— Не совсем сражение, скорее, бойня. Ирки нас поначалу не заметили. — Он пожат плечами. — Угощайтесь супом. Завтра предстоит тяжелый день.
ЛИССЕН КАРАК
Ночь выдалась тихой. Обессиленные осажденные погрузились в сон. От очередного кошмара закричала Изюминка, Плохиш Том храпел как боров. Спавший в одиночестве Майкл что–то бормотал, раскинувшись на кровати. Настоятельница тихо плакала в темноте, затем встала и опустилась на колени перед триптихом, установленным на низком столике в углу ее кельи.
Сестра Мирам спала на животе, за день она оказала помощь стольким раненым, что сил у нее почти не осталось. Подлый Сим постоянно просыпался от собственного крика, а после лежал на койке, обхватив себя руками и высматривая чудовищ, мерещившихся ему под покровом тьмы, пока не пришла красивая послушница и не присела рядом.
Какой бы долгой и темной ни была ночь, противник безмолвствовал, и осажденные крепко спали.
С первыми проблесками рассвета враг атаковал.
«Осада Лиссен Карак. День девятый.
Сегодня враги предали огню земли вокруг крепости до самой границы с лесом. Люди — предатели–повстанцы — пожгли все деревни, хижины, хлева и сараи и даже высаженные кучно деревья. Фермеры, стоя на стенах, ужасались. Многие рыдали. Нас проклинали, называя дрянными солдатами, позволившими сжечь их поля. На стену поднялась и настоятельница. Она тоже долго смотрела на пожарища, а потом пообещала отстроить все заново. Но сердца многих ожесточились. Вплоть до полудня вражеские создания парили в воздухе над крепостью, и мы вновь вынуждены были мириться с их присутствием».
ЛИССЕН КАРАК — ШВЕЯ МЭГ
Варварские непредотвратимые действия врага изменили суть всей последующей осады и потрясли фермеров и простой люд куда сильнее любой военной победы.
Пожары охватили и северо–восток. Хоксхэд — самая дальняя община на востоке — был предан огню еще до появления первых утренних лучей, а ночной караул видел, как пылал небольшой городишко, расположенный всего в двух лигах от Лиссен Карак. Когда на небосклоне взошло ярко–красное светило, на западе вспыхнул Кентмир. К тому времени на стены высыпал весь люд.
Потом настал черед Аббингтона. Мэг наблюдала, как горит ее родное селение. С такой высоты она могла посчитать все крыши и точно знала, когда пожар перекинется на ее дом. С отчаянным гневом пожилая женщина смотрела, как рвутся вверх языки пламени. Все строения лизал огонь: каждую усадьбу, каждый дом, каждый сарай, каждый курятник.
Внезапно поля вокруг скалы, где стояла крепость, заполнились врагами — существами, которые не показывались в первые дни осады. Были там боглины, ирки, демоны, тролли и огромные создания с плоскими головами и бивнями; солдаты их называли мастодонтами. И, конечно же, люди.
Как же она ненавидела этих людей.
Враги сдирали с деревьев кору и луб. Сады с яблонями, грушами, сливами и хурмой были полностью уничтожены. Виноград, который выращивали многие поколения, выкорчевали и сожгли за какой–то час. Насколько хватало взгляда, во всех направлениях распространилось огненное море, и посреди него Лиссен Карак оставался единственным живым островком.
Мэг не могла оторвать взгляда от гибели своего мира.
— Напоминает жареную сосиску без горчицы, не правда ли? — раздался рядом с ней грубый мужской голос.
Она вздрогнула и, повернувшись, увидела огромного темноволосого горца, самого жестокого человека во всем войске, сидевшего на соседнем бочонке и наблюдавшего за происходящим за стеной.
— Война без огня, что жареная сосиска без горчицы, — пояснил он.
Мэг почувствовала, что злится на него.
— Это… Моя деревня! Мой дом!
Здоровяк кивнул. Казалось, он не замечает ее слез.
— Все логично. На его месте я бы поступил точно так же.
Не сдержавшись, она накинулась на него.
— Война?! На его месте? Это не игра! Мы здесь живем! Это наша земля. Здесь мы возделываем поля. Хороним умерших. Здесь покоится мой муж, а моя дочь…
Она задыхалась от рыданий и сейчас ненавидела его даже больше, чем боглинов с их пугающими мордами и желанием сжечь все, чем она жила.
Том пристально посмотрел на нее.
— Не ваша, раз вы не можете ее удержать, — произнес он. — Насколько я знаю, ваши люди просто забрали ее у них. Мне–то все равно, но их мертвые тоже покоятся здесь. И я бы сказал, она по праву принадлежит им. Извини, но война — мое ремесло. И она предполагает много огня. Сейчас их главный показывает нам, что наше — только то, что мы можем удержать, а он может победить нас и без захвата крепости. Прошлой ночью мы нанесли ему удар, теперь он отвечает. Это война. Если вы не хотите, чтобы горели ваши фермы, будьте сильнее — намного сильнее себя прежних.
Она ударила его, и… Хоть и гневалась, стукнула наотмашь, но не сильно.
