Глава 5
Рабочий день в Научно-исследовательском институте реинкарнации начинался в девять утра, и без пятнадцати девять Костя уже стоял перед башней из стали и стекла недалеко от метро «Сокол». Погода вновь испортилась, солнце ушло в спячку, прислав вместо себя ветер. Спасибо, что не дождь. Кусты жалостливо протягивали голые ветки, умоляя если не о тепле, так хотя бы о снеге, но мольбы до неба не доходили: их уносил ветер. Почти месяц до зимы, так что снег имел полное право еще гулять где-то далеко от Москвы.
Чтобы избежать вопросов, Костя просто надел форму и вместо приветствия на входе произнес: «Скорая реинкарнаторская». В панике охранник не заметил, что у реинкарнатора в руках нет черного чемоданчика.
Кафедра приборостроения находилась на пятом этаже, и в лифте Костя ехал один, хотя сотрудники, стоящие в фойе возле лифта, явно торопились на работу. Ничего. Ему не привыкать. В таком отношении даже есть свои плюсы. Особенно в час пик в метро, когда люди толпятся, втискиваются в соседние вагоны, но не подходят к нему ближе вытянутой руки.
В длинном коридоре было тихо. Никаких студентов, гвалта, суеты: НИИ хоть и тесно сотрудничает с Институтом реинкарнации, но полностью самостоятельное образование, со своим зданием, где студентам делать нечего. Тут занимаются наукой. Например, изобретают приборы, которые записывают карму…
Костя не стал стучать в единственную на всем этаже обитую бордовым дерматином дверь, а просто открыл ее и вошел. Он знал, что при виде реинкарнатора люди теряют дар речи, так что не дожидался вопросов.
– Я пришел к Игнатенко Петру Тарасовичу, – прочел он золотистые буквы на металлической табличке. Дверь из приемной вела в кабинет заведующего.
Юная секретарша ойкнула, подняла трубку и пролепетала:
– Петр Тарасович, к вам тут… тут… Служба реинкарнации. Просятся войти.
Завкафедрой выскочил из кабинета белый, будто по дороге просыпал на себя муку. Его руки дрожали, как у пораженного болезнью Паркинсона, хотя выглядел Игнатенко здоровым кабаном, способным в одиночку вытащить из грязи застрявший внедорожник.
– Фохао. Я войду?
– К-конечно!
Когда-то Костя мечтал, что окончит институт, займется научной работой, попадет в НИИ, вот как раз на эту кафедру. Сложись тогда все иначе, возможно, сейчас он работал бы у Игнатенко и продолжал по выходным смотреть остросюжетные фильмы об Ордене. Так что по сторонам Костя огляделся с особым любопытством. Большой стол из дешевого ДСП, как и у Сергеича из «скорой», давно следовало заменить, ворох бумаг скрывал потертости и царапины. Где-то между стопками папок приютился дешевенький ноутбук десятилетней давности. Игнатенко его еще не успел включить. Компьютерное кресло из экокожи, еще один дээспэшный стол для небольших совещаний и несколько стульев – вот и все. Судя по одинаковым кабинетам у завкафедрой приборостроения и заведующего Станцией Скорой реинкарнаторской помощи, зарплаты научных сотрудников явно не превышали зарплат реинкарнаторов. Но что удивило, так это скрученный коврик для йоги между двумя фикусами и портрет Далай-ламы XIII на стене. Ну надо же! Не президента!
Костя считал, что ученые, как и большинство реинкарнаторов, не религиозны. Да, карма существует, это доказано, но все остальное, о чем проповедуют в дацанах… это религия. Ученым не пристало влезать в религию. Обычно они и не стремились.
– Меня зовут Константин Юрьевич, я из Ордена реинкарнаторов.
После этих слов завкафедрой резко вспотел, и кровь прилила обратно к голове, от чего щеки покраснели, будто у нашкодившего мальчишки.
– Я бы хотел поговорить с вами о Викторе Андреевиче Кучике. Если вы не возражаете, конечно.
– Нет-нет, конечно, присаживайтесь. Может, чай или кофе?
– Нет, спасибо, у меня мало времени.
Игнатенко вновь побелел.
– Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил Костя. – Он сегодня на работе?
Петр Тарасович замотал головой:
– Нет-нет, он накануне звонил мне, отпрашивался, сказал, что его кузина при смерти и ему надо уехать.
– А когда вернется?
– Сказал, что пока не знает, это будет зависеть от ее самочувствия, мы договорились оформить потом эти дни задним числом как отпуск за свой счет, – пролепетал завкафедрой, будто оправдываясь: – Он очень хороший работник, никогда без причины отгулов не брал, обязательный, исполнительный. Ну такие семейные обстоятельства, я пошел навстречу…
Костя нахмурился. Кучик уехал неизвестно куда и неизвестно когда вернется. Ниточка грозила оборваться.
– Он отпросился в первый день Лхабаб дуйсэна?
Игнатенко кивнул.
– А где кузина проживает или как ее зовут – не сказал?
– Сказал лишь, что в Новгороде, а уж ее имя и адрес я не спрашивал.
Даже если Кучик не соврал, в чем Костя сомневался, найти его в городе-миллионнике будет практически невозможно. Нужна хоть какая-то зацепка.
– Расскажите мне о Викторе Андреевиче, что он за человек? Есть ли семья? Хобби? С кем дружит, кто его враги?
– Да рассказывать особо нечего. Тихий, спокойный человек. Исполнительный сотрудник, не гений, конечно, как Леонхард Петмансон, пусть ему достанется лучшее перерождение, но профессионал в своем деле. Практически не пьет. А то, знаете, в научной среде такое часто бывает… Вот у нас на кафедре некоторые регулярно закладывают за воротник. И не уволишь – хорошие ведь сотрудники, опытные, толковые, но в двенадцать часов дня уже не стоять на ногах – ну не дело это, не дело. А Виктор Андреевич практически не пьет. Ну несколько рюмок по праздникам. Сагаалган там, день рождения. Хотя дни рождения-то я не помню, чтобы он отмечал. Я этих дней рождения на кафедре уже боюсь. Такой возраст, много юбилеев, многим пятьдесят, шестьдесят лет исполняется, а отмечают – будто подростки! Пьянки, гулянки, а потом в больницу попадают…
– Петр Тарасович, – перебил его Костя, – ближе к делу, пожалуйста.
– Да-да, извините, я о больном. Так вот, Виктор Андреевич работает хорошо, раньше летом ездил на дачу, потом, кажется, забросил.
– Почему?
– Дача – это была страсть его жены, но у нее лет десять назад обнаружили рак. Бедняга долго мучилась, лежала прикованная к кровати, а Виктор Андреевич за ней ухаживал. Мы уж советовали – найми сиделку, так ведь и себя в гроб загонишь, но он лишь отмахивался. Переживал очень. Поседел весь. Злой тогда ходил, дерганый. Вроде был шанс вылечить жену, но требовалась дорогостоящая операция. Причем какая-то нереальная сумма, несколько миллионов. Откуда столько у ученого? Но мне кажется, он себя до сих пор винит, что не смог тогда раздобыть эти деньги. Вот и все. Жена умерла, детей у них не было, Виктор Андреевич живет один. О его врагах мне ничего не известно, а друзья… друзей мало, после смерти Леонхарда Яновича, боюсь, вообще не осталось. Кучик тяжело сходится с людьми, да и не стремится к обществу.
– Он дружил с Петмансоном?
– Да. Они были близкими друзьями. Родных-то у обоих не было.
– Ну у Петмансона есть внучка… – пробормотал Костя внезапно осипшим голосом.
