Стоило ему появиться на мидане, как прогремели два выстрела, и следом на него обрушился шквал стрел. Они были ему не страшны. Манижа пожелала, чтобы он не пострадал, и поэтому проклятие само обо всем позаботилось: стрелы вспыхивали огнем и рассыпались перед ним в пепел.

– Джинны! – взревел он, поднимаясь в воздух на своем крылатом коне. – Я пришел к вам с простым посланием. Сдавайтесь. Сложите оружие и выдайте нам Зейнаб аль-Кахтани, или мы вас уничтожим. Чем дольше вы будете думать, тем больше из вас умрет.

Он не стал дожидаться ответа. Не мог. Желание Манижи разрывало его на части, магия обволакивала его конечности и потрескивала в пальцах. Реликт обжигал кожу…

Дара сжал руки в кулаки, и половина мидана обрушилась.

Три пары великих ворот – аскетичная арка Гезири, песчаник со штандартами гордых Аяанле и изразцовые колонны, ведущие к частоколу лавок и шафитских домов – ворот, стоявших здесь много веков, даже когда он был еще ребенком, – рассыпались в пыль, и медная стена, соединявшая их, разбилась вдребезги. Стена обвалилась с такой сокрушительной силой, что прижатые к ней здания разорвало на куски, и мебель, кирпичи и балки полетели в разные стороны. Это даже не потребовало больших усилий – город медленно умирал, загнивая изнутри с тех пор, как было вырвано его магическое сердце. Но видеть, как нечто столь могущественное, столь древнее в считаные секунды исчезает с лица земли…

Ты должен был стать спасителем Дэвабада.

Вместо этого Дара взирал на руины. Из-под них уже доносились крики. Детский плач по матерям, вопли умирающих.

Но Манижа велела ему крушить улицы, пока не будет поймана Зейнаб. И Дара снова занес руки, мысленно крича, когда джинны бросились к уже обрушившимся зданиям, хватаясь за обломки в надежде спасти тех, кто оказался погребен под завалом.

Следующий квартал зданий он обрушил прямо на них.

Тогда повисло молчание. На мгновение. Пыль поднялась от обломков, затуманив воздух. Дара подал знак своим солдатам и продолжил продвигаться вперед.

Ему не нужно было ничего говорить. Он уже отдал приказ, и его солдаты, которые провели последние недели, запертые в секторе дэвов, охваченные подозрениями и паранойей, еще не придя в себя после разведения погребальных костров для своих товарищей, убитых во время неудавшегося переворота, не нуждались в напоминании.

Они бросались на уцелевших, рубя джиннов и шафитов, пытавшихся выбраться из-под завалов, и стреляя из лука в спины тех, кому удавалось сбежать. Всадники догоняли их и топтали копытами.

Спрячься от этого в своих мыслях. Это был застарелый рефлекс, будто прошлая, забытая версия Дары – Дары, который пережил столетия рабства у ифритов, – незаметно взяла его за руку, чтобы сопровождать его в этом новом кошмаре и не позволить ему разбить то, что осталось от его души.

Но для этого было слишком поздно. Его конь приземлился на дороге, и Дара ударил одного джинна поперек груди, покрывая свой бич первым из, в чем он не сомневался, многих на сегодня слоев крови. Он взревел, призывая своих воинов в атаку, и обрушил следующий квартал зданий. Взрыв разметал кирпичи во все стороны, и крыша длинного торгового ряда придавила толпу джиннов, искавших там укрытия. Дара ударил плетью мужчину. Женщину. Ребенка. Кровь густо покрывала его кожу, вокруг скапливались тела.

Но этого оказалось недостаточно. Зейнаб аль-Кахтани нигде не было видно, и желание Манижи толкало его на новые разрушения, новые смерти. Дара снова взмыл в воздух, чтобы с высоты обрушить внушительный комплекс, в котором он узнал знаменитую школу Аяанле и общественный парк Гезири. А потом он продвинулся к бывшей границе между секторами Гезири и шафитов.

В следующем квартале находилась больница Нари.

Нет. Пожалуйста, Создатель, нет! Дара со всей силы воспротивился контролирующему его проклятию, в отчаянии пытаясь найти выход. Потянуть время. Но он не мог причинить себе вреда и не мог не выполнить приказ.

Поэтому он устремил своего коня на землю.

Булыжники мостовой трещали от жара и магии, источаемых его телом. Он словно провалился в ад, где ему было самое место. Перед его взглядом разворачивались такие кошмарные сцены: в панике разбегались матери, прижимая к себе рыдающих детей, а его солдаты сцепились в неравной, кровавой схватке с мирным шафитским населением и уцелевшими гвардейцами Гезири. Раздавались выстрелы, летали стрелы. Здания пылали, и на фоне густого дыма мелькали мечи и текли реки крови.

Спасители Дэвабада.

А ноги Дары все несли его вперед. Вместо плети, выпавшей из руки, когда та слишком глубоко впилась в спину джинна, который упал на колени, умоляя сохранить ему жизнь, Дара теперь держал в одной руке булаву, а в другой – меч.

Но джинны все еще не были сломлены до конца.

– Держите больницу! Цельтесь в Бича!

Воины набросились на него. Мужчины верхом на лошадях, женщины бросали обжигающий «огонь Руми». Еще вчера он бы умер уже дюжину раз, невзирая ни на какие силы первородного дэва. Но теперь, когда его защищала магия крови и проклятие Манижи бросало вызов самой природе, Дара, как ни в чем не бывало, прокладывал себе путь вперед чужими смертями, устремившись к больнице, которую так кропотливо восстанавливала любимая им женщина. Слезы застилали ему глаза, испаряясь прежде, чем их кто-нибудь мог бы заметить, – ему не было позволено подавать даже намека на то, что его сердце разрывалось на части.

