— Мне рассказать Симу, что вы принуждаете меня, капитан?

Красный Рыцарь отпустил ее. В тот момент он, казалось, ее ненавидел, и, скорее всего, это чувство было взаимным.

Она спешно удалялась, пересекая зал лазарета, а ему некуда было отступать, кроме крошечной комнатушки позади. Но, если посмотреть с другой стороны, она была пуста, а это то, что требовалось. Возможно, больше чем когда–либо в жизни, ему сейчас хотелось побыть одному.

В темной комнатушке он опустился на деревянный стул и разрыдался.

ЛИССЕН КАРАК — ИЗЮМИНКА

У Изюминки было много обязанностей. Повышение она получила совсем недавно, поэтому все еще наслаждалась ответственностью. Она старалась быть чистой и опрятной, ее доспехи сверкали, а квадратная шапка сидела на голове как влитая. Она знала, что многие мужчины, особенно постарше, не желали подчиняться приказам женщины, но идеальный внешний вид в таких случаях выручал.

Она назначила стражников у основных ворот и направилась к боковым, обходя посты поочередно. Организовала смену караула, согласовала новый пароль, рассчитала и приняла воинские приветствия — Изюминка обожала церемонии. А еще ей нравилось видеть, как все это впечатляет фермеров. По утрам и вечерам крестьяне смазывали свои инструменты и проверяли состояние животных. Они уважали искусных ремесленников, даже если их искусством была война.

Женщина–рыцарь пришла на последний пост и провела строем отправлявшихся на отдых стражников через внутренний двор к основанию западной башни, где отпустила их. Двум особо нерасторопным лучникам поручила отдраить тяжелый деревянный столб, установленный для отработки ударов мечом — во время исполнения назначенного капитанским судом наказания к нему привязывали Подлого Сима, поэтому он был заляпан всяким непотребством, которое надлежало смыть.

Потом она поднялась по ступенькам в башню, прислушиваясь к разговорам солдат. Надеялась услышать критические высказывания. Вообще–то пока капрал выходил из нее не самый лучший, но она старалась… А для этого нужно столько всего изучить.

Она знала, что им предстоит тяжелая ночь. Повсюду люди начищали доспехи, точили клинки, подтягивали пояса, проверяли набивку рукавов гамбезонов. Проводили еще тысячу разных ритуалов, которые, по их мнению, обеспечивали защиту и удачу в сражении. А вообще–то они все устали.

Наверху лестницы вместе с приятелями стоял ее заклятый соперник Плохиш Том. Она распрямила спину, заметив, что, несмотря на полагавшийся выходной, тот был во всеоружии, в полном комплекте доспехов, за исключением латных рукавиц и бацинета, которые лежали на дубовом столе. Она обратила внимание, что все его доспехи тщательно отполированы, не хуже ее собственных.

Он что–то сказал Бенту, и они заулыбались.

Изюминка поочередно заглянула обоим в глаза и спросила:

— Что?

— Твои люди по внешнему виду сгодятся в королевскую гвардию, — хохотнув, заявил Том.

— Какого черта? В чем дело? — злобно рыкнула она и посмотрела мимо него на защищенный перилами балкон, который выходил во внутренний двор и пропускал в башню свет и свежий воздух. Она увидела поднявшегося на стену священника и задалась вопросом, чем он там занят.

Бент хлопнул себя по бедру и проревел:

— Говорил же тебе! Не может даже оценить чертов комплимент.

Он вернулся к карточной игре, а она забыла про отца Генри. Изюминка снова смерила обоих мужчин взглядом и отправилась на крышу проверять посты.

— Где все латники? Капитан оставил записку…

— Я понял, капрал, — сказал Том. — Готовлю патруль.

Она почувствовала глубокое разочарование, граничившее с яростью.

— Патруль? Но…

— У тебя есть свои обязанности, — перебил ее гигант. — Теперь моя очередь.

— Всегда только твоя очередь, — огрызнулась она.

Без тени раскаяния он кивнул.

— Так и есть, Изюминка, я примипил и могу возглавлять патруль до нового пришествия Христа и, может, даже после него. Дождись своей очереди, милая.

Она расправила плечи, но Плохиш Том лишь помотал головой.

— Не-а, не обращай на меня внимания, Изюминка. Сказал, не подумав. Но мне нужен патруль. Парням нужно видеть, как я сражаюсь.

— Это ты любишь, — согласилась женщина, приблизившись, что называется, нос к носу. — И я тоже это люблю, мелкий ты ублюдок.

Том захохотал.

— Понял тебя, капрал.

Она отступила назад.

— Я тоже хочу свою очередь. Как бы то ни было: где все?

— Парни исповедуются священнику. Не волнуйся, Изюминка. Возможно, мы еще никуда и не поедем. Но каждую ночь отряд должен быть готов.

Она покачала головой и поднялась по ступенькам на крышу, чувствуя себя одинокой.

Темнота была почти кромешной, а лязг и скрежет разнообразных осадных орудий холодили душу, если позволить себе размышлять об этом. Но она этого не делала. Она стояла у огромной баллисты, вокруг которой суетились солдаты. Ее возвели заново, со сложной системой крутящихся механизмов, спроектированных старым магом. Один раз Изюминка лично попробовала из нее пальнуть. Теперь баллиста двигалась, словно живое существо. Безголовый, отвечавший за орудие, нежно провел по нему рукой.

