы получили какой-нибудь отклик от ваших подручных, мэтр? — проскрипел Сарразен. — Ксару Оркатти и Маред Дженнаро. Вы знаете, что с ними стало?
— Я не видел их гибели, но они не отвечают по зеркальной связи. Либо в плену, либо мертвы. Но я склоняюсь к последнему — Оркатти держал с нами двоими ментал-связь. Я ее больше не чувствую. Конечно, этому тоже могут быть другие объяснения, но…
— Нет, они мертвы, — покачал головой Сарразен.
— Прискорбно… — вздохнул Танзен.
— Да, потеря двух обученных агентов нам невыгодна. Но ничего, у нас их еще достаточно.
Танзена слегка покоробило от этих слов. А возле Сарразена тут же материализовался эмоционал Совесть — громадный амбал с дубиной, похожий на приплюснутого огра. Он заорал Сарразену прямо в ухо и стал безжалостно трясти.
— Хотя, конечно, мне очень жаль, — равнодушно произнес тот, дергая головой. — Надеюсь, что они все-таки живы, хотя это и чрезвычайно маловероятно.
После этого Совесть замолчал. С ворчанием отступил назад и стал прозрачным, а потом и невидимым. Однако никуда не исчез — он всегда где-то рядом с хозяином, всегда готов врезать дубиной, если тот сделает что-то не то.
Говорят, когда-то мэтр Сарразен был очень мягким и чувствительным эльфом, неспособным раздавить даже букашку. Но он избавился от этого недостатка, превратив свою совесть в эмоционала. Всю, без остатка.