Но, с другой стороны, как он мог поступить иначе?

Заговорил Исса. Ученый сохранял необычайное спокойствие и задумчивость, пока Хацет и Джамшид спорили, но в его осторожном кашле Али почувствовал предвестие плохих новостей.

– Если этого потребовала Тиамат, принцу, возможно, придется уйти. Она не просто марид. Она… выше нашего понимания, – объяснил Исса. – Легенды о ней возникли еще в досулейманову эпоху и превозносят ее как великий Мировой океан, бездну хаоса и созидания. Она вполне может быть праматерью маридов, произведя их на свет тысячелетия назад, когда мир был еще молод.

– Сборник кощунственных мифов и легенд, – протянула Хацет недовольно. – Примитивные сказки эры невежества.

– Со всем уважением, королева, я бы не стал отзываться об этом с таким легкомыслием. Не кощунство признать, что мир велик и что огромная часть его истории остается скрытой от наших глаз. Есть вещи, которые Бог не задумывал для нашего разумения. До нас дошло не так уж много историй о ней, но Тиамат наверняка внушала великий страх, если о ней рассказывают в таком ключе даже спустя много веков после того, как она в последний раз напоминала о себе.

– Тогда где же она пропадала? – с вызовом спросила Хацет. – Если она так могущественна, почему позволяет Дараявахаушу терроризировать ее народ? Почему позволила Нахидам захватить Дэвабад и вовлечь своих детей в кабалу? Почему она пришла за нами только сейчас?

Голос Иссы звучал беспомощно.

– Не представляю, госпожа. Едва ли кто-то из нас может заглянуть в разум такого существа. Вероятно, все это время она просто спала под водой, не утруждая себя мирскими заботами. Возможно, ей нужна эта печать, а возможно, Ализейд и кольцо для нее лишь любопытные диковинки – как корабли и деревни, которые пожирали мариды в досулейманову эпоху.

Али задумался, каково это: быть сожранным из любопытства? Вверить себя Тиамат? Насытится ли она его смертью и его кровью? Или все будет хуже, и она похитит его душу и поглотит ее, стирая его из существования навсегда, и Али никогда больше не увидит ни своей семьи, ни рая?

Не думай об этом. Бог, в которого ты веришь, более милостив. И все же Али обхватил руками колени, стараясь не раскачиваться взад-вперед.

– Нельзя рассчитывать на то, что она попросту не явится, – сказал Джамшид. – Вас двоих там не было, вы не видели, как могущественны эти создания. Как они яростны. Око Сулеймана, Себек говорил так, словно Анахид предала его вчера. Он провел десять поколений, вынашивая план мести!

Али поднял глаза, глядя на грозовое небо за открытым окном. Его комнаты располагались этажом выше комнат Нари. Будь он храбрее, то, возможно, выбросился бы в окно и облегчил выбор своим близким.

Почувствовав острую боль в руке, Али опустил глаза и увидел там кровь. Его ногти так глубоко впились в кожу, что вспороли ее четырьмя короткими бороздками.

– Тогда я пойду. – Это сказала его мать, и голос ее звучал решительно. – Во мне тоже течет кровь маридов, не так ли? Я пойду к Тиамат и поговорю с ней.

Ох, амма. Али хотелось разрыдаться. Прости меня, прости. Но когда он заговорил, его голос звучал твердо: если мать хотела, чтобы он вел себя как король, ради нее он соберет все мужество в кулак.

– Ты не сможешь. Ты не умеешь плавать и дышать так, как они. А я умею. И им нужен я, – добавил Али, обходя стороной вопрос о том, что ему предстояло сделать дальше. – Мариды ясно дали понять, что могут атаковать эти земли, пока я остаюсь здесь.

– Мне нужно, чтобы все вышли, – прозвенел на всю комнату приказ Нари, деловито и не оставляя места для возражений. Хацет уставилась на нее, но Нари оставалась невозмутимой. – Ваш сын ранен, королева. Я понимаю, что времени мало и нам предстоит принять крайне важные решения, но вы можете поспорить обо всем в другом месте, пока я позабочусь об Али.

Благодарность затопила его, быстро сменившись волной стыда. О, те слова, которые марид муссона заставил его говорить Нари, то, как он прикасался к ней…

Исса, которому давно не терпелось сбежать, шмыгнул за дверь. Мать подошла к Али и притянула в крепкие объятия.

– Все будет хорошо, Алу. Я обещаю. Мы найдем выход из этой ситуации.

Али заставил себя посмотреть ей в глаза. Был только один выход из этой ситуации – шагнуть ей навстречу.

– Конечно, амма.

Он еще какое-то время обнимал ее, пытаясь запечатлеть в памяти аромат ее духов и тепло ее тела в своих руках.

Он не верил, что сможет когда-нибудь обнять ее снова.

Она поцеловала его в макушку, после чего удалилась. Джамшид и Нари яростно перешептывались на дивастийском, слишком быстро, чтобы он успел что-то разобрать.

– Ваджед, – подозвал Али каида, переходя на гезирийский – он не хотел, чтобы их разговор услышал кто-то еще. – Мне понадобится лодка. Но не распространяйся об этом. Если моя мать узнает…

– Я все устрою. – Ваджед казался убит горем, но оба прежде всего оставались солдатами и знали, что защита жителей побережья сейчас имела первостепенное значение. – Если ты принял решение, принц, то так тому и быть.