— Старый мерзавец поколдовал над ней, вот что он сделал. Она живая. Убьет для нас виверну, когда та прилетит в следующий раз.

Изюминка крутанула баллисту взад–вперед. Приятное ощущение, будто забавляешься с игрушкой.

— Иногда орудие — просто орудие, — раздался громкий голос, из темноты вынырнул старый волшебник.

Никогда прежде женщина не видела настоящего мага так близко, поэтому немного смутилась.

— Нам невероятно повезло, что среди нас оказалось пятьдесят обученных ремесленников. Чертежник, который может все четко изобразить. Кузнец, способный выковать нужные детали. Столяр, качественно выполняющий плотницкие работы. По правде говоря, я обнаружил этот архаический механизм в книге. Так что его создали именно ремесленники. — Тем не менее старый маг был очень доволен и тоже с нежностью прикоснулся к орудию. — Должен признаться, я наделил его толикой живой души.

— Которую наколдовал! И теперь баллиста живая! — счастливо воскликнул Безголовый. — Она собьет нам виверну.

Гармодий пожал плечами, будто насмехался над невежеством людей, хотя и принимал их восторженные похвалы. Его взгляд задержался на Изюминке.

«Господи, неужто старый маг считает меня привлекательной?» То была леденящая душу мысль. Ее невольно передернуло.

Он заметил ее движение и рассмеялся, а затем резко оборвал смех.

— Между фортами что–то движется, — сообщил он.

Она перегнулась через стену башни.

— Немного подождем. Откуда вы знаете?

Его глаза сверкнули в темноте.

— Знаю. Могу на секунду осветить все небо.

— Не надо.

Определенно слышался низкий гул, будто кто–то играл на кимвале[75].

— В полях капитан развесил жестяные банки, — сказала она.

Баллисту быстро развернули, Безголовый потянул рычаг, и в темноту полетел болт. С соседней башни выпустил ведро камней онагр[76], и ночь наполнилась воплями.

В ответ сверкнула пурпурно–зеленая молния, попав прямо в башню с онагром. Во все стороны брызнули искры, словно кузнец ударил по раскаленному докрасна металлу.

— Господи Иисусе, что это было? — спросила Изюминка. Ярко–зеленая вспышка ослепила, и у нее зарябило в глазах.

Старый маг перегнулся через стену башни, из его руки вырвалось пламя — оно прошло почти по той же траектории, что и зеленая молния, настолько далеко, насколько Изюминка могла разглядеть.

— Черт, черт, черт, — снова и снова повторял Гармодий.

Вдали полыхнул огонь, осветив гигантскую фигуру, напоминавшую уродливое дерево. Скорее, два дерева.

— Боже милостивый, — пробормотал старый маг.

И громко скомандовал:

— Повторить!

Подгонять Безголового не было нужды. Изюминка наблюдала, как его команда готовила орудие — двое солдат натягивали лебедки, возвращая механизм взведения в исходное положение, затем немного их приспускали; третий принес двадцатифунтовый снаряд с такой легкостью, будто тот был из соломы, опустил его в желоб и потянул назад, пока тугая тетива не легла в огромный паз. Одной рукой Безголовый развернул орудие, прицеливаясь в горящего древочеловека, и дернул спусковой механизм.

Снова ударила молния. На этот раз просто яркая вспышка, обрушившаяся на северную башню. Полетели камни. Закричали люди. Ее люди. Изюминка развернулась и побежала к лестнице. Но остановилась. Невозможно находиться на двух башнях одновременно.

У нее за спиной двое бывших слуг, истекая потом, споро наматывали лебедки, приводя в действие плечи орудия, но Безголовый не обращал на них ровным счетом никакого внимания, как и на Симкина, гиганта, который поместил следующий болт в деревянный желоб как раз в тот момент, когда защелка для удержания тетивы встала на место и натянулась. Безголовый прицелился.

Гармодий что–то прорычал и направил струю пламени в сторону неприятеля. Но ее перехватило нечто вроде корзины из зеленого света и отбросило назад. Тогда он собственным подобием корзины, но уже из синего света, поймал пламя и отшвырнул обратно…

Безголовый приналег на спусковой механизм.

Стрела под прямым углом врезалась в широкое туловище–ствол. Послышался рев, летнюю ночь озарила шаровая молния. Башня задрожала. Шар ударил в куртину над основными воротами, и раздался оглушительный взрыв. Звук был такой, будто кто–то пролил воду на раскаленные камни, только громче в тысячи раз. Куртина застонала, прогнулась и обвалилась наружу, на крытый проход за воротами посыпались камни.

На башне с онагром кто–то подавал сигнал тревоги и продолжал суетиться. Оттуда взлетела корзина с раскаленным докрасна гравием — очередное новшество мага. В ночном небе камни вспыхнули, подобно небольшим метеоритам.

Внезапно все огни погасли и наступила тишина. Из раскинувшейся далеко внизу долины донеслись крики и стоны.

