— Я знаю. Мне пора… — сказал Давыдов, вдыхая запах влажного рассветного леса, нависавшего над особняком.

— Там Мишка приготовил тебе кофе, Новицкий налил в него коньяку, а Беленький подтащил кресло-ленивку поближе к окнам.

— А наш гостеприимный хозяин?

— Наш гостеприимный хозяин запустил автономную электростанцию и готовит нам завтрак. Спокоен как удав.

— Он всегда спокоен как удав. Я ему завидую.

Карина поцеловала Дениса в щеку.

— Ты не умеешь завидовать.

— Я учусь.

— Пусть тебе завидуют.

— Ага. Простой демиург, счастливый муж красавицы и отец сына-подростка в свободное от творения миров время подрабатывает писателем-беллетристом.

— А мог бы механиком-мотористом! — рассмеялась Карина.

— Не мог бы, — покачал головой Давыдов. — Какой из меня механик? У меня руки из жопы. Я ими могу писать, есть и обниматься.

— Ну, так иди — пиши, чудовище!

— А обниматься?

— Обниматься потом!

— И пусть хозяин поторопится, — капризно сказал Давыдов, устраиваясь в ленивке. — Я жрать хочу. А когда я хочу жрать, я не могу продуктивно работать!

Он включил ноут, склонился к экрану взлохмаченной головой, и через секунду Карина уловила, как едва слышно клацают клавиши.

Глава 18

Мир Зеро. Точка касания Мадейра, побережье, восточнее Порто-Мониш. Ноябрь

И прыжок был не прыжок, и переходом это назвать было трудно. От джампа разве что название осталось. Ни тошноты, ни удара при вхождении, ни самого вхождения.

— Никакой романтики, — скривился Мамочка, спускаясь по склону.

Кирилл шел первым, сверяясь с картой. Левада петляла по склону, под ногами то и дело начинало хлюпать, журчала вода.

— Кончилась романтика, — сказал Давыдов. — Привыкайте. Лоскуток, ты как?

Лоскутов в самом начале спуска, как только они шагнули с платформы под наставления Крыса, подвернул ногу на скользком камне, и теперь слегка прихрамывал.

— Нормально, Кир. Лучше, чем с пулей в брюхе в Париже!

Давыдов остановился.

Впереди была полоса его мира — мира Огня. Он слышал знакомый запах раскаленного воздуха и шипение испаряющейся влаги.

Сто? Двести метров? Сколько идти по этой жаровне? А если километр? Это ж можно с ума сойти!

Впрочем, после полосы льда это не так пугает. Главное, чтобы недолго!

— Платки надо намочить, — распорядился Кир. — Сейчас будет жарко.

Он подождал пока ребята выполнят распоряжение, сам смочил ткань в ледяной воде под самой скалой, и приложил пахнувший речной зеленью платок к лицу.

— Вперед! — приказал Давыдов, входя в привычный жар своего мира. — Держаться за мной! Дистанция — два метра.

Отряд Киры двигался по другой стороне склона.

Здесь буйствовал холод, но не такой страшный, как на родине — температура упала до минус 25, не ниже. Замерзнуть насмерть, даже при таком ветре, было сложно, но и передвигаться оказалось настоящей мукой.

Зеленый лес застыл, превратившись в причудливое переплетение обледенелых ветвей и лиан. Лед сковал воду в леваде, разорвал изнутри сочные стебли придорожных гортензий и толстой коркой лег на землю, накрыв торчащие из почвы корни.

Именно корни не давали маленькой группе передвигаться быстро. Наступить на такой присыпанный снегом подарок, означало рухнуть на спину. А рухнуть на спину означало сломать позвоночник.

Рич уже отбил себе задницу и теперь шагал с максимальной осторожностью, а разумная Котлетка с самого начала не переходила на бег, так что двигался отряд медленно, чуть быстрее похоронной процессии.

На этот раз точка пересечения струн находилась рядом, а о времени выхода беспокоиться не приходилось — тепличные условия, черт побери! Если не считать перемежающихся климатических зон, землетрясения и грозовых разрядов, которые лупили с неба везде и часто.

Перед пологим обледенелым спуском Кира остановилась, подождала пока Рич и Котлетка окажутся рядом — видеть их в собственных телах на задании было очень непривычно, как, впрочем, и чувствовать себя в родной плоти и коже.

Это сложно было назвать джампом, хотя в некотором смысле это все-таки был джамп. Или десант? Да, какая, собственно, разница? Есть задание, и его надо выполнить. Раньше все было сложнее, теперь проще — не надо рядиться в чужие тела, лететь сломя голову к точке выхода и искать оружие.