Али сжал его руку:

– Спасибо, дядя.

Следом за ним к выходу двинулся Джамшид.

– Мне жаль, – сказал он. – Ничего личного.

– Я это знаю. Тебе не за что извиняться.

Дэв выглядел так, словно хотел сказать что-то еще.

– Я… поищу в книгах упоминания о Тиамат. Может, что-то найдется.

Али даже не смог натянуть ободряющую улыбку.

– Может.

Джамшид закрыл за собой дверь, оставив Али и Нари наедине. Повисла долгая пауза. Дождь наконец-то стих, единственными звуками были ночной стрекот насекомых и музыка капающих листьев. Али думал о том, что слышит это в последний раз.

– Это напоминает мне нашу вторую встречу, – тихо проговорила Нари, первой нарушив молчание. – Когда я решила, что ты тонешь в канале, а потом ты не пустил меня смотреть книги в твоей спальне без сопровождающего.

Али опустил взгляд. Казалось, с того дня минула целая вечность.

– Я вел себя совершенно невыносимо. Мне повезло, что ты не столкнула меня в канал.

– Соблазн был велик. – Нари пересекла комнату и села на кровать рядом с ним. – Пожалуйста, посмотри на меня, друг мой.

Он покачал головой, сдерживая слезы:

– Я не могу.

– Али! – Нари коснулась его лица, приподняв за подбородок, и развернула к себе. Ее темные глаза смотрели ласково. – Как ты сказал мне тогда на пляже? Здесь только ты и я.

Она провела пальцами по линии его бороды, и Али больше не мог молчать.

– Я хочу вылезти из собственной кожи, – выпалил он. – Я до сих пор чувствую эту тварь у себя в голове, в теле. Я один из них. Вся моя семья – плод злого умысла марида. В моих жилах течет его кровь, его магия. Моя сила – это сила, которую он подпитывал, выкрадывая невест и пожирая детей. – Он крепко зажмурился, проглотив подступающую тошноту. – Я… не может быть, чтобы это был я. Я верующий, – прошептал он. – Как я мог произойти от демона?

– Али, ради всего святого, ты вовсе не произошел от демона, – вздохнула Нари. – Я не собираюсь оправдывать то, что Себек сделал с моей семьей и своими потомками-джиннами, но я и не хочу делать вид, что он единственный, кто когда-либо желал мести. Но ты – не он. В тебе течет кровь твоей матери, твоего деда, ты произошел от тех своих предков, которые противостояли Себеку, от тех, кто решил спасти остальных джиннов и заплатил за это слишком высокую цену.

Я их сожрал. Али чуть не вывернуло наизнанку.

– Он убил своих собственных детей. Как он мог сделать это, но спасти жизнь мне? Показать мне свою магию? Боже, Нари, я практически умолял его научить меня большему. Мне чудовищно хотелось снова увидеть потоки.

Нари придвинулась к нему и стиснула его руку в своих.

– Когда я узнала, как Нахиды поступили с шафитами, мне тоже хотелось вылезти вон из собственной кожи. Раньше я представляла их себе благородными целителями, а оказалось, что часть из них – чудовища, которые убили бы меня еще в младенчестве – а они и впрямь убивалидетей… Я сказала Даре, что рада вторжению джиннов. Кажется, я даже сказала ему, что рада, что Нахиды мертвы. Но все не так просто. – Она снова обхватила его лицо ладонями. – Мы с тобой не худшие из наших предков. Мы им не принадлежим. Наше наследие им не принадлежит. Манижа использует магию Нахид, чтобы убивать, я же использую ее, чтобы исцелять. То, что Себек использовал магию во зло, вовсе не значит, что ты становишься злом, используя его магию.

Али глядел в ее темные заботливые глаза. Нари сидела так близко, что их головы почти соприкасались, и, вдохнув, он почувствовал запах кедровых благовоний, впитавшихся в ее кожу.

– Жаль, что ты презираешь политику, – проворчал он. – Ты стала бы замечательной королевой.

– Но тогда ты бы агитировал народ за то, чтобы свергнуть меня и поставить на место моего трона стол для какого-нибудь совета правления. – Нари слабо улыбнулась ему, и в ее глазах блеснули непролитые слезы. – Мне больше нравится, когда мы на одной стороне.

Сердце Али разбивалось вдребезги.

– Я хотел сделать это вместе с тобой, – задушенно выпалил он. – Вернуться в Дэвабад и все исправить. Больница. Правительство. Все наши наивные мечты. Я хотел будущее.

Нари притянула его в объятия, и Али держался из последних сил, чтобы не заплакать. Не закричать. Он не хотел умирать. Не так. Не сейчас, когда его народ и семья нуждались в нем больше всего.

Нари отпустила его, вытирая глаза.

– Позволь мне тебя вылечить. Пожалуйста. Дай мне почувствовать себя хоть чуточку полезной.

Али через силу кивнул, приспуская платок, накинутый Хацет ему на плечи, так, чтобы Нари могла дотронуться до его сердца.

Но он оказался не готов к прикосновению ее пальцев. Особенно сейчас, когда его эмоции были в таком раздрае, а марид муссона уже озвучил его чувства к ней. Али задрожал, стараясь не дергаться слишком сильно, когда заметил, как трясется ее рука.