Двадцать шагов до больницы. Десять. Дара занес руки. Спрячься в своих мыслях. Магия шипела на кончиках пальцев…

Огромные деревянные двери распахнулись настежь.

– Стой!

Зейнаб аль-Кахтани стояла с зеленым флагом в руках.

Потребовалось несколько секунд, чтобы ее крик услышали. Чтобы один вид ее в черном платье, с покрытым вуалью лицом, безоружной, если не считать флага, заставил сражающихся джиннов застыть как вкопанных. Она сделала шаг, и несколько воинов отступили, словно само ее присутствие оттеснило их назад. Рядом с ней стояла Разу, глядя на Дару обманутым и ненавидящим взглядом.

Сжимая флаг, точно меч, Зейнаб сделала еще один шаг к нему навстречу, гордо подняв голову.

– Мы сдаемся, – холодно сказала она. – Мы сложим оружие, если ты остановишься, – она опустила флаг. – Манижа получит меня.

Дара тоже поднял руку.

– Опустить оружие, – приказал он своим воинам.

Впрочем, это уже не требовалось – Зейнаб остановила их всех.

Вот только желание Манижи все еще бередило кровь. Оно требовало большего. «Унизь ее, – настаивало оно. – Заставь ее роптать».

– Зейнаб! – Из дверей больницы выскочила Акиса.

Разу и двое солдат Гезири метнулись к ней, чтобы перехватить воительницу. Но у них не было против нее шансов, и Акиса вырвалась. Зейнаб оглянулась.

– Не подходи, друг мой. У нас нет выбора, – но хлесткий голос Зейнаб разнесся по воздуху, когда она отчеканила что-то еще на гезирийском языке.

Дара познал много позора в своей жизни, но, глядя на то, как гордая принцесса Кахтани с горящими глазами приближается к нему, он знал, что это бесчестье будет нести до конца своих дней. Не так он планировал отвоевать Дэвабад у семьи, уничтожившей его близких.

Твоих близких уничтожила другая семья. Та, что правит тобой до сих пор.

Зейнаб приблизилась к нему. Она была высокой, как и ее младший брат, и почти не уступала Даре в росте.

– Вот и я, – объявила она. – Надеюсь, это доставит удовольствие проклятой ведьме, которую ты называешь госпожой.

Дара сверкнул на нее глазами, хотя ему до боли хотелось упасть к ее ногам и молить о прощении.

– Что ты сказала своей воительнице?

– Выпустить тебе кишки.

Слова были сказаны достаточно громко, чтобы их услышали его воины. Несколько из них встрепенулись и снова потянулись к оружию.

Создатель, убей меня. Дара грубо схватил Зейнаб аль-Кахтани за руку и повел ее за собой. Желание Манижи подговаривало его сделать что-нибудь похуже: сорвать с нее вуаль и протащить за волосы. Но он только ускорил шаг, направляясь к мидану, минуя кварталы, которые только что уничтожил, пытаясь отвлечься от ужасной тоски. Все вокруг выглядело так, словно по городу прокатилось огромное колесо, размалывая все на своем пути и оставляя после себя лишь огонь и забрызганные кровью обломки. И плач. Постоянно, отовсюду – плач.

Манижа ждала на мидане в компании ифритов. Едва Дара приблизился к ней, как желание все-таки пересилило его, и он силой опустил Зейнаб на колени перед бану Нахидой. Принцесса не вскрикнула, не вздрогнула. Она лишь смотрела на Манижу с нескрываемым отвращением.

Бану Нахида смерила ее снисходительным взглядом.

– Как ты повзрослела. – Она кивнула Даре: – Спасибо, Афшин.

Ему вдруг стало легче дышать – желание исполнилось. Дара судорожно вздохнул и почувствовал кроху свободы.

Он схватился за нож, поднося его к горлу…

– Афшин, я хочу, чтобы ты убрал это, – приказала Манижа, коротко, но очень любезно. – Не хватало еще, чтобы ты причинил себе вред.

Нож выпал у него из рук.

Зейнаб уставилась на него. Если какому-то намеку на отчаяние и удалось пробиться сквозь маску послушания на его лице, этого оказалось достаточно, чтобы возбудить подозрения принцессы, потому что она резко повернулась к Маниже…

Однако та взмахнула рукой, как бы подзывая экипаж. Движение было непринужденным, но его хватило, чтобы изумрудное кольцо Дары на мгновение блеснуло в пыльном свете.

– Боже мой! – ахнула Зейнаб.

Манижа улыбнулась, на этот раз торжествующе.

– Пойдем, девочка. Твой брат ужасно по тебе скучал.

39

Нари

Нари вскрикнула от неожиданности, сделала шаг назад и врезалась в стену позади себя. Шеду стоял так близко, что она могла дотянуться до него рукой, а когда он потряс головой, снег, прилипший к его серебристой гриве, упал ей на лицо.

– Боже, сохрани, – прошептала она, скользя подошвами по заледеневшей земле и пытаясь отстраниться – если бы не эта чертова стена.

Нари протянула ладонь, наполнив ее зачарованными огоньками. Но это была крайне сомнительная защита, и Нари вдруг поймала себя на том, что ее мать, возможно, мыслила в верном направлении, когда научилась повелевать чужими конечностями.