Давыдова проверила короткоствольный автомат — пластиковое чудо техники было защищено от песка, воды, снега и пыли. В прозрачном магазине аккуратно, бочок к бочку, лежали золотистые тушки 9-миллиметровых патронов.

— Похоже, это там… — Кира показала рукой на едва различимое посреди вьюги мерцание. — Спускаемся в следующем порядке — я первая, Рич — второй, Котлетка, ты замыкаешь.

— Принято.

— Принято.

— Пошли.

Ноги скользили по гладкой ледяной корке. Только не свернуть себе шею! Рубчатые подошвы десантных ботинок цеплялись за малейшие неровности, но неровностей катастрофически не хватало, и тройка не шла, а соскальзывала к пульсирующему свету в конце тропы.

Обе группы появились возле виллы как раз в тот момент, когда остров тряхнуло по-настоящему, в несколько раз сильнее, чем трясло раньше.

Никто не мог видеть того, что происходило на океанском дне, глубоко под каменными склонами древнего вулкана, который, собственно, и назывался теперь Мадейрой. Под каменными плитами что-то шевелилось и ворочалось, словно у подножия вулкана вздыхал и крутился огромный, проснувшийся от вековой спячки зверь. Громадные плиты вздрагивали, словно шкура слона, и от побережья Марокко к берегам Мадейры вырастала новая, низкая гряда, похожая на спинной гребень игуаны.

Рядом с хребтом, словно прыщи на щеках дозревающего подростка, появлялись пирамиды — их выжимало вверх, выдавливало из недр что-то, не имеющее названия, но чудовищно сильное, способное менять ландшафты, воздвигать или разрушать горы…

Такая же гряда тянулась к Мадейре со стороны Британии, еще одна вздымалась из глубин Атлантики.

Три линии сходились к вершине старого вулкана, крошечной точке на фоне огромного океана и нависающих над ней континентов.

Это не было случайностью. Во всяком случае, ни один математик из параллелей не назвал бы точку касания случайной. У любой вероятности есть формула, которая ее описывает, поэтому вероятность и случайность — не одно и то же.

Остров снова тряхнуло. На вершине вулкана, давно заросшей эвкалиптовыми рощами, образовалось нечто, напоминающее огромную воронку торнадо. Не ураган — нечто большее, несравненно сильнее и опаснее, чем ураган пятой категории.

Здесь, среди свернутых в улитку силовых линий, струн и хорд, соединявших времена и пространства, не было реальности — тут был коктейль из жара и хлада, приправленный миром Зеро — как шоколадной крошкой на жареное мороженое.

Здесь, на некогда мертвой застывшей лаве, превращенной в зеленый вечноцветущий рай, где нет ни жары, ни холода, зарождалась смерть мира.

Неминуемая гибель трех миров ухмылялась из медленно вращавшейся воронки, из глаза урагана, готового стереть с лица Вселенной все живое: заморозить, сжечь, утопить…

Огромный кусок склона, на котором талантливый архитектор расположил виллу Шевчука, вздрогнул и провалился на несколько метров вниз. Это была часть гранитной горы весом в несколько миллионов тонн, часть берега вместе с шоссе и дорогой, по которой недавно Беленький съезжал к гаражным воротам.

Звук, сопровождавший этот сдвиг, напоминал скрежещущий стон — так мог бы застонать великан-камноед из книг Толкиена. Сверху в океан полетели глыбы, из осыпи показалась согнутая труба лифта. Формой оползень напоминал лезвие огромной лопаты, теперь это лезвие вдавливалось узкую кромку черного песка и океан.

Когда дом заходил ходуном, Карина вскрикнула, но Давыдов даже не повернул голову — его руки летали над клавиатурой, словно он был не писателем, а пианистом, например Клайдерманом, исполняющим сложнейшее соло на рояле.

— Что это? — спросил дрогнувшим голосом Новицкий, показывая на линию горизонта. — Мы что? Падаем?

— Похоже, — отозвался Шевчук.

Он вышел с кухни в новом дурацком фартуке, на этот раз с нарисованными на ткани Дональдами Даками.

— Причем вместе с горой, — добавил он, оглядевшись. — За дом можете не бояться. Это стальная капсула, она не рухнет от землетрясения, ее можно только раздавить.

— Утешили, — нервно хохотнул Мишка. — Только раздавить? Серьезно? Ну теперь я спокоен.

Шевчук пожал плечами.