Она прочистила горло.

– Опусти печать.

Али послушно призвал магию и поморщился от знакомого укола боли. Но за этим последовало быстрое облегчение, пульсирующая боль в распухшем носу сошла на нет. Свободной рукой Нари провела по порезу, оставленному маридом на его запястье, и рана затянулась, стоило ее пальцам коснуться кожи. И тут Али обожгло желанием такой силы, какого он прежде никогда не испытывал. Кожа в тех местах, где Нари к ней прикасалась, пылала. Али пылал.

Нари убрала руку с его сердца, и магия исчезла. Но она продолжала сжимать запястье Али, и ее щеки вспыхнули, когда она встретилась с ним взглядом.

– Полегчало? – прошептала она срывающимся голосом.

Али сократил расстояние между ними и поцеловал ее.

Но едва его губы коснулись ее (ах, какими мягкими, теплыми, манящими и чувственными были эти губы!), как к Али вернулась способность мыслить, и его охватила паника.

Он отпрянул назад.

– О Боже, прости меня! Не знаю, что на меня…

– Не останавливайся! – Нари обвила его за шею рукой и притянула к себе.

Слова извинения застыли у него на губах, на языке, а потом и вовсе вылетели из головы, пока Нари целовала его глубоко, медленно и мучительно осторожно. Приоткрыв губы, она прижалась к нему ближе, и Али вздохнул ей в рот, не в силах сдержаться. Ему бы устыдиться этого звука, остановиться. Вспомнить, что это грех.

Но весь мир Али только что разрушился до основания, его самого к следующему закату уже не будет в живых, и, да простит его Бог, он хотел этого.

Остановись, – велел голос в его голове, когда Нари скользнула к нему на колени. Остановись, – когда Али наконец набрался смелости коснуться черных кудрей, обрамлявших ее лицо, намотать на палец и поцеловать мягкий локон. Все это было неправильно, так неправильно.

А затем они упали на его кровать, охваченные горем и безумием. Нари оседлала его талию, и Али огладил ее щеки, линию челюсти и притянул ее губы к своим. Водопад ее волос накрыл их темным пушистым балдахином; вес ее мягкого тела и вкус соли на губах… он и понятия не имел, что может испытывать такие чувства, что вообще бывает так хорошо.

Она до конца стянула с него шаль, и у Али перехватило дыхание от шока, когда холодный воздух коснулся его кожи.

Нари мгновенно отстранилась и встретилась с ним взглядом. Она часто дышала, робость и желание соседствовали в ее темных глазах.

– Хочешь, чтобы я остановилась?

Он мог дать только один ответ. Она была женой Мунтадира. Женой его брата.

Али посмотрел на нее в ответ:

– Нет.

Ее взгляд в эту минуту… Али задрожал. Нари прижала его к кровати, переплетя их пальцы, а затем продолжила, прослеживая дорожки его шрамов и изучая подъем груди. Ее прикосновения были почти невесомыми и все же обжигали кожу, заставляя его сгорать от каждой ласки, от каждого поцелуя в голое плечо, ключицу, живот. Али робел, не смея дотронуться до нее под одеждой. Но Нари ахнула, когда он прижал ее к себе, целуя запястья, мочку уха, впадинку на шее. Он понятия не имел, что делает, но звуки ее удовольствия побуждали не останавливаться.

Один раз. Боже, пожалуйста, подари мне хотя бы один раз. Всю свою жизнь Али верно следовал правилам, неужели ему нельзя насладиться этим моментом, всего одним моментом с любимой женщиной, прежде чем он уничтожит все между ними.

И тогда ты уничтожишь ее. Даже опьяненный желанием, Али трезво отдавал себе отчет в том, что должно произойти.

– Нари. – Он выдохнул ее имя, когда она крепче обхватила его ногами за пояс и начала покачивать бедрами, доводя его до умопомрачения – если они зайдут еще хотя бы немного дальше, Али не сможет остановиться. – Постой. Я не могу… не могу так с тобой поступить.

Она погладила его бороду, поцеловала под челюстью.

– Можешь. Честное слово, можешь.

– Не могу.

Нари, должно быть, уловила перемену в его голосе. Она настороженно отстранилась.

– Но почему?

Потому что мы не женаты. Потому что ты жена моего брата. Эти причины были намного проще той, что сейчас разрывала его сердце. Причины, которых вчера хватило бы, чтобы происходящее между ними показалось немыслимым, теперь казались мелочными в сравнении.

– Потому что мне нужно, чтобы ты вырезала печать из моего сердца.

Нари отпрянула, глядя на него безумными глазами:

– Что?

Нари, умница Нари, всегда думающая на два шага вперед, как она могла не видеть столь ужасающе очевидного?

– Я не могу отправиться к Тиамат с печатью Сулеймана под сердцем, – объяснил Али, чувствуя, как на душе скребут кошки. – Мы не можем отдать ее в распоряжение маридов. Ты же слышала, что сказал Себек. Это была их цель с самого начала: заполучить печать и украсть нашу магию. Увидеть, как уйдет под воду сам Дэвабад. Ты должна забрать у меня печать. Сегодня же.