— Повторить! — прокричал Гармодий. — В ту же цель! Попади в него еще раз! Пока он не…

Но тут в небе вспыхнула стена зеленого света, и башня с онагром взорвалась, взметнув искры, звездопадом обрушившиеся вниз. В ночи раздался протяжный вопль, верх строения начал заваливаться, а потом исчез в темноте, погребя под собой онагр и четырех человек. Шумное падение камней с высоты в четыреста футов напоминало сход снежной лавины.

Затем все затихло.

Изюминка уже спустилась во внутренний двор, и в нее попали осколки куртины. Камень, отколовшийся от рухнувшей башни, стукнул ее по плечу. Вверху, на донжоне, она увидела Гармодия, из его рук струился зловещий синий огонь.

Рикошетом ударило в ворота, а на крытый проход обрушились целые глыбы, пробив крышу. Рыцари и лошади из летучего отряда Плохиша Тома оказались запертыми в ловушке. Кони надрывно ржали от страха и боли, слышались вопли людей.

— Факелы сюда! Фонари! За мной! — прокричала Изюминка.

Сэра Джона Поултни со сломанной ногой придавило трупом его же боевого коня. Изюминка с парой лучников — Одноухим и Скинчем — принялись доставать его из–под скакуна. Мужчины копьями приподняли тушу, сэр Джон изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать.

Большая часть обломков обрушилась на крышу прохода. И теперь она едва держалась, балки зловеще скрипели, а под ней стояла кромешная темнота. Наконец появились люди с фонарями, как раз когда из прохода показался первый латник, ведущий в поводу боевого коня. Конь то и дело вставал на дыбы и едва не убил копытом только что спасенного сэра Джона. Животное сходило с ума, и многие лучники бросились вперед, стараясь ухватить его за поводья, чтобы удержать. Из главной башни высыпали свободные от дежурства слуги.

— Где Том? — спросила Изюминка, ныряя во мрак.

Скинч, который, как правило, не отличался особой храбростью, последовал за ней. Фонарь осветил дюжину всадников, пытавшихся утихомирить своих взбесившихся в замкнутом пространстве скакунов. Люди спешились, чтобы удерживать животных. На несколько мгновений некоторые лошади успокаивались, но затем все начиналось заново, поскольку остальные скакуны продолжали бесноваться в темноте и шуме. Стойкий запах крови, исходивший от мертвого коня сэра Джона, усиливал страх…

— Да выводите их отсюда! — проревел Том.

Копыта молотили по воздуху. Лошади никак не унимались, благо, люди были в доспехах. Но рано или поздно животные поубивали бы своих всадников, с доспехами или без, не важно.

С диким свистом ворота позади Тома вспыхнули. Пламя осветило узкое пространство, брыкавшихся скакунов и закованных в броню людей, будто картину из преисподней.

Почти одновременно животные развернулись и понеслись прочь от огня, сбив большинство латников с ног.

Скинч распластался у деревянной стены рядом с Изюминкой, которая была, в отличие от него, все еще в доспехах и попыталась прикрыть его своим телом, когда мимо них, перепрыгивая через труп коня, пронеслись огромные бестии.

Во внутреннем дворе их уже поджидали слуги. Они ухватились за поводья, набросили лошадям на головы мешки и увещевали их спокойно и властно, как господа — слуг. Добротой и строгостью им удалось очень быстро усмирить животных.

Латники стали подниматься.

Изюминка осознала, что от лизавшего ворота огня не исходит жар, только тогда, когда из темноты вынырнул капитан и вскинул руки.

Огонь потух, будто свеча на ветру.

— Том? Сможешь всех пересчитать? Кто–нибудь пропал? — прокричал он, проходя мимо нее.

Снова стало темно, но казалось, молодой мужчина точно знал, где она, и безошибочно повернулся к ней лицом.

— В башне с онагром мы потеряли десять человек. Пойди и глянь, может, кого–то еще можно спасти.

Его глаза сверкнули в темноте.

— Да, милорд, — кивнула она и вышла в слабо освещенный внутренний двор.

Десяток лошадей еще брыкались, их пытались успокоить солдаты. Фермеры, их жены и дочери столпились у дверных проемов и окон.

Башня, на которой стоял онагр, напоминала сломанный зуб. Примерно треть верхнего этажа исчезла, и женщина подумала, что лишь благодаря провидению Господню она обрушилась наружу, а не во внутренний двор.

Потолок третьего этажа рухнул внутрь, осыпав спящих солдат дождем из камней и потолочных балок. Гезлин, самый молодой лучник в войске, лежал мертвый, раздавленный балкой. Его расплющенное тело выглядело поистине ужасающе в отблесках пламени, лизавшего остатки крыши. Дук — бесполезный идиот даже в лучшие времена — рыдая, пытался стащить с трупа треклятую балку.

Изюминка, преодолевая беспокойство, постаралась привнести в голос командные нотки и крикнула:

— Мне здесь нужна помощь!

По приставным лестницам к ней поднялись солдаты. Знакомые все люди — Фларч, ее собственный лучник, Кадди, возможно, самый лучший стрелок во всем войске, Раст, вероятно, самый худший, пританцовывающий при ходьбе Длинная Лапища и огромный, словно дом, Даггин. Они сняли балку с мертвого юноши и обнаружили под ней еще и Кэнни, лежавшего без сознания в луже собственной крови. А чуть подальше — забившегося в безопасное место под подоконником Кессина, самого толстого солдата во всем войске.