Вот и на шеду это явно не произвело впечатления. Он сел на задние лапы, поглядывая на нее со смесью любопытства и небрежного презрения, как самый настоящий кот. Очень крупный кот, со светло-золотистой шерстью, под которой перекатывались мускулы, а его глаза, цвета такого бледного серебра, что казались прозрачными, были словно из блестящего льда, окружившего их со всех сторон.

А его крылья… о, эти крылья. Если они показались Нари эффектными на берегу Нила, то теперь и вовсе поражали своим великолепием: длинные, изящные перья сверкали всеми цветами мироздания, радугой из самоцветов, отражая каскады кристаллов льда и снег вокруг.

Они выжидающе смотрели друг на друга в полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Нари. Она не знала, был ли это тот самый шеду, что повстречался ей и Али во время песчаной бури в Египте – различать гигантских мифических летающих кошек по мордам она пока не научилась, – но теплых ощущений встреча пока не вызывала.

– Твоих лап дело? – спросила она, указывая на снежные горы вокруг.

Возможно, было безумием вести диалог с животным, но, видит Бог, она совершала и более странные вещи с тех пор, как случайно вызвала воина Дэва.

Шеду отряхнул крылья и лишь лениво моргнул в ответ своими пугающими глазами.

Терпение Нари лопнуло, и страх отступил.

– Я буду драться, – пригрозила она, вспомнив давний рассказ Джамшида о том, как их предки приручали шеду в древности. – Не думай, что я шучу.

И Нари даже не блефовала. Схватка с шеду, по крайней мере, принесет более быструю смерть, чем если она останется замерзать до смерти на этой загадочной горе, куда она перенеслась.

– Они не разговаривают, – произнес новый голос на языке, который показался Нари смесью птичьих трелей и воркования. – Хотя и любопытно было бы взглянуть на такой поединок.

Нари подскочила и подняла взгляд наверх.

Ей в ответ улыбалась пери.

Очень похожая на Хайзура, вплоть до когтей, уцепившихся за скалу, и птичьей нижней части туловища, эта пери имела лицо молодой женщины и блестящие жемчужные крылья. Веерообразный гребень из перьев цвета темной слоновой кости торчал вокруг ее головы, как нимб.

Пери соскочила вниз, воспользовавшись безмолвием Нари, чтобы присоединиться к шеду, с которым обменялась озорным взглядом, а затем кивнула на огоньки, все еще кружащие у Нари в ладони.

– Ни одна встреча с дэвами не обходится без того, чтобы они в сердцах не попытались что-нибудь испепелить.

Нари почувствовала себя одновременно виноватой и оскорбленной за свой род.

– Я способна еще и на большее, если ты не вернешь меня в Та-Нтри.

Снова лукавая улыбка изогнула тонкие губы пери. Ее веселье, оценивающий взгляд… за это Нари действительно хотелось поджечь ее.

– Разве тебе не любопытно, зачем мы тебя пригласили?

– Пригласили? Ты меня похитила!

В голосе существа послышались нотки огорчения:

– О нет, что ты, мы бы никогда так не поступили. Да мы и не смогли бы с низшим существом. Так что это приглашение. А уж сесть ли тебе верхом на моего спутника, чтобы полететь и выслушать наше предложение, решать исключительно тебе. – Пери погладила шеду по спине. Крылатый лев выгнулся под ее рукой, зарычав от удовольствия так, что содрогнулась земля. – Ты вполне можешь остаться. Только имей в виду, что по ночам ветры здесь коварны… им вполне под силу содрать плоть смертного с его костей.

И это был ее выбор?

– Верни меня в Та-Нтри, – снова потребовала Нари. – Если я умру здесь, моя смерть будет на твоей совести!

Пери приподняла крылья, имитируя пожатие плеч.

– Разве? Наше дело – предупредить, и мы предупредили, а погода, она такая переменчивая…

Нари была на грани того, чтобы столкнуть эту жутколицую голубку-переростка со скалы.

– Не ты ли управляешь ветрами?

– Возможно. – Светлые глаза пери сверкнули. – Ну, что же ты, дочь Анахид. Я убеждена, что мы можем помочь друг другу.

– Я слышала, что пери не вмешивается в дела смертных.

– И это так. И все же иногда – в самых исключительных случаях – мы можем… указать на возможные коррективы. Но и это, конечно, твой выбор. – С этими словами пери расправила крылья и взмыла в воздух.

Нари смотрела ей вслед, мучаясь гордостью и сомнениями. Но на самом деле у нее не было выбора.

Она повернулась к шеду.

– Я ужасная наездница, – предупредила она. – А если ты попытаешься меня съесть, я нашлю на тебя язву.

Может, шеду и не умел разговаривать, но Нари могла поклясться, что увидела понимание в его серебряных глазах, прежде чем он сложил крылья и склонился у ее ног.

– Э-э… спасибо, – протянула она.

Нервничая и робея, она вскарабкалась на спину шеду. Лев под ней оказался теплым, и его косматый мех согревал ее продрогшие кости. Нари вцепилась ему в гриву. Это будет намного хуже, чем на лошади.

– Вперед, – прошептала она.

Шеду прыгнул в воздух.

Нари удавалось сохранять лицо ровно столько, сколько потребовалось, чтобы набрать полную грудь воздуха, который и вырвался из нее в пронзительном крике. Она крепче обхватила шею шеду, зарылась лицом в гриву и по-крабьи стиснула коленями его бока. Ледяной ветер бил ее по спине, срывая шарф и заставляя задуматься, так ли уж плоха была перспектива замерзнуть до смерти.