И он позволил ей.
— Немногие могут похвастаться тем, что врезали Плохишу Тому и остались после этого в живых, чтобы потом рассказывать эту историю, — промолвил гигант.
В первых проблесках утреннего света он одарил женщину кривой ухмылкой, а та развернулась и убежала.
ЛИССЕН КАРАК — ШИП
Без особой радости Шип наблюдал, как горят деревни. То была легкая победа, но она поможет сломить волю фермеров. Хотя этого нельзя сказать с уверенностью. Может, наоборот, придаст им решительности сражаться до конца. Теперь они лишились всего, кроме самих себя. И все же, несмотря на то что сам был когда–то человеком, он с трудом понимал других людей. Еще у него появилось ощущение, что эта дилемма слишком сложна даже для его незаурядного ума. Он провозгласил себя командующим Диких, но на самом деле это мало интересовало его. Больше занимала загадка, что или кто такой темное солнце, и волновала она. А потом он угодил в осаду…
Далеко не в первый раз чародей спрашивал себя, а что он вообще здесь делает и как умудрился настолько погрязнуть во всем этом, чтобы рисковать собственной жизнью в сложившемся противостоянии. Прошлой ночью Шип вывел свою новую неуязвимую сущность на поле боя, и защитники крепости причинили ему боль. Ни одна рана не была смертельной, но он почувствовал физическую боль от перенапряжения и их ударов. Она злила его, и, когда гнев затмил глаза, чародей высвободил часть тщательно хранимой силы — достаточную, чтобы повредить стены крепости. Несомненно, это произвело впечатление на союзников, но какой ценой…
Он прошелестел листвой — если бы оставался человеком, пожал бы плечами. Прошлой ночью впервые за двадцать лет Шип почувствовал дыхание смерти. И это не пришлось ему по вкусу. Как и ощущение боли.
Но чем дольше длилась осада, тем больше существ прибывало к ним. Крепость в северной части королевства стала местом сбора для Диких. Его авторитет возрастал, и в дальнейшем он будет напрямую влиять на рост его сил. Что, однако, не будет иметь абсолютно никакого значения, если он погибнет.
Шип подумал о ней.
Чародей больше не мог качать головой — теперь вместо шеи у него был сплошной бронированный нарост, и, чтобы посмотреть налево или направо, ему приходилось поворачивать все туловище. При мыслях о ней он издал странный клохчущий звук. Прошлой ночью она сама решилась причинить ему вред.
И, наконец, он обдумывал присутствие в крепости третьего, помимо темного солнца. Сила — холодная, синяя — ударила его. Чистая сила, не ограниченная сомнениями или молодостью, закаленная и заточенная, словно сталь. Конечно же, это его ученик. Если бы Шип мог улыбнуться, он бы непременно это сделал.
Гармодий.
Вполне решаемая задача.
ЛИССЕН КАРАК — АМИЦИЯ
Амиция стояла на стене, наблюдая, как пылает вокруг крепости мир. Она не замечала приближения капитана, пока он не оказался рядом.
— Это было лишь вопросом времени, — произнес Красный Рыцарь будничным тоном, словно утром между ними ничего не произошло.
По правде говоря, ей не хотелось вообще ни с кем разговаривать, а тем более, с ним. Смотреть на него она тоже не желала — чтобы он не увидел, насколько тверда она в своем решении или же насколько разгневана.
— Он должен доказать своим союзникам, что преуспевает. — Капитан прислонился к зубчатой стене и указал на западную границу лесов. — Его люди строят два требушета. К концу дня мы почувствуем их мощь. И не потому, что они каким–то образом помогут ему выиграть осаду, но потому, что в этом случае его союзники увидят его…
Если бы она и дальше слушала его голос…
Девушка развернулась на каблуках и пошла прочь.
Красный Рыцарь поспешил за ней.
— Люди смотрят, — прошипела она. — Я — послушница при монастыре, а не твоя любовница. Пожалуйста, дай мне уйти.
— Почему? — спросил капитан.
Стальной хваткой сжал ее руку. Он делал ей больно.
— Отпусти, или ты — не рыцарь.
— Тогда я не рыцарь. Почему? Почему ты так внезапно изменила свое решение? — Он наклонился ближе. — Мое ведь ни капли не изменилось.
Девушка не была расположена к беседам. Она закусила губу и осмотрелась вокруг в поисках чудесного спасителя. Сестры Мирам. Настоятельницы.
— Неужели тебе нечем заняться? Кого–нибудь защитить? Кому–то приказать? Почему бы тебе не отправиться спасать фермы?
— Это несправедливо! — воскликнул он, отпуская ее руку. — Никто не смотрит на нас. Я бы почувствовал. Я не могу спасти эти фермы. И лучше побуду здесь, с тобой.
— Ты хочешь, чтобы я тоже взяла грех на душу? Вдобавок к тому, что уже нарушила свои клятвы, мне еще подвергать эту крепость опасности?
Его губы тронула озорная улыбка.
— Как правило, на других девушках это срабатывало.