А помощники все прибывали: с внутреннего двора прибежали Ланторны, Картеры и прочие фермеры. С невероятной скоростью они расчистили пол, убрав тяжелые балки и камни. Один из людей мастера Рэндома, которому довелось работать с магом, соорудил грузоподъемный механизм, и прежде, чем солнце взошло над горизонтом, им удалось выбрать из груды обломков огромные булыжники и, приподнимая над краем разрушенной башни, выложить их во внутреннем дворе.

Там, уперев руки в бока поверх золотого пояса, наблюдал за работой капитан. Выглядел он устало. Даже не повернув головы в ее сторону, он сказал:

— Отлично сработала, Изюминка. Теперь отправляйся спать.

Женщина повела плечами и буднично заметила:

— Еще многое нужно сделать.

Улыбнувшись, он повернулся к ней и, словно любовник, склонился к самому уху.

— Это первая скверная ночь из сотни предстоящих, — назидательно прошептал он. — Прибереги силы. Отправляйся спать.

Она вздохнула и окинула его взглядом, изо всех сил стараясь скрыть восхищение.

— Я справлюсь, — настаивала Изюминка.

— Знаю, что справишься, — ответил он. — Но прибереги силы на тот момент, когда они нам понадобятся. Я тоже собираюсь в кровать. И ты иди. Ясно?

Тогда она, избегая его взгляда, пожала плечами. И ушла прочь…

Припомнив, что ее кровать оставалась в башне с онагром, Изюминка вздохнула.

ЛИССЕН КАРАК — МАИКЛ

«Осада Лиссен Карак. День восьмой.

Прошлой ночью падший маг атаковал нас лично. Капитан сказал, что его сила даже больше, чем тех, кто возвел эти стены. Несмотря на все наши попытки оказать достойное сопротивление, он обрушил юго–западную башню с онагром. Погибло четверо мужчин и несколько мальчишек.

Безголовый, лучник, попал в падшего мага стрелой из баллисты. Многие видели этот выстрел.

Теперь нам помогает лорд Гармодий, маг короля, который ответил чародею волшебным огнем. Люди пребывали в ужасе. Проклятый маг обрушил и куртину у боковых ворот, но Изюминка быстро сориентировалась и спасла многих людей и лошадей».

Потом прозвища Безголовый и Изюминка были вычеркнуты, а вместо них вписаны имена Томас Хардинг и Элисон Грейв.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

В конечном счете, они потеряли шестерых лучников и одного латника. Это большой урон. Капитан нашел их имена в списке, вычеркнул и что–то пробурчал себе под нос. Правда, к ним присоединились парни Картеров, Ланторнов и Даниэль Фейвор. И, возможно, примкнут ученик ювелира Адриан, отменный художник, и долговязый юнец по имени Адлан.

Он передал список Тому.

— Уточни график дежурств. Мессир Томас Даррем…

— Отправился к праотцам, — перебил его горец. — Погиб при обрушении башни. Даже тела не нашли.

Красный Рыцарь нахмурился.

— Выходит, мы потеряли еще одно копье.

Том пообещал:

— Я разыщу тебе латника.

ЗАМОК У МОСТА — СЭР МИЛУС

Сэр Милус занимался с семерыми латниками–новобранцами. Интуиция профессионала подсказывала ему, что из всех могли выйти неплохие солдаты, стоило лишь придать им ускорение хорошим пинком под зад.

Во внутреннем дворе замка под его руководством установили деревянный столб для отработки ударов; ученики мастера Рэндома подручными средствами вынули из мостовой огромный камень, углубили яму до человеческого роста и поместили туда, прикопав, столб — удобно, когда так много желающих помочь.

Он обошел вокруг столба, поигрывая своим излюбленным оружием — боевой секирой, чей зубчатый обух напоминал замок с четырьмя выступающими башнями–шипами. На противоположной стороне имелось длинное, слегка загнутое лезвие, а верхушка была снабжена небольшим, остро заточенным шипом. Из рукояти выдавался фут заостренной стали.

Сэр Милус крутанул оружие и будничным тоном заметил:

— Думаю, нам уже не доведется сражаться здесь верхом.

Сержант Гвиллам кивнул.

— Что ж, тогда давай глянем, на что ты способен, — предложил сэр Милус.

Гвиллам выступил вперед. По войсковым меркам, доспехи у него были не такие уж плохие: бригантина, кольчужные чулки и добротная кольчужная рубаха с прочными кожаными рукавицами, покрытыми металлическими пластинами. Но, по мнению сэра Милуса, вся эта экипировка давно устарела.

У Гвиллама имелось при себе тяжелое копье. Он приблизился к деревянному столбу и, выбрав подходящую позицию, нанес удар. Острие копья на дюйм вонзилось в дерево. Пожав плечами, он изо всех сил рванул оружие на себя, вытаскивая.

Дирк Троутлэш, еще один латник из каравана, шагнул вперед и, играючи, нанес удар тяжелым топором с двусторонним лезвием, глубоко вогнав его в воображаемого противника.

Желающие поглазеть на тренировку лучники стали собираться на стенах башен, из фургонов высунулись любопытствующие купцы.

