Над городом завизжал второй залп. Взрыватели этих ракет сработали в воздухе на излете, окатывая пространство под собой противопожарной пеной. Ее нисколько не хватило бы справиться со всем огнем – уже горела Мойка, и такого пожарища не полыхало за всю новейшую историю Гвердона, – но был расчищен путь сквозь обломки: на смычке Дола Блестки с Морским Привозом неожиданно возникла дорога, мгновенно прорезавшая дюжину кварталов.

Л. Толстой.

3 февраля.

Сальники наступают рваным, вихляющим строем. Застрельщики. Позади них тяжелые войска, более дисциплинированные, но также внушавшие страх. Доспешные наемники, чья служба оплачена теми самыми ружьями, с которыми они идут в битву. За ними следовал городской, полностью человечий и смертный, дозор, во главе со смотрителем Набуром – как штемпель официального разрешения бомбить город. Гражданская необходимость – нужды целого города перевешивают судьбу нескольких зданий, пожалуй, и так свободных от чего-либо ценного. Алхимики обязаны подтянуть свое оружие к армии Черных Железных богов как можно ближе.



Гильдмистресса Роша ехала вместе с бомбой. То есть ехала по меньшей мере ее новая копия. Пока цела исходная форма, можно отливать новых Рош хоть целый век. Все равно, регулируя и настраивая созданное ею оружие, восковая фигура в алхимической повозке не могла унять трепет свежевыплавленных рук, несмотря на осознание непрерывности своей сути. Она старалась не обращать внимания на зарождающееся психическое биение внутри исковерканных остатков Черного Железного бога. Это восковое тело сменно, но и сама намоленная изложница, где содержалась основа ее души, находилась отсюда не столь далеко. Бог, прежде усеченный и скованный, ныне еще и обезумел в придачу и полон ненависти к своей мучительнице. Роша знает – если боги освободятся из плена, то эта штука рядом с нею в повозке восстанет безобразным воплощением гнева и покарает ее всеми мыслимыми способами страдания.

¹ Выписку из приходо-расходной книги Г. А. Ермолаева, заведовавшего приемом, хранением и выдачей приходящих на имя Толстого грузов.

По подсчетам, такая участь ждет ее минут через двадцать.

159. С. А. Толстой от 4 февраля 1892 г.

В гору на Священный холм. Инженеры гильдии, выполнявшие прежнее распоряжение бережно снять колокола с соборных башен, теперь получили новый приказ за личной печатью Роши: пресечь колокольный звон любыми средствами. Одна бригада, безалаберная и не осведомленная о настоящей опасности, просто обрезала канаты и посчитала работу готовой. Они изумились, когда колокол начал сам собой раскачиваться вперед-назад, движимый незримой силой, и потрясенно замерли, когда в воздухе вокруг башни начали проступать бледные очертания, тень бога, коему ни разу не молились ни в одном из этих соборов. Ни один из тех инженеров не выжил – расчлененные останки троих нашли через неделю разбросанными по крышам на Долу Блестки, а двух других больше не видели никогда. На стенах соборов трескались иконы Хранимых Богов.





* 160. Н. И. Тулинову.

Кари услышала разрывы ракет и прибавила хода. Втроем – Онгент, Кари и Шпат – продирались сквозь истинно нескончаемые ряды складов, павильонов и заброшенных конторок в глубине Морского Привоза. Онгент, хоть краснолицый и одышливый, был наиболее энергичен и без конца понукал. Ему даже хватало дыхания подмечать занятные особенности архитектуры.

1892 г. Февраля 4. Бегичевка.



– Здесь был храм Черных Железных богов. Вон там располагались жреческие кельи и ритуальные палаты, где жертв подготавливали, прежде чем отвести вниз, туда, где сейчас главный рынок. Тогда там на дюжине постаментов стояли Черные Железные статуи с алтарем перед каждой. Под нами пролегают туннели и подземные резервуары, где содержались веретенщики. Когда богам подносили дань, веретенщик поднимался наверх и расщеплял, ох, жертву, перенося все – тело, душу и прочее – в духовный мир. Так обряд проходил крайне результативно. Их первосвященник – куда больше, чем священник, правильным переводом был бы «святой архипредстоятель» или «аватар» – получал долю их мощи. Полубог – или богиня. – Он искоса бросил взгляд на Кари.

В частности, он пишет о судьбе расстрелянного в 1938 году заместителя наркома обороны Я.И. Алксниса. Утверждается, что Алкснис признался в том, что он немецкий шпион, под воздействием насилия со стороны следователей НКВД. Если бы об этом сказал кто угодно, но не прокурор, то в это мож­но было бы поверить. Но наш советский прокурор не мо­жет не извратить, не сфальсифицировать факты, у нашей Фемиды это уже хроническая болезнь. Викторов «доказы­вает», что Алкснис не был немецким шпионом, так как у Викторова есть «документальное подтверждение» этому: «В «Списке-справочнике по СССР», изданном начальни­ком немецкой полиции безопасности и СД до нападения Германии на Советский Союз, есть, например, такие строки: «Алкснис (он же Астров) Яков Иванович отнесен к катего­рии лиц, опасных для фашистского режима, которые под­лежат аресту в случае захвата советской территории гитле­ровскими войсками». Своих шпионов, разумеется, расстре­ливать не стали бы».

Если дешевле, то вычтем; если дороже, прибавим. Теперь не знаю. Разница в двух или трех копейках.

– Если они внизу, – прошептала Кари, – тогда за каким хером мы лезем наверх?

Смотрите же, не унывайте, милые друзья. Я сам всё собираюсь унывать и всё бодрюсь. Я думаю, что так и надо. Дело не веселое, как кажется издалека, а трудное, тяжелое. Не забывайте нас.

– Мы выйдем на кольцо балконов, окаймляющее главный зал, – ответил Шпат. – Твою мать, – добавил он, когда все здание дрогнуло, с потолка посыпалась известь. Над ними прокатился шум нового взрыва. – Они целят в Привоз?

Разберем цитату в цитате. На первый взгляд, Викторов поступил как честный человек, найдя этот справочник и добросовестно переведя из него абзац. Но... Во-первых, если Алкснис шпион, то его фамилия обязательно должна быть в этом справочнике — не дураки же немцы давать сигнал НКВД. Во-вторых, такой справочник мог появиться не ранее начала 1941 года, так как решение разрабатывать план напа­дения на СССР Гитлер принял летом 1940 года, а от высад­ки в Англию немцы отказались только в конце того же года. Получается, что Гейдрих в 1941 году не знал, что Алкснис в 1938 году был расстрелян? В-третьих, мы иногда всех лиц кавказской национальности называем грузинами. Это воз­можно. Но невозможно, чтобы армянин назвал себя грузи­ном. Только итальянцы называли себя фашистами. Немцы же были национал-социалисты. Немыслимо, чтобы Гейдрих власть фюрера назвал «режимом», а этот режим еще и фа­шистским. Так может говорить только советский прокурор. В-четвертых, невероятно, чтобы германские вооруженные силы Гейдрих назвал даже не войсками фюрера, а «гитле­ровскими войсками».

Л Толстой.

– Сомневаюсь. – Онгент любовно провел рукой по резьбе, полузаваленной остатками от старого кукольного театра. – Бомбардировка всех веретенщиков не убьет, а даже одного хватит доставить Черным Железным богам все собранные души. Роша не посмеет развязать бойню внутри пределов храма.