— Могу лишь предположить, что срабатывало всегда. — Она вздернула подбородок так высоко, как только могла. — Я не собираюсь быть твоей шлюхой, капитан. Даже имени твоего не знаю. Таким девушкам, как я, не положено знать имена великих лордов, которые пытаются просунуть колени между наших ног, разве не так? Но я выбираю «нет». Ты не боишься ни Христа, ни настоятельницы. Посему я не могу противостоять тебе, угрожая наказанием от них. Но, видит Бог, мессир, я сама могу за себя постоять. Если ты посмеешь еще раз дотронуться до меня — ударю, и сильно.
Он смотрел на нее. Его глаза блестели от слез, и она заколебалась. Но решение принято, следует довести дело до конца. Девушка, не оглядываясь, пошла прочь.
Ей было трудно понять, почему она так злилась. Трудно объяснить — даже самой себе — такой выбор. Этот мужчина не для нее. Вопреки чувству, от которого разрывалась душа, она стала спускаться по лестнице. Несмотря на муки, подобно предсмертной агонии исказившие его лицо.
ЛИССЕН КАРАК — ГАРМОДИЙ
«Гармодий».
Он никак не мог заглушить его голос в своем сознании. Однажды соединенные друг с другом сущности, обладающие силой, никак не разъединишь. Он не может полностью избавиться от Шипа, но сможет отгородиться от него стеной.
«Гармодий».
Вот именно, пожалуй, это — единственная возможность избавиться от чародея. Скрестив ноги, Гармодий сидел под старой яблоней, одиноко росшей у стены. Прекрасное в пышном цветении дерево к тому же благоухало силой. Скамья под ним была установлена таким образом, чтобы черпать исходившую от дерева силу, словно воду из колодца или источника. Где–то внизу располагался и сам источник, ни зеленый, ни золотой. Он, без сомнения, находился именно тут.
Старый маг зачерпнул из него силу — столько, сколько посмел.
«Гармодий».
Насколько опасен разговор с бывшим учителем? Активизировав их связь, Шип мог попытаться подавить его волю. Но, сидя на скамейке под яблоней, старый маг надеялся, что чародей не успеет установить над ним контроль до того, как он сам прервет их общение. Теперь он уже не мальчишка. Прежний мальчишка…
Впрочем, черт с ним.
«Здравствуй, Ричард».
«Знал, что ты ответишь».
«Должно быть, никогда не ошибаться — очень льстит самолюбию».
«Не ехидничай, Гармодий. Прошлой ночью ты ударил меня. Ты стал очень сильным магом».
«В битве при Чевине я уничтожил твою смертную оболочку, старик».
«Да, но я знал, что делать. И, конечно же, перехитрил сам себя. — В его словах звучала излишняя самоуверенность. — Пришелся ли тебе по душе мой мир Зазеркалья, мальчик?»
Гармодий на секунду задумался.
«Очень хитроумно. Какая же ты все–таки сволочь. И как тебе удалось привязать духов к котам?»
«Так приятно беседовать с понимающим человеком. Значит, ты научился покидать собственное тело? А! Вижу, что нет. Любопытно».
Старый маг считал, что откровенностью не навредит себе. Она не опаснее, чем сам разговор с Шипом.
«Почему ты сражаешься здесь? — спросил он. — К чему эта война?»
«Гармодий, как это на тебя не похоже! Ты не возражаешь против ведения переговоров с силами зла? Я думал, ты избрал совсем иной путь».
«Я пришел к выводу, что в Диких, по сути, нет ничего от дьявола. Так же, как и в солнце — от Бога».
«Ах, вот оно что! — в голосе Шипа звучало удовлетворение. — Выходит, ты многому научился».
«Я все еще пытаюсь разобраться во всем этом», — признался Гармодий.
«Дикие намного сильнее. Люди прокляты. У них нет будущего. Слишком разрознены. Слишком слабы».
«Я так не считаю, — возразил старый маг. — С моей точки зрения, проигрывают именно Дикие».
«Ты обманываешь сам себя».
«Не так искусно, как это сделал со мною ты».
«Дай–ка я тебе объясню. Стань моим последователем, и сможешь обладать любым телом, какое только пожелаешь. И вот еще — по–другому видоизменять собственное тело не выйдет. Ты понял? Я поделюсь с тобой знаниями, не потребовав ничего взамен. Присоединяйся ко мне. Будь богом. Ты этого достоин. А мне скучно…»
Гармодий громко расхохотался.
«Изнываешь от скуки в компании чудовищ и жаждешь кого–то более достойного? Ты предал своего короля и все человечество, кусок дерьма».
Настолько быстро, насколько мог, используя силу из источника, он прекратил общение. Прислонившись спиной к стволу дерева, Гармодий восстановил в памяти весь разговор с бывшим учителем.
— Похоже, вышло недурственно, — вслух произнес он.