Нари уже мотала головой:

– Я не могу… не буду… это убьет тебя.

– Тогда ты положишь мое тело в лодку и отвезешь в ее океан. Они первые начали нарушать правила, – сказал он, не в силах сдержать горечь в голосе. – Пусть теперь ощутят это на своей шкуре.

Нари смотрела на него с крайне оскорбленным видом, черные волосы, взлохмаченные его рукой, волнами падали ей на плечи.

– Как ты можешь просить меня об этом? В такой момент? – добавила она с нарастающим жаром в голосе, сердито указав на их весьма компрометирующую позу. Она оттолкнулась от него, вскочив с кровати, и в отсутствии ее тела Али сразу стало холодно. – Создатель, ты словно соревнуешься сам с собой, как бы выбрать наиболее неподходящий момент, чтобы что-то ляпнуть…

Али приподнялся и потянулся к ее рукам. Вся накопленная им сдержанность выплеснулась наружу в момент их поцелуя, и теперь он не хотел никогда прекращать прикасаться к ней.

– Я не знаю, что еще делать! Я не хочу умирать, Нари, вовсе нет, – тараторил он, сжимая ее руки в своих. – Да простит меня Бог, не хочу… Я хочу выжить и вернуться в Дэвабад. Но будь я проклят, если какой-то марид воспользуется мной, чтобы уничтожить вас всех. Но с твоей помощью… – Али сглотнул, когда во рту у него пересохло, – …у меня есть шанс. Я же видел, как ты оперировала того мальчика.

– Но он – не ты! – Нари вырвала свои руки из его хватки. – Я не хирург, Али, я Нахида. Я режу джиннов только тогда, когда могу исцелить их с помощью магии, которой у меня нет!

Прости меня, пожалуйста.

– Тогда я попрошу Джамшида. – Нари резко повернулась к нему, и Али пояснил: – Я расскажу ему о печати. Ты же знаешь, он согласится. Но ему вряд ли хватит опыта, чтобы сохранить мне жизнь.

Нари уставилась на него, как на предателя:

– А ты бы смог?

– Не понимаю.

– Ты бы смог сделать это со мной, если бы мы поменялись местами? Или твой отец сказал про тебя правду в ту ночь? – Нари вздернула подбородок. – Посмотри мне в глаза, Ализейд, и скажи правду. Ты обещал больше не лгать. Если бы для спасения Дэвабада тебе пришлось, по сути, убить меня, ты бы смог? Смог бы приставить нож к моему сердцу в надежде на лучшее?

Али посмотрел на нее в ответ, испытывая острое чувство стыда. Но он обещал не лгать.

– Нет.

Ее глаза сверкнули.

– Тогда как ты можешь просить меня об этом?

– Потому что ты лучше меня, – выпалил он. – Потому что ты могла бы стать замечательной королевой, если бы только захотела. Потому что я не знаю никого сильнее тебя, ты умная и… – Али набрал воздуха в грудь. – И потому, что если ты посмотришь на все со стороны и увидишь другой выход, я тебе поверю, правда, поверю. Но если нет… тогда, Нари, мне нужно, чтобы ты снова стала бану Нахидой. Потому что через пару часов я окажусь в руках смертельного врага Дэвабада, и к этому времени кольца Анахид не должно быть в моем сердце.

Нари внимательно смотрела на него, дюжина чувств отражалась на ее лице. Ее темные глаза блестели, намокнув от слез, которым она так редко позволяла пролиться.

Али хотелось броситься к ее ногам. Взмолиться о спасении и прощении. Признаться в любви и уговорить бежать обратно в Каир, освободившись от очередного груза ответственности.

Но потом все чувства сошли с ее лица, одно за другим, погасли, как свечи, не оставляя ничего, что можно было бы прочесть, за что ухватиться. На него смотрело лицо женщины, которая не побоялась его отца и перехитрила свою мать. Та самая бану Нахида, что молилась на берегу моря и заново собирала себя по частям.

– Мне нужны мои инструменты, – сказала она холодным тоном, резко переменив свое поведение. – И я поговорю с Джамшидом, мне понадобится его помощь. – Нари отступила на шаг назад, и Али почувствовал, как между ними выросла стена. – Приготовься.

33

Нари

Нари постучала пальцем по лежащему перед ней рисунку:

– Давай еще раз.

Джамшид напротив нее был сер как пепел. Он бледнел все больше и больше с тех пор, как Нари вызвала его в свою комнату, коротко изложила всю правду о печати Сулеймана, а затем развернула инструменты Якуба, объявив, что ему предстоит принять участие в незапланированной операции на грудной клетке.

– Опять? – протянул он еле слышно. – Мы уже по десятому кругу все повторяем.

– Была бы такая возможность, мы бы еще и практиковались раз двадцать. Повторяй.

– Ладно, – проворчал Джамшид, явно нервничая. – Али снимет печать, когда ты прикоснешься к нему, а потом я займусь обезболиванием, пока ты работаешь.

– Каким образом?

– Буду притуплять нервные окончания, как ты мне показывала, – ответил Джамшид. Али пока ушел, совершая последние приготовления, но эту часть они уже заранее отрепетировали, чтобы Джамшид прочувствовал, как будет ощущаться его магия. – А еще разговаривать с ним, успокаивать и не давать заснуть, чтобы он мог поддерживать связь с печатью, пока ты… режешь ему сердце.