– Да? – На мгновение Игнатенко задумался, а затем просветлел лицом. – Да, точно, есть. Но насколько я знаю, они не общаются практически. Не общались. Он даже не говорил, как ее зовут. Или я, старый маразматик, не помню. Мне кажется, Леону даже нравилось жить одному. Он совсем другой, не такой, как Витя: боевой, энергичный, общительный. Рядом с ним постоянно люди вертелись, да он и сам то на одну конференцию, то на другую, а еще умудрялся и докторскую написать и несколько изобретений запатентовал. Мы его называем – человек с моторчиком. Точнее, называли. Такая потеря для нашей кафедры и для всей науки! Ох, какая потеря!
– Над чем работал Кучик?
– Он после смерти жены помогал Петмансону в его исследовании, фактически они трудились вдвоем.
– О чем оно? – Костя увидел, как здоровяк встрепенулся, у него загорелись глаза.
– О существовании карма-поля. Есть такая гипотеза, и Леонхард Янович – ее активный приверженец, что карма человека создает определенное поле, как заряженная частица – электромагнитное поле, и именно на этом основан принцип работы кармографов. Они просто фиксируют это поле и по характеру возмущения восстанавливают первопричину. Ну как восстановить функцию по полному дифференциалу с помощью криволинейного интеграла.
– Да, я в курсе, – перебил его Костя, опасаясь, что рассказ об этом затянется надолго. О теории карма-поля он довольно много читал, но к делу это не относилось. – Спасибо большое, вы мне очень помогли. – Он пожал руку Игнатенко и почувствовал, какая влажная у него ладонь. – Ну счастливо оставаться.
– А… а вы не будете снимать мне карму?
– Зачем? – наигранно удивился Костя.
– Перед смертью же так положено, – смутился завкафедрой.
– Но вы не умираете!
– Как?
– Точно-точно, я чувствую, когда люди умирают. Вам это в ближайшее время не грозит. Я наведывался, чтобы поговорить о Кучике. Кстати, буду очень признателен, если поможете его найти. Мне очень важно с ним побеседовать. Буквально вопрос жизни и смерти. Может, кто-то из его коллег знает? Если что-то выясните – звоните в любое время.
Костя записал на бумажке номер своего телефона.
– Да-да, конечно, – ошарашенно ответил завкафедрой.
Косте на секунду даже стало его жаль. Если честно, он повел себя с ним по-свински. Но будь он искренен и благороден, стал бы Игнатенко с той же охотой все рассказывать? Может быть… но вдруг нет? Да и теперь Костя цинично надеялся, что после «счастливого избавления» от смерти завкафедрой приложит все силы, чтобы выполнить его просьбу. Костя не сомневался: если кто-то в институте знает, где Кучик, Игнатенко выяснит это и позвонит. Вот только интуиция шептала, что таинственный друг Петмансона очень не хочет, чтобы его нашли, и сомнительно, чтобы он кому-то разболтал, куда уехал. Единственный, кому он мог все рассказать, – это Леон. Но тот уже, наверное, бродит по Бардо Дхарматы, то есть по первой фазе посмертного опыта. Вряд ли с ним получится в ближайшее время поговорить. А жаль.
Колесов размышлял и медленно брел вдоль Петербургского шоссе. Люди, увидев его, ускоряли шаг или вовсе переходили на другую сторону, но его это не отвлекало. Пока что складывалась следующая картина. Гений-ученый Леонхард Янович Петмансон работал над доказательством своей гипотезы о существовании карма-поля. Когда у лучшего друга умирает жена и тот теряет смысл жизни, Петмансон берет его себе под крыло. Вообще, это кажется странным. Нет, в том, что гений дружил с посредственностью, как раз ничего удивительного, но обычно такие отношения завязываются еще в институте, если не в школе, и тянутся всю жизнь. Только, судя по досье, и тот и другой учились в разных школах и разных институтах и до работы в НИИ не пересекались. Связь из прошлой жизни? Очень похоже. Вопрос в том, что это за связь. Хорошо, если просто любовная, и тогда все понятно. Но бывает все сложнее и запутаннее.
И болезнь жены Виктора Кучика… Не потому ли они оба связались с бандитами? Сценарий, в котором ученые, дабы найти денег на лечение, стали оказывать услуги ОПГ «Китай», казался довольно вероятным. Но Костю в нем смущало несколько моментов.
Во-первых, судя по тому, что жена Кучика умерла без лечения, достаточной суммы они от бандитов так и не получили. Но при этом сотрудничество продолжили, раз Леон за несколько дней до смерти встречался с Макеевым. Зачем? Петмансон – ученый, известный по всему миру, совсем не бедный человек, достаточно посмотреть на его чай и золотые запонки. Неужели он рисковал своим именем, своей карьерой просто ради денег? Ох нет. Если он и работал с ОПГ, то, скорее всего, не за деньги. А за что? Ради чего он был готов пойти на риск потери репутации и свободы?
Во-вторых, ученые, даже занимающиеся исследованием карма-поля и кармографов, не имели прямого доступа ни в Купола, ни в хранилище к пластинам. При удачном стечении обстоятельств Петмансон мог выдать нелегальную карму за легальную, но мог ли проворачивать такое регулярно? Крайне маловероятно. Почти невозможно. Или же цепочка была более сложной и ученый в ней выступал лишь одним из звеньев.
В общем, какие бы услуги ни оказывали бандитам двое ученых, после смерти одного из них второй почувствовал угрозу и сбежал. Возможно, бандиты решили, что теперь обязанности Петмансона должен выполнять его напарник, а тот оказался не способен? Если принять эту версию, тогда Кучик заезжал к Петмансону не попрощаться, а замести следы.
В памяти всплыли слова свидетельницы с первого этажа о человеке, которого она видела: уставший, в пальто и с чемоданчиком. Костя еще тогда решил, что речь идет о кармографе, но отмел эту мысль. А что, если это действительно был кармограф, только нелегальный? И Кучик приезжал не с ним, а за ним? В этом появлялся смысл, но вопросов оставалось больше, чем ответов. Есть еще один нелегальный кармограф? От кого тогда его прятали? От Ордена? От бандитов?
Костя внезапно замер, будто стукнулся лбом о стеклянную дверь. Из раздумий его нагло, за шкирку выдернул запах. Запах смерти. Мир потерял свои ощущения, звуки, образы и цвета, превратившись в серый туннель, и лишь одна жизнь пульсировала в конце. Костя устремился к ней, будто протон в адронном коллайдере, набирая скорость и ни на что больше не обращая внимания.
Через минуту он обнаружил свою ладонь на плече парня лет восемнадцати с рюкзаком за спиной и горячим сладким хоттоком в руке. Парень испуганно обернулся: белое лицо, усыпанное веснушками, оттопыренные уши, рот, испачканный сладким блинчиком, съехавшая набок шапка-петушок и недоумение в глазах.
– Двадцать минут. От силы – двадцать пять. Стой тут, может, «скорая» успеет, – приказал он и вызвал диспетчерскую. Лопоухий еще ничего не понимал, а Костя уже чеканил в трубку: – Скоропостижная смерть в течение двадцати минут. Срочно пришлите реинкарнатора. Адрес… – тут он замялся, стал озираться и нашел табличку с номером дома: – Петербургский проспект, сорок семь.
Вот тут парень осознал, что происходит, и вдруг по-детски закрыл глаза ладошками и завыл. Прохожие стали оборачиваться, притормаживать, перешептывания раздавались все громче, а полная женщина в бордовом берете с вызовом бросила:
– Зачем вы обижаете мальчика?!
Костя молчал. Отвечать на подобные претензии бессмысленно, хотя иногда приходится. А вот «мальчик» вдруг вспомнил, что умеет говорить, и вой сменился на истеричное «я не хочу умирать!».
– Эй! Ты же реинкарнатор, сделай что-нибудь! – осмелел еще один прохожий, уверенный, что решит проблему, на несколько секунд оторвавшись от телефонного разговора.