Но Шипу все же удалось кое–что в него внедрить, подобно тому как опускают во влажную почву семя. Ученик обнаружил у порога собственного дома упакованные в яркие обертки коробки с сюрпризами. Гармодий вынес эти коробки в одну из комнат своего Дворца воспоминаний и тщательно отгородил от собственного сознания. Затем, отделив от себя вторую сущность, оставил ее в том же месте. Вторая сущность открыла первую коробку. Тогда как третья его сущность стояла наготове с топором. Заклинание было убийственно прекрасным. Несомненно, Шип оставался великим магом. Гармодий позволил второй сущности сосредоточиться на хитросплетениях заклинания.
Потом запер комнату, отозвал вторую сущность и устроился в другом месте Дворца воспоминаний — в уютном зале с расставленными по кругу креслами. Вторая сущность опустилась в соседнее кресло и записала заклинания на обычный пергамент, позже они вместе принялись тщательно их изучать. Вооруженная топором третья сущность стояла за спиной второй.
Гармодий понял, как именно были задействованы коты. Наконец–то он уяснил, как его бывший учитель использовал животных, чтобы шпионить за крепостью. Старый маг раскусил, как Шип проникает в тело любого существа, какого только пожелает, при условии, что у того не найдется достаточно сил, чтобы воспрепятствовать этому. Как он вбирает в себя их сущности, или, другими словами, поглощает ту часть любого смертного, которую Гармодий считал душой. И все ради силы. Чародей подчинял их бренные тела себе или изменял их.
Некоторое время Гармодий затратил, чтобы новые знания отложились у него в голове. И тут он обнаружил, что внимательно наблюдает за дворнягой, одним из псов, которых наемники привезли с собой в Лиссен Карак. Собака рылась в образовавшейся во внутреннем дворе помойке. В конечном счете, если осада продлится слишком долго, пса съедят. «Я могу попробовать на этой собаке. Она все равно погибнет».
Псина посмотрела на Гармодия. Склонила голову набок и ждала, не угостит ли ее чем–нибудь человек. Вокруг плескалась сила. «Неудивительно, что создания из земель Диких хотят вернуть крепость», — подумал волшебник. Потянулся к силе, попробовал ее на вкус и стал наполнять ею заклинание…
И отмахнулся обеими руками, отменяя подсмотренное заклятье и вливая силу в стены крепости. Затем встал и подмигнул псу.
— Нужно определить, где прочертить границу, — вслух сказал старый маг.
«Он поделился со мной знаниями намеренно, хитроумный ублюдок. Хочет, чтобы я оступился».
До Гармодия донесся запах готовящегося завтрака, и он решил, что пора вернуться к людям.
К ВОСТОКУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — РАНАЛЬД
Ранальд безмерно устал. Вволю наплакавшись, он потратил целый вечер, пытаясь отловить коня. Тешил себя надеждой, что наткнется на обоз, арьергард какого–нибудь отряда или на других спасшихся. Но так и не повстречал ни единой живой души.
Он долго искал мешок, забытый где–то на краю поля во время сражения. Наконец горец смирился с потерей и побрел прочь, промокая насквозь под дождем, изнывая от зноя под палящим солнцем. У него не было ни кухонной утвари, ни еды, ни возможности ее раздобыть.
Вечером четвертого, считая от сражения, дня по узкой, ведущей вверх тропинке он вышел к гостинице в Дормлинге. Завидев его, люди подняли крик. Но как только рассмотрели, кто это, жители долины бросились к нему. И, поскольку он был выборным наследником своего двоюродного брата, вначале понадеялись, вдруг его появление связано с хорошими вестями. Но, когда горец приблизился, разглядели его припухшее от слез лицо и меч брата. И все поняли.
Поэтому на крыльце гостиницы его поприветствовал лишь ее хозяин. Хотя и тот выглядел мрачнее тучи.
— Добро пожаловать, Ранальд Лаклан. Скажи, скольких вы потеряли?
Ранальд, не таясь, взглянул мужчине в глаза. Смерть сделала его менее щепетильным в подобных вопросах.
— Они все погибли, — произнес он. — Все, кто отправился с нами. И я тоже был мертв.
Присутствующие — все оставшиеся люди долины — охнули, послышались рыдания, причитания и гневные выкрики.
Без прикрас горец вкратце рассказал свою историю, потом повернулся к плачущей девушке, стоявшей рядом с отцом.
— Вот его меч. Если родишь сына, он повелел, чтобы мальчик за него отомстил.
— Это тяжкое бремя, навалившееся на плечи еще не рожденного ребенка, — заметил хозяин гостиницы.
— Это не мой выбор, — устало произнес Ранальд.
Позже, сидя в личных покоях хозяина, он поведал историю их последнего сражения. Заливаясь слезами, жена Гектора внимательно слушала. А когда он закончил, посмотрела на него долгим укоряющим взглядом.
— Почему они вернули тебя, — воскликнула она, — хотя могли вернуть моего любимого?
Горец лишь пожал плечами.
Хозяин покачал головой.
— Мы потеряли слишком много людей, не говоря уже о стаде. — Он подпер подбородок рукой. — Если они свернут в долину, нам придется весьма туго.
Ранальд даже не пытался притвориться, будто это его хоть как–то волнует, поэтому собеседник не возражал, когда тот собрался уходить. Он отказался от предложения мужчин выпить эля. Не интересовали его и предлагавшие себя женщины, и даже взявшийся сложить об их последнем сражении песню странствующий менестрель.