– Пока я делаю надрез на внешней мембране, – поправила Нари, указывая на эскиз, который сделала чуть раньше, после осмотра Али. – Кольцо находится сразу за ней. Я полагаю, наша магия прекратит действовать в тот самый момент, когда я выну кольцо, и, когда это случится, Али испытает невероятную боль. Достаточно сильную, чтобы он, скорее всего, потерял сознание, но ты должен быть готов к любой его реакции.

– А потом ты зашьешь разрез, верно? Как думаешь, это сохранит ему жизнь?

Не знаю. Рука у Нари была набита, к тому же она подозревала, что, освободившись от кольца Сулеймана, сила маридов, текущая в крови Али, поспособствует его выздоровлению – так случилось и после покушения на него в Дэвабаде. Но они уже давно заблудились в такой чаще неизведанного, что было глупо притворяться, будто они понимают хоть что-то – им оставалось лишь надеяться.

– Возможно, нет, – ответила она. – Именно поэтому мы сделаем кое-что еще: печать заберешь ты.

– Что? – удивился Джамшид.

– Ты возьмешь печать, – повторила Нари, ненавидя себя за то, что ей приходится говорить. – Потому что я не уверена, что у меня получится. Там, в Дэвабаде, Манижа сказала, что кольцо убьет меня, так как я шафитка. Вот почему я отдала его Али.

Он робко взглянул на нее в ответ:

– Так, значит, то, что сказал марид муссона…

– Да, это правда. Во мне течет человеческая кровь, но сейчас не время обсуждать это. Возможно, Манижа и солгала, но рисковать я не собираюсь. Сейчас не время. Если есть хоть малейший шанс, что кольцо вернет тебе дар исцеления, мы им воспользуемся.

– Как-то это неправильно, – запротестовал Джамшид. – Я только-только узнал, что я Нахид. У меня нет опыта в магии, а ты уже не один год служишь нашему племени в роли бану Нахиды.

Она почувствовала себя немного лучше, услышав его возражения – едва ли сердце Нари выдержало бы, если бы первым порывом брата было согласиться с их матерью в том, что шафиты слабы.

– Знаю. И если бы мы делали это в обстановке, не связанной с открытой грудной клеткой Али, я бы рассмотрела и такую возможность. Однако что есть, то есть.

Джамшид побледнел пуще прежнего и покачал головой:

– Да поможет нам Создатель.

– Ну вот, а говорил, что оставил церковь в прошлом.

Нари оглядела подготовленное операционное место: высокий, по пояс, стол, застеленный чистой скатертью, свежевымытые и аккуратно разложенные хирургические инструменты, шовные принадлежности, кипяченая вода и чистые тряпки. Все масляные лампы и свечи горели, ярко освещая комнату, а рядом стояла жестяная бадья с водой, чтобы Али мог использовать свои способности марида.

Дверь в ее комнату тихо отворилась. Вошел Али, и сердце Нари рухнуло на пол. Она все еще чувствовала его пальцы в своих волосах и сильную дрожь, пробившую ее в тот момент, когда их губы наконец соприкоснулись. Нари и не подозревала, что так на него действует.

Нари и не подозревала, как он на нее действует, пока Али не попросил убить его.

Он твой пациент, напомнила она себе. Сейчас Нари была в первую очередь врачом, и им обоим будет лучше держаться в этих рамках.

– Ты говорил с Ваджедом? – спросила она.

Али кивнул, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Да. Он доставит меня к Тиамат, если я сам не смогу, – ответил он, не говоря прямым текстом того, что действительно имел в виду: если операция убьет его. – Он поклялся позаботиться о вашей безопасности.

– И ты ему веришь? – спросил Джамшид.

– Да. – Али наконец поднял на них свои серые глаза, глядевшие устало и мягко. – Я верю, что джинн, который меня вырастил, исполнит мое предсмертное желание.

Нари вцепилась в край стола.

– Никто не умрет. Ты готов начинать?

Али уставился на стол, как приговоренный к смерти на своего палача.

– Конечно. – Его пальцы замерли над большим зазубренным инструментом. – А это еще зачем?

Нари стало дурно.

– Это костяная пила. Мне придется удалить кусок твоего ребра.

– Ага, – слабым голосом протянул Али. – Я думал, ребра мне нужны.

– Если магия вернется, я сращу кости заново. Если нет, прожить можно и без него.

Али слегка покачнулся на ногах.

– Понятно.

Он сделал глубокий вздох, словно успокаивая себя, и устремил свой взгляд на нее. Похоже, ему еще многое хотелось сказать ей, и Нари чувствовала то же самое. Слова уже были готовы сорваться с губ: все, о чем Нари хотела, чтобы он знал, обо всех чувствах, которых не могла выразить словами.

– Снимай рубашку, – сказала она вместо этого. – Ложись.

Он подчинился. Джамшид отгородил грудь Али за простыней.

– Смотри на меня, – сказал он. – Ей нужно сосредоточиться на том, что она делает, а ты совершенно точно не захочешь этого видеть. Можем поговорить о твоем брате, если ты не возражаешь, и обо всех намеках, которые ты проморгал.