Эта цитата из «справочника» — наглая фальшивка, сфаб­рикованная прокуратурой в угоду начальству. И теперь ясно что у прокуратуры 60-х годов не было доказательств того, что Алкснис не шпион, и она должна была эти доказатель­ства сфабриковать. А это бросает тень вины в шпионаже на того, кого прокуратура вроде бы пытается обелить. Вот уж воистину услужливый дурак опаснее врага.



Резьба испорчена. Затерта временем, изрублена и воинственными церковникам, и бездельниками-сорванцами, измалевана дурацкими каракулями за триста лет, но некогда она изображала одного из Черных Железных богов, догадывалась Кари.

Приписка к письму В. М. Величкиной, без даты, с извещением о посылке гороха и указанием о расчете за него. Датируется на основании упоминания о ней в письме к С. А. Толстой от 4 февраля (см. т. 84, стр. 114).

Тому, что в убийствах невиновных в период «сталиниз­ма» обвиняются не истинные убийцы, а НКВД, есть причи­на. Но ее мы рассмотрим, когда будем описывать свойства бюрократа. Сейчас же остановимся на том, что мы реально получили от такого извращения истины.

– Время есть, – объявил Онгент. – Дождемся Мирена.

Николай Иванович Тулинов — горист, окончивший Московский университет в 1891 г. С Толстым и его семьей познакомился в 1887 г.

Суды как выступали, так и продолжают выступать в хо­луйской роли перед начальниками любых рангов. Впереди них холуйствует прокуратура. Закон, который защищает лю­дей, остается без защиты. Тут надо уточнить. Начальство ведь не против того, чтобы в стране было тихо и спокой­но. Поэтому борьба с убийцами, ворами и прочим уголов­ным сбродом велась судами в русле закона (с извращениями конечно). Но если желание начальства, желание тех, перед кем законники хотят выслужиться, расходится с законом, они сразу забывают о законе и начинают выслуживаться Это убийцы хуже убийц мафии: те хоть не лицемерят, уби­вая за деньги. Прокуроры и судьи убьют невиновного, что­бы сохранить свои кресла и зарплату, то есть за те же день­ги, но будут при этом корчить мину защитников закона и государства.

– Когда мы похитим амулет, сколько времени у нас будет, пока веретенщики не сообразят, что происходит? – спросил Шпат. – Через сколько они начнут убивать людей?

15 ноября 1891 г. Тулинов вместе со своим знакомым Г. А. Поляковым приехал к Толстому в Бегичевку. Они были направлены Толстым в село Монастырщину, Епифанского уезда Тульской губ., где открыли столовые на свои средства.

Приведу пару примеров посвежее.

– Мальчик мой, эти веретенщики – эманации богов. Они не живые существа, вспомни. Духи, облеченные в материю. Увы, им ведомо то, о чем знают боги. Как только Черные Железные боги узрят, как исчезает эрзац-Предвестница, и та дверь перед ними закроется, они начнут массовое приношение и постараются пробиться, наваливаясь грубой силой.

161. С. А. Толстой от 5 февраля 1892 г.

– Ладно, давайте подберемся к балконам как можно ближе, не дав себя засечь. Надо, чтобы Кари с ходу смогла отдавать приказы. – Шпат ссутулился, как только снаружи прилетел очередной раскат грохота. Кари не встречалась с ним взглядом – знала, он размышляет о том, какие приказы она отдаст.

Расчленение страны на части является изменой Родине во всех странах, в том числе и в СССР. В августе 1991 года бан­да преступников расчленила СССР вопреки воле народа. Во всей системе юридической сволочи нашелся всего один про­курор, попытавшийся возбудить против преступников уго­ловное дело по признакам статьи 64 «Измена Родине». Зато нашлась уйма холуев в Генпрокуратуре, которые возбудили уголовное дело по признакам этой же статьи против тех, кто пытался спасти нашу Родину. Тупо, трусливо, но пытались. Возглавил прокурорскую челядь тогдашний Генеральный прокурор России Степанков, которого Ельцин снисходи­тельно назвал «нашим прокурором», то есть не прокуро­ром России, не стражем ее законов, а только лишь холуем при ельциноидах. Но даже у этого холуя волосы встали ды­бом, и он отскочил от ельциноидов в ужасе от их последую­щих преступлений.



За овцу повесят так же, как за ягненка, – подумалось ей, – то бишь за воинство нечестивых чудищ, как за проклятые наваждения, расплата одна.

162. А. К. Чертковой от 5 февраля 1892 г.

– Ща, пять секунд.

Дело в том, что когда, Ельцин был председателем Вер­ховного Совета РСФСР, этот Совет переделал Конститу­цию РСФСР: ввел в управление страной пост президента и изменил все положения под этот пост. Но существовала опасность, что Ельцина не изберут президентом и тогда он лично и его кукловоды потеряют власть. На этот случай в Конституцию было введено положение о том, что президент России немедленно теряет свой пост и перестает быть пре­зидентом, как только он попытается распустить Верховный Совет[2]. Но для ельциноидов все сложилось благополучно: Ельцин стал президентом. Однако в стране стали предпри­ниматься попытки организации параллельных советам ор­ганов рабочей, народной власти. Тогда Верховный Совет России внес два (из четырех за свое правление) изменения в Уголовный кодекс России. Статья 79 стала предусматривать, что «Насильственные действия, направленные на воспрепят­ствование законной деятельности конституционных органов власти, а равно неисполнение в установленный срок поста­новлений Верховного Совета Российской Федерации, верхов­ных советов республик в ее составе, решений краевых, об­ластных советов народных депутатов, советов народных де­путатов автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга о роспуске структур власти, созданных вне порядка, предусмотренного Конституцией Российской Федерации, наказываются лишением свободы на срок от одного до трех лет... » Заметьте, здесь вообще не упоминаются какие-либо решения президента или его лю­дей. Они исполнительная власть и обязаны выполнять ре­шения советов. Наряду со статьей 79 УК РСФСР была из­менена и статья 70: «Публичные призывы к насильственно­му изменению конституционного строя или захвату власти, а равно массовое распространение материалов, содержащих такие призывы, — наказываются лишением свободы на срок до трех лет...» Эти изменения законов Президент России Ельцин подписал 9 октября, и они вступили в действие 27 октября 1992 года.



Она рискнула взглянуть на город, открыв разум видениям. Вспышкой мелькнул Священный холм, внизу загорелся Дол Блестки, а затем над Могильником встало ощущение образа огромной двери – но дверь загорожена. Приперта с другой стороны.

Не прошло и года, как Ельцин подписал указ о роспус­ке Верховного Совета, тем самым вопреки Конституции за­хватывая законодательную власть. По всей России были ли­квидированы представительные органы власти, в связи с чем Ельцин сразу же перестает быть президентом, ни одна его команда не имеет силы, любое исполнение их — пре­ступление.

* 163. H. H. Ге (сыну).

Присутствие Кари в духовном мире не прошло незамеченным. ПРЕДВЕСТНИЦА, – забил один голос. РАЗДЕЛЕНА, РАЗЛИЧНА! – зазвучал второй. Нечто снаружи, в фургоне, завизжало новорожденным бесом, зашлось лютым плачем пополам с истошной мольбой. А затем ближе всех явилась тень. То Черный Железный бог, в какой-то полсотне футов, сгустился на стержне огромного купола Морского привоза.