— Похоже, — он прищурился, — Вам, Михаил, ничуть не страшно. Хотелось бы знать — почему?

— Он в маму, — Карина взяла себя в руки, голос ее звучал с привычными интонациями. — И в папу.

Давыдов даже не повернул головы.

— Можно я ему через плечо загляну? — попросился Новицкий. — Он точно все правильно пишет?

— Нет смысла волноваться по поводу неизбежного, — Шевчук чуть кривовато, но улыбнулся. — Что должно произойти, то произойдет. Мы за сегодня могли погибнуть раз десять… Однако до сих пор живы. Я надеюсь продолжить эту славную традицию. В принципе, завтрак готов. Можно приступить…

Тут дом снова тряхнуло, и стало понятно, что до этого момента природа только шутила с ними.

Пол затрясся. Это была крупная дрожь — так иногда трясет больного в лихорадке. Захрустели стекла, пошли мелкими трещинами стены. И еще — возник тот самый знакомый низкий рычащий звук, от которого зубы у всех присутствующих начинают чесаться изнутри.

Склон внезапно просел еще метров на двадцать — эффект был как от падения в воздушную яму: никто не устоял на ногах, кресло с Давыдовым подбросило, он судорожно прижал ноутбук к груди.

Взгляд у Дениса при этом был отсутствующий.

Внезапно падение остановилось, вода в бассейне взлетела вверх, словно от взрыва, и тут же обрушилась обратно, превратив площадку для загара в бурлящее море.

Огромный многотонный валун, сорвавшись откуда-то сверху, с края разрушенного шоссе, пролетел над домом, ударил в край террасы, мгновенно превратив его в щебень, и канул вниз, в океан.

Как ни странно, панорамные стекла уцелели, только одно треснуло наискосок. Через трещину в дом ворвались внешние звуки: вой ветра, треск ломающихся деревьев, скрежет камней и треск автоматной очереди.

Группы вышли на открытое место почти одновременно.

Ребята Кирилла оказались на открытом пространстве на доли секунды раньше, чем тройка Киры Давыдовой, и это едва не стоило им жизни.

Кирилл увидел, как Мамочка поднял ствол, краем глаза засек пульсирующие вспышки там, где заканчивалась снежная круговерть, и прыгнул, снося своих бойцов с ног.

Свинцовый град пронесся над ними, чудом никого не задев, а ответная очередь Мамочки простучала по бетону и воротам гаража. Еще секунда — и они, нырнув в заросли гортензий возле подъездной дорожки, вжались в землю, выставив вперед оружие.

— Лоскуток?

— Цел я, Кир. Все нормально.

— И я в порядке, — прошептал Мамочка. — Вот, блин… Колено ободрал.

— Идти можешь?

— Я ободрал, а не сломал. Могу.

— Так, Мамочка, ты прикрываешь. Мы в обход. Я справа, Лоскуток — ты слева.

Прогремели выстрелы, и им на голову полетели срезанные пулями цветы.

Давыдов пополз, царапая локти о мелкие камушки. Через десяток метров он едва не воткнулся головой в угол пристройки, встал и прижался спиной к теплому бетону стены.

Позиция была отличной, плотная изгородь из живых растений укрывала его от посторонних глаз, дом защищал от выстрелов. Но у позиции был один значительный минус. Здесь не только никто не мог увидеть Кирилла, но и сам Кирилл ничего не видел.

Выл ветер, листва больно хлестала Давыдова по щекам. Земля под ногами дрожала и ходила волнами, словно он стоял на спине огромного урчащего кота.

Слева от него грохнуло. Сначала он решил, что кто-то кинул светошумовую гранату, но когда над его головой пронесся, крутясь городошной битой, перекрученный древесный ствол, понял, что слышал, как сломался эвкалипт.

Внезапно земля ушла из-под ног, Давыдов обнаружил себя висящим в воздухе, а в следующую секунду он уже катился по склону в туче каменной крошки и комков суховатой рыжей земли.

Он падал не один. По склону кубарем катились все шестеро — его тройка и тройка противника.

Они рухнули на плоскую крышу виллы, словно брошенные наигравшимся мальчишкой игрушечные солдатики. Давыдов ударился спиной, да так, что потерял возможность дышать и на несколько мгновений утратил связь с реальностью. Он слышал, как хрустнуло колено у приземлившегося рядом Лоскутка, и как кто-то вскрикнул за его спиной.