Джон Ли, бывший моряк, как и предыдущий новобранец, был вооружен топором с двусторонним лезвием. Его удар вышел сильным и точным: он попал в то же самое место, что и Дирк, и отколол от столба приличных размеров щепу.

Сэр Милус внимательно наблюдал за ними.

— Похоже, вы уже тренировались подобным образом? — поинтересовался он у Гвиллама.

— Мальцом занимался у столба, потом не до этого стало, — признался он.

— Намерены убивать чудовищ или людей? — спросил рыцарь, обращаясь ко всем сразу.

— Еще не решили, — выпалил Дирк, и его приятели разразились хохотом.

Сэр Милус даже головы не повернул. Неожиданно произошло следующее: вот он стоит, опершись рукой на секиру, а вот Дирк Троутлэш шлепается физиономией в грязь.

— Неверный ответ.

— Господи Иисусе! — простонал Дирк.

Пожилой рыцарь позволил новобранцу подняться и улыбнулся. Теперь–то он завладел их вниманием.

— Мы все будем тренироваться у столба, каждый день, если не призовут сражаться на стенах, — будничным тоном заявил он. — Считайте, это ваш всамделишный враг. Приемам обучу. А если перерубите его… Отлично! — Он ухмыльнулся. — Проявите усердие и удостоитесь права принять участие в установке нового столба.

Сэр Милус махнул в сторону Джона Ли.

— Твой удар был точен.

— Я много деревьев порубил, — пожал плечами Ли.

— Попробуй еще раз, но теперь представь, что сражаешься с человеком.

Бывший моряк снова шагнул вперед и вскинул топор, словно готовясь отбить мяч.

Сэр Милус одобрительно кивнул.

— Неплохая стойка.

Джон рубанул, в стороны полетели щепки. Он отвел топор к плечу и ударил еще. Рыцарь дал ему возможность нанести с десяток ударов. С каждым разом воин дышал натужнее, десятый удар вышел не таким мощным, как девятый.

Милус покрутил седые усы.

— Довольно. Отдышись. Смотри.

Шагнул к столбу, держа секиру в опущенной руке.

Шипом на конце древка он прошелся по столбу, словно поглаживая его. Затем, грациозно двигаясь на носках, хотя доспехи весили прилично, подался вправо, завершая движение тем, что верхняя часть древка легла на плечо. Стойка сильно напоминала ту, которую использовал бывший моряк с топором. Далее последовал мах сверху вниз с небольшим отступлением, и молот с зубьями угодил прямиком в столб, проделав в нем четыре глубокие вмятины. По–кошачьи ловко рыцарь переместился сначала назад, потом вперед, нижнюю часть оружия поднял вверх, затем широко шагнул, будто уклоняясь от атаки противника, и, резко повернув секиру, вогнал шип в бок столба. Рванув оружие на себя, сэр Милус приготовился к следующему удару в ближнем бою.

Ли понимающе кивнул.

— Я словно вижу человека, с которым вы сражаетесь.

Гвиллам, считавший себя хорошим латником, выскочил вперед.

— Позвольте мне, — попросил он.

Вооруженный тяжелым копьем с наконечником длиной с мужское плечо и шириной с ладонь, сержант на цыпочках подался вперед и ударил по столбу — дважды с одной стороны и один раз с другой — и отступил.

— Все верно, только не забывай о бедрах, — посоветовал сэр Милус. — Уменьшай нагрузку на руки за счет бедер. Берегите руки, они устают слишком быстро, — он обратился ко всем воинам. — Это просто работа, друзья. Кузнец ежедневно оттачивает мастерство в кузне, штукатур штукатурит, крестьянин пашет, моряк управляет кораблем. Плохие солдаты прохлаждаются, лежа на спине, а хорошие тренируются. Целый день, каждый день.

Троутлэш покачал головой.

— Да у меня уже руки отваливаются от усталости.

Сэр Милус понимающе кивнул и заметил:

— Зато ирки не устают.

—

ЮЖНАЯ ПЕРЕПРАВА, ОКРАИНЫ АЛЬБИНКИРКА — ПРИОР СЭР МАРК УИШАРТ

Когда приор повел своих людей на северо–запад от Южной переправы на окраине Альбинкирка, король снарядил с ним двух гонцов. Сэр Марк двигался с особой осторожностью, черные сюрко рыцарей полностью сливались с окружающим мелколесьем. Всадники ловко сновали между густо растущими деревьями, преодолевали труднопроходимые заросли шиповника. Останавливались часто. Рыцари спешивались, ползком перебирались через выступы крутых склонов и подавали руками сигналы. Несмотря на это, они довольно быстро продвигались вперед. Некоторые рыцари поодиночке отъезжали, случаюсь, в стороны, но всегда безошибочно нагоняли колонну.

Для королевских гонцов тяжелее всего было приноровиться к молчанию. Рыцари ордена Святого Фомы не переговаривались. Ехали молча, даже лошади не издавали ни звука. У них не было ни пажей, ни лакеев, ни слуг, ни оруженосцев. Сорок запасных лошадей — целое состояние — следовали за отрядом, навьюченные мешками с фуражом и сменной одеждой, без уздечек и поводьев. При этом животные не отклонялись от пути и не отставали. Что, по мнению гонца, того, который постарше, было весьма странным.