Горец отправился спать, а на следующий день был таким же безразличным ко всему, как вчера и позавчера. На рассвете он заставил себя спуститься из комнаты в общий зал, разыскать хозяина гостиницы и попросить у него лошадь и снаряжение.
— Ты же не намерен убивать пришедших из–за Стены в одиночку? — угрюмо поинтересовался мужчина.
— Нет, конечно.
— Значит, хочешь вернуться домой?
— Я — гуртовщик, у меня нет дома.
Хозяин отпил пива из небольшой кружки и вытер усы.
— Тогда куда ты собираешься?
Ранальд откинулся на спинку стула.
— Собираюсь отыскать Змея из Эрча. Хочу спросить, почему он допустил, чтобы на нас напали Дикие. Мы платим ему десятину в обмен на защиту от них. Это закон Эрча. Древний, как эти дубы и все остальное.
Собеседник медленно оторвался от кружки.
— То есть ты поедешь говорить со Змеем?
— Кто–то ведь должен, — ответил Ранальд. — Могу попытаться, я все равно уже мертв.
Мужчина покачал головой.
— У меня осталась всего дюжина лошадей. Твой брат забрал все мое стадо.
Горец кивнул.
— До того как отправиться к Змею, я возмещу твои потери. Дай мне двадцать человек, и я верну тебе стадо. Большая его часть осталась нетронутой. По меньшей мере тысяча голов.
— Ты так похож на своего брата, — промолвил хозяин гостиницы. — Полон неожиданных предложений.
Ранальд пожал плечами.
Я бы не волновался, но мальчику Сары понадобятся эти животные, вдруг надумает стать погонщиком.
Второй аргумент произносить вслух он не стал. Он, оставаясь человеком короля, должен был предупредить монарха о Диких.
Тем же вечером в сопровождении двадцати человек горец поскакал на юг. Двигались они быстро, разделившись попарно и соблюдая дистанцию в милю, внимательно осматривали каждый холм и каждую рощицу.
На ночь разбили лагерь, но костра не разводили, поэтому Ранальд перекусил овсяными лепешками, которые дала ему с собой Сара, а как только над горизонтом взошел красный диск солнца, они снова отправились в путь.
К обеду обнаружили первых животных. Мужчины из долины беспокоились, опасаясь сэссагов. И перепугались еще больше, когда в близлежащих лесах заметили трупы. Но, по прикидкам Ранальда, они все еще находились в нескольких милях к северу от места сражения. Стадо развернули, и оно направилось домой, как обычно поступают животные.
Горец мчался на юг по дороге и незадолго до наступления сумерек наткнулся на парнишку, которого Гектор отправил назад гонцом. Юноша был мертв: либо заблудился, либо специально сделал огромный крюк на запад, чтобы нечто обогнуть. Он лежал лицом вниз, вокруг разбухшего трупа кружилась туча мух, а его лошадь неподвижно стояла неподалеку. Из тела парня торчали четыре стрелы, без сомнения, его гибель была связана с возложенной на него миссией. Мужчины из долины с почтением предали гонца земле, а его двоюродные братья — два высоких, сероглазых юноши — оплакали.
На следующий день их ожидало настоящие потрясение.
Когда они отклонились далеко на запад от места последней битвы, собирая разбредшихся животных, на пути которых раскинулись непроходимые болота, Ранальд почувствовал запах костра и в одиночку отправился на разведку. Рисковать было глупо, но он не желал даже думать о том, что может стать причиной гибели хотя бы еще одного человека из долины.
То, что он обнаружил, казалось невероятным — двадцать живых людей Гектора с третьей частью стада. Дональд Редмейн вел их на запад. Трижды им выпало сражаться против разрозненных групп пришедших из–за Стены, но они выжили и сумели спасти животных.
Ранальду вновь пришлось пересказывать свою историю, наплакавшийся Дональд Редмейн и остальные мужчины из обоза поклялись отомстить за Гектора Лаклана.
Дональд отвел Ранальда в сторону.
— Ты сражался на юге. Как думаешь, Том еще жив?
— Родной брат Гектора? — уточнил горец. — Да, если только кровавая удавка войны не отправила его на тот свет, то жив. Полагаю, на континенте или на востоке. А почему ты спрашиваешь?
Дональд посмотрел на него покрасневшими от слез глазами.
— Потому что теперь быть ему погонщиком, — заявил пожилой мужчина.
— Он не захочет.
— Захочет, если не сможет воевать, — заметил Дональд.
Следующим утром разведчики убили странное существо: телом оно походило на человека, но низкорослое, с мускулистыми руками и ногами и уродливой головой, имевшей сходство с человеческой, но тяжеловеснее. Ранальд предположил, что это ирк — по мнению горцев, полумифическое существо. Легенды гласили, что ирки, как и боглины, пришли из дремучих лесов, раскинувшихся далеко на западе.
В лагерь они вернулись все вместе — сорок четыре человека. Им удалось собрать более двенадцати сотен голов скота и всех коз. Кроме того, у них осталось семьдесят пять лошадей. Сара Лаклан не будет нищенкой, и клан не погибнет.