Давыдов попытался встать, но лишь заворочался, засучил ногами, как перевернутый на спину жук. Рот наполнился соленым и эмалевой крошкой. Денис хотел застонать от боли, но закашлялся, брызгая кровавой слюной.

Он лежал, глядя в небо. Над ним с неимоверной скоростью неслись рваные облака чудного сиренево-красного цвета. Через них пробивалось неестественно яркое для ноября солнце.

Денис повернул голову и увидел Киру. Увидел рядом — рукой подать. Она тоже пыталась встать. Лицо у нее было в крови, куртка цвета хаки разорвана. Ей помогала подняться какая-то женщина, но почему-то делала это одной рукой. Кирилл присмотрелся и понял в чем дело: вторая рука женщины, скорее всего сломанная, болталась параллельно телу, с кончиков пальцев стекали капли крови. Они падали медленно, и Давыдову казалось, что он слышит, как они стучат о поверхность крыши.

Раздался скрежет, потом что-то оглушительно треснуло, небо накренилось, и Кирилл снова оказался в полете, но на этот раз он падал вместе с потоками воды. Рядом летел, размахивая руками, Лоскуток, рот его беззвучно открывался и закрывался — звуков Давыдов не слышал.

Они упали в бассейн. Кирилл не сразу понял это — просто оказался в бурлящей воде. Он ничего не видел, кроме пузырьков, которые окружали его со всех сторон. Нужно было вдохнуть, но в горло врывалась вода, Давыдов забился, как пойманная рыба, заколотил руками и ногами и вынырнул на поверхность.

Можно было подумать, что в бассейне бушует шторм: Кирилла накрыло волной и едва не расшибло о бортик. Рядом с ним спиной вверх плавал Мамочка. Похоже было, что он потерял сознание от удара. Давыдов вцепился в него мертвой хваткой и поволок к ступеням на выходе из бассейна.

По дороге его сбило с ног новым толчком, но он успел выбросить тяжеленную тушу Мамочки на мелкое место. Тот заперхал, откашливая проглоченное, заворочался.

Кирилл выполз на развороченную площадку для загара.

Он чувствовал себя так, будто по нему только что проехался грузовик. Оперся спиной о бетонный бортик и наблюдал, как какие-то люди внутри дома (за толстыми стеклами с напылением он видел только силуэты) пытаются открыть раздвижные двери, ведущие к бассейну, но двери перекосило и они не открываются.

За грохотом и воем, стоящим вокруг, Кирилл почти не слышал звуков, но видел, как с той стороны бьют в огромное окно обломками стула, пытаясь выйти наружу.

Он попытался перевернуться, оперся на руку, привстал и увидел Киру. Она лежала в нескольких метрах от него, неловко заломив руку. Глаза ее были закрыты.

Узнать ее оказалось легко — она была удивительно похожа на Карину, отличаясь только прической да цветом волос. Правда, одета эта Давыдова была в камуфляж с легкой броней поверх. Сознание покинуло ее, и бесчувственное тело Киры медленно съезжало по мокрому к краю разрушенной террасы.

С каждой минутой наклон каменной глыбы, на которой стоял дом, увеличивался, но не в сторону океана, а в сторону берега, где лезла из земли взбесившимся червяком стальная труба лифтовой шахты. Нижняя часть клина выдвигалась в воду.

Перед Кириллом лежало тело врага. Тело женщины, с отрядом которой он воевал за жизнь своего мира все эти годы, но он не ощущал радости. Да, победа была близка как никогда! Но…

Он чувствовал совсем не то, что должен был чувствовать.

В Будапеште непонятная сила не дала ему проломить висок Киры…

Тело Киры развернулось и начало соскальзывать с платформы.

Сейчас она умрет.

От этой мысли стало больно. Очень больно. Как будто бы кто-то тупым ножом откромсал у него часть души и теперь рваный срез кровоточил, заставляя все внутри сжиматься от тоски. Еще секунда! Еще секунда — и она навсегда исчезнет из этого мира.

И тогда Кирилл бросился к ней…

Беленький отшвырнул прочь разбитое и искореженное кресло.

— Они что? Бронебойные? — спросил он у Шевчука, вытирая выступивший пот.

— Возможно. Давайте попробуем приоткрыть.

Шевчук вставил массивную кочергу, взятую с каминной стойки, между рамой и направляющими и нажал. Беленький присоединился к нему, и они вдвоем изо всех сил потянули за рукоять. Кочерга заскрежетала и согнулась, но им удалось на несколько миллиметров сдвинуть раму. Образовалась небольшая щель, куда Шевчук с ходу вогнал щипцы для углей, валявшиеся рядом.