Спустя еще секунду, когда она не упала и не разбилась насмерть, Нари попыталась расслабиться. Ты – бану Нахида, напомнила она себе. «Дочь Анахид».

Она не покажет этим созданиям своего страха.

Собрав все свое мужество в кулак, Нари высунулась из гривы шеду. Они набирали высоту, и горный хребет становился все меньше, превращаясь в зашитую рану из камня и снега далеко-далеко внизу.

Чем выше они поднимались, тем труднее ей становилось дышать. Кольцо обожгло палец, и головокружение немного ослабло, но воздух все равно казался слишком разреженным. Они влетели в большое облако, и Нари затрепетала от прикосновений невидимых рук и крыльев. Отовсюду вокруг нее слышались голоса, шепот, не похожий ни на один из известных ей языков.

Облака рассеялись, и шеду опустился на землю, окутанную туманом. Нари соскользнула с его спины, и зверь бережно прикрыл ее своим крылом. Она не видела перед собой ничего, кроме снежных завихрений.

Зато многое слышала. Хлопанье крыльев и шорох, как будто целую библиотеку книг перетряхивали прямо над ее головой. Нари подняла голову.

Над ней пролетали дюжины стай пери. Даже, возможно, сотни. Эти создания единым косяком ныряли вниз, парили и взмывали ввысь. Птичьи туловища с серебряной чешуей мелькали среди облаков, то появляясь, то исчезая. Их крылья казались яркими разноцветными кляксами: ярко-лимонные и павлиньи синие, жженый шафран и ночной индиго. И повсюду мелькали их бесцветные глаза, все как один обращенные на Нари, пригвождая ее к месту в этом храме льда и воздуха.

Без предупреждения трое из них приземлились. Пери с утеса, с жемчужными крыльями, и еще два, с крыльями в рубиновой и сапфировой гамме, стали наворачивать круги вокруг нее, и их длинные, с рост Нари, перья волочились по инею. Они защебетали между собой, но Нари, несмотря на всю свою магию, не смогла разобрать слов.

Она скрестила руки на груди, борясь с желанием обнять себя. Она так продрогла. Ее тонкий халат был предназначен для жаркого Та-Нтри, а непокрытые волосы, разметанные ледяными порывами ветра, заиндевели жесткими кудряшками. Ледяными узорами в виде хаотичных завитков и стрел было покрыто все вокруг, снегом припорошило ее кожу и ресницы.

Пери вышагивали вокруг нее, как стервятники, и Нари снова пожалела, что при ней нет оружия. Хотя в нем и не было особого смысла. Она видела, как Хайзур прибег к магии ветра, чтобы обрушить подчиненный маридами Гозан, когда тот превратился в водяного змея высотой с гору. Джинны всегда говорили о пери с нескрываемым благоговением; по слухам, они летали на самые небеса и слушали ангелов. Они существовали в совершенно отдельном, непознаваемом мире.

И якобы никогда не вмешивались в жизнь смертных, низших существ, таких как джинны и люди. В конце концов, Хайзура убили за его «преступление», когда он вмешался, чтобы спасти жизнь Даре и Нари.

Что ни капли не объясняло, зачем они похитили ее из крепости джиннов в Та-Нтри. Нари огляделась вокруг. Их окружала бескрайняя гладь белых исполинских стен, которые колыхались и прятались за облаками.

Рубиновый пери курлыкнул что-то своим друзьям, с явным неодобрением в голосе. Если Хайзур, несмотря на свой необычный облик, излучал тепло, то этот держался равнодушно и надменно, соответствуя типичным представлениям джиннов о духах воздуха. Его бесцветные глаза и серая маска приковывали к себе взгляд. Пери кивал и вытягивал голову, как сова, изучая ее.

– Ну, что? – грубо спросила она на дивастийском. – На что уставился?

Рубиновый пери оставался невозмутим.

– На бану Нари э-Нахид, – сказал он просто, как будто отвечая на резонный вопрос. – Дэву с человеческими корнями и нынешнюю обладательницу кольца Сулеймана Законодателя.

Видимо, не все пери понимали иронию.

– Что вам нужно? – Он подошел ближе, и Нари попятилась назад, прижимаясь к теплому боку шеду. – Зачем вы притащили меня сюда?

Ее беспокойство, должно быть, стало слишком заметным, потому что впервые заговорил сапфировый пери.

– Ты в безопасности, – мягко заверил он ее. Этот пери выглядел старше, его голубые перья отливали серебром, а под бледными глазами пролегли морщинки. – Мы не могли бы причинить тебе вреда, даже если бы того пожелали. Твоя человеческая кровь защищает тебя.

– Врете. Вы уже пытались причинить мне вред, когда оставили меня умирать на утесе. И это даже не в первый раз. Вы натравили на нас с Дарой птицу рух!

– Рух после продолжительных дискуссий был отправлен в погоню за Афшином, – поправила жемчужная пери с налетом снисходительного раздражения в голосе. – Но это дикие птицы – кто может предугадать, что случится, когда они голодны?

Ярость снова вскипела в Нари.

– То есть выслать нам навстречу голодного хищника размером с дом вы могли себе позволить, в то время как Хайзур за то, что спас нам жизнь, был наказан смертью?

– Да, – подтвердили пери, осторожно глядя на Нари. – В течение многих лет ходили слухи и предостережения о дэве, который нарушит равновесие между стихиями. Наш народ держал совет, но Хайзур предал его, когда спас Афшина в первый раз. Он был предупрежден. Он знал о последствиях.