Гектора Лаклана не стало. Но девиз «Лакланы за Эа» продолжает жить.
РЕКА АЛЬБИН, К ЮГУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — КОРОЛЕВА
Расположившись на носу корабля, королева наблюдала за сменяющими друг друга пейзажами. Она улыбнулась юному гильдийцу, который, прячась за высокими бортами судна, внимательно осматривал берега. На самом деле парнишка не слишком усердствовал, пребывая в том возрасте, когда сложно сосредоточиться на чем–то другом, кроме прекрасной дамы, стоявшей всего в нескольких футах от него. Его взгляд то и дело возвращался к ней.
Женщина разглядывала берега и улыбалась. Раздавались команды гребцам, снова и снова, вокруг них целыми тучами гудело комарье, пока над поверхностью воды не поднимался легкий бриз.
Рядом с ней сидела леди Альмспенд, раскрытая восковая дощечка покоилась у нее на коленях, в руке зажат стилос.
— Очередное письмо? — утомленно спросила она.
Королева покачала головой.
— Нет, слишком жарко.
— Сочувствую бедным гребцам, — заметила секретарь.
Многие мужчины были обнажены до пояса, а большинство и того ниже. Из–за постоянной физической нагрузки их тела впечатляли своим сложением, и леди Альмспенд какое–то время внимательно их изучала.
— Они походят на людей эпохи Архаики. Беру свои слова обратно. Не думаю, что им нужно сочувствовать, скорее, ими следует восхищаться.
Она одарила улыбкой гребца, и тот ответил взаимностью, несмотря на то что высоко держал шестнадцатифутовое весло.
Королева ухмыльнулась.
— Так позаботься об этом, дорогая.
— Пожалуй, я ограничусь восхищением со стороны, — парировала леди Альмспенд. — Как вы думаете, действительно ли часовые вчера ночью видели боглина?
Дезидерата кивнула.
— Да, несомненно.
Больше просвещать своего секретаря она не намеревалась. Делать привал на берегу стало небезопасно, поэтому теперь они будут останавливаться для ночлега на островках посередине реки.
— Почему бы нам не вооружить и гребцов? — спросила леди Альмспенд.
— Оружие у них есть — метательные копья и мечи. Но против неожиданной стремительной атаки в темноте мы не выстоим, поэтому лучший способ обезопасить себя — оставаться на воде, используя ее как естественную преграду.
Секретарь качнула головой.
— Даже не верится, что все это происходит на самом деле, что наши северные земли подверглись нападению. Должно быть, королю приходится сейчас нелегко. Когда мы прибудем в Альбинкирк? — спросила леди Мэри.
— Если будем двигаться с такой же скоростью, то завтра к полудню, — ответила ей подруга. — А если королева снимет с себя что–нибудь еще, то, возможно, гребцы налягут на весла еще усерднее.
Дезидерата усмехнулась словам молодой женщины.
— Я собираюсь приказать плыть всю ночь. Река по–прежнему широкая, а мы опаздываем.
Леди Мэри бросила на нее странный взгляд.
— К вам прибыл гонец?
— Нет, у меня ощущение, что мы опаздываем, — призналась королева, — ничего более. Если войско короля движется, то они уже скачут на запад к Лиссен Карак.
Молодая женщина откинулась на спину, ощущая нежными плечами прикосновения теплого летнего солнца. Насекомые никогда особо не беспокоили ее.
— Отправь гонца к королю, Бекка. Сообщи ему, что мы уже близко. — Она сверкнула глазами в сторону гребцов. — Сообщи, что мы присоединимся к нему через три дня.
Передать послание вызвался Руайе ле Арди, и они высадили его, вооруженного копьем, и его коня на берег. Королева одарила его поцелуем, и щеки рыцаря, скакавшего на запад, еще долго полыхали румянцем.
АЛЬБИНКИРК — ГАСТОН
Гастон наблюдал, как воины армии короля сворачивают лагерь и, обуреваемые тяготами и беспокойством, выдвигаются на запад. Ни один человек из ордена не вернулся назад, несмотря на то что Лиссен Карак располагался всего в двух днях пути от Альбинкирка. И каждую ночь в той стороне небо озарялось всполохами пламени.
С кем бы они ни сражались, природа этих существ была чужда людям. В Альбинкирке боглины поразили его — даже те несколько представителей племени, которых он увидел. Они оказались настолько омерзительными и несуразными, что он назвал бы их ошибкой природы, не будь те созданиями из земель Диких.
Его двоюродный брат пребывал в экстазе — огненные вспышки на западе свидетельствовали о том, что крепость все еще держится, а это означало, что близится великая битва. И для Жана де Вральи грядущее сражение стало путеводной звездой — магнитом, определившим смысл его жизни.
Гастон проверил готовность своего отряда и напомнил людям слова графа Приграничья о том, как следует действовать. Всегда полагаться на разведчиков, посылая их вперед, на фланги и в арьергард. Латников должны окружать копейщики и лучники, чтобы в случае нападения из засады рыцари могли быстро сориентироваться из относительно безопасного положения. Размещать повозки исключительно под прикрытием воинов.