— Есть!

— Давай еще!

— Тащим!

Рама сдвинулась еще на чуть-чуть, но для выхода этого было мало.

Мишка, помогавший открывать дверь, оглянулся:

— А где мама?

Карины в комнате не было, но, как только ее упомянули, она тут же появилась в дверях гаража.

— Попробуйте этим, — сказала она, протягивая мужчинам домкрат.

Шевчук глянул на Карину Олеговну с нескрываемым восхищением.

— Быстрее! — крикнул Миша, глядевший в окно за разыгрывающейся на их глазах трагедией. — Сейчас они упадут! Или поубивают друг друга!

Домкрат в щель вошел, Беленький начал крутить ручку, и сдвижная дверь с хрустом пошла по направляющей. Стекло зазвенело, изгибаясь, и с оглушительным звоном лопнуло, осыпаясь на пол. Миша, прикрывая руками голову, шарахнулся от проема.

В комнату ворвался ветер: сложный запах воды, раскаленного камня и снежной бури. Чужой ветер. Ничто на Земле не пахло так, как он.

В этот момент, вдохнув полной грудью воздух из чужих ему снов, Денис вдруг поднял голову и сказал громко и отчетливо:

— Все!

Крышка ноутбука закрылась, скрывая светящийся экран с черными строками на нем.

Карина шагнула к Денису, протягивая руки, и выжатый как лимон Давыдов вдруг обмяк и уронил тяжелую голову на грудь жены.

Беленький, Давыдов-младший, Новицкий и Шевчук выскочили на террасу, пригибаясь, как при обстреле, в тот момент, когда Кирилл, мертвой хваткой вцепившийся в бесчувственное тело Киры, исчез за краем платформы.



Мир Зеро. Станция наблюдателей

— Ну, вот, Дэмиен, сейчас мы узнаем, осуществился ли твой план.

Люциус заложил руки за голову и откинулся на спинку кресла — вылитый кодер, завершивший часть работы.

— И вариантов у нас нет, — он хрустнул пальцами, потянулся. — Или деформация прошла успешно и тогда мы увидим рождение мира, или…

— Или, — сказал Дэмиен, рассеянно глядя на экран, — мы увидим смерть трех миров. Но будем знать наверняка — время демиургов прошло. А как здорово, если бы подтвердилось, что все еще можно создавать новые реальности силой мысли! Что было, Люциус, когда ничего не было? Извечный вопрос людей — если Вселенная вечна, то с чего все начиналось?

Люциус усмехнулся.

— Было прямое указание, Дэмиен. Как там… — Он сморщил лоб. — Сначала было слово…

Они переглянулись.

— Никогда, — покачал головой Дэмиен. — Никогда я еще не пытался толковать человеческие сказки в таком аспекте.

— А зря, — Люциус улыбнулся и забросил ноги на край стола, демонстрируя собеседнику потертые сникерсы с синими шнурками. — Ждать осталось недолго. Сейчас мы узнаем все. Хочешь пари?



Мир Зеро. Мадейра. Окрестности Порто-Мониш. Ноябрь

Это только в кино главный герой держит сомлевшую даму сердца на весу одной рукой, а второй решает текущие задачи. На самом деле, когда тебе надо правой удержать от падения шестидесятикилограммовое бесчувственное тело, а левой схватиться за что-то, что выдержит ваш совместный вес, сделать это изящно скорее всего не получится.

Дай Бог, чтобы от рывка не вылетело плечо и было на что опереться ногами, потому что если ты не герой боевика, то с дополнительным грузом в полсотни килограмм ты на одной руке долго не провисишь.

Кирилл успел ухватить Киру поперек туловища, но зацепиться за край площадки не смог. Его неумолимо потащило вниз, в расщелину. Носки ботинок, которыми он пытался заякориться, бесполезно скребли по гладкой поверхности, а он съезжал вниз головой, пытаясь найти опору для тела.

Они рухнули в пустоту.

Кирилл сгруппировался, насколько это было возможно, но как сгруппируешься в неуправляемом полете? Он ударился спиной, закрыл Киру плечом от удара, и в следующий момент они кубарем покатились по железному настилу.

Давыдов оглянулся. Живы, уже хорошо.

Они рухнули на искореженную лифтовую площадку, торчащую из осыпи под странным углом — железный диск выглядел так, будто его гнул обкуренный импрессионист. Кирилл подполз к краю, глянул вниз и похолодел. На метр-другой левее или правее — и лететь им до самого низа, туда, где волны били в просевшее каменное основание.