Костя молчал. Он уже давно не реагировал на подобное. Не объяснять же каждому очевидные факты, что без кармографа нельзя ничего сделать, а кармографы выдают только оперативникам на дежурстве. Единственное, что сейчас имело смысл делать, – это прощаться с родными и близкими, но осмысленных действий от лопоухого ждать не приходилось. Пробка на проспекте означала, что водитель маленькой желтой машинки не успеет, даже если за рулем Сан Саныч. Смерть побеждала, и Костя ничего не мог с этим сделать, лишь наблюдать и ждать, когда его отпустит «запах» и накроет волна отчаяния и бессилия.
Не обращая внимания на зевак, он потряс за плечи орущего парня. Не помогло. Тогда Костя похлопал в ладоши у него перед носом. Лопоухий заткнулся, а в глазах проступила осмысленность.
– Как тебя зовут?
– Юра.
– Юра, тебе когда-нибудь делали слепок кармы?
Тот помотал головой. Плохо дело.
– Вы же меня спасете, да?
– У тебя есть близкие? Родители? Девушка?
Юра зашмыгал носом и кивнул.
– Звони им. Прощайся.
Руки у парня дрожали так, будто держал он не телефон, а отбойный молоток. Не с первого и даже не со второго раза ему удалось набрать нужный номер.
– Мама… мама, я скоро умру.
Тут он снова зарыдал, но сразу получил легкий подзатыльник. Костя не мог позволить, чтобы так бездарно тратили последние минуты жизни.
Весь в слезах, хлюпая носом, он лепетал по телефону, когда мотоциклист устал толкаться и нюхать машинную вонь и газанул, чтобы объехать пробку по тротуару. На мокром асфальте его повело, и, хотя скорость была небольшая, от удара в спину Юра упал и стукнулся головой о бордюр. Смерть наступила мгновенно на глазах прохожих. Кто-то заверещал, кто-то бросился на помощь, где-то сзади раздалось: «Алло, „скорая“?!» Костя же просто пошел прочь. Звуки, ощущения и краски рухнули на него со всей тяжестью этого мира; пусть и ожидаемо, но в первые минуты это было особенно тяжело.
В спину полетели запоздалые обвинения и оскорбления от зевак, винивших его в смерти, ведь именно он остановил парня и приказал тут стоять. Костя знал совершенно точно, что через двадцать минут Юра бы умер так или иначе, в этом или в другом месте. Может, кирпич бы на голову упал. Или его сбили бы на пешеходном переходе. Или что-то еще. Способов умертвить человека бессчетное множество, и если реинкарнатор почувствовал смерть, значит, судьба, бог, карма – выбирай, что по вкусу, – уже завершила эту жизнь, а каким способом она нажмет кнопку «стоп» – абсолютно не важно.
Костя махнул рукой проезжающей машине с шашечками. На сегодня общения с людьми довольно. Домой, в тишину и одиночество. Мучительны не оскорбления – это ерунда, всего лишь слова, – мучительно чуять смерть и не иметь возможности спасти жизнь. Увы, невозможно всегда носить с собой кармограф, поэтому между дежурствами Костя старался не выходить из дома.
Подъезжая в сумерках к подмосковному пансионату «Озерный», Костя напрягся. Он несколько раз отдыхал в министерских санаториях и с тех пор всячески сопротивлялся попыткам отправить его туда. Унылые бетонные коробки, скрипящая облезлая мебель спартанца, подтекающая сантехника и невкусная еда намертво отбили всю охоту к «оздоровлению». Его даже Женька не смог уговорить поехать в пансионат компанией встречать Новый год. Убеждал, что будет здорово: встанут на рассвете, обменяются подарками, а за окном – тишина и девственно-чистый снег. Сбежала в Москву та компания довольно быстро, замерзнув в плохо отапливаемых номерах без единого магазина в радиусе десяти километров.
Но в этот раз опасения не оправдались. У Ордена был вкус, и это проявлялось не только в стильном особняке внутри Садового кольца, но и в обустройстве своего пансионата. Трехэтажное кирпичное здание на берегу идеально круглого, будто циркулем нарисованного озера почти полностью скрывали высокие разлапистые ели. Внутри не оказалось ни размалеванных рыбками или птичками стен, ни ларьков со всевозможными безделушками. Скромная стойка регистрации, за которой приветственно улыбалась девушка, умудрившаяся заселить Костю за одну минуту.
Оформленный в черно-белых цветах номер так походил на его квартиру, словно в Ордене специально узнали его предпочтения.
Их оказалось пятеро. Все, естественно, намеревались стать инспекторами. Первым делом куратор курса попросила представиться и рассказать о себе – ну чисто как на тренингах личностного роста (бывшая жена несколько раз затаскивала его туда в надежде, что его личность хоть немного подрастет). Так Костя узнал, что рядом с ним сидит Кира из Иваново, впереди – Максим из Шатуры, сзади – Дмитрий Анатольевич из Серпухова и Сергей Сергеевич из Ростова-на-Дону.
Все пятеро делали вид, что не интересуются друг другом, однако то и дело изучали соседей. Хуже всего скрывать любопытство получалось у Киры – худенькой невзрачной девушки, больше похожей на подростка, чем на тридцатипятилетнюю даму. Несмотря на жар от батарей, она то и дело натягивала рукава черной водолазки, а подбородок прятала в высоком воротнике. Как только встречалась с кем-то взглядом – поспешно отворачивалась и делала вид, что внимательно слушает преподавателя.
Кажется, он был единственным, кого действительно интересовала преподаватель. Впервые он видел члена Ордена в традиционной мантии. Да, по телевизору неоднократно показывали магистра в церемониальном облачении, но то по телевизору и по особым поводам. По улицам в мантиях никто не ходил, такая одежда осталась лишь в фильмах о супергероях, чующих смерть. Ее звали Надеждой Сергеевной, и она больше напоминала профессора в университете (не хватало только характерной шляпы с кисточкой), а то и преподавателя магии, чем юриста Ордена.
– За два дня невозможно научить вас расследовать дела, такой цели на курсе и не стоит. Этому вы будете учиться не один год на личном опыте под руководством ваших командоров. Я же расскажу о юридической стороне дела. Некоторые правила не нужно нарушать, и тогда не будет конфликтов с другими ведомствами: полицией, сангхой, Министерством реинкарнации и прочими. Да и с обычными людьми. Есть регламент работы и между разными филиалами Ордена, о них тоже вкратце расскажу.
Костя слушал с восторгом юного неофита, осознавая, что прикасается к сокровенной информации. И хотя никаких особых тайн им не открывали, тем не менее показанная юристом сторона работы Ордена особо не афишировалась.
– Пошли сегодня после ужина в бар, – предложил Максим, накручивая на вилку спагетти. – У меня мозг взрывается. Ну и вообще, познакомимся хоть по-нормальному.
– Хорошая идея, – поддержал ростовчанин. – Вы-то хоть в одном регионе живете, еще сможете потом пообщаться, а я с вами – только через запрос приора, как нам сегодня рассказали.
Косте идея не понравилась, он бы предпочел просто выпить и завалиться спать. Знать не знал он этих людей и не видел причин знакомиться с ними «по-нормальному», но остальные с энтузиазмом поддержали предложение. Подумав, Костя решил, что мысль все же здравая: они могут столкнуться по работе, а ничто так не улучшает взаимопонимание в будущем, как совместная выпивка в прошлом.
Когда Костя спустился в бар, Максим уже делал попытки обнять Киру.
– Константин Юрьевич, а вы что думаете об отмене обязательной реинкарнации? – Дмитрий Анатольевич был среди них единственным в костюме-тройке, отчего казался самым старшим.
– Думаю, парламентарии должны быть последовательными и разрешить самоубийства. Зачем насильно спасать людей?