1892 г. Февраля 5. Бегичевка.

Тем не менее масса должностных лиц окружают ВС Рос­сии, лишают его энергоснабжения, взрывают подстанции телецентра Останкино при попытке ВС обратиться к на­роду, расстреливают ВС из танков, убивают сотни граждан России. И все это при оголтелых воплях прессы, призываю­щих Ельцина насильно изменить конституционный строй и захватить власть.

Он знает ее. Знает, кем ей должно быть.



Преображенной, преискаженной, объятой занебесным безумием.

Но ни один прокурор России не возбудил против пре­ступников, установивших в России фашистский режим, уго­ловного дела. Генпрокурор Степанков сбежал, но на его место, алчно урча, бросились казанники, услужливо повизгивая в рвении услужить хозяину. Они, конечно, не вчера появились, еще Салтыков-Щедрин писал, что у нас многие путают по­нятие «Отечество» с понятием «Ваше Превосходительство», а когда им начинаешь объяснять разницу, то приходят к вы­воду, что второе более предпочтительно,

Пожалуйста, купите и пришлите нам Клекотки еще вагон гороха. Если можно, поскорее. Простите.

Первосвященницей, темной владычицей, неуязвимой и бессмертной.

Л. Толстой.

В видении веретенщики склоняются перед ней. Толпы людей, как скот гонимые на требные полы храма, падают на колени в любви к ней. Некоторые в исступлении экстаза добровольно бросаются на алтари, расшибают мозги о камни, предают свои души ей на пир. Она покидает храм на крыльях тьмы, ее ножик превращается в шпагу черного железа. Одной рукой она уничтожает армии алхимиков. По слову распадается темница, где пленена часть ее души, и, облаченная в броню божьей кости, она восстает над Священным холмом и рушит соборы ложных богов. Мраморным оползнем низвергаются они по склонам, а она призывает престол под стать своей божественной славе, дабы править ее городом вечно. Алхимики, стражники, бандиты Хейнрейла – все ее враги выволочены из их позорных укрывищ и принесены пред нею в жертву веретенщиками и жрецами в сутанах, и в крови их жизни она омывает ноги и…

И вот за такое огромное число беспринципных и под­лых холуев в ведомствах, обязанных охранять законы стра­ны, мы обязаны холуям другого сорта, тем, кто непрерывно твердил нам, что в сталинском терроре виноват НКВД, кто этим скрывал истинных преступников и не дал наказани­ем предотвратить подобные преступления.



Кари захлопнула дверь своего сознания. Шпат вдруг оказывается рядом, не дает ей упасть.

Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова из AЧ. Дата копии.

Но вернемся к теме нашей книги и этого раздела, имею­щего целью показать, что бюрократизм зиждется на жела­нии подчиненных быть бюрократами. Вспомните приведен­ные примеры.

– Видение?

164. С. А. Толстой от 6 февраля 1892 г.

Разве генеральный прокурор, давая задание усилить борь­бу с нарушениями техники безопасности, приказывал сажать в тюрьму и правых, и виноватых? Нет, конечно. И судьи, и прокуроры, спеша отличиться, сами преступным образом нарушали закон, фактически обманывая своей статистикой начальника. Если бы генпрокурор не дал такое задание, они бы и не знали, как отличиться. Неужели добросовестной работой? Как дураки? Как десятки миллионов «дураков» у станков и комбайнов, которые их кормят?

– Решила проверить Мирена. – Она набирает воздуху. Рыба – вперемешку с кровью и пылью. – Кажется, они уже у гробницы. Ой, е-мое. Один из них – из богов – заметил меня.



Разве Сталин и Политбюро давали команду Чепцову уничтожить Антифашистский еврейский комитет? Нет! Чепцов сам роет землю носом, чтобы узнать, какой приго­вор будет встречен благожелательно, на чем он сумеет войти в доверие. Могут сказать, что он боялся Политбюро. Но ведь мог же он подать заявление и уйти с этой работы, мог хотя бы не убивать невиновных? Мог! Однако предпочел убивать, но ездить на персональной машине, а не в метро.

Онгент побледнел:

Автор взял очень яркие примеры, связанные со смертью невинных людей. А в обычной жизни — в экономике, в ме­дицине, в прочих отраслях? Обратите внимание на этих лю­дей, обратите внимание на себя, вспомните, как вы посту­паете. Шеф вам дает задание. Вы обязаны его исполнить, поскольку именно за это вы и получаете деньги, причем обя­заны исполнить самостоятельно, но вы идете к шефу «по­советоваться», как его выполнить, поскольку «вы хотите, как лучше». Разве вы не понимаете, что «как лучше» будет только тогда, когда вы будете настолько профессиональны и трудолюбивы, что исполните Дело сами, как Делу лучше? Понимаете, но прячете от себя эту мысль и идете к шефу. И после этого по команде шефа наносите огромный ущерб Делу, но чувствуете себя нормально: это же не вы, это шеф принял такое решение!

* 165. Г. А. Ермолаеву.

– Их восприимчивости хватило, чтобы тебя узнать?

На вас, «маленьких винтиках», держится вся бюрокра­тическая машина, потому что именно вам она и нужна. Не начальникам, а вам, подчиненным. И не надо от себя пря­таться, она нужна вам потому, что позволяет быть тупыми, неграмотными, ленивыми, но занимать любую должность. Зачем учиться, если можно узнать у начальства, что делать, и после этого ни за что не отвечать?

1892 г. Февраля 6. Бегичевка.

Она кивнула.



– Бежим, – восклицает Шпат. – Лезем наверх!

Ведь это вы, узнав, что начальству нужно сдать дом к первому числу, делали его так, что потом в квартиры было тошно заходить. Да, вы гнете грудь колесом: «Мы рабочий класс, а они бюрократы». Но ведь это вы довели свою ква­лификацию до того, что в магазинах СССР ни на одну оте­чественную вещь нельзя было глянуть с удовольствием: если к ней приложил руку родной рабочий класс, то это обяза­тельно мерзость. Это вам, рабочему классу, очень нужна бю­рократическая система управления, она дает возможность занимать рабочее место, не умея и не учась, но требовать от начальства зарплаты мастера своего дела.

Григорий Алексеевич!

К проходу, стремительней прежнего – в скрытности больше нет смысла. Шпат каменным пинком вышибает дверь. За ней другой круговой коридор. Стена по правую руку утыкана дверьми – но по левую сводчатые оконца выглядывают на привоз под ними. Неестественный звук – тысячи людей сдерживают всхлип, едино устрашенные. Кари пялится на море лиц. Всамделишность того, что грядет, железным ядром падает ей в живот – все эти тысячи умрут, стоит ей напортачить. Ответственность, моральная ноша замедляет, гнет к земле, а она не терпит промедлений.

Помню, перед «Олимпиадой-80» я был в отреставриро­ванном Московском Кремле. Камера хранения находилась под аркой, арка была выложена новым кирпичом. И хотя ка­ждый каменщик знает, что нужно заполнить швы раствором, обмыть кладку и расшить швы, но... швы зияли пустотами, из них свисали «сопли» раствора. Даже для Кремля не на­шли умелых каменщиков, и наверняка толпы иностранцев посмеивались: «Русски рабочий трудно шить комбинезон, руки русски рабочий растут из задницы!» Но желание на­чальника сдать арку к Олимпийским играм было выполне­но, деньги получили, как за мастерскую работу, и плевать на то, что скажут люди. Вот так и судьям: невиновных убили, выполнив желание начальства, и плевать, что скажут люди. Какая между вами разница?