И все же, чтобы скакать через северную часть страны с рыцарями ордена Святого Фомы, требовалась смелость. Галаада Эйкона назвали в честь святого, церковь которого располагалась в Лондоне, и посему он ощущал себя сродни им. Его напарник Диккон Олвэзер стал гонцом еще при прежнем короле, на его теле шрамов было столько, что загар плохо ложился, как сам он любил повторять.

Королевские гонцы привычны к тяжелым будням, когда все время проводишь в седле, а вокруг ни души, но это путешествие стало для них настоящим испытанием — пятнадцать лиг по пересеченной местности, которая едва ли не каждый час вынуждала показывать все мастерство верховой езды. Зато их спутники не выглядели уставшими, хотя многие из них были значительно старше Олвэзера.

Ближе к вечеру один из самых молодых рыцарей вернулся к основному отряду и повел их направо, на север, затем вверх по склону крутого холма.

Неожиданно все молча спешились. Из притороченных к седлам ножен извлекли длинные мечи, разбились на четыре группы по пятнадцать человек и куда–то отправились.

Поглядывая на двух гонцов, приор чуть замешкался, а потом велел:

— Ждите здесь.

То были первые слова, услышанные Галаадом от рыцарей с тех пор, как они покинули королевский лагерь. Одетые в черное воины растворились среди деревьев.

Минул час. Холодало — весенние вечера становились длиннее, но не теплее, и Галаад никак не мог решить, доставать ему из котомки, притороченной к крупу лошади, огромный плащ или погодить. Ему совсем не хотелось оказаться пешим в самый неподходящий момент. Поэтому он обругал про себя приора и его молчаливость и продолжил наблюдать за напарником, который спокойно и без суеты провел в ожидании целый час.

— Они возвращаются, — неожиданно громко произнес тот.

Приор подошел к своей лошади и вложил меч в притороченные к седлу ножны.

— Следуйте за мной, — улыбнувшись, велел он.

Сэр Марк поднимался по крутому склону, все лошади покорно шли за ним.

— Магия, — презрительно сплюнув, едва слышно проговорил Олвэзер.

Огибая холм, они двигались против часовой стрелки. Казалось, утомительный подъем никогда не кончится, но в последних проблесках света Галаад различил вершину, заваленную каменными глыбами.

Лошадь, шедшая впереди, остановилась, отряд окутала тишина. Галаад глянул вниз и заметил труп. А затем еще один, и еще, и еще. Но то были не люди. Он не знал, кто это — мелкие, коричневатые, с большими головами и развитой мускулатурой, в отлично выделанной кожаной одежде и с огромными ранами от двуручных мечей.

— Господи Иисусе, — воскликнул Олвэзер.

Потянуло костром, и они продолжили подъем. На вершине обнаружился овраг, похожий на гигантскую чашу, в котором рыцари развели три костра и готовили пищу. Галаад Эйкон, которого замутило от вида трупов нелюдей и их красно–зеленой крови, переключился на запах еды. Варили гороховый суп.

— Расседлай коня и почисти его скребницей, — велел приор. — Дальше он позаботится о себе сам.

Олвэзер нахмурился, но Галаад не проявил солидарности со своим пожилым напарником. Его переполняла радость. Он словно попал в один из своих любимых сказочных снов. Что касается Олвэзера, сомневаться не приходилось, тому не терпелось вернуться к королю.

— У них здесь было настоящее сражение, — восторженно произнес Галаад, его глаза сверкали в свете костров. — А мы этого даже не услышали.

Губы приора растянулись в улыбке.

— Не совсем сражение, скорее, бойня. Ирки нас поначалу не заметили. — Он пожат плечами. — Угощайтесь супом. Завтра предстоит тяжелый день.

ЛИССЕН КАРАК

Ночь выдалась тихой. Обессиленные осажденные погрузились в сон. От очередного кошмара закричала Изюминка, Плохиш Том храпел как боров. Спавший в одиночестве Майкл что–то бормотал, раскинувшись на кровати. Настоятельница тихо плакала в темноте, затем встала и опустилась на колени перед триптихом, установленным на низком столике в углу ее кельи.

Сестра Мирам спала на животе, за день она оказала помощь стольким раненым, что сил у нее почти не осталось. Подлый Сим постоянно просыпался от собственного крика, а после лежал на койке, обхватив себя руками и высматривая чудовищ, мерещившихся ему под покровом тьмы, пока не пришла красивая послушница и не присела рядом.

Какой бы долгой и темной ни была ночь, противник безмолвствовал, и осажденные крепко спали.

С первыми проблесками рассвета враг атаковал.



«Осада Лиссен Карак. День девятый.

Сегодня враги предали огню земли вокруг крепости до самой границы с лесом. Люди — предатели–повстанцы — пожгли все деревни, хижины, хлева и сараи и даже высаженные кучно деревья. Фермеры, стоя на стенах, ужасались. Многие рыдали. Нас проклинали, называя дрянными солдатами, позволившими сжечь их поля. На стену поднялась и настоятельница. Она тоже долго смотрела на пожарища, а потом пообещала отстроить все заново. Но сердца многих ожесточились. Вплоть до полудня вражеские создания парили в воздухе над крепостью, и мы вновь вынуждены были мириться с их присутствием».