Дмитрий Анатольевич ошарашенно замолчал, пытаясь осознать сказанное, а Сергей Сергеевич хмыкнул прямо в стакан с пивом. Пена осталась на его усах.
– Согласен! Этот закон – убийство нации!
– Не надо сгущать краски, – возразил серпухович, когда осознал, что сказанное о самоубийствах – сарказм. – Закон даст возможность начать с чистого листа. Не думаю, что это плохо – дать людям еще один шанс исправиться.
– Так кармограф и дает им этот шанс! Проще исправить последствия, если помнишь причину, чем тыкаться, как слепой кутенок, не понимая, почему на тебя одна напасть за другой сыплется!
– Мужики, может, хватит об этом, а? – Максим скорчил рожу, будто вместо пива хлебнул лимонного сока. – Может, лучше о бабах и футболе?
Кира закатила глаза, но никак не прокомментировала пассаж, зато с энтузиазмом подхватила предложение сменить тему:
– Да, вот вы, Константин, чем занимаетесь? Мы тут уже о себе рассказывали и только про вас ничего не знаем.
Костя мысленно вздохнул. Он ненавидел рассказывать о себе.
– Работаю реинкарнатором на станции «скорой» помощи. – Костя замолчал и залпом выпил рюмку виски, о чем тут же пожалел. Не привык он к таким благородным напиткам, их надо смаковать. Кира растерялась и не нашлась что еще спросить. Повисла неловкая пауза.
– Выпьем же за девушек! – гаркнул Максим. – Они – самое лучшее, что у нас есть! После Ордена, конечно!
Под предлогом того, что организм требует свежего воздуха, Костя вышел на улицу.
Холод мгновенно освежил голову, прочистив мозги. Ну раздражают его люди. Ну, не умеет он налаживать контакты, быть милым и общительным. С чего вдруг решил, что сейчас получится? Кажется, пора сваливать, а то станет еще хуже. Вообще, зачем он сюда приперся?
– Не помешаю? – Кира тоже вышла на крыльцо, но, в отличие от Кости, без пальто.
– Нет. Я уже собрался уходить.
– К нашим? Или совсем?
– В номер, отсыпаться.
– Ясно. – Кира поежилась от холода. Тоненькая водолазка совсем не грела. – Кажется, вечер знакомств не задался.
Костя пожал плечами:
– Реинкарнаторы вообще не самые общительные и открытые люди.
Кира молчала и смотрела на редкие звезды, Костя же просто дышал морозным воздухом.
– Холодно тут. – Она потерла ладони друг о друга.
– Да, не стойте тут долго, простынете. Ну спокойной ночи. – Костя потянул дверь в пансионат.
– Спокойной ночи, – вздохнула Кира.
– Нам тут положено в этой мантии ходить, чтобы создавать у вас ощущение сопричастности к Ордену, но вообще мы ее никогда не носим. Инспектор должен быть незаметным, обычным, никогда не подчеркивайте свою инаковость. Мало того, что это запорет все ваше расследование, это просто вульгарно. – Владимир Николаевич снял мантию, небрежно бросил ее на стол и продолжил: – Кому-то уже пришлось опрашивать свидетелей?
Сергей Сергеевич поднял руку, Костя же не стал.
– Как прошло? Узнали, что хотели?
– Тяжеловато было. Один важный свидетель полностью закрылся, я так и не смог его вывести на разговор.
– Да, это непросто, поэтому я сейчас расскажу немного о том, как себя вести под легендой и как оценивать то, что вам говорят.
Владимир Николаевич настолько органично смотрелся в роли преподавателя, так быстро вовлек всю их небольшую аудиторию в активное участие, что Костя искренне восхитился. Но внутри что-то неприятно кольнуло. Он привык списывать свои проблемы с общением и взаимопониманием на беспамятность, на то, что окружающие живут вдвое дольше и поэтому лучше разбираются в мире и людях, а он среди них будто маленький ребенок, постоянно пытающийся потрогать огонь. Но вот перед ним стоит такой же беспамятный, и у него нет этой проблемы.
– Если собеседник слишком замкнут, «в скорлупе», раскачивайте его нейтральными вопросами. Это даст вам инициативное превосходство в разговоре, вы начнете управлять собеседником. Еще очень хорошо на установление первичного контакта работают детали: все, что видите у свидетеля. Например, углядели в его квартире скрипку или мягкую игрушку. Обратите на нее внимание, скажите, что-то типа «О, а у меня дядя скрипач! С детства играет» или «Я тоже очень люблю плюшевых медведей, хотя, казалось бы, уже вырос из игрушек». Это шаг к сближению.
Сегодня в них запихивали информации не меньше, чем вчера, но еще добавили и практической работы.
– Разбейтесь на пары, и пусть один выясняет у другого какую-то личную информацию. Запишите на листе бумаги, что будете узнавать, листы сдайте мне. Потом проверим, что получилось.
Косте в пару досталась Кира, и ей выпала роль инспектора, а ему, соответственно, свидетеля. На мгновение задумавшись, она быстро написала свою цель в тетрадке, вырвала лист и отдала его преподавателю. Тот быстро прочел, кивнул и что-то дописал – видимо, еще одну цель.
– Свидетели, вы уж быстро не сдавайтесь, но и специально «из вредности» молчать тоже не надо, – дал он последнее напутствие и засек время.
– Привет, – немного нервно улыбнулась Кира, подсаживаясь за парту. – Мы сегодня вечером опять хотим посидеть в баре, типа прощальная вечеринка. Придешь?
– Не знаю, не уверен.
– Что, боишься, жена ревновать будет? Мол, уехал на два дня непонятно куда да еще по барам ходит?
– Нет, просто не люблю вечеринки.
– Я тоже их не очень, но изредка хожу по настроению. А ты своей семье вообще рассказал, что в Ордене работаешь? А то у меня сложная дилемма…
– У меня нет семьи, так что и дилеммы такой нету.
– В смысле, нет жены и детей?
– Никого нет.
– И родителей?
Костя кивнул. Он не стал вдаваться в подробности, что его отец жив, ведь они уже много лет не общались.
– Время! – остановил секундомер Владимир Николаевич, и те, кто выполнял роль инспекторов, по очереди подошли и записали на бумажках с целями то, что выяснили.
– В целом все справились, – бегло просмотрел преподаватель ответы. – Теперь давайте узнаем правду.
На Кирином листе торопливым почерком было написано: «Узнать, есть ли у него жена», а затем другим почерком приписано: «и дети». Кира ответила на оба пункта «нет», и Костя кивнул: это правда. А вот Сергей Сергеевич своего «следователя» обманул.
– Но он мне все так красиво рассказал! – возмутился Максим. – Не только марку и цвет машины, но что у нее барахлит, когда последний раз менял масло и сколько стоил ароматизатор воздуха!
– А не надо верить всему, тем более если это красиво и эмоционально, – усмехнулся преподаватель. – Не доверяйте «искренним» словам свидетелей и тем более задержанных; их испугу, слезам, раскаянию и грустным глазам. В стенах Ордена все стремятся выглядеть невинными, белыми и пушистыми. Как узнать, что вам врут, – это отдельная тема. Я немного расскажу, но осваивать ее придется на своем опыте, и не один год.
Вечером выяснилось, что лишь Костя собрался уезжать сразу после ужина.
– Надеюсь, еще увидимся, – грустно улыбнулась Кира. – А может, передумаете и останетесь до утра, как все? Посидим, поболтаем.
– Я как-то не очень умею болтать и веселиться, буду своей грустной рожей портить вам всю вечеринку.
Кира явно хотела переубедить его, но не придумала как и лишь развела руками.