Федор Алексеевич Страхов,¹ по моему поручению, едет в Клекотки с тем, чтобы привести в ясность количество дров и их распределение, равно и все другие дела. — Пожалуйста, расскажите и разъясните ему всё и все его распоряжения исполняйте.

В двухстах футах внизу на основание купола наползает черный поток. Веретенщики двинулись все до единого, скользя на перехват.

А врачи? Чтобы не затягивать время лечения, во всех слу­чаях, при всех болезнях выписываются антибиотики. Разве вы, врачи, не знаете, что организм к ним привыкает, что в случае тяжелой болезни они уже могут не помочь. Но на­чальству желательно сократить больничные, и вы каждый насморк лечили тетрациклином. Это вы, боясь рискованной операции, посылали больного в другие больницы, сокращая шансы выжить, лишь бы он умер не у вас и не испортил отчетность. Чем вы отличаетесь от судей-убийц? Вам также нужна бюрократическая система.

Я ему записал,² что нужно сделать, а другое он сам решит как лучше, с вашим советом.

– Сюда, – крикнул Шпат. По скоплению людей пробежала зыбь замешательства – ширь купола усилила его голос. Кто-то наверняка подумал, что это попытка прорваться. Кари заметила алые всплески с чернотой, как распускающиеся цветы, и когда поняла, что это, ее едва не вырвало. Кто-то попытался бежать, а веретенщик потянулся и убил каждого, кто был рядом. Разорвал в одно мгновение.

Желаю вам всего хорошего.

А вы, учителя? Это же вы довели образование до мараз­ма, слепо следуя «экспериментам» педагогических придур­ков, довели до ситуации, когда старое образование оказа­лось намного лучше и прочнее нынешнего, когда от нынеш­него школьника требуется уже не знание, а только умение ответить на экзамене. Я вспоминаю давнишнюю статью в Литературке, где недоумевающий профессор Московского университета сообщил, что. 96% первокурсников — будущих филологов не знают, зачем Чичиков покупал мертвые души, то есть не читали Гоголя, но поступили в университет. Это вы учили коммунизму нынешнюю элиту так, что она не спо­собна была из него понять даже элементарного.

Л. Толстой.

Она побежала за Шпатом, ослепнув от слез. Онгент что-то кричит – наверно, заклинание. Перед ней оказываются ступеньки, она карабкается, как собака, на четвереньках. С высоты яруса Морской Привоз виделся будто сквозь грезы. Люди внизу – точки, издали все кажется искривленным.

Автору сам Бог дал быть бюрократом, но будет справед­ливо, если представители и всех остальных профессий за­глянут в себя. Ни у кого нет оснований корчить невинную физиономию, ведь СССР был бюрократической страной с самого низу, причем «по желанию трудящихся».



Не оторвались. Веретенщики слишком близко. Пока лезут, они меняют форму, отпочковывают щупальца и краденые конечности, чтобы, когда надо, хвататься за сколы камня. Тварь из тьмы ползет на Кари, карабкается на отнятых ладошках тысячи детей и, приближаясь, выпускает ростки сотни глаз.

Наверное, приведенный выше пассаж не всем понятен, и многие недоумевают: если нормальный специалист, знающий свое дело, слушает начальника или советуется с ним, то что в этом плохого? А плохо то, что мастер перестает быть мас­тером, если сам не изучает Дело, перестает быть специали­стом. Но если есть снимающая ответственность прямая ко­манда, то этого и не надо. Специалист тупеет, будучи не в Деле, а лишь при нем. Каждый должен это понять, и каж­дому должно стать обидно за себя.

Написано в один день с письмом к С. А. Толстой от 6 февраля (см. т. 84, стр. 115—116).

Надо лезть выше, думает она, но Шпат опережает. Указывает вверх. Там, еще в полсотне футов над ними, свисает Черный Железный колокол. Четыре ребра, как зубцы великаньей короны, отходят вверх на этом ярусе, поддерживают вершину купола. Она замечает две дверцы на концах этих ребер, по обеим сторонам срединного колокола. Есть небольшой карниз – не балкон, а приступочка, – обегает окружность купола от одной дверцы к другой. В камень вделаны железные поручни: можно слезть до самого пола, триста футов, и не упасть.

Вот такой судебный пример.



Надо забраться как можно выше, но где путь наверх?

В русле общего националистического идиотизма, вес­ной 1992 года мэр и председатель совета города Ермак (Казахстан) дали команду уничтожить охраняемый до это­го государством памятник Ермаку. Это в городе, который был основан русскими в 1898 году и в котором до сих пор казахов едва ли пятая часть. Памятник разрушили «по тре­бованию части казахского населения», но справедливости ради скажем, что по требованию Алма-Аты, а большинство местных казахов отнеслось к этому крайне неодобрительно и с большой тревогой за собственное будущее, живя в пограничной с Россией области, где казахов меньше тре­ти. Итак, был разрушен памятник, охраняемый государст­вом, а в Уголовном кодексе Казахстана есть короткая ста­тья 216-1, которая гласит: «Умышленное уничтожение или порча памятников истории и культуры, взятых под охра­ну государства, наказывается лишением свободы на срок до двух лет...».

¹ Федор Алексеевич Страхов (1861—1923), по образованию юрист, автор ряда статей религиозно-философского содержания; знакомый Толстого с 1889 г. В феврале 1892 г. Страхов помогал Толстому в его работе на голоде, организовав столовые в Скопинском уезде и живя в селе Муравлянке.

Шпат поворачивается и пробивает стену насквозь. Они идут за ним.

Кроме того, власть сослалась на требование каза­хов, то есть дала им преимущество по сравнению с другими гражданами. А в статье 60 Уголовного кодек­са «Нарушение национального и расового равноправия» говорится: «...Установление прямых или косвенных пре­имуществ граждан в зависимости от их расовой или нацио­нальной принадлежности наказывается лишением свободы от шести месяцев до трех лет... »

² Эта записка Толстого неизвестна.

Веретенщики сзади, призывают Кари вернуться и присоединиться к ним. Без амулета это фальшивая замануха – ее пожрут, выскоблят изнутри и наденут как маску. Им без надобности беречь ее душу, ритуал завершится и так.

* 166. Б. Н. Леонтьеву.

Онгент показал на узкий лестничный колодец, шедший наверх. Должно быть, ход доступа к колоколу, подумала она, извиваясь в проеме. Онгент со стоном протиснулся следом. Шпату пришлось проломить часть перегородки, а за ней ступени еще у́же. Пока она лезет, слышит позади скрежет камня.