ЛИССЕН КАРАК — ШВЕЯ МЭГ

Варварские непредотвратимые действия врага изменили суть всей последующей осады и потрясли фермеров и простой люд куда сильнее любой военной победы.

Пожары охватили и северо–восток. Хоксхэд — самая дальняя община на востоке — был предан огню еще до появления первых утренних лучей, а ночной караул видел, как пылал небольшой городишко, расположенный всего в двух лигах от Лиссен Карак. Когда на небосклоне взошло ярко–красное светило, на западе вспыхнул Кентмир. К тому времени на стены высыпал весь люд.

Потом настал черед Аббингтона. Мэг наблюдала, как горит ее родное селение. С такой высоты она могла посчитать все крыши и точно знала, когда пожар перекинется на ее дом. С отчаянным гневом пожилая женщина смотрела, как рвутся вверх языки пламени. Все строения лизал огонь: каждую усадьбу, каждый дом, каждый сарай, каждый курятник.

Внезапно поля вокруг скалы, где стояла крепость, заполнились врагами — существами, которые не показывались в первые дни осады. Были там боглины, ирки, демоны, тролли и огромные создания с плоскими головами и бивнями; солдаты их называли мастодонтами. И, конечно же, люди.

Как же она ненавидела этих людей.

Враги сдирали с деревьев кору и луб. Сады с яблонями, грушами, сливами и хурмой были полностью уничтожены. Виноград, который выращивали многие поколения, выкорчевали и сожгли за какой–то час. Насколько хватало взгляда, во всех направлениях распространилось огненное море, и посреди него Лиссен Карак оставался единственным живым островком.

Мэг не могла оторвать взгляда от гибели своего мира.

— Напоминает жареную сосиску без горчицы, не правда ли? — раздался рядом с ней грубый мужской голос.

Она вздрогнула и, повернувшись, увидела огромного темноволосого горца, самого жестокого человека во всем войске, сидевшего на соседнем бочонке и наблюдавшего за происходящим за стеной.

— Война без огня, что жареная сосиска без горчицы, — пояснил он.

Мэг почувствовала, что злится на него.

— Это… Моя деревня! Мой дом!

Здоровяк кивнул. Казалось, он не замечает ее слез.

— Все логично. На его месте я бы поступил точно так же.

Не сдержавшись, она накинулась на него.

— Война?! На его месте? Это не игра! Мы здесь живем! Это наша земля. Здесь мы возделываем поля. Хороним умерших. Здесь покоится мой муж, а моя дочь…

Она задыхалась от рыданий и сейчас ненавидела его даже больше, чем боглинов с их пугающими мордами и желанием сжечь все, чем она жила.

Том пристально посмотрел на нее.

— Не ваша, раз вы не можете ее удержать, — произнес он. — Насколько я знаю, ваши люди просто забрали ее у них. Мне–то все равно, но их мертвые тоже покоятся здесь. И я бы сказал, она по праву принадлежит им. Извини, но война — мое ремесло. И она предполагает много огня. Сейчас их главный показывает нам, что наше — только то, что мы можем удержать, а он может победить нас и без захвата крепости. Прошлой ночью мы нанесли ему удар, теперь он отвечает. Это война. Если вы не хотите, чтобы горели ваши фермы, будьте сильнее — намного сильнее себя прежних.

Она ударила его, и… Хоть и гневалась, стукнула наотмашь, но не сильно.

И он позволил ей.

— Немногие могут похвастаться тем, что врезали Плохишу Тому и остались после этого в живых, чтобы потом рассказывать эту историю, — промолвил гигант.

В первых проблесках утреннего света он одарил женщину кривой ухмылкой, а та развернулась и убежала.

ЛИССЕН КАРАК — ШИП

Без особой радости Шип наблюдал, как горят деревни. То была легкая победа, но она поможет сломить волю фермеров. Хотя этого нельзя сказать с уверенностью. Может, наоборот, придаст им решительности сражаться до конца. Теперь они лишились всего, кроме самих себя. И все же, несмотря на то что сам был когда–то человеком, он с трудом понимал других людей. Еще у него появилось ощущение, что эта дилемма слишком сложна даже для его незаурядного ума. Он провозгласил себя командующим Диких, но на самом деле это мало интересовало его. Больше занимала загадка, что или кто такой темное солнце, и волновала она. А потом он угодил в осаду…

Далеко не в первый раз чародей спрашивал себя, а что он вообще здесь делает и как умудрился настолько погрязнуть во всем этом, чтобы рисковать собственной жизнью в сложившемся противостоянии. Прошлой ночью Шип вывел свою новую неуязвимую сущность на поле боя, и защитники крепости причинили ему боль. Ни одна рана не была смертельной, но он почувствовал физическую боль от перенапряжения и их ударов. Она злила его, и, когда гнев затмил глаза, чародей высвободил часть тщательно хранимой силы — достаточную, чтобы повредить стены крепости. Несомненно, это произвело впечатление на союзников, но какой ценой…

Он прошелестел листвой — если бы оставался человеком, пожал бы плечами. Прошлой ночью впервые за двадцать лет Шип почувствовал дыхание смерти. И это не пришлось ему по вкусу. Как и ощущение боли.