– Она слишком молода, – сказал сапфировый пери. – В ней слишком много злобы.

– Зейди аль-Кахтани был немногим старше, когда его народ овладел их оружием, – заметил рубиновый пери.

– И Зейди отнял столько же жизней, сколько и спас, – парировал другой пери. – Тогда мы и решили, что смертные не обладают достаточной мудростью, чтобы принимать наши советы.

Зейди аль-Кахтани.

– Стойте… – Нари переводила взгляд с одного спорящего пери на другого. – Пери подарили Гезири их зульфикары?

– Косвенно, – быстро ответил сапфировый пери. – Где-то дороги пересеклись, что-то осталось незавершенным. Окончательные штрихи принадлежали уже не нам.

– Значит, пери все-таки вмешиваются. Но только тогда, когда вам это удобно.

– Мы не вмешиваемся, – возражал рубиновый пери. – Мы желаем предотвратить худшее, мы прислушиваемся к предостережениям небес, когда их законы вот-вот будут нарушены.

– Вы вмешиваетесь, – повторила Нари настойчиво.

Спорить с пери, находясь в их обители и не зная пути назад, было, вероятно, не самым мудрым решением, но она устала от того, что ею помыкают и врут создания, которые считают себя выше ее. По крайней мере, Гасан не лицемерил – такие передергивания правды, как будто это Нари здесь вела себя неразумно, казались почему-то еще хуже.

Жемчужная пери улыбнулась, с хитринкой в тонкой линии рта.

– Говоришь, как Анахид.

– Я так понимаю, она тоже удостоилась этих ваших «советов»?

– Ты носишь его на своем пальце. – Пери потянулась, как будто хотела взять Нари за руку, но та отпрянула. – Но магия печати не завязалась на тебе – и не завяжется, даже если ты вернешь кольцо обратно в Дэвабад. Анахид была дэвой, что странствовала по пескам в течение тысячелетий и была спутницей пророка. Она отдала жизнь и сердце за свой город. Это не то заклинание, которое можно исправить, не совершив равноценный обмен.

Равноценный обмен. Нари уловила скрытый смысл, заложенный в его вежливых словах.

– Вы сказали, что у вас есть ко мне предложение. Так почему бы не сказать обо всем прямо? Если вы вообще способны на это.

Ответил снова рубиновый пери, складывая руки вместе:

– Существуют определенные законы творения. Равновесия – равновесия, которое приносит пользу всем нам, пери и дэву, мариду и человеку. И эти законы были нарушены, извращены и попраны, снова и снова, одним из твоих сородичей.

Нари вникла в его слова.

– Вы говорите о Маниже. Но вы немного опоздали с возмущениями. Она уже убила тысячи джиннов, когда напала на Дэвабад.

– Междоусобные распри вашего народа нас не касаются, – ответил пери, недовольный тем, что его перебили. – То, как дэвы поступают друг с другом – их дело, пока это не заражает тех, чья кровь течет в других стихиях. Пока это не угрожает равновесию.

– Пока не заражает… – повторила Нари, ужаснувшись выбранному слову. – Так вот в чем дело? Манижа набрала достаточно силы, чтобы вы почувствовали угрозу, и теперь хотите поручить очередной дэве столь неприятную задачу и избавиться от нее? Получу ли я зульфикары, как Зейди? Или новое кольцо? Или, может, еще дюжину бессмысленных загадок, над которыми мне придется ломать голову самостоятельно?

– Равновесие нарушает не Манижа. Это ее слуга.

У Нари упало сердце. Ее слуга.

– Дара, – пробормотала она. – Вы просите меня избавиться от… убить Дару?

– Нет, – не согласилась жемчужная пери. – Мы не просим об этом. Мы бы никогда не могли обратиться к тебе с такой просьбой. Мы лишь сообщаем тебе цену возвращения в твой мир магии и предлагаем способ, который как-то облегчит эту ношу.

– Но ведь это Манижа виновата!

– Манижа – чистокровная смертная дэва. Наделенная чрезвычайной силой, да. Но все еще ниже нас. Если бы мы оказались причастны к предложению ее смерти… – Рубиновый пери указала на кружившие над головой стаи. – Мы сошлись на том, что риск слишком велик. Но ее… творение… – добавил он с отвращением, – совсем другое дело. Он – монстр, чудовище, слепленное из магии крови, убийства и долга маридов. Его устранение было сочтено допустимым.

Каждое осторожно сказанное слово вызывало в Нари волну протеста. Именно это им было нужно, именно это они с Джамшидом искали в фамильных текстах. Но мысль о том, что пери, эти самодовольные и убежденные в собственном превосходстве создания, так хладнокровно обсуждают убийство низших смертных – обсуждают их «допустимость», – наполняла ее отвращением.

– Тогда сами и убивайте, – ответила Нари. – Вы же такие важные и могущественные, неужели вам не под силу от кого-то избавиться?

– Не под силу, – ответил сапфировый пери. Из всех троих этот старец казался самым мягким, и слова его были произнесены так, словно он надеялся на ее понимание. – Это против нашей природы.

– К тому же он в Дэвабаде, – пояснила жемчужная пери. – Мы не можем войти в город. Мы уже пытались. Теперь, когда завеса упала, мы можем заглянуть за нее. Но все еще не можем войти.

– И вы хотите, чтобы это сделала я. – Нари сжала руки в кулаки. – Вы могли бы обратиться к любому дэву. К любому джинну. Почему именно я?