Костя вернулся в номер злой и нервный. Слишком много народу от него чего-то хотело, он же мечтал только об одном: чтобы его оставили в покое. Даже два дня интенсивных занятий не помогли забыть бледное лицо, усыпанное веснушками, оттопыренные уши, шапку-петушок и струйку крови, стекающую по бордюру. Костя не успел.
Следующие дни он работал на износ, но не продвинулся в расследовании ни на шаг. Инспекторы в Управлении на него практически не обращали внимания, сам Колесов не лез знакомиться, вот и получилось, что общался лишь с командором и архивариусом. К Мирзоевой в кабинет заглядывать боялся и всячески ее избегал.
В этот день он снова допоздна торчал в горкоме, вернулся домой уже поздно ночью и собирался лечь спать, но все же открыл почтовый ящик и обнаружил письмо, от которого пробежали мурашки. Тема: В. А. Кучик. Внутри лишь три слова: «Андрей Туманов, Касимов». Ни здравствуйте, ни до свидания, ни подписи – ничего. Невнятный набор букв и цифр в обратном адресе, бесплатный почтовый сервис… ящик явно создавался для отправки одного-единственного письма.
Вихрь вопросов прогнал сон взашей. Кто это написал? Почему? Зачем он помогает? Или это ловушка? Или чья-то глупая шутка? Стоит ли верить написанному? Вспыхнула и сразу потухла мысль, что это заведующий кафедрой приборостроения разузнал, к кому уехал Кучик. Нет, писал не Игнатенко. Кто-то явно хотел остаться анонимным, и кому-то нужно было сдать Кучика. Или некоего Туманова. Или обоих.
Количество неизвестных в этом уравнении зашкаливало. Без дополнительных данных оно не решалось. Но где их взять? Был лишь один способ: спросить Данзара. Вот кто умел искать информацию.
Костя сначала набрал телефонный номер, а потом глянул на часы и запоздало вспомнил о приличиях. Стрелки приближались к двенадцати. Палец потянулся нажать отбой, но из трубки донеслось: «Алло». Голос казался бодрым, не сонным, так что Костя выпалил:
– Кажется, я знаю, где сейчас Кучик!
И торопливо добавил:
– Извини, если поздно, я могу утром перезвонить. Наверное, за восемь часов ничего не изменится…
– Брось свои расшаркивания. Рассказывай.
Все внутри бурлило и требовало немедленных действий: куда-то бежать, кого-то хватать, но приходилось сдерживать порывы. Данзар пообещал заняться анонимкой, огорчив, что для этого нужна база данных Ордена, доступ к которой есть только в горкоме.
– Подходи завтра в районе обеда. Надеюсь, к тому времени уже смогу что-то раскопать.
Костя нервно взъерошил волосы. Ничего, он умел ждать.
В офис Ордена он все же поехал не к обеду, а с утра: до встречи с Данзаром хотел рассказать об анонимке Амгалану Тумэновичу.
– Не думал, что таким образом тебя хотят сбить со следа? – Командор ходил туда-сюда по «аквариуму» и в задумчивости гладил бородку.
– Думал… Но есть вероятность, что в деле замешана третья сила и она хочет сдать неугодных ей людей. Если это так, то ее действия нам пока на руку.
– Не очень-то я верю в анонимки. Обычно действительно ценная информация такими путями не приходит. Но проверить, конечно, надо. Отправь ее безопасникам, это по их части. Может, найдут адресата.
Командор помог составить запрос в Управление безопасности. К счастью, для этого не нужно было заполнять гору бумаг, как в хранилище.
– Жердин! Саша! Зайди! – крикнул Амгалан в зал.
Вошедший полностью оправдывал свою фамилию: костлявый и высоченный, он создавал впечатление, будто собран из палок.
– Саш, есть ли новости по делу о бандитском кармографе?
Голос у нескладного на вид инспектора оказался на диво приятен и мелодичен. Ему бы арии петь. Хотя, может, он и поет? Не всем же лазить по помойкам с чемоданчиком в руке. У кого-то работа вне Ордена может быть не связана со Скорой реинкарнаторской.
– Пока только выяснил, что этот кармограф украли в Питере десять лет назад. Я направил запрос их приору на разрешение работы в регионе, жду. Пластины, скорее всего, шли в русский Купол, так что бурятам тоже скинул запрос на совпадение кодов.
– Не обязательно. Смотря какой канал у них был. Могли использовать европейский или азиатский Купола, напиши туда тоже.
Костя до сих пор не привык, что у членов Ордена есть доступ ко всем мировым Куполам. Впрочем, у кого, как не у них? Во время Великой войны Старый Пасан сумел созвать Совет глав основных воюющих школ буддизма, где и предложил разделить ответственность. Мол, выяснением, чье учение верно и в какой дацан ходить, занимайтесь сами, а мы будем сохранять людскую карму. Именно он тогда и заложил основные принципы, существующие до сих пор: Орден вне политики и не связан ни с какой религиозной школой, карму имеет право записать любой, вне зависимости от вероисповедания, за работу Куполов и кармографов отвечает Орден, он же их и контролирует. Кстати, правило, что членом Ордена может стать только беспамятный, появилось позже, уже после смерти основателя. Сам Пасан беспамятным не был. Зато он отказывался принимать в Орден атеистов и иноверцев.
Ведь про Купола миру рассказали семь тибетских монахов, приверженцев разных буддистских школ. Именно у них в одно и то же время было одно и то же видение. К каждому спустился Будда и объяснил, что теперь карму можно записывать на стальные пластины, для этого он создал специальные устройства – кармографы. Они находятся в семи Куполах, родившихся в этот день в разных частях света. Цель каждого монаха – открыть миру «свой» Купол.
О жизни и миссии этих монахов написаны тысячи книг, от исторических до художественных. Могло показаться, что проще всего тому, кому достался Купол в Тибете. Да, ему не пришлось отправляться в трудное и опасное путешествие, как другим, но сколько лет и нервов он потратил на то, чтобы убедить буддистов взойти на гору Кайлас! Тысячи лет она считалась священной, до нее запрещено было даже дотрагиваться!
Впрочем, все Купола появились на священных горах. В Китае – на горе Эмэйшань, в России – на Алтае, на горе Белуха, в Египте – на Синае, в Индии – на священном холме Аруначала, в Османской империи – на Арарате, а в Танзании – на Килиманджаро. Везде были свои сложности. Местные жители не понимали незнакомые языки, не принимали чужую религию, куда-то оказалось очень сложно добраться. Легко не было никому, но все справились. Мир узнал обо всех Куполах и начал их использовать. Тогда не сомневались, что их создал Будда. А затем в священные горы пришли ученые и атеисты.
Костя постарался не думать об этом. Сейчас другие времена. Кадровики знали, что он атеист, и все же позвали в Орден, значит, ему дают шанс. Лучше думать о том, как найти Кучика.
Когда именно в горкоме обед, он не знал, но на третьем этаже оказалось пусто, лишь Данзар строчил по клавишам. Замечательно. Получится спокойно поговорить, не опасаясь, что их услышат те, кому не надо. Ну и Данзара коллеги дергать не будут.
– Я тут, пока Туманова пробивал, узнал нечто интересное… В Касимове действительно проживает некий Андрей Туманов, – пробасил архивариус вместо приветствия и показал фотографию с элегантным денди лет тридцати. Жилет, красный шейный платок, черные вьющиеся волосы, собранные по азиатской моде наверх, выражение лица «я – король мира». Костя в воображении дорисовал твидовые брюки с подтяжками, трость, толпу девушек, коктейли, вечеринки…
Но чем внимательнее он изучал фото, тем яснее понимал, что первое впечатление обманчиво. Туманову никак не меньше сорока, а то и пятьдесят. Есть такие мужчины, которые долго выглядят юношами, но их выдают глаза. Таких карих глаз, как на фотографии, не бывает у молодых беспечных денди. Либо он гораздо старше, чем выглядит, либо ему в жизни пришлось перенести много горя.