– Так ты собираешься издеваться надо мной, пока я истекаю кровью? – спросил Али, когда Нари протерла ему грудь обеззараживающим средством. – Некрасиво поступать так с больным.

– Все, что угодно, лишь бы отвлечь тебя и не дать заснуть, – весело отозвался Джамшид. Но когда он взглянул на Нари, выражение его лица было серьезным: – Готова?

Нет.

– Да, – ответила она и приложила пальцы к его сердцу. Джамшид сделал то же самое. – Твоя очередь, Али.

Боковым зрением она видела, как он опустил руку к воде и задержал ее над самой поверхностью. Он прошептал молитву по-арабски, и из бадьи поднялась струйка воды, обволакивая его руку. Печать спала, и магия хлынула в Нари потоком, необузданная, дикая и теплая. Рядом с ней Джамшид ахнул.

Али тяжело дышал, его сердце бешено колотилось.

– Можешь… больно, – прохрипел он.

– Джамшид…

– Я готов.

Джамшид сосредоточенно зажмурился, и Нари почувствовала, как по телу Али пробежала волна холода и нервы его занемели. Несмотря на обстоятельства, она успела удивиться. Потрясающе было работать бок о бок с другим Нахидом, будто они делились друг с другом частичкой себя.

– Я приступаю, – сказала она на дивастийском. – Главное, чтобы он не засыпал и не нервничал.

– Будет сделано, сестренка.

Переложив исцеляющую магию на Джамшида, Нари прервала контакт, чтобы взять инструменты. Как и ожидалось, ее силы мгновенно улетучились, но на этот раз они ей и не понадобятся. И все равно она замерла со скальпелем в руке. Резать его казалось таким неправильным.

Но у Нари не было выбора. Потому что, как и сказал Али, она была бану Нахидой.

Али дернулся, когда скальпель вонзился ему в кожу, но нужно было отдать должное Джамшиду, он отлично справлялся со своей работой, и принц не чувствовал ничего, что происходило ниже его шеи.

– Итак, позволь мне по пунктам перечислить, почему из тебя такой отвратительный наездник, – начал Джамшид непринужденно. – Смотреть на тебя верхом физически больно, а у Мунтадира никогда не хватало духу сказать тебе об этом прямо. Он даже надеялся, что я расскажу тебе вместо него, в обмен на то, что ты научишь меня обращаться с зульфикаром…

Нари пропускала их разговоры мимо ушей. Перед собой она видела только работу. Кожу и мышцы, которые нужно аккуратно разрезать и пережать. Кровь – промокнуть марлей. Сейчас она резала не своего многострадального друга, не мужчину, с которым целовалась всего несколько часов назад. Это был всего лишь набор деталей, биологический механизм с инородным телом, нуждающимся в удалении.

Но когда Нари взялась за костяную пилу, то почувствовала, как что-то в этом механизме дрогнуло. Джамшид сглотнул, Али под ее руками задрожал.

– Кахтани, – успокаивающе произнес Джамшид. – Смотри на меня, ладно? Держи глаза открытыми, чтобы я видел, что ты не спишь.

Али пробормотал что-то в ответ, но слишком тихо, и Нари не расслышала слов. Она ускорилась, в нос ударил меловой запах костяной пыли. Отпилив фрагмент ребра, она отложила его в сторону. И с нескрываемым трепетом уставилась на его сердце.

Джамшид тихо ахнул в изумлении.

– Оно и должно так выглядеть? – прошептал он.

– Нет, – ответила Нари на выдохе. – Не совсем.

В лазарете Нари видела не одно и не два сердца. Сердца джиннов отличались от человеческих более крупным размером и ослепляли своим насыщенным пурпурным цветом. У Али сердце тоже было большим, но его цвет изменился до золотисто-коричневого с серебристо-голубыми прожилками. Неужели на это повлияли мариды?

Не отвлекайся, Нари. Зажав скальпель в одной руке, другую она приложила к его бьющемуся сердцу, и магия вернулась к ней еще стремительнее. Увереннее. Мускул пульсировал: кольцо словно норовило выпрыгнуть наружу.

«Кольцо требует тебя», – сказал однажды Али. Тогда Нари сочла это бредом, но сейчас было трудно избавиться от этого чувства. С магией, горящей в ее венах, казалось так просто: выдернуть кольцо из сердца и сразу же исцелить его.

Не все сразу. Закрыв глаза, чтобы прощупать все слои оболочки, защищающей сердце, Нари увидела мысленным взором кольцо, расположенное в волнообразных стенках ткани.

– Сейчас я сделаю разрез на сердце, – предупредила она Джамшида на дивастийском. – Приготовься.

Очень осторожно она разрезала мембрану, отодвигая ее в сторону кончиком скальпеля. Наружу потекла яркая янтарная жидкость, и вот показалось кольцо Сулеймана, влажно поблескивающее латунью и жемчугом.

Создатель, если ты хоть когда-нибудь слышал мои молитвы, сейчас я взываю к твоей помощи. Нари перевела дыхание.

– Али, сейчас, возможно, будет больно, но только на мгновение, обещаю тебе.

Он часто задышал, его сердце сильно застучало в ответ.

– Давай.

Нари подцепила кольцо скальпелем и вытащила.