Эти статьи Уголовного кодекса и побудили автора на­писать и опубликовать в газете открытые письма последо­вательно прокурору города, прокурору области, прокурору Республики и президенту, где автор назвал разрушителей па­мятника преступниками по этим двум преступлениям. Но прокуроры, «знатоки» Уголовного кодекса, пришли к выво­ду, что преступления здесь нет. А чтобы заставить автора за­молчать, разрушители памятника, услышав, что в Москве за честь и достоинство дают большие деньги, обратились в суд для защиты своих чести и достоинства, а также за компенса­цией материального ущерба в сумме около 100 тысяч рублей (весной 1992 года это была еще сумма немалая; для сравне­ния: зарплата автора была около 10 тысяч). Судья скорень­ко провел заседание суда, где, между прочим, я обратил его внимание на незаконность требования компенсации мате­риального ущерба, но судья только презрительно поулыбался: он судья — ему видней. Я обратил его внимание и на то, что на гражданском процессе он фактически рассматривает уголовное дело по двум статьям. И здесь он поулыбался, об­менявшись взглядами с заседателями. Устно суд решил, что все, сказанное мною об истцах, — клевета и оскорбление и за это я должен возместить материальный ущерб в размере 5 тысяч рублей каждому «обиженному». Письменное решение суда нужно было получить не позже чем через 10 дней, но... В это время Верховный Совет Казахстана принял решение об усилении борьбы с разрушителями памятников, и судью заклинило. Месяц он не мог написать то, что сказал устно. И, наконец, нашел соломоново решение: в констатирующей части признано, что разрушение памятника Мухин счита­ет преступлением, но в резолютивной части в перечне того, что по мнению суда является оскорблением чести и досто­инства истцов, «преступление» на всякий случай не упоми­нается. В результате судом было установлено, что «звание» уголовного преступника для главы администрации и пред­седателя горсовета не является оскорбительным. Впрочем, им это было безразлично: они тоже выполняли желание на­чальства и знали, что с ними ничего не случится.

1892 г. Февраля 6. Бегичевка.

Лестница длится вечно. Света здесь нет, вообще никакого. Ничего не видно. Направляет ее лишь камень под ладонями и постоянно уплотняющийся изгиб ступеней. Позади трудно дышать Онгенту – слышно, как старик сипит и кашляет. Шпата совсем не слыхать. Слишком отстал и не доносится звук, твердит она себе, но никуда он не делся. Их не поймали.



Подъем стал механическим, даже исступленным. Она покидает тело. Заклинание Онгента, которым был вылечен Шпат, повторяется снова. Втроем, зависшие в пустоте, под ними город, над ними боги, крадут потустороннюю силу. Она уже наверняка докарабкалась, вылезла с этого света наружу. Или это какой-то трюк Черных Железных богов, иллюзия напоследок? Она представила бесконечную башню как черную нить, подымающуюся над Гвердоном века и лиги, и она обречена ползти по ней целую вечность.

Дорогой Борис Николаевич,

Вверх, вверх и вверх.

Бог нам дал нового сотрудника Фед[ора] Алекс[еевича] Страхова. Я его знал прежде. Мы решили поместиться ему в Муравлянке и открывать по мере нужды столовые далее в том краю. Пока он едет в Клекотки привести в ясность дела о дровах и другие.

Она уже перестала слышать и Онгента. Руки онемели, ноги сводит от напряжения. Слышно лишь собственные удары сердца и прерывистые вдохи.

В этом примере интересно другое: судья, преданный хо­луй начальства, получил команду принять неправосудное решение. Но и при этом он мог поступить грамотно, как профессионал. А вот что он сделал: вынес решение взыскать материальный ущерб на основании статьи 7 Гражданского кодекса Казахстана, а кодекс такого понятия вообще не со­держит, а тем более в статье 7, которая предусматривает штраф в размере 30 рублей. И все. Однако сделал то, что не предусмотрено законом: он вынес неправосудное решение и, следовательно, совершил преступление. Само по себе это обычное дело. Но правомерен вопрос: как же другие суды взыскивают с газет миллионы за оскорбление чести и дос­тоинства? Дело в том, что другие суды выносят решение на основании двух законов: статьи 7 Гражданского кодекса и статьи 39 закона «О печати и других средствах массовой ин­формации», в которой действительно предусмотрено денеж­ное взыскание, но... за нанесение «морального вреда». Когда бюрократ знает, что начальство желает, ему даже холуйство­вать лень, лень заглянуть в закон, действующий на тот мо­мент уже два года. Зачем? И так сойдет! Разумеется, сошло, но ведь самому должно быть обидно: это же профессиональ­ный уровень председателя городского суда!

Сделали ли вы расписание поименное кому ходить в столовые? У нас это сделало пертурбацию, но я думаю на пользу.

И вверх.

Помогай бог.

Лестница совсем сузилась, с каждым шагом приходится вжиматься и выворачиваться.

Любящий вас Л. Толстой.

Заканчивая разговор о подчиненных, еще раз суммиру­ем сказанное. Если взявшись управлять порученным Делом, которое можно сделать только при разделении труда (для чего только и нужно управление им), вы совершите обыч­ную ошибку и подчините подчиненных не Делу, а себе, то:

И вверх.



Каждый миг несет ужас – именно на этом шагу ее схватят веретенщики. Фантомное чувство, как щупальце смыкается на лодыжке, готовое утянуть ее вниз.

Датируется по содержанию.

— вы вместо своего Дела вынуждены будете решать Дела своих подчиненных, да еще в огромном объеме;

И вверх – и дверь перед ней.

Борис Николаевич Леонтьев (1866—1909) — бывший воспитанник пажеского корпуса; в 1891 г. работал в организованной Файнерманом и М. Алехиным столярной мастерской в Полтаве. 20 декабря 1891 г. пришел пешком в Бегичевку, снабженный собранными в Полтаве деньгами на содержание двух столовых. 24 декабря был направлен Толстым в деревню Муравлянку для открытия столовых в Скопинском уезде и заведования ими. Со второй половины февраля 1892 г. переселился в Хованщину, Епифанского уезда.

— вы перестанете понимать, в чем состоит ваше Дело;

Ошарашенно она дергает ручку – не заперто. Дверь распахивается наружу, в мир пустоты. Она боком ступает на крошечный уступ, продвигаясь вправо. Каменный отросток подходит к гигантскому колоколу, висящему перед ней. Самый большой из Черных Железных богов, глава их кошмарного пантеона. В отличие от других виденных ею – в Нищем Праведнике, Святом Шторме и алхимических кузнях, – перековка не до конца стерла черты изначального создания. У него был лик, и она никогда в жизни не забудет, как он выглядел.

167. Д. А. Хилкову.

— из своих подчиненных автоматически вы создадите такую орду безразличной к Делу подлой, тупой и ленивой сволочи, с которой потом никакими репрессиями не спра­витесь. Она будет уродовать ваше Дело и на вас же пере­кладывать ответственность.

Из лестничного колодца показался профессор.

1892 г. Февраля 7. Бегичевка.

– Бля! – ойкнул он при виде пропасти перед собой. С подкашивающимися коленями он уцепился за поручень. – Ой, боги, – закатил он глаза, но надо подвинуться, освободить место Шпату. Профессор в страхе сделал вправо пару шагов, и Кари схватила его за руку.



Но и это не все. Для руководства этой ордой вам при­дется создать управленческий аппарат.

– Вы молодец! – крикнула она ему. – Я вас держу.

Вы меня спрашиваете про буддийское понятие «карма».¹ Я вот что думал недавно:

Шпат выкарабкался наружу в лестничной грязи и паутине. Ободрал себе плечи до блеска. В трещинах каменных пластин проступила кровь. Он заполз на выступ, приподнимаясь на коленях перед Черным Железным колоколом. Затем очень осторожно повернулся и упер руки в дверь.

Во сне мы живем точно так же, как и наяву. Паскаль говорит, кажется, так, что если бы мы видели себя во сне постоянно в одном и том же положении, а наяву в различных, то мы бы считали сон за действительность, а действительность за сон.² Это не совсем справедливо. Действительность отличается от сна тем, что она, главное, действительнее, реальнее. Так что я бы сказал так:

– Я придержу ее закрытой!