Рубиновый пери взмахнул в воздухе рукой, словно более увлеченный снежинками, кружащимися на ветру, чем разговором об убийстве, которое они просили ее совершить.

– По многим причинам. Ты можешь войти в город и приблизиться к нему. Тебе нужен акт, который завяжет печать в твоем сердце. Также есть мнение, что твоя человеческая кровь добавит дополнительный слой защиты, который отдалит нас от ситуации: для шафита убить Бича… это было бы справедливое возмездие.

– Не будем делать вид, что вас заботит справедливость, когда речь заходит о «междоусобных распрях моего народа», – парировала Нари, повторяя прежние слова пери. – И потом, я не могу его убить. Зря вы столько времени шпионили за мной, если так и не поняли этого. Я не воин.

– О нет, – возразил сапфировый пери. – В единственной войне, которая имеет значение, ты самый настоящий воин.

– К тому же ты будешь под защитой, – жемчужная пери указала на шеду. – Мы забрали шеду у твоей семьи, когда они сошли с праведного пути, но позволим им снова служить тебе.

– И вот еще. – Рубиновый пери как будто схватил пригоршню воздуха, и снег со льдом в его руке спрессовались, образуя яркий клинок, мерцающий, как летучая ртуть. – Это оружие, которое пронзит любое сердце, бьющееся огнем. – Он бросил клинок на землю к ее ногам. Рукоять ослепительно сверкала даже в потускневшем от снега небе.

Она вспомнила слова Дары: «Я – оружие Нахид, ни больше, ни меньше».

– Ты была бы великолепна, – прошептал сапфировый пери. – Дочь Анахид с печатью Сулеймана и оружием небес, влетающая в Дэвабад на спине шеду. Твой народ последует за тобой на край света. Сколько бы в тебе ни текло человеческой крови. Каких бы революционных планов ты ни строила. Ты можешь изменить свой мир.

Нари стиснула кулаки, изо всех сил стараясь не показывать свою реакцию на их продуманное предложение. Пери действительно ее подслушивали. Они знали ее мечты, ее страхи.

Знали, что она из тех, кто готов пойти на хорошую сделку.

Вот до чего дошло. Несмотря на все усилия Нари, ею по-прежнему продолжали вертеть более влиятельные игроки. А ей оставались роли или беспомощной гостьи у королевы, или пленницы матери. Или же пешки, оружия, получившего хорошее вознаграждение.

И все равно, это была совершенно невыполнимая задача. Убить Дару – Дару, которого в былые времена почитали бы как бога войны. Даже с помощью мифического льва и небесного оружия это казалось непосильной задачей.

Но ведь это неправда.

Нари вспомнила, как в коридоре дворца, где все пошло наперекосяк, Дара сжимал ее руки и молил о понимании. «Ты не должна была этого видеть». Он так хотел спасти ее. Он любил ее. В этом была его слабость.

Возможно, это единственное, что делало его легкой мишенью.

Нари смотрела на кинжал, но никто не двигался с места.

– Ты должна взять его сама, – подсказал рубиновый пери. – Мы не можем вложить оружие в твои руки.

– Ну, разумеется. Вы же не хотите вмешиваться.

И Нари опустилась на колени, подняв кинжал с мягкого снега. Холодная рукоять обжигала руки, и она поймала себя на том, что сдерживает свою исцеляющую магию. Боль казалась заслуженной.

После этого ты уже не будешь собой. Нари потеряла свою наставницу и лучшего друга. Если она вернется в Дэвабад, чтобы убить своего Афшина, обаятельного воина, который когда-то украл ее сердце… Если, играя на его чувствах, с улыбкой вонзит кинжал в грудь Дары по приказу этих назойливых существ – это уничтожит Нари так основательно, что она вряд ли когда-нибудь оправится от этого. У нее останется ее брат, ее дэвы. Она увидит, как возрождается ее город.

Но она продаст ту часть своей души, которую хотела сохранить навсегда.

В этом, по-видимому, и состояла жертва, которую ей предлагали принести.

Нари выпрямилась и вложила кинжал пери за отворот своего пояса. Она потянулась к шеду, ища какой-то защиты в уютном тепле его меха. К тому времени, как она оглянулась на пери, ее взгляд был тверд, а голос не дрожал.

– А теперь верните меня обратно в Та-Нтри, – сказала она. – У нас не так много времени.

40

Али

Физа, похоже, не пришла в восторг от преображения Али.

– А-а-а! – Пиратка попятилась назад по речному берегу, выхватила свой пистолет и нацелилась ему в лицо. – Демон! Что ты с ним сделал?

Али увернулся от пистолета.

– Ничего! Физа, это я, клянусь!

Она не опустила оружие, ее рука дрожала.

– Что, черт возьми, не так с твоими глазами? – Ее взгляд метнулся к его обнаженным рукам и серебристым полоскам чешуи, которые, ослепительно сверкая в раннем утреннем свете, оставляли странные росчерки на его темной коже. – Что не так с твоим… всем?

На это Али не ответил. Себек увел их из царства Тиамат через Нил, но сейчас они находились не в пустыне на берегах извилистой реки, по которой они сплавлялись с Нари. Вместо этого они оказались у подножия пышного зеленого плато, где великая река обрушивалась высоченной стеной водопадов. Из-за тумана и бурного течения Али не удалось как следует рассмотреть свое отражение.

Мои глаза. Серые глаза Али были точной копией глаз Гасана, самым явным признаком его наследия Гезири.

Теперь, очевидно, нет.