Ее магия, магия Джамшида – все в одночасье пропало. Вода стекла с руки Али, он испустил истошный, душераздирающий крик, и все его тело скрутило судорогой. Он потянулся к вскрытой грудной клетке, но Нари перехватила его руки прежде, чем он успел навредить себе, в спешке выронив скальпель и кольцо с печатью на землю.

Глаза Али закатились, веки затрепетали, и он плашмя завалился на стол. Но резкое движение повредило что-то в его груди, и слабое кровотечение сменилось обильной струей.

Нари, стараясь задавить панику, быстро остановила кровотечение с помощью марли и потянулась за своими шовными принадлежностями.

– Джамшид, надень его на палец, черт возьми!

Казалось, что передача сулеймановой печати Нахиду впервые за долгие столетия должна была пройти в какой-то более торжественной обстановке, но пока последний бага Нахид ползал по полу, а его сестра отчаянно зажимала сердечную мембрану, момент был безвозвратно упущен. Джамшид стукнулся об стол, выругался и на четвереньках полез за укатившимся кольцом, после чего сразу выполнил ее просьбу, без малейшего промедления надев кольцо на палец.

Сердце Али замедляло ход. Нари склонилась над его окровавленной грудью, осторожно накладывая первый шов. Ах, если бы она только могла просто срастить ткани…

– Джамшид, что у тебя? – окрикнула она через плечо.

– Ничего! Оно… оно просто осталось на пальце. Не исчезает, как ты говорила.

– Что? – У нее у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди. – А магию ты чувствуешь?

– Нет, ничего не чувствую…

Все огни, зажженные в комнате, вспыхнули ярче. Джамшид закричал, и Нари, рискнув оглянуться, увидела, как он упал на колени.

– Создатель, как же жжет. – Он поднял свои объятые огнем руки. – Я не могу это контролировать.

– Постарайся, – твердо сказала Нари, не желая поддаваться панике. Она добавила второй шов. Во имя всего святого, почему сердцебиение Али продолжало падать? Кровотечение было остановлено, и она не повредила ничего, кроме внешней оболочки. – Ты можешь использовать магию Нахид? – спросила она, переходя на арабский. – Ты меня понимаешь?

– Айва, – машинально ответил он и ахнул. – Как странно.

Сердце Али мягко вздрогнуло под ее пальцами. Продолжая зажимать мембрану, Нари проткнула ее иглой, накладывая третий шов. Али, прошу тебя, только держись.

– Проверь свои целительные способности на себе.

– Но со мной все в порядке.

– Тогда сделай с собой что-нибудь. Мы в комнате, полной ножей!

Джамшид пробормотал что-то несвойственно грубое, но затем взял со стола сверкающий медицинский инструмент. Он проткнул кожу, оставив глубокий порез на предплечье.

Рана зажила мгновенно. Глаза ее брата полезли на лоб:

– Ого!

– А теперь иди сюда.

Джамшид на нетвердых ногах подошел к ней.

– У меня такое чувство, будто я съел жар-птицу и запил ее дюжиной бутылок вина, – сказал он, хватаясь за голову. – И… все вокруг такое громкое. Сердца джиннов в замке, твое дыхание… Мне кажется, что мой мозг вот-вот взорвется.

– Потерпи немного, – закончив со швом, Нари подняла на него глаза и увидела, что Джамшид крепко жмурился и его лицо перекосило от боли. – Джамшид? Сделай глубокий вдох, вот так, и постарайся отстраниться от всего остального. Я знаю, как это ошеломляет, но у нас времени в обрез.

Он с трудом кивнул, и Нари, быстро помолившись, отняла одну ладонь с груди Али и потянулась к руке Джамшида. Как он и сказал, кольцо, окровавленное и блестящее, до сих пор оставалось там, на его мизинце. Нари стиснула его руку, прижав большой палец к оправе кольца.

И не почувствовала ничего, кроме металла. Ни малейшего намека на пробуждение магии к жизни.

Под другой рукой сердце Али трепыхнулось, совсем слабо, толкая ее на другое решение.

– Джамшид, ты должен исцелить его. У меня не получается использовать магию.

Его глаза вылезли из орбит:

– Но швы…

– Не помогают. Я объясню тебе, что нужно делать, обещаю. Но нам нужно поторопиться. – Ее голос панически дрогнул. – Джамшид, я не могу его потерять. Пожалуйста.

– Скажи, что мне нужно делать.

– Положи руки ему на сердце. Осторожно, – добавила она, направляя его пальцы. – И попытайся открыть свой разум. Скажи мне, что ты видишь.

Джамшида трясло.

– Не уверен. Я словно вижу десять вещей одновременно. И его сердце, прямо передо мной, и жидкость за ним, и движение, и гудение…

– Сосредоточься на сердце. Его пульс прерывается. Скажи мне, что происходит с кровью.

Джамшид снова закрыл глаза.

– Она проходит здесь, – прошептал он, указывая на правую часть сердца Али. – Потом поступает… во что-то раздувающееся, оно открывается и схлопывается…

– Это легкие, – объяснила Нари. – Что дальше?

– Она возвращается сюда. – Палец Джамшида задержался над сердцем Али, прямо над мембраной, которую Нари зашивала. – А затем… – он нахмурился, – она замедляется. Что-то блокирует ее, какой-то сгусток.