Подняться вверх?

Кирилл встал на одно колено: его качало, словно в шторм, и головокружение тут было ни при чем — ветер и содрогание земли трясли конструкцию лифта, и найти равновесие стало нелегким делом. Тело Киры снова поползло в сторону от вибрации. Давыдов одной рукой ухватил ее за куртку, а второй вцепился в толстый стержень-растяжку — так еще была возможность устоять.

Положение казалось патовым.

Да, они были живы, не искалечены, но отрезаны от путей отхода, заперты на искореженном куске металла. Под ногами скалилась каменной пастью пропасть. Площадка, с которой они рухнули, возвышалась над ними на добрый десяток метров. Чтобы туда подняться, нужно было родиться хамелеоном — каменная стена поднималась вверх под отрицательным углом.

Оставалось проникнуть в лифт, а уж по нему или спуститься, или подняться на один из стационарных уровней — в зависимости от обстоятельств. Кирилл просто чувствовал каждой клеткой тела, как под действием природных сил вибрирует и гудит труба, на которой они стояли.

Медлить нельзя, надо действовать.

Прежде всего нужно было освободить руки. Кирилл привязал Киру к одной из труб-растяжек ее же собственным поясом. Она дышала ровно, но все еще была без сознания, а ему сейчас ох как пригодился бы напарник!

Ну ничего, обойдемся!

Хватаясь за металлические конструкции, Кир подобрался к двери лифта. Этаж, на котором сейчас находился Давыдов, явно был техническим. Вместо прозрачной стеклянной панели — стальная дверь, запертая на электронный замок с автономным питанием. Хочешь открыть — нужно обесточить.

Кирилл достал нож и принялся ковырять лючок, расположенный рядом, но подогнано все было добротно, и лезвие лишь оставляло царапины на нержавеющем металле.

Давыдову показалось, что его кто-то зовет.

Он поднял голову и увидел, что сверху спускаются два человека. Они рывками соскальзывали по веревкам, и ветер, врывающийся в узкое пространство между скалами, беспощадно их раскачивал. Лиц Кирилл не видел. Наверное, кто-то из его команды. Если они смогли спуститься, то значит, можно будет попробовать подняться наверх.

Ему удалось подцепить лючок острием ножа, и железная пластина полетела вниз. Не мудрствуя лукаво, Давыдов резанул провода, оглянулся.

На платформу спускались Денис и Карина. Он помог Карине плавно опуститься на ноги и протянул руки Денису, которого раскачивало, словно маятник.

— Это еще что такое? — рявкнул Кирилл, но получилось у него неубедительно. — Куда лезете, салаги? Где мои ребята? Какой мне от вас толк?

Денис был бледен, как стена, но смотрел бодро.

— Так надо, Кирилл, — сказал он, отвязывая от себя прочную брезентовую стропу. — Мы вчетвером все сделаем, вместе. Раз уж Шевчук для нас порезал свой кайт, то все просто обязано получиться. Поднимай Киру. Попробуем вытащить ее первой.

Карина уже склонилась над своим двойником, нащупала бьющуюся на шее жилу.

— Она приходит в себя!

Кира застонала.

— У нее шок, — пояснила Карина Олеговна. — Череп цел.

Она приподняла голову Киры.

— Кира, ты как…

Та открыла глаза.

Несколько секунд она наводила резкость, потом увидела перед собой лицо Карины и два одинаковых лица Кирилла и Дениса.

Кирилл был в камуфляже, поэтому Кира легко определила кто есть кто. Ее рука зашарила по поясу, но кобура оказалась пустой.

— Не вздумай его трогать, — просипела она. — Не смей!

— С каких это дел? — возмущенно сказал Кирилл. — Это ты вместо «спасибо», Кира? У меня задание — защищать его от тебя! Ты ничего не напутала?

Карина с Денисом, быстро переглянулись, и Денис улыбнулся. Едва заметно и весьма загадочно.

— Попробуй встать, — сказала Карина, поддерживая Киру. — Что чувствуешь? Где болит? Все цело?

Кира стала на одно колено, опершись на руку.

— Вроде, ничего. Только тошнит.

Кирилл придержал ее за плечи и помог встать.

Платформу трясло.

Карина ухватила болтающиеся стропы и принялась обвязывать Киру.

— Давай помогу, — предложил Денис.

— Ты врача будешь учить узлы вязать, — фыркнула Карина. — Все, что мог, ты уже сделал, господин писатель.