Но чем дольше длилась осада, тем больше существ прибывало к ним. Крепость в северной части королевства стала местом сбора для Диких. Его авторитет возрастал, и в дальнейшем он будет напрямую влиять на рост его сил. Что, однако, не будет иметь абсолютно никакого значения, если он погибнет.

Шип подумал о ней.

Чародей больше не мог качать головой — теперь вместо шеи у него был сплошной бронированный нарост, и, чтобы посмотреть налево или направо, ему приходилось поворачивать все туловище. При мыслях о ней он издал странный клохчущий звук. Прошлой ночью она сама решилась причинить ему вред.

И, наконец, он обдумывал присутствие в крепости третьего, помимо темного солнца. Сила — холодная, синяя — ударила его. Чистая сила, не ограниченная сомнениями или молодостью, закаленная и заточенная, словно сталь. Конечно же, это его ученик. Если бы Шип мог улыбнуться, он бы непременно это сделал.

Гармодий.

Вполне решаемая задача.

ЛИССЕН КАРАК — АМИЦИЯ

Амиция стояла на стене, наблюдая, как пылает вокруг крепости мир. Она не замечала приближения капитана, пока он не оказался рядом.

— Это было лишь вопросом времени, — произнес Красный Рыцарь будничным тоном, словно утром между ними ничего не произошло.

По правде говоря, ей не хотелось вообще ни с кем разговаривать, а тем более, с ним. Смотреть на него она тоже не желала — чтобы он не увидел, насколько тверда она в своем решении или же насколько разгневана.

— Он должен доказать своим союзникам, что преуспевает. — Капитан прислонился к зубчатой стене и указал на западную границу лесов. — Его люди строят два требушета. К концу дня мы почувствуем их мощь. И не потому, что они каким–то образом помогут ему выиграть осаду, но потому, что в этом случае его союзники увидят его…

Если бы она и дальше слушала его голос…

Девушка развернулась на каблуках и пошла прочь.

Красный Рыцарь поспешил за ней.

— Люди смотрят, — прошипела она. — Я — послушница при монастыре, а не твоя любовница. Пожалуйста, дай мне уйти.

— Почему? — спросил капитан.

Стальной хваткой сжал ее руку. Он делал ей больно.

— Отпусти, или ты — не рыцарь.

— Тогда я не рыцарь. Почему? Почему ты так внезапно изменила свое решение? — Он наклонился ближе. — Мое ведь ни капли не изменилось.

Девушка не была расположена к беседам. Она закусила губу и осмотрелась вокруг в поисках чудесного спасителя. Сестры Мирам. Настоятельницы.

— Неужели тебе нечем заняться? Кого–нибудь защитить? Кому–то приказать? Почему бы тебе не отправиться спасать фермы?

— Это несправедливо! — воскликнул он, отпуская ее руку. — Никто не смотрит на нас. Я бы почувствовал. Я не могу спасти эти фермы. И лучше побуду здесь, с тобой.

— Ты хочешь, чтобы я тоже взяла грех на душу? Вдобавок к тому, что уже нарушила свои клятвы, мне еще подвергать эту крепость опасности?

Его губы тронула озорная улыбка.

— Как правило, на других девушках это срабатывало.

— Могу лишь предположить, что срабатывало всегда. — Она вздернула подбородок так высоко, как только могла. — Я не собираюсь быть твоей шлюхой, капитан. Даже имени твоего не знаю. Таким девушкам, как я, не положено знать имена великих лордов, которые пытаются просунуть колени между наших ног, разве не так? Но я выбираю «нет». Ты не боишься ни Христа, ни настоятельницы. Посему я не могу противостоять тебе, угрожая наказанием от них. Но, видит Бог, мессир, я сама могу за себя постоять. Если ты посмеешь еще раз дотронуться до меня — ударю, и сильно.

Он смотрел на нее. Его глаза блестели от слез, и она заколебалась. Но решение принято, следует довести дело до конца. Девушка, не оглядываясь, пошла прочь.

Ей было трудно понять, почему она так злилась. Трудно объяснить — даже самой себе — такой выбор. Этот мужчина не для нее. Вопреки чувству, от которого разрывалась душа, она стала спускаться по лестнице. Несмотря на муки, подобно предсмертной агонии исказившие его лицо.

ЛИССЕН КАРАК — ГАРМОДИЙ

«Гармодий».

Он никак не мог заглушить его голос в своем сознании. Однажды соединенные друг с другом сущности, обладающие силой, никак не разъединишь. Он не может полностью избавиться от Шипа, но сможет отгородиться от него стеной.

«Гармодий».

Вот именно, пожалуй, это — единственная возможность избавиться от чародея. Скрестив ноги, Гармодий сидел под старой яблоней, одиноко росшей у стены. Прекрасное в пышном цветении дерево к тому же благоухало силой. Скамья под ним была установлена таким образом, чтобы черпать исходившую от дерева силу, словно воду из колодца или источника. Где–то внизу располагался и сам источник, ни зеленый, ни золотой. Он, без сомнения, находился именно тут.

Старый маг зачерпнул из него силу — столько, сколько посмел.

«Гармодий».