Аппарат

Если бы мы не знали жизни более действительной, чем сон, то мы сон считали бы вполне жизнью и никогда не усумнились бы в том, что это не настоящая жизнь. Теперь наша вся жизнь от рождения до смерти с своими снами не есть ли в свою очередь сон, который мы принимаем за действительную жизнь и в действительности которой мы не сомневаемся только потому, что мы не знаем другой более действительной жизни? Я не только думаю, но убежден, что это так.

Не поможет. Другие веретенщики лезли по внутреннему своду купола.

Мы уже писали, что работа любого человека состоит из трех этапов: оценки обстановки, принятия решения и дей­ствия.

Как сны в этой жизни суть состояния, во время которых мы живем впечатлениями, чувствами, мыслями предшествовавшей жизни и набираемся сил для последующей жизни, так точно теперешняя вся наша жизнь есть состояние, во время к[отор]ого мы живем «кармой» предшествующей, более действительной жизни и во время которого набираемся сил, вырабатываем карму для последующей, той более действительной жизни, из которой мы вышли.

– Мирен! – выкрикнула Кари.

Внизу решения попроще, хотя их и принимать надо в ты­сячи раз чаще. Одной головы, тем не менее, хватает, порой человек этой работы и не замечает. Скажем, водитель авто­мобиля. В движении он ежесекундно оценивает обстановку, принимает решение, его руки и ноги действуют. Попутно он принимает решения по маршруту, по состоянию двигателя, по целостности груза, по объемам заправки, по «левым» де­лам, да еще и песню поет. Его голова с этим справляется.

Ее крик эхом прогремел под куполом.

Теперь рассмотрим другой пример: вот человек, перед ко­торым стоит задача перевезти автомобильным транспортом все грузы государства, причем так, чтобы эти грузы были перевезены минимально возможным числом автомашин при минимальном расходе топлива, чтобы общество потратило на это минимум труда.

Как снов мы переживаем тысячи в этой нашей жизни, так и эта наша жизнь есть одна из тысяч таких жизней, в которые мы вступаем из той более действительной, реальной, настоящей жизни, из кот[орой] мы выходим, вступая в эту жизнь, и возвращаемся умирая. Наша жизнь есть один из снов той, более настоящей жизни. Но и та, более настоящая жизнь, есть только один из снов другой, еще более настоящей жизни и т. д. до бесконечности, до одной последней настоящей жизни — жизни бога.

И отразился от колокола.

Рождение и появление первых представлений о мире, это засыпание и самый сладкий сон, смерть — это пробуждение.

Представьте себе объем информации, которую необхо­димо собрать и переработать только для оценки обстанов­ки, сколько вариантов решения надо просчитать и оценить прежде, чем выбрать более или менее оптимальное. Это миллионы показателей, и каждый из них индивидуален. Один человек справиться с этим не может, даже если считать, что подобные решения он принимает всего лишь один раз в месяц или в год. Ему нужны помощники, которые в армии называются штабом, а во всех остальных сферах управле­ния — аппаратом.

Глава 40

Ранняя смерть — это человека разбудили, но он не выспался; старческая смерть, это — выспался и уж спал слабо и сам проснулся. Самоубийство — это кошмар, к[оторый] разрушает[ся], тем, что вспоминаешь, что ты спишь, делаешь усилие и просыпаешься.

Само по себе наличие этих людей естественно, без них не обойтись в управлении любым мало-мальски сложным Делом. Но в делократическом и в бюрократическом механиз­мах эти аппараты выполняют различные функции и имеют разные размеры.

Вид Эладоры на битву спутан. Душа – тряпка на ветру. Порой несет к небесам, и она сочленяется с Черными Железными богами. Простираются вечности, она видит все – войска сшибаются в сердце Гвердона, в небе над городом бродят боги, а ее семейную усыпальницу собрались грабить воры. Черные Железные боги грохочут на нее грозой, раскатисто гудят голосами церковных звонниц, требуют быть их Предвестницей и впустить их.

Человек, живущий одной этой жизнью, не предчувствующий другой — это крепкий сон; самый крепкий сон без сновидений— это полуживотное состояние. Чувствовать во сне то, что происходит вокруг тебя, спать чутко, быть готовым всякую минуту проснуться — это сознавать, хоть смутно, ту другую жизнь, из к[оторой] вышел и в к[оторую] идешь. —

В делократической системе управления аппарат играет именно ту роль, которую и нужно: он помогает руководи­телю найти решение — и ничего больше, он не командует вместо командира. Допустим, командир дивизии поручит начальнику штаба подготовить приказ и подпишет его не глядя. Но ведь Дело его накажет, причем, возможно, смер­тью. Как можно такое жизненно важное решение доверять кому-либо? Да, штаб посчитает силы своих войск и войск противника, определит необходимость в людях, снарядах, стволах при всех вариантах плана боя. Но из этих вариан­тов какой-то один должен выбрать командир. И это доста­точно тяжело.

В эти минуты она нанизана на нить между двумя неодолимыми средоточиями волшебства. Черные Железные боги колотят в ее душу извне, пытаясь в ней найти выход из их темницы. Заклятие Джермаса Тая впивается в нутро когтями амулета, жгучего угля на груди, пытаясь заставить ее распахнуть перед ними ловушку. И тогда оно, заклинание, превратит ее душу в раскаленный горн, вторичную переплавку для Черных Железных богов. Священники посадили их в осязаемые, настоящие колокола; Джермас собрался заключить богов в абстрактные понятия.

Во сне человек всегда эгоист и живет один, без участия других, без связи с ними. В той жизни, которую мы называем действительностью, уже есть что-то похожее на любовь к ближнему. В той же, из которой мы вышли и куда идем, эта связь еще теснее, любовь уж не только нечто желаемое, но действительное. В той, для которой и та жизнь — сон, связь и любовь еще большие. И мы в этом сне уже чувствуем всё то, что там может быть и будет. Основа всего уже есть в нас и проникает все сны.

Как-то один писатель, чтобы подольститься к маршалу Жукову, стал в его присутствии разглагольствовать о том, что только бездарные генералы находятся на передовой, а умные, дескать, сидят на командном пункте и оттуда коман­дуют. Вроде все правильно, но Жуков резко ответил, что и ему приходилось по переднему краю «ползать на брюхе», и немало.

Желал бы, чтобы вы поняли меня. Я не то, что забавляюсь, придумывая. Я верю в это, вижу, несомненно знаю это, и, умирая, буду радоваться, что просыпаюсь к тому более реальному любовному миру.

Гнет, понуждающий уступить той силе, иной или обеим сразу, невыносим. Но ей нечего терять – лишь собственную гордость. Она терпит.

Здесь обычное непонимание смысла работы командира. Да, конечно, генерал должен находиться на командном пунк­те. Но работа генерала состоит не в том, чтобы где-нибудь находиться, его работа — выиграть бой. Победа — результат решения командира, а чтобы его принять, нужно оценить обстановку. И когда все варианты решения плохи, генерал, которому необходимо хоть что-нибудь добавить к данным, которые дал штаб, сам «ползет на брюхе» на передний край, чтобы взглянуть на то место, где лягут убитыми его солдаты, чтобы попытаться еще раз, лично найти тот участок, где этих убитых будет поменьше. Жуков ходил на передний край не командовать, не пулеметчикам давать указания. Ему нужна была информация, чтобы сделать собственную оценку об­становки перед принятием собственного решения.