— Не все, — покачал головой Денис. — Пока еще не все…

И в этот миг раздался оглушительный треск, настолько сильный, что хлестнул по ушам не хуже взрыва, и нависшая над ними часть скалы пошла вниз, набирая скорость.

— Назад! — крикнул Кирилл, разжимая створки дверей лифта. — Все сюда…

— Там же Мишка! — Карина задрала вверх мгновенно ставшее белым лицо. — Они там, у края!

Денис схватил жену и Киру в охапку и бросился к Кириллу, но едва не упал от рывка. Кира была привязана к стропе, Карина все же успела завязать узел.

— В лифт! — Кирилл рванулся к ним. — Быстро в лифт!

Каменное небо рушилось на них, до удара оставались считанные секунды.

Кирилл рубанул стропу ножом, но прочная ткань не сразу поддалась, он нажал сильнее, и стропа лопнула. Кирилл взвалил Киру на плечо и понесся к дверям, в которых уже исчезли Денис и Карина. Он понимал, что у него нет времени осторожно пробираться на узенький технический балкончик: еще миг — и глыба раздавит их, как солдатский сапог таракана. И тогда он прыгнул, стараясь достичь противоположной стороны трубы.

Скала обрушилась прямо за его спиной, сметая погнутую платформу вместе с распорками и ребрами прочности. Карина с Денисом успели заметить пролетающий мимо них дом. На площадке возле бассейна ничком лежали люди — Карина с облегчением узнала в одном из лежащих сына. А Кирилл, перелетев зев шахты, врезался в противоположную дверям стенку. От удара он выронил Киру, и та упала на технический балкончик, а Кирилл закачался, балансируя на носках у самого края, схватил руками воздух и упал спиной в пустоту.

Денис попытался схватить его за воротник, но промазал — ткань только скользнула по пальцам, рука сжала воздух.

— Нет! — крикнула Карина отчаянно, а Кира молча быстрым змеиным движением свесилась с узенького, как книжная полка, балкона и успела схватить Кирилла за руку, остановив смертельный полет. Она не удержала бы такой вес и десяти секунд, но Киру хватило и секундной возможности, чтобы вцепиться второй рукой в спасительный металл.

Труба гудела от ветра и вибрации не хуже иерихонской, казалось, тысячи демонов выли в железном жерле, устремленном в дымные небеса. Денис осторожно выглянул из двери. Дом теперь располагался внизу, метров на сорок ниже места, где они застряли. Возле бассейна суетились фигурки. Денис насчитал пять.

— И что дальше? — спросила Карина, когда Кирилл взобрался на технический балкон. — Вниз или вверх?

— Не знаю, — отозвался Денис и повернулся к своему двойнику. — Что скажешь?

Кирилл вытер пот со лба и пожал плечами.

— Не могу сказать. Хоть монетку бросай!

Денис посмотрел вверх и покачал головой.

— Монетка не поможет. Предлагаю — вниз. Идея лезть вверх по поломанной шахте мне не нравится.

Дорога вниз представляла собой узенькую металлическую лестницу, исчезавшую в полумраке.

Денис еще раз выглянул из дверей.

— Если спустимся ниже, можем попробовать перепрыгнуть на скалу. Там, вроде бы, не сильно широко.

— Он прав. Давайте спускаться, — предложила Кира. — Здесь нам точно оставаться нельзя. Слышите, как шатается?

Лишенная ребер жесткости полая труба раскачивалась, как пьяный ефрейтор, шагающий по плацу.

— Дамы — вперед! — Денис сделал приглашающий жест рукой. Лицо его искажалось гримасой боли. Из-под слипшихся волос на виске стекали вишневые капли.

Первой пошла Карина, за ней Кира.

Мужчины остались на площадке.

— Одно и то же задание, — Кирилл перекрикивал ветер. — Защищать тебя. Этого не может быть. Мы — антагонисты. Наши миры — антагонисты. Наши жизни — это их смерть. Что не так, Денис?

— Все не так, — крикнул Давыдов, приблизив лицо вплотную к лицу двойника. — Нельзя спасти свой мир, уничтожив другой, понимаешь? Это ошибка. Не может быть отдельно мира Огня и мира Льда — они непригодны для жизни сами по себе. Вы разрушали вместо того, чтобы объединять, Кирилл. Смешай лед и пламя — и ты получишь воду, нужную для жизни. Смешай жар и холод — и ты получишь мир для людей. Смешай зло и добро — и ты получишь человека.

— И что теперь?