– Непосредственно на него я ничего особенного не нарыл. Ну холост, сейчас не работает, до этого тоже работал не регулярно, часто менял место. С криминалом не связан, Орден тоже им никогда не интересовался. Но пока я искал что-то о нем, я нашел много странностей в самом городе.
Оказалось, что в Касимове то вода в кранах становится «живой» – те, кто ее пил, излечились от всех болезней. То вдруг в песчаном карьере стали находить золотые жилы – чего по законам природы не бывает. А раз даже пиратский клад один счастливчик откопал у себя на заднем дворе. Хотя клялся, что каждый год в этом месте сажал картошку и просто не мог раньше не заметить сокровище.
Последние сто лет о чудесах в Касимове пишут регулярно, причем с четкой периодичностью. Раз в десять-пятнадцать лет чудеса связаны с деньгами, раз в сорок-пятьдесят лет – со здоровьем и исцелением. Причем всегда что-то новое, никаких повторов. То «живая вода» из крана, то «молодильные яблочки» из супермаркета, то лечебная грязь на городской свалке, то что-то еще. Да и способы нахождения денег – один другого необычней. Особенно поражала история, как золотые монеты сыпались там, где ступал лось. Обычный лось в лесу. Это длилось сутки, но потом еще несколько лет местное население съезжалось в тот лес в поисках золота.
По большей части все это считалось неподтвержденными слухами, из разряда летающих тарелок, магии и астрологии. Пресса об этом писала лишь желтая, а здравые люди газету «Суббота» не читают и передачу «Мистика и реальность» смотрят только ради смеха.
Однако Данзару и Косте, при всем их критичном отношении к чудесам, пришлось поверить: их подтверждали члены касимовского горкома Ордена. Увы, полноценное расследование не проводилось: не хватало людей. В городе с населением в тридцать тысяч никогда не держали большой комитет, но если в лучшие годы штат доходил до семи человек, то сейчас остался лишь один. Пятьдесят лет назад горком Касимова запрашивал помощь у своего районного приора, и тот даже высылал инспектора, но тому ничего не удалось узнать. Он лишь еще раз подтвердил, что означенные чудеса происходили.
Горком еще дважды обращался в райком: через десять и через пятнадцать лет, но оба раза получал отказ. Тогдашний приор решил, что странные события не касаются Ордена, не угрожают его членам и реинкарнаторам, не влияют на процесс записи кармы, поэтому на разбирательства нет смысла тратить время и силы. Пусть этим занимается кто-то еще. С тех пор касимовский горком запросов больше не посылал, однако продолжал аккуратно фиксировать все необычные события, происходившие в городе.
– Не связан ли Туманов с этими чудесами? – озвучил Костя крутившуюся у обоих в головах мысль.
– Мне пока такой связи установить не удалось, но нутром чую: что-то есть.
Имеет ли отношение Кучик к Туманову или все это ерунда, он просто поехал к кузине, как и сказал завкафедрой, а анонимке нельзя верить? В любом случае про этого Туманова нужно узнать как можно больше. Не исключено, что скоро придется лезть и в эту нору.
Остаток дня и всю ночь Костя читал дома, не отвлекаясь даже на еду. Данзар скопировал ему несколько гигабайтов материалов: газетные вырезки, городские документы, телефонную книгу города, заметки в блогах путешественников и многое другое. Даже чтобы бегло просмотреть все файлы, нужно несколько дней. Уму непостижимо, как сам Данзар успел отыскать все это до обеда.
Вдруг взгляд за что-то зацепился. Костя еще раз медленно просмотрел файл, который читал последним.
Газетная заметка семидесятилетней давности, за две тысячи триста девяностый год. Костя вначале глянул ее по диагонали и понял, что она не по теме, Данзар, видимо, случайно ее сохранил. Никаких чудес, точнее, «касимовское чудо» было, но так называли не «молодильные яблоки», а стелу с часами на вокзальной площади. Газетчик описывал торжественную церемонию открытия и восхищался стелой: на дубовой колонне вырезаны известные сцены из жизни Далай-лам, начиная с первого. Резьбой лет десять занимался местный скульптор, и вот теперь увенчанная часами стела появилась на площади. В статье говорилось о «ценности и быстротечности времени, преемственности поколений и возрождении».
Костя прочел ее дважды, но так и не понял, что привлекло его внимание. Разочарованный, он поднялся, чтобы сходить за чаем, как вдруг увидел. Статья оказалась ни при чем – он ее и не читал, когда просматривал материалы. Его зацепила фотография с церемонии открытия. Четверо стояли около «касимовского чуда»: мэр города, местный лама, скульптор и часовщик. И хотя газетчик в подписи к фотографии уверял, что часовщика зовут Федор Белкин, это был Андрей Туманов. Короткая стрижка и костюм по моде того времени не сильно меняли его внешность. Это был тот же молодой денди, ничуть не изменившийся через семьдесят лет!
Заснуть в эту ночь так и не удалось. Выпив пять чашек пуэра, Костя рано утром подъехал к зданию в тибетско-китайском стиле. Какая-то пичуга спросонья поприветствовала его, но не увидела солнца и вновь заснула. На улице было зябко, и Колесов сам бы с удовольствием сейчас заснул дома, в тепле, но внутренний жар гнал его вперед.
– Увы, аноним постарался. Даже наши спецы не смогли его отследить, – поделился невеселыми новостями Амгалан.
– Зато я с помощью Данзара кое-что нашел. Можно позвать его сюда?
Амгалан кивнул, поднял трубку, но не стал набирать номер, лишь нажал одну кнопку:
– Данзар, зайди, пожалуйста. Тут наш подопечный что-то хочет рассказать.
«Наш? Вроде как я подопечный только Амгалана», – удивился Костя, но подумать об этом не успел: несмотря на лишний вес, Данзар спустился с третьего этажа довольно шустро.
Костя молча положил перед обоими две распечатки: фотографию Туманова и газетную вырезку с фотографией об открытии стелы на площади. Нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы командор и архивариус ошарашенно переглянулись. Значит, Косте все же не показалось.
– Есть еще какие-нибудь снимки? Я отсмотрел все, что ты мне дал, больше этот тип нигде не встречается, – спросил Костя Данзара.
Тот пробормотал «зайди через час» и в задумчивости побрел к себе. Костя решил воспользоваться паузой и позавтракать. По соседству с офисом приютилась булочная, где помимо теплого, свежеиспеченного хлеба и выпечки делали кофе. Запах ароматных зерен и сдобных булочек долетал до первых этажей горкома, и противиться ему могли лишь самые стойкие или мизантропы. Костя понадеялся на хороший чай в меню, но тот, увы, предлагали только в пакетиках. Такого кощунства он не терпел и взял круассан с шоколадом и двойной эспрессо. Глаза слипались, и хотя адреналин не давал расслабиться, организм требовал сна.
Холодный воздух улицы взбодрил сильнее, чем кофе. От вкуса свежего, еще теплого круассана и шоколада мысли потекли в романтичном направлении, к Ане Ступиной. Интересно, где она сейчас? Наверное, на дежурстве, в реанимации. Костя вспомнил ее чуть насмешливый взгляд, волосы, будто выгоревшие на солнце, и от этих образов в груди приятно заныло. Он с удивлением осознал, что все еще живой, что он не только реинкарнатор, но и мужчина, что есть женщина, которую ему хочется обнимать, хочется вдыхать запах ее волос, целовать ее улыбающиеся губы, стянуть футболку и чувствовать своей грудью ее грудь.
Доселе спящие желания зевали и потягивались, просыпаясь. Оказывается, они не умерли, просто давно не давали о себе знать. Лет пять с момента развода? Нет, дольше. Не просто так в последние полгода семейной жизни Костя начал брать по две ставки на работе.