Получил последнее письмо Дрожжина. Ужасно жаль его. Думается, что ему бы надо быть радостнее.³

И откатывается назад в свое тело. Она умозрительно понимает степень повреждений, тяжесть ран. Размышляет – при смерти или еще нет? Гробница была ледяной, а ныне тут жарко. Она старается сосредоточиться и видит огонь. Пламенный меч, а потом и ползущего в огне. Его черная накидка пылала, поджаривая опору из червей-падальщиков. Гады рухнули омерзительной кучей, а Алина опять взмахнула мечом, пониже к земле, и червей охватило пламя. Разбегаясь врассыпную, от гнева святой не спасешься.

Любящий вас Толстой.

Еще один признак делократического аппарата: он отно­сительно невелик. Он обслуживает только своего начальни­ка, разрабатывает решения только на своем уровне, не гото­вит решений за его подчиненных. Такой аппарат обслужи­вает пять-семь подчиненных инстанций. Эту цифру автор видел в самых разных источниках, в том числе и в граждан­ских. Считается, что большим количеством прямых подчи­ненных трудно управлять, трудно их обслужить. В армии эта цифра традиционна. У командира редко бывает боль­ше семи прямых подчиненных. Одно время в ходе Великой Отечественной войны пробовали ликвидировать корпусное звено управления в армиях. Обычно армия состояла из трех стрелковых корпусов и нескольких артиллерийских или тан­ковых соединений. В стрелковый корпус входили три стрел­ковые дивизии и тоже несколько отдельных соединений или частей. В целом на штаб армии или штаб корпуса приходи­лись те же пять-семь непосредственных подчиненных ко­мандиров соединений и т.д. Когда ликвидировали корпус­ное звено управления, на армейский штаб свалилось до 20 подчиненных, штабы перестали справляться с просчетом вариантов для разделения Дела между ними. Корпуса были созданы вновь. То есть выяснилось, что качественно подго­товить приказ для 20 подчиненных невозможно, невозмож­но их обслужить. (Вспомним, что за невыполнение приказа в армии отвечает тот, кто его дал.)

Эладора толком не поняла, случилось ли это в помещении, где лежит ее тело, или же где-то совсем далеко. Видения нарушили ощущение самой себя. Вот сейчас перед ней дорога. Здесь разбилась карета, рэптекины рванули вбок и головой врезались в стену (не моих ли рук дело, задумалась она, а потом задумалась о причине такой мысли). Экипаж ударило, перевернуло. Среди обломков лежал человек невысокого роста.



Александр II предложил знаменитому хирургу Пирогову, который уже доживал свой век на пенсии, занять пост ми­нистра просвещения. Пирогов удивился: неужели в России уже не осталось людей, желающих стать министрами?

И к нему приближался, дрыгаясь шаткой походкой, сальник.

Печатается по копии рукой Е. В. Джунковской с некоторыми исправлениями по машинописной копии из AЧ. Впервые почти полностью опубликовано в сборнике «Спелые колосья», 3, стр. 186—188. Дата копии.

Этот сальник стар, но молод, при этом стар. Стар для чанов. Большинство приговоренных к вытопке юны, но ему сорок-пятьдесят. Сам он не помнит. Молод, ведь ему всего два дня. И стар опять, потому как за это время горел, взрывался, калечился и нуждается в воссоздании в чане.

— Так-то оно так, — согласился царь. — Но все они хо­тят только руководить, никто из них не понимает, что ру­ководитель — это слуга своих подчиненных.

Ответ на неизвестное письмо Хилкова с вопросами о буддизме, на которое Толстой начал отвечать 31 января. См. письмо № 152.

Если его спросить, зачем он тут, когда все прочие сальники дерутся с веретенщиками на Мойке, он объяснить не сумеет. Его разум – трепетное пламя свечи, горящей в полости воскового черепа, но ответа там не найти. Ответ укоренен в его плоти и кости или в том, что там после чанов от его плоти и кости осталось. Он останавливается и чешет бороду, то есть царапает борозды в отливке лица. Рассматривает грязный, серо-бурый воск под ногтями и про себя смеется. Непорядок, думает сальник, хотя и сам не знает в чем.



А это действительно очень трудно понять людям бюро­кратической системы управления. Очень трудно, даже в ар­мии. Например, в статье «Тыл вооруженных сил» энцик­лопедии «Великая Отечественная война» сказано, что от­ветственность за обеспечение войск была возложена на вышестоящие штабы только в ходе оборонительных и на­ступательных боев. Не будем кривить душой: скорее обо­ронительных, чем наступательных. Война — Дело, надавав военным теоретикам по морде сплошными поражениями, наконец, сумела подсказать им, как надо управлять Делом: делократически, а не бюрократически. А ведь до войны им, наверное, казалось (как нынешним парламентам СНГ), что главное, чтобы вышестоящий штаб дал хороший приказ (хо­роший закон), а уж подчиненный обязан как-то изловчить­ся, сам найти снаряды, то, другое, чтобы этот замечатель­ный приказ (закон) выполнить.

В ноже – вот где непорядок. А ему нужен посох. Длинная жердь футов шести, почти в его рост. С железной оковкой. Рядом есть железные перила, часть ограды, поврежденной крушением кареты. Пойдет. Он выбрасывает нож на дорогу и высвобождает из мятого загражденья перилину. С ней руку наполняет знакомое чувство.

¹ Об этом см. т. 31.

Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев, который во время вой­ны возглавлял Главное артиллерийское управление Красной Армии и отвечал за снабжение ее стрелковым, артиллерий­ским оружием и боеприпасами, вспоминал, что как только в Ставке принималось решение о проведении наступления на участке какого-либо фронта, решение, о котором еще ни­кто не знал, он начинал гнать на этот фронт эшелоны с бое­припасами. Был риск, что по этому признаку немецкая раз­ведка раскроет замысел операции, но другого решения не существовало, иначе можно было не успеть обеспечить ни­жестоящий штаб всем необходимым. Война объяснила на­шим маршалам, кто кому должен: начальник подчиненно­му или подчиненный начальнику.

² Толстой имеет в виду книгу Паскаля «Pensées» («Мысли»).

Шлеп, шлеп, шлеп, и он на месте крушения. Палкой от перил он пробует мусор. Первое тело – вот оно, искать не надо. Возница, угадывает сальник, шея сломана при аварии. Поискав, он обнаруживает на стене кровавые отпечатки ладони, а в слякоти – следы ботинок. Один пассажир выжил и ушел, ковыляя, по этому переулку. Он прислонился носом к отпечаткам и вдохнул, потом лизнул недорасплавившимся языком. То баба, и язык безошибочно щипнуло колдовством.

Что показывают эти примеры? В функциях делократического аппарата не заложено «приседать» на уровень подчи­ненных и нагрузка такова, что нет возможности это сделать. Шеф отвечает за Дело, а у аппарата только о Деле шефа го­лова и болит.

³ Последнее письмо Е. Н. Дрожжина, от 20 января 1892 г., Хилков прислал Толстому вместе с небольшим своим письмом от 26 января. Дрожжин рассказывал о тяжелой жизни в харьковском дисциплинарном батальоне.