– Мне пришлось пойти на некоторые жертвы, – объяснил он. – Но сейчас не об этом. Как ты? – обеспокоенно спросил Али, кивая на ее подбитый глаз. – Похоже, тебя сильно ударило по голове.

– Ага, такое бывает, когда поднявшаяся океанская волна бьет тебя по лицу. – Физа наконец опустила пистолет и застонала, когда из ствола полилась вода. – Проклятье, а мне он так нравился! Где мы находимся? Что случилось? Последнее, что я помню, – это как корабль накрыло волной.

Али снова помедлил, не зная, как описать все, что случилось с ним на дне моря, чтобы не встревожить Физу сверх меры. Преследование человека-скорпиона, вынужденное участие в гладиаторском поединке с его воплощенным языческим прошлым, или тысяча воспоминаний, выгруженных в его мозг после заключения пакта с гигантским демоном хаоса, – он буквально не знал, с чего начать. Поэтому просто сказал:

– Я встретился с Тиамат. Мы плохо поладили.

Она посмотрела на него, словно не веря своим ушам.

– Вы плохо поладили? Не слишком-то обнадеживает, принц. – Физа огляделась по сторонам: – А где корабль? И где океан? Где… – Она закричала и снова схватилась за пистолет. – А это что еще такое?

Это вернулся Себек.

Нильский марид вышел из мутной воды не в самом своем пугающем облике, но ему не нужно было клацать крокодильими зубами, чтобы вселять беспокойство – грубая шкура, пятнистые желтые глаза и бугристая спина вполне справлялись с задачей.

Али поспешил встать между ними и направил руку Физы в землю.

– Это Себек. Мой… прадед. В некотором роде. Он не причинит тебе вреда, обещаю. – Он взглянул на Себека: – Так ведь?

Загадочный взгляд Себека не дрогнул.

– Я уже поел.

Физа прикрыла глаза.

– Я больше никогда не хочу слышать, что все проблемы в мире от шафитов. Никогда.

Себек, прищурившись, посмотрел на Али:

– Готов?

Сердце Али екнуло. Но раз уж он заплатил Тиамат ее цену, самое время заполучить знания, которые так дорого ему обошлись.

– Подождешь здесь некоторое время? – спросил он Физу.

– С ним? Нет!

– Он уходит со мной.

– Куда это вы собрались?

– Решать семейные вопросы.



Лужайка, куда привел его Себек, была прекрасна – Али едва ли не впервые видел место такой удивительной красоты. Несмотря на водопад, каскадом льющийся с увитого цветами и вьюнками утеса, река текла на удивление безмятежная, а в тихом воздухе словно витало что-то священное. Буйный пейзаж навевал ассоциации с райскими кущами: стрекоза, лениво опускающаяся на кувшинку, цапля, вышагивающая по мелководью, и стройная антилопа, поодаль пьющая воду. Животные на мгновение замерли, когда появился Себек, инстинктивно реагируя на присутствие хищника, прежде чем расслабиться и продолжить заниматься своими делами, как будто и не было здесь марида и джинна, недавно пытавшихся убить друг друга.

– Это одно из тех мест, куда приходили твои предки, чтобы оказать мне почести, – тихо проговорил Себек, когда они шли по пояс в воде и стебли лотосов щекотали ноги Али.

– Они жили здесь? – спросил Али, вспомнив слова деда о том, что ранняя история их семьи была предана забвению.

– Некоторое время. Но они часто переезжали с места на место, особенно первые поколения. Тогда их магию воды было еще невозможно скрыть, да и сам ваш мир погрузился в хаос на долгие века после того, как Сулейман наказал вас. Мои потомки проявляли осторожность. – Его голос окрасился горечью. – Пока их не стало.

Али напрягся, но, когда Себек погрузился в воду и жестом позвал его за собой, последовал за ним. Мутная вода теперь не представляла помехи для его зрения, Али видел ясно, как днем, и его уши улавливали новые подводные звуки, которые раньше проскакивали мимо него. Он поплыл быстрее, без труда поспевая за Себеком, и они нырнули под занавесь водопадов, оказавшись в пещере, скрытой от посторонних глаз. В камне пещеры, расширенной изнутри, были высечены скамейки, а на стенах – вырезаны пиктограммы.

Али провел пальцем по изображению человека с головой крокодила:

– Это ты?

– Да. – Себек прижал ладонь к нарисованным от руки буквам, и, хотя выражение его лица ничего не выдавало, Али распознал в этом жесте сожаление. – Это вся наша история. Их имена, все, что я для них делал. Наш пакт.

Али внимательно разглядывал пиктограммы.

– Я их не понимаю, – признался он, чувствуя, как грудь начинает затапливать горем великой утраты. – Это не похоже ни на одно из известных мне письмен Аяанле – это не похоже вообще ни на одно из виденных мной письмен. Похоже, их язык был забыт, – добавил Али, слыша боль в собственном голосе. Мысль о том, насколько его семья оказалась оторвана от своих корней, потрясла его до глубины души.

– Возможно, выжившие сделали это намеренно. Незнание ослабляет связь. Гораздо труднее заставить кого-то придерживаться пакта, к которому он не причастен.

К горлу Али снова подступила тошнота.

– Зачем ты их убил? – Он должен был знать. – Тиамат сказала, что велела привести их к ней живыми. Так почему же ты их убил?

Себек подошел к стене пещеры и стал разбирать пирамиду из камней, сложенных у ее подножия.

– Мы с Тиамат давно соперничаем. Мы оба происходим из первого поколения нашего вида, и я никогда не спешил рассыпаться перед ней в любезностях, особенно после того, как она бросила озеро и отвернулась от наших сородичей, обреченных служить в кабале у Нахид. – Он высвободил из пирамиды сверток.