Телефон тренькнул и сообщил, что у Данзара есть новости. Костя одним глотком допил кофе, бросил бумажный стаканчик в мусорку и поспешил в архив. Всего за несколько дней третий этаж офиса московского горкома Ордена реинкарнаторов стал для него родным.
Командор уже рассматривал новые фотографии, заглядывая в монитор Данзара через его плечо. Данзар раскопал еще четыре: две – того же периода, когда Туманов выдавал себя за часовщика Белкина, еще одна – более поздняя, с городского праздника. Туманов явно не хотел попасть в кадр и пытался прикрыться кепкой, но не успел. Снимок был сделан двадцать пять лет назад. Четвертое фото оказалось самое старое, на нем Туманова не узнать: в треуголке и с пышными усами, он гарцевал верхом на вороном коне, в кафтане драгуна.
– Программа сделала анализ идентичности и определила, что на всех этих фотографиях один человек, – пояснил Данзар.
– Асур побери! Сколько же ему лет?! – воскликнул Амгалан Тумэнович.
– Никак не меньше сотни.
– М-да. Дело становится все более и более интересным… Туда надо ехать.
– Я съезжу! – выпалил Костя и выдержал оценивающий взгляд командора.
– Но только не один, с безопасником.
Костя кивнул:
– С Ильей? Как в прошлый раз?
Амгалан Тумэнович и Данзар переглянулись и фыркнули, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
– Не думаю, что он сможет. Но я ему предложу. – Командор ничего не пояснил, а Костя не стал спрашивать. Он явно что-то не то ляпнул, но если захотят рассказать, сделают это сами, без его вопросов.
Глава 6
К счастью, Касимов находился в ведомстве московского теркома Ордена, так что для работы в городе не требовалось разрешение чужого приора. Со своим же Амгалан Тумэнович договорился быстро. Для этого оказалось достаточно одного телефонного звонка. В нагрузку командор поручил проведать местный райком, выяснить, как там дела:
– При разговорах по телефону многое остается за кадром, а лично по всем райкомам и горкомам не наездишься, поэтому в местные комитеты обычно заходят командировочные. Отчеты – это, конечно, хорошо, но личное общение никто не отменял. Разузнай, что у них там на самом деле.
– То есть я к ним пойду с проверкой? – не обрадовался Костя этой идее.
Амгалан грустно улыбнулся чему-то своему:
– Да ну, с какой проверкой. С проверкой к ним пусть приор ездит. Абсолютно бессмысленное занятие. Они будут его поить и кормить, рассказывать, как его любят, как у них «все хорошо, вот только есть одна проблема, на которую нужны деньги и люди». Знаю я, как такие проверки выглядят. Вылизанные отчеты, прекрасные цифры, за которыми скрывается асур знает что! А вот перед тобой, их коллегой, нет смысла лепить красивый фасад. Посиди, чаю с ними попей, можешь даже водки, если надо. Поругай начальство, пожалуйся на жизнь, на цены, на погоду, на курс валют – в общем, просто поговори. Если у них действительно какая-то беда есть – сами расскажут.
Командор посмотрел в глаза своему подопечному и заметил в них еще один вопрос, на который ответил сразу, не дожидаясь, пока Костя решится его задать:
– Ничего им за это не будет, никаких кар начальственных, это не донос. Будем им помогать, если надо. В маленьких организациях почему-то до ужаса боятся озвучивать проблемы – видимо, чтобы не выглядеть перед руководством плохими работниками. Бывало, что молчали о таких вещах, о которых молчать нельзя. И всей организации это выходило боком. Есть, правда, и другие. Те наоборот: раздувают мелочовку, просят чуть ли не армию Ордена и сундук золота, чтобы сделать то, с чем справится и один профессионал. В общем, просто поговори с ними, осмотрись. Может, они и Кучика помогут найти. Теперь по поводу легенды, с которой пойдешь к Туманову. Есть идеи?
Колесов покачал головой.
– Главное – не спугни. Лучше узнать меньше, чем надавить, запугать и в итоге потерять след. Если что – обращайся за помощью. Хоть в местный комитет, хоть мне звони. Ты, главное, узнай, где обитает рыба и нужна ли она нам, а рыбаков, умеющих подсекать, мы пришлем.
Амгалан с ходу накидал несколько идей, как попасть в квартиру к Туманову и переговорить с ним.
Пообещав разработать себе легенду и согласовать ее с командором, Костя поехал домой. Время неслось, как скаковая лошадь, и казалось, что Кучик уносится все дальше и дальше и скоро его станет не догнать. А это значит, нужно торопиться, и, скорее всего, в Касимов надо было ехать еще вчера. На завтрашнем утреннем рейсе оставалось несколько свободных мест. Вот только прежде чем покупать билет, нужно придумать, как попасть к Туманову и что делать дальше.
Стемнело. Свет фонарей и проезжающих автомобилей падал в окно комнаты, выхватывая из черноты то призовые кубки, то картину с изображением вороного коня на снегу, то корешки книг на этажерке. Толковых идей так и не появилось, и Костя злился на себя за это. Ему хотелось куда-то бежать, делать хоть что-то, выплеснуть свое бессилие. В таком состоянии отлично колотить боксерскую грушу, но ужасно разрабатывать план действий. Костя с ужасом осознал, что он не успевает.
Он не любил просить о помощи, делал это крайне редко и по очень большой нужде, так что чувствовал себя неуютно, набирая номер Данзара. К счастью, архивариус просто выслушал сбивчивую просьбу и пообещал скоро приехать.
Костя ходил тигром по квартире, когда пискнуло сообщение от Ани. Сердце принялось отплясывать чечетку, и перед тем, как взять в руки телефон, пришлось сделать пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Костя даже смог философски отстраненно удивиться самому себе: только что переживал, разговаривая с Данзаром, а теперь опять волнуется, открывая сообщение от Ани. Но как же отличаются эти чувства друг от друга! А ведь ему уже казалось, что эмоции – это то, с чем он давно попрощался, причем навсегда.
«Привет! Как съездил в Институт реинкарнации? Что собираешься делать дальше? Могу ли я чем-то помочь?» – прочитал Костя сообщение и задумался. Три головы – лучше, чем две. Он еще раз трезво оценил свои силы и понял, что сейчас от него толку вовсе никакого, так что голова тут будет лишь одна, Данзарова, а значит, Анина помощь не помешает. Смущало, что она не член Ордена, но мозг быстро нашел лазейку: командор же сказал вести расследование, как сочтет нужным, да и помогла она ему уже дважды.
– Алло, привет. Я напал на след, и мне нужно помочь придумать план, – скороговоркой, пока не передумал, проговорил он в трубку.
– Ого! Ты прямо Виньер де Сар! – Костя не смог определить, искренне ли Аня восхищается им, сравнивая с известным сыщиком, или же подсмеивается над ним. – Конечно, помогу! Как известно, у каждого детектива должен быть помощник.
– Тогда, может, подъедешь ко мне? – Почему-то в этот момент он себя почувствовал пятнадцатилетним мальчишкой, с трудом решившимся позвать симпатичную девочку в кино.
– Если это приглашение на свидание, то можно было придумать другой повод. – Тут уже точно слышался сарказм, и Костя замолчал, не в силах придумать адекватного ответа. Аня поняла, что перегнула палку, и отступила: – Шучу-шучу. У меня вообще специфическое чувство юмора. Диктуй адрес, выезжаю.
– Ну да. Как у всех медиков, – буркнул Костя. Хотя в среде реинкарнаторов щепетильностью никто не страдал, но от циничного юмора медиков даже они вздрагивали.