– Ты можешь от него избавиться? – спросила она. – Визуализируй, как он растворяется, а затем прикажи ему исцелиться. Здесь, как и во всякой другой магии, нужно сосредоточиться. Можешь даже произнести слова вслух.

Он громко сглотнул.

– Я постараюсь, – он шевельнул руками. – Исцеляйся, – прошептал он на дивастийском. С его нахмуренного лба посыпался пепел. – Исцеляйся… Кажется, получается…

Сердце Али резко задрожало, раздулось, а затем шов, старательно наложенный Нари, разошелся, и из-под мембраны вырвался фонтан черных кровавых брызг, окропивший их обоих.

– Нет! – воскликнул Джамшид, протягивая обе руки к сердцу Али. – Создатель, нет! Я не хотел этого делать!

С каждой пульсацией из-под мембраны хлестало все больше крови, заливая пустоты в грудной клетке так, что уже не было видно сердца, и проливаясь даже на стол.

– Нари, я не знаю, что делать!

Нари уставилась на залитый кровью стол, и крики ее брата внезапно показались очень далекими. Но она смотрела не на пациента – не на организм, нуждающийся в починке, с которым она могла отключить эмоции и сохранить трезвость ума.

Она смотрела на Али. На несносного юного принца, с которым она поссорилась в первый же день в Дэвабаде, и на мужчину, который обнимал ее, когда она плакала на пляже, и подарил ей чувство, что с ним она может быть открытой, как ни с кем другим. На старого Гезири из лазарета – первого пациента, которого она убила. На Низрин, умиравшую у нее на руках. На Мунтадира, отравленного ядом зульфикара, против которого она ничего не могла поделать.

Вспомнились слова Манижи. Ты не сможешь взять печать. Это убьет тебя. Ты недостаточно сильная.

Нари схватила Джамшида за руку, стащила кольцо с печатью с его мизинца и надела себе на большой палец.

Она едва успела сделать вдох, как мир вокруг нее словно вспыхнул огнем. Боль и сила, неистовая, необузданная, будто она погрузила руки в молнию, наполнили ее, и Нари упала на колени, задыхаясь в беззвучном крике. Кольцо обожгло ее кожу – такое горячее, что казалось, оно вот-вот вспыхнет и превратится в пепел. Черные точки запрыгали у Нари перед глазами, а потом ее накрыло как лавиной: бурление в желудке голодного стражника на другом конце дворца отразилось в ее животе; ее висок пульсировал в такт с деревенской жительницей, у которой разболелась голова.

Нари не могла дышать. Она царапала ногтями пол, и доски коробились и дымились от прикосновений. Ее сердце, казалось, было готово разорваться на куски.

Нет. Нари отказывалась допускать правоту Манижи. Правоту каждого хваленого чистокровного джинна в Дэвабаде, кто когда-либо позволял себе смотреть на шафитов свысока. Она не допустит, чтобы подтвердились предрассудки самых худших ее предков, тех, кто убил бы ее в младенчестве. Предрассудки о том, что такая магия в руках шафитов опасна. О том, что они безрассудны и слабы, что их нужно уничтожать или контролировать.

Нари не была слабой.

Она вцепилась в край намокшего стола, жадно глотая воздух, и заставила себя встать на ноги. Она снова погрузила руки в грудную клетку Али. Имея за плечами больше опыта, чем Джамшид, Нари сразу же нащупала его сердце: разорванный клапан торчал, как недогоревший уголек истлевшего дерева.

Исцеляйся, – приказала она.

Темнота поглотила ее, липкий мороз пополз по коже, будто ее обхватили невидимые ледяные щупальца. Нари боролась с инстинктивным желанием разжать пальцы, почувствовав во рту привкус соли.

Не соли. Крови. Она закашлялась, отплевываясь от брызг, черных, как битум.

– Нари!

Она смутно сознавала, что это Джамшид выкрикивает ее имя, но его голос доносился откуда-то издалека. Исцеляйся, – повторила она, упрямо повелевая поврежденными тканями и хлеставшей кровью. ИСЦЕЛЯЙСЯ.

Комната исчезла, и ее унесло прочь воспоминанием, которое ей не принадлежало. Нари плыла в темном озере, глядя поверх воды на то, как из глубины извергаются камни с песком и вихрем, закручиваются перед молодой женщиной в выцветшей чадре и грязном платье. Островом, который становился все больше и больше по мере того, как женщина шла по прокладывающейся перед ней тропинке. Она опустилась на колени и погрузила в песок пальцы, на одном из которых поблескивало кольцо из латуни и жемчуга.

Женщина подняла голову, и ее черные глаза впились в Нари.

Анахид улыбнулась:

– Нари, отпусти!

Видение разбилось вдребезги, сменившись зрелищем столь же невероятным: сердце Али заживало на глазах, мембрана срослась и разгладилась, не оставив после себя ни единого шрама. Ребро стало расти заново, чуть не проткнув Нари руку, когда она не успела вовремя отдернуть ее. Вскоре всё затянули ткани, мышцы и кожа, а Али скрутило судорогой, и его глаза внезапно распахнулись.

– Боже, – выпалил он, резко сев. – Что случилось? Почему здесь так много крови? – Он сдавленно охнул. – Это мое ребро?

Нари не ответила. Они с братом лежали на полу, их сотрясали рыдания.