– Я не понимаю, – признался Али.

Марид вернулся, оставляя за собой змеиный след на влажном песке.

– Ты ее видел. Я не собирался отдавать ей свою семью. Она бы мучила их тысячу лет, прежде чем убить. Было милосерднее… быстрее… сделать это самому.

Милосерднее.

– Ты не мог хотя бы попытаться спасти их? Предупредить, чтобы они бежали в пустыню, или пощадить детей?

– Это не наш путь. – В голосе Себека не было жестокости, всего лишь простая истина существа из времени и места, которых Али не понимал и никогда не поймет. – У них был пакт. Они его нарушили.

Они спасли нас и были за это уничтожены. Али попытался себе представить, что могло бы произойти, если бы его предок Аяанле забрал печать Сулеймана из Дэвабада после свержения Совета Нахид и магия исчезла с победой Зейди. Народ мог бы решить, что это месть Всевышнего за восстание против Нахид, за то, что он осмелился призывать к равенству. Шафиты, вероятно, были бы уничтожены, и гражданская война длилась бы еще столетия.

Мы не связываемся с Аяанле. Пять слов остались единственным напоминанием о жертве, которая уничтожила половину его семьи – ту самую половину, от которой Али отворачивался с детства.

– Как его звали? – спросил Али срывающимся от волнения голосом. – Как звали моего предка, который предал тебя?

На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Себек ответил:

– Арма. – Он произнес это имя мрачно и уважительно. – Он был щедро одарен моей магией. Первый за многие поколения, кто мог путешествовать в потоках и делиться воспоминаниями. – Недовольство просочилось в его голос. – Очевидно, достаточно одарен, раз ничем не выдал мне, что оставил после себя пару отпрысков в Дэвабаде.

Арма. Али запечатлел его имя в своей памяти. Потом он помолится за своих погибших мученической смертью предков и, если выйдет из этой истории живым, позаботится о том, чтобы все члены его семьи и их будущие поколения делали то же самое.

Но сначала – бой.

– Что это? – спросил он, кивая на сверток в руках Себека.

– Его одеяния. Я сделал их сам. Ты все еще смертен – они защитят тебя в путешествии через потоки.

Али взял у него одеяния. Они словно были сплетены из крокодиловой шкуры, вороненой до бледного зелено-золотого цвета – нечто среднее между одеждой и доспехами. Али рассмотрел плоский шлем с капюшоном, спускающимся вдоль спины, и тунику без рукавов длиной до колен и разрезанную посередине.

Али провел пальцами по шлему, а затем заметил, что Себек держит в руках что-то еще – что-то, что особенно приглянулось Али.

– Это его клинок?

– Да, – буркнул Себек, протягивая ему оружие.

Али взял его и залюбовался: длинный серповидный меч, не похожий ни на что, с чем ему доводилось иметь дело раньше, был железным и зловеще острым, рукоять покрыта полированной бронзой.

– Ты хранил его все это время, – догадался Али. Этот меч не был оставлен в каменной пирамиде, нетронутой в течение столетий. – Ты говоришь, что он предал тебя и заслужил смерть, но сохранил его одежду и оружие. – Али помешкал, а затем задал еще один вопрос, который крутился у него в голове с момента их встречи: – Там, в обители Тиамат, ты перестал сопротивляться мне. Почему?

Себек наградил его невозмутимым взглядом:

– Ты ошибаешься.

Али не отвел глаз от своего предка. Падающая вода отбрасывала волнистые тени на его суровое лицо, и в бледном свете пещеры Себек выглядел особенно загадочным. Неуязвимым.

Но это было заблуждением. Али видел воспоминания Себека и чувствовал все эти долгие столетия одиночества, тягостный ход времени и абсолютную неприкаянность, которые едва укладывались у Али в голове. Возможно, именно благодаря тому, что нильский марид держался отчужденно, он и выжил.

Они были разными. Али никогда не простит и не забудет того, что Себек сделал с его семьей. Но он позволит Себеку оставить свое сердце на замке.

– Может, и так. – Али облачился в доспехи. Холодные на ощупь, они облегали тело, как вторая кожа. – Теперь ты научишь меня магии маридов? И путешествовать через потоки?

– Таков был уговор. Куда ты хочешь отправиться в первую очередь?

Али провел руками по шлему. Совершенно безумный план оформился в его голове, получив второе дыхание благодаря воспоминаниям маридов, которые Тиамат впустила в его разум.

– Где я могу найти обломки затонувших кораблей?

Спустя полдюжины попыток пройти через поток, перед ними простерлось море – довольно мелкое по сравнению с бездонной обителью Тиамат. Али был ослеплен светлым песком в ярких всполохах бритвенно-острых кораллов и танцующих водорослей, и разноцветными, как драгоценные камни, рыбами, которые сновали здесь повсюду. Поверхность, оставшись высоко у них над головами, сверкала в солнечном свете, как жидкое стекло.

Али посмотрел на коралл. «Они опасны для кораблей».

«Испокон веков, – согласился Себек и развел руками, чтобы объять окружавшие их обломки. – Марид этого моря насыщена кровью и воспоминаниями смертных моряков. Она плавает в руинах к северу отсюда в сопровождении стаи верных акул».

Его кожа покрылась мурашками. «Она не станет возражать против нашего вторжения?»

«Она передо мной в долгу – невостребованный пакт. К тому же она не станет перечить Тиамат».