Аня и Данзар приехали быстро и почти одновременно. Костя успел лишь немного прибраться да сложить диван. После дежурств хотелось просто рухнуть спать, а не заниматься поиском простыни или одеяла, так что диван обычно стоял незаправленный, со смятым одеялом и накиданными подушками. Все равно гости заходили редко. Последним был Женька.
– А у тебя миленько, – улыбнулась Аня, разглядывая черно-белую однокомнатную квартиру. Сам он этот стиль называл «шахматная доска» и долго ругался с женой, чтобы та позволила сделать такой ремонт. Косте нравилась строгая простота цветов, но жена выступала категорически против черных стен и потолка, так что под свой вкус он переделал квартиру лишь после ее ухода. Стены, пол и потолок кухни – черные, но холодильник, небольшой стол и вся мебель – белые. В комнате же наоборот: пол, потолок и стены покрашены белым, а мебель полностью черная. Впрочем, из всей мебели в небольшой комнате уместились лишь диван, двустворчатый платяной шкаф, этажерка, заваленная книгами и безделушками вроде его старых наград, стол с ноутбуком да кресло.
Костя представил Ане Данзара как коллегу по ведомству, не вдаваясь в подробности. К счастью, должность второго гостя ее не интересовала, внучка Леона больше выспрашивала про Туманова и цель поездки. Колесов честно рассказал про анонимку, про то, что неведомый Туманов может привести к Кучику, однако умолчал о странностях относительно его возраста и о чудесах, происходивших в городе.
Данзар тем временем разглядывал корешки книг: учебники по приборостроению в реинкарнации, оставшиеся с институтских времен, труды по философии и этике кармы, по влиянию буддизма на культуры различных народов. Встречались и художественные книги, в основном фантастика, но не только. Несколько комиксов о супергерое-реинкарнаторе Анзане были запрятаны между философскими трудами. Данзар их нашел, вытащил и хмыкнул. Косте внезапно стало стыдно за такое дурацкое чтиво, он дернулся отобрать, но архивариус уже сам вернул комиксы на место и вытащил потрепанную от чтения книгу в мягкой обложке под названием «Кто такие беспамятные?». Рядом с ней пылился подобный нон-фикшен.
Костя мысленно махнул рукой – пусть смотрят что хотят – и ушел на кухню. Поставил кипятить воду, достал пузатую банку и высыпал немного лао шен пуэра в ча хэ, «чайную коробочку». В качестве нее он в свое время пристроил фарфоровую чашку, в которую удобно засовывать нос. Вручил ча хэ Данзару для «знакомства в чаем» и, пока они с Аней по очереди вдыхали запах хорошего старого пуэра, занялся собственно чайником. В глубине души он им гордился. Отличный чайник, из исинской глины, он стоил как подержанный автомобиль. Костя давно мечтал о таком чайнике, но с зарплаты реинкарнатора накопить на него не мог, а вот Женька смог. Подарил ему на тридцатилетие. Знал, что друг – чайный маньяк. Женька вообще денег на друзей не жалел, все, что имел, спускал на совместные пирушки или вот на такие подарки.
Вначале чайник и чашки полагалось ополоснуть кипятком и лишь после этого отобрать ча хэ у Ани и высыпать в чайник скрученные темные сухие листья.
Первую заварку Костя сразу же слил – чай нужно промыть. Снова налил кипятка и теперь уже ароматную жидкость вылил в «чашу справедливости», как поэтично называли в Китае сливник. Он уже настолько привык к сливнику, что каждый раз в гостях искал его взглядом на столе и удивлялся, как другие без него обходятся. Ведь если разливать чай прямо из чайника, то кому-то достанется верхняя слабая заварка, а кому-то вся горечь со дна.
Прихлебывая горячую ароматную жидкость, они начали мозговой штурм. Сложность состояла в том, что Туманов нигде не работал, так что прийти к нему с профессиональным вопросом не представлялось возможным. Можно было нагрянуть под видом почтальона или водопроводчика, но как при такой легенде разговорить его, не выдавая себя? Да и водопроводчик из Колесова тот еще. Идею представиться оперуполномоченным забраковал еще Амгалан Тумэнович, и все трое с ним были согласны. Вряд ли человек, скрывающий Кучика, будет откровенен с полицейским.
– Вы говорите, он работал часовщиком. Причем крутым таким часовщиком, известным, заслуженным, – задумчиво произнесла Аня, наслаждаясь запахом, оставшимся из-под чая в пустой чашке. – Нельзя добиться успехов в том, что тебе не нравится. Думаю, он любит часы, а раз любит, то так или иначе возится с ними. Может, чинит их соседям или собирает дома что-то уникальное. Он не мог бросить свое дело.
– Так. Дайте мне интернет и полчаса не трогайте. Я что-нибудь накопаю. – У Данзара загорелись глаза. Вот уж кто точно любил свое дело!
Костя сомневался, что архивариус за полчаса найдет то, что не смог за целый день, с доступом в базу Ордена, но включил ноутбук. Надежда оставалась. Анино предположение выглядело довольно разумно.
Потребовалось больше часа и еще две заварки чая, прежде чем Данзар воскликнул: «Есть!» – и развернул ноутбук к ним экраном. Статья посвящалась людям с необычными увлечениями, и где-то в середине рассказывалось об умельцах, собирающих из деталей часов фантастической красоты фигурки людей, животных, зданий. Размеры одних доходили до двух метров, другие, наоборот, умещались в ладони. Костя невольно залюбовался фотографиями таких статуй. Действительно красиво. А потом он увидел фамилию Туманов. И имя Андрей. О нем рассказывали как об умельце из Касимова.
– Вот тебе и зацепка. Хочешь – притворись, что у тебя такое же хобби. Хочешь – представься журналистом. Или коллекционером, желающим прикупить что-то из его поделок. Только я поеду в Касимов с тобой, – заявила Аня.
Костя напрягся:
– Нет. Это опасно.
– Чем опасен Касимов? – захлопала она ресницами и сложила губки бантиком. Ну прямо кукла. Так делала его Джун перед мужчинами, пытаясь от них что-то получить. – Я же там буду достопримечательности изучать.
Костя задумался. Ёккарганай, она действительно помогает, и он действительно хочет, чтобы она была рядом.
– Ладно. Достопримечательности – изучай, а к Туманову не пойдешь.
– Как скажешь, босс. – Аня развела руками, продолжая играть роль послушной девочки. – Я тогда поехала собирать вещи. Завтра в восемь у автобуса, да?
Костя кивнул, и Аня ускакала, одарив его на прощание улыбкой, растопившей все сомнения.
Данзар остался продумывать подробности, а Костя все пытался сосредоточиться на легенде. Вместо этого перед глазами то и дело всплывали то песочный локон, то ехидная улыбка, то округлые бедра.
После получаса обсуждений, еще одного чайника чая и споров Данзар предложил прийти к Туманову под видом влюбленного, ищущего запоминающийся подарок своей девушке. Костя вздрогнул. Неужели архивариус догадался о его сердечном томлении? На самом деле было неважно, под каким предлогом попасть в квартиру и что наплести. Все равно за десять минут втереться в доверие нереально. Особенно если человек на самом деле что-то скрывает. И десять минут у Кости будет в лучшем случае! Суть плана состояла в том, чтобы подбросить «жучок» и дальше слушать разговоры Туманова.
Такой план Амгалан Тумэнович одобрил:
– Я договорюсь, тебя у автобуса будет ждать Владек Витович Мазур. Отличный спец по средствам слежения, хотя характер у него – как порох. Но мне бы очень хотелось, чтобы вы сработались, – выделил командор слово «очень» и попросил Данзара «как обычно, сделать обеспечение легенды». Тот подтвердил, что управится к приезду Кости в Касимов.
– Да, с Владеком нелегко, взрывается действительно как порох, – скривился Данзар, когда командор положил трубку. – Но специалист он отменный. Тебе действительно полезно с ним подружиться.