Над их головами грохнуло, заскрежетало, железную конструкцию порвало, словно бумажный лист. С неприятным визгом разошлись швы, и верхняя часть шахты начала полет вниз, извиваясь испуганной гадюкой.

— Вниз, — Кирилл подтолкнул Дениса к лестнице, и они начали спуск.

Ступени были на полторы ступни шириной, не более, каждый шаг нужно было делать с осторожностью, чтобы нога не соскользнула. Кирилл спускался последним.

Труба скрипела и стонала, ее били судороги.

— Осторожно, — предупредила Кира, освобождая место, и Давыдов аккуратно спрыгнул на крышу лифта, стараясь не отдавить спутницам ноги. За ним последовал Кирилл.

— Тут люк, — сообщил Денис, нащупав ступней крышку. — Можно спуститься в кабину.

Он нашел защелку и откинул люк.

В лифте было светло. Одна его стенка оказалась стеклянной.

— Откроем изнутри? — спросила Карина.

Кирилл кивнул, похлопал себя по карманам.

— Вот, черт! Нож!

— Держи, — Кира протянула ему свой, с черным лезвием и обрезиненной рукоятью.

— Спасибо.

Кирилл быстро вскрыл лючок на панели управления, присмотрелся и замкнул провода.

— Давай!

Денис легко просунул пальцы между створками и распахнул двери.

В кабину ворвался ветер и несколько снежных хлопьев, которые тут же растаяли на полу.

Дом был ниже их метров на десять: высоковато для прыжка, но все-таки прыгнуть возможно. Проблема заключалась в том, что между лифтом и площадкой для загара пролегала пропасть шириной метров семь. Ни с разгоном, ни без разгона не перелетишь.

— Папа! — крикнул Мишка снизу. — Папа, мы тут!

Они действительно были тут: Муромец, Новицкий, Шевчук и остатки отрядов Киры и Дениса — могучий Мамочка и Котлетка.

— Мы не можем прыгать! — крикнул Денис.

Шевчук помахал им рукой:

— Я знаю как!

Он побежал к дому и выскочил обратно через секунду с подводным ружьем в руках. Давыдов сразу узнал устройство, он описывал его в одной из своих книг — мощная пневматика с катушкой сверхпрочного шнура на боку, можно хоть белых акул гарпунить.

— В сторону! — приказал Шевчук, наводя ружье в их направлении.

Два раза повторять не пришлось.

Стрела пробила металл прямо над кабиной лифта.

— Обвязать сможете? — крикнул Шевчук. — Вокруг трубы?

На то, чтобы завести прочный, как сталь, шнур вокруг трубы ушло несколько минут.

Когда Давыдовы закончили работу и посмотрели вниз, Шевчук уже сидел за рулем джипа, стоящего возле гаража. Шнур был привязан к фаркопу громадины «секвойи».

— Когда труба наклонится, — заорал снизу Новицкий, — прыгайте и старайтесь попасть в бассейн. Там воды на метр, падение смягчит!

Шевчук газанул.

Джип мгновенно выбрал слабину, трос натянулся, но безрезультатно — труба вздрогнула, но не отклонилась от вертикали ни на метр. Шевчук рванул еще раз, потом добавил обороты. Задние колеса джипа скользили на мокром покрытии.

Мамочка, Котлетка, Мишка, Беленький и Новицкий подбежали к машине, уперлись руками ей в корму.

— Давай! Взяли! Давай!

Ревел мотор джипа, дымилась резина, звенел натянутый до предела трос… и тут труба начала поддаваться!

Денис увидел, как пропасть между лифтовой шахтой и домом начинает сокращаться. Каждый рывок уменьшал расстояние для прыжка. Семь метров, шесть, пять…

Давыдовы стояли взявшись за руки на краю платформы, готовые преодолеть пропасть, как только появится такая возможность.

Четыре метра, три…

Труба качнулась и начала движение обратно.

— Прыгайте! — пронзительно крикнул Мишка.

Небо над ними разверзлось, голубое сияние охватило наклонившуюся лифтовую шахту. Ровно такое же сияние, какое Денис с Кариной видели в самолете, летевшем на Арубу в ту ночь, с которой все началось.

Давыдов вспомнил свой сон про самолетную фею, посмотрел в глаза жене и ободряюще ей улыбнулся.

— Прыгайте! — крикнули снизу на разные голоса.

И они прыгнули, так и не разомкнув рук.

Эпилог

После шторма всегда особенно тихо.

Едва слышно шелестела вода, облизывая крупный вулканический песок, и даже крики охотящихся чаек звучали не так резко.