Дельные советы. Но все они подразумевали, что благородные рыцари должны безоговорочно доверить собственные жизни людям низкого происхождения.
Его разведчики выехали в предрассветные часы, к тому времени и сам он оседлал боевого коня. Личный оруженосец подал ему оружие, и Гастон молча наблюдал за построением отряда в колонну, прислушиваясь, не раздадутся ли крики или завывания горнов, возвещающие о начале сражения.
И вновь он затосковал по дому. Гастон не хотел участвовать в этой странной войне против мифических чудовищ и неведомых существ. Дома он сражался против людей, поведение которых понимал.
Когда его воины построились, он вместе с кузеном поскакал на запад вдоль общей колонны к королю, восседавшему на огромном скакуне в окружении своих лордов. В руках он держал послание, как обычно по утрам: у короля Альбы была прекрасно налаженная почтовая служба, и гонцы, несмотря на возраставшую по пути опасность, продолжали добираться до адресата.
— Она не послушалась меня, — светясь от счастья, воскликнул монарх. Он оторвался от послания и кивнул, приветствуя де Вральи. — Моя супруга не вняла моему совету и спешит сюда.
Капталь, как обычно, неправильно истолковал сказанное.
— В таком случае ваше величество должны наказать ее, — посоветовал он.
Монарх не стал с ним спорить и снисходительно улыбнулся.
— Полагаю, тогда мы будем выглядеть крайне неблагодарными по отношению к леди, которая привезет нам огромные запасы провианта.
Граф Приграничья улыбнулся.
— Когда вы ожидаете ее прибытия?
Король оглядел леса, раскинувшиеся на западе, словно зеленое море.
— Она в трех днях пути к югу от Альбинкирка, — ответил он. — Королева собрала целую флотилию и движется намного быстрее нас.
— Но ей ведь приходится следовать всем изгибам реки, — заметил граф Приграничья.
Сэр Ричард Фитцрой запустил пальцы в бороду.
— Ваше величество, у нее светлая голова на плечах. Она все равно будет продвигаться быстрее нас и привезет с собой намного больше еды и фуража, чем обычный караван.
Констебль откинулся на спинку седла.
— Неужели я — единственный человек среди присутствующих, который благодаря жизненному опыту способен дать совет? — спросил он. — Ваше величество, предлагаю продвигаться в сторону реки, пока не встретимся с королевой. Запасов провианта у нас всего на пять дней — мясо заканчивается, а живности в лесах маловато. Королевские егеря, прошу прощения, не приносят достаточного количества дичи даже для того, чтобы накормить королевский двор.
Граф Приграничья согласился с ним.
— Не стоит очертя голову соваться в бой, — заявил он. — Только не против Диких.
Граф Тоубрей покачал головой:
— Крепость может столько не продержаться.
— Лиссен Карак либо выстоит, либо падет, — заметил констебль, осмотрелся и понизил голос. — Милорды, сейчас от нашего решения зависит будущее всего королевства. Если мы потеряем армию, то не сможем восполнить эту потерю.
— Альбинкирк превратился в руины, — ответил король. — Я не могу потерять еще и Лиссен Карак.
— Нам нужна еда, — настаивал констебль. — Мы планировали пополнить запасы в лавках Альбинкирка. Или выйти на стадо, направляющееся на юг из Зеленых холмов, и затовариться говядиной.
— Говорите, мы сможем продержаться пять дней? А сколько сможет продержаться крепость?
Жан де Вральи привстал в стременах.
— Наши люди могут продержаться и без еды. Давайте наконец доберемся до врага.
Альбанцы лишь мельком глянули на него.
— Давайте наконец–то сразимся с этими существами! — настаивал капталь.
Лорд Бейн промолчал, красноречиво приподняв бровь. Друг короля сэр Дриант нахмурился.
— Я далеко не самый выносливый солдат в этом войске, и, как всем присутствующим прекрасно известно, я — любитель выпить. — Он наклонился к де Вральи. — Но мы не станем рисковать войском короля, скача на полуголодных лошадях в бой.
Губы галлейца растянулись в насмешливой ухмылке.
— Конечно, вы должны быть чрезвычайно осмотрительны.
Констебль прищурился.
— Да, милорд. Так и есть, мы должны быть очень осмотрительными. Должны сражаться на выбранной нами местности с продуманно расставленными войсками и не допускать их излишнего рассредоточения. Мы должны обезопасить фланги и построить защищенный лагерь, в который можно отступить, если все пойдет не так, как запланировано. Мы должны использовать любое преимущество перед врагом, какое только имеется. Это не игра и не турнир, милорд. Это война.
— Вы вздумали поучать меня? — Жан де Вральи позволил своему скакуну приблизиться к констеблю на два шага.
Тот снова приподнял бровь.
— Именно, милорд. Кажется, вам это необходимо.
В разговор вмешался король:
— Готовность капталя сражаться похвальна, а вот мой констебль, насколько я понял, скорее окопается здесь в ожидании королевы. Правильно ли я уловил вашу мысль?
Собеседник кивнул:
— Так и есть. Завтра я ожидаю известий от приора. Было бы глупо двигаться вперед, не дождавшись сведений из самого достоверного источника.
Гнев де Вральи был почти осязаем. Гастон ухватил его за руку, и рыцарь резко повернул к нему голову, словно разъяренный сокол. Но Гастон выдержал дикий взгляд кузена.
— Давайте хотя бы перейдем на южную сторону реки. Насколько нам известно, враг на северном берегу.
Констебль в открытую умолял короля разделить его точку зрения, и Гастон прекрасно его понимал. Услышав о подобных мерах предосторожности, Жан де Вральи лишь презрительно фыркнул.
— Если враг находится на северном берегу реки, — спесивым и нарочито оскорбительным тоном заявил он, — разве не наш долг как рыцарей быть сейчас там же и сразиться с ним?
Многие присутствующие были за переход на южный берег, поэтому король вежливо улыбнулся галлейцу и повернулся к своим рыцарям.
— Мы вернемся на южный берег, — объявил он. — Такова моя воля. Разобьем лагерь и возведем оборонительные сооружения на южном берегу Кохоктона, выставим вперед кавалеристов и пехотинцев.
— Сколь осмотрительно, — выпалил де Вральи.
— Такова моя воля, — повторил монарх.
Улыбка не сходила с его лица. От нее у Гастона появилось неприятное ощущение внизу живота.
ЛИССЕН КАРАК — МАЙКЛ
Вовсю светило послеобеденное солнце, а Майкл продолжал записывать.
«Осада Лиссен Карак. День десятый.
Вчера огнем и мечом враг уничтожил все деревни к западу от Альбинкирка. Нам же оставалось только наблюдать за происходящим. Сегодня противник расставляет чудовищ по всей линии осады, а над нашими головами раздаются крики его тупых созданий. Когда над крепостью их больше двух, создается впечатление, что своими тушами они закрывают все небо. Это лишает мужества многих, как и несметные полчища врагов в полях вокруг монастыря. Их в буквальном смысле не счесть. Все наши старания уничтожить их смахивают на попытки человека лопатой сдвинуть гору.
Сегодня весь день капитан неутомим: носится по всей крепости. На руинах башни с онагром наши люди возвели артиллерийскую платформу. Красный Рыцарь вместе с лордом Гармодием применили новый бетонный раствор и учили рабочих, как строить быстрее, а потом колдовали над бетоном, чтобы тот скорее высох — великое чудо, немало воодушевившее всех в крепости.
Противник пустил в дело свои орудия, но камни не долетали даже до стен крепости, и мы наблюдали за их безрезультатным полетом и последующим неудачным приземлением — камень, рухнувший в поле, убил одного из Диких. Капитан утверждает, что дух сопротивления может вспыхнуть с новой силой даже благодаря такой мелочи, как эта. Но через час враг, задействовав тысячи рабов, передвинул орудия ближе к нам».
ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ
— Он планирует напасть на Нижний город, — промолвил Йоханнес.
Капитан смотрел вдаль, наблюдая, как стреляют орудия врага. На расстоянии порядка четырех сотен шагов от стен Нижнего города на земляной насыпи, укрепленной древесиной, что–то около сорока футов высотой, противник установил два требушета. Скорость, с которой выросла осадная насыпь, для капитана оказалась самым пугающим моментом осады.
Хотя, может, все же и не самым. «Я не твоя любовница».
Ирония заключалась в том, что Гармодий учил его разделять собственные сущности, контролировать себя, ограждаться от опасных элементов заклинаний и контрзаклинаний. А еще огласил новоиспеченному ученику безоговорочные обязательные условия.
— Никогда не используй эту силу, чтобы заглушать свои чувства, парень. Наша человечность — это все, что у нас есть, — поучал его сегодня утром старик, будто то был вопрос великой важности.
Не успел Гармодий уйти, как Красный Рыцарь тут же использовал новое умение, чтобы отгородиться от чувств. А старый маг не попытался остановить его. Почему? Очевидно, над контролем ему следует еще хорошенько поработать.
Он отошел от зубцов крепостной стены, когда в надвратную башню Нижнего города под прямым углом ударил кусок скалы, отчего все строение пошатнулось.
Капитан шумно вздохнул.
— Там внизу наши люди, — заметил Йоханнес. — Мы не сможем его удержать.
— Мы должны это сделать, — возразил Красный Рыцарь. — Если потеряем Нижний город, он отрежет нас от Замка у моста. Потом передвинет свои орудия на юг. Это напоминает игру в шахматы, Йоханнес. Сейчас разыгрывается клочок земли — вот здесь, — он указал пальцем на загоны для овец на юго–западе. — Если ему удастся возвести на их месте осадную насыпь и установить метательные орудия, то он сможет одним выстрелом уничтожить любую башню Замка у моста.
Йоханнес покачал головой. Он участвовал в двадцати осадах и терпеть не мог, когда капитан, по его разумению, умничал.
— Он может возвести их там, когда ему заблагорассудится, — огрызнулся маршал.