Сальник вернулся к разбитому экипажу. Крупные куски обшивки кареты не разобраны, под одним послышался стон. Шлеп, шлеп, шлеп. Странно, но он ощутил наслаждение, довольно чуждое тому, каким он был создан. Ему полагалось вдохновенно следовать приказаниям и причинять другим боль. Творить жестокость, да, но цель ее иная. Безобразные черты сальника скрутились в улыбку, как только он нагнулся и отвалил обломки.

Иное дело в бюрократической системе управления. Здесь начальник, не доверяя своим подчиненным (с полным ос­нованием для этого), вынужден вникать в их Дела и при­нимать решения, которых ждут подчиненные. Для этого начальнику нужен аппарат, способный оценить обстановку у всех подчиненных и подготовить решения по ним. Уже толь­ко это показывает, что аппаратная камарилья должна быть необъятных размеров.

168. С. А. Толстой от 9 февраля 1892 г.

Под ними обнаружился небольшой человечек. Он до сих пор жив, хоть и сломаны обе ноги, не считая других повреждений. Разбился, догадался сальник. А тот увесистый сундук, видимо, лежал рядом с ним на сиденье. Когда экипаж врезался, сундук полетел и сбил этого мужичка. Ох, как много переломано ребер. Ничего не поделать, умирает. Видать, уже умер? Да нет. Глаза открыты, таращатся в ужасе при виде сальника.



Вот, например, Министерство черной металлургии СССР, руководившее работой 3 млн. человек примерно на 2000 предприятий. Это министерство ничем не отличалось от нескольких десятков других отраслевых объединений. Как и все другие, Минчермет указывал, что делать персональ­но каждому предприятию, доходя чуть ли не до отдельного рабочего. Указывалось все: не только объем и сроки произ­водства продукции, но и расход электроэнергии, сырья, ма­териалов, оборудования, сроки ремонтов, устанавливалось наличие материалов на складах, денег на счете, какому рабо­чему сколько платить, какую спецодежду выдавать, какими напитками поить, сколько квартир строить, сколько мест в детских садах иметь, и прочее, прочее, прочее.

– Помоги, – взмолился Хейнрейл. – Отнеси меня к Роше.

* 169. Н. А. Зиновьеву.

Сальник обрел голос. Неприятный.

В армии тоже существуют нормы: без них не обойтись при планировании. И командиру для боя тоже планируют расход, скажем, трех боекомплектов. Но если он израсходует пять, но победит, его не станут наказывать за перерасход, а если израсходует один, то ему на следующий бой не снизят норму до одного боекомплекта. И никто не похвалит его за экономию, если он потерпит поражение.

1892 г. Февраля 11. Бегичевка.

– Спасибо. Скажешь. Потом.

А здесь же, все, что задано из Москвы, должно быть ис­полнено, все сразу! Невзирая ни на какие изменения Дела. Штат самого Минчермета был относительно невелик — око­ло трех тысяч человек. Но это не весь штат. В ходе развития аппарата часть функций по подготовке решений министра и начальников главков была передана отраслевым инсти­тутам и общесоюзным ведомствам, таким, как Госкомтруд, Госкомцен, Госгортехнадзор, Госстандарт и прочим, так что этих людей тоже нужно сюда добавить. Но и это далеко не все. Подготавливая решения по отдельным предприятиям, нужно оценить на них обстановку. Следовательно, ее надо запросить у заводов. Не будут же московские клерки ездить по заводам. А для этого требуется, чтобы на каждом из 2000 предприятий сидели клерки специально для того, чтобы пе­реписываться с московскими.

Он сгреб Хейнрейла в охапку, как отец поднимает ребенка, и зашагал навстречу далекому синему свету.



Но и это еще не все. Ленин как-то, хорошо не подумав, сказал, что социализм — это учет. Это не так. Бюрократизм — это учет. Суть его — неверие начальника в добросовестность подчиненного по отношению к Делу. При бюрократизме воз­никают целые контролирующие отрасли, паразитирующие на тех, кто делает Дело. (Если исходить из идеи контроля, то, казалось бы, контролировать должен тот, кто знает о Деле больше всех. Возможно, когда-то так и было, когда не хва­тало инженеров и было целесообразно поручить одному знающему контролировать большое количество предпри­ятий сразу, скажем, в области техники безопасности. Но со временем процент идиотов в контролирующих организаци­ях превысил все мыслимые нормы. И так везде: от проку­ратуры до санитарного контроля. Было точно известно, что если, к примеру, какой-то директор полностью развалил свое предприятие, то его обязательно назначат председателем ко­митета народного контроля города). Сама по себе численность этих людей не так страшна, страшно то, что они тво­рят безнаказанно. Разница между контролером и свиньей в том, что, по русской поговорке, свинья везде грязь най­дет, а контролер ее обязан найти, а не найти, так придумать. Встречались интересные случаи «контролерского маразма». Скажем, главный инженер сам утверждает инструкцию, а потом из-за изменившихся обстоятельств дает команду по­ступить вопреки ей. Так его за нарушение им же утвержден­ной инструкции с удовольствием и наказывают.

– На юг, болван! Ты в другую сторону двинул! – Хейнрейл выгибался и сопротивлялся аресту, но, невзирая на дождь, хватка сальника тверда и нерушима.

Многоуважаемый Николай Алексеевич!

Шаг за шагом сальник, бывший некогда Джери Тафсоном, тащил вора в сонный околоток дозора на Брин Аване.

Но вернемся к вопросу подготовки решений аппаратом. Раз аппарат большой, естественно, и решений должно быть много. Это так. Скажем, первая половина 1942 года была, возможно, самой неудачной для Красной Армии: разгром­ные поражения под Харьковом, на Дону, немцы вышли к Волге и Грозному, самым восточным точкам своего похо­да «Дранг нах Остен». И, судя по номеру приказа «Ни шагу назад», Верховный главнокомандующий Красной Армией в этот период давал не более одного приказа в сутки, хотя под командой у него было только в войсках до 10 млн. че­ловек и они действовали в условиях непрерывно меняю­щейся обстановки.

Об употреблении свидетельств я надеюсь, по справке на станции Клекотки, куда направлялись все грузы по свидетельствам, дать вам верный отчет. Не могу теперь этого сделать, потому что еще не все грузы пришли. —



Очень благодарен вам за сведения о Богородицком уезде. Я завтра же еду туда с Таней, и мы постараемся сделать там то, что в пределах наших сил, и направить туда людей.

В конце 80-х годов министр черной металлургии СССР, командуя в абсолютно мирной обстановке, давал до шести приказов в день. Завод Минчермета численностью в 5000 человек готовил и отправлял 20 000 писем в год! Из этого числа какой-то процент составляли письма по Делу — по­купателям и продавцам. Но их подавляющее большинст­во — это переписка с аппаратом Минчермета и государст­ва во всех его проявлениях.

Каждый шаг Алины относил святую назад во времени и приумножал струившуюся сквозь нее мощь.

Прошу передать мой привет вашим семейным.

С совершенным уважением и преданностью

Чем занимаются люди в аппарате? Раньше в СССР среди них насчитывалось, может быть, сотня специалистов, рабо­тавших непосредственно из промышленности, на высоких заводских должностях, а остальные практически не пред­ставляли, чем занималась отрасль. Но им этого и не требо­валось, впрочем, и заводским специалистам это вскоре ста­новилось без надобности, поскольку полезная работа по пла­нированию развития отрасли уже практически была забита рутиной контроля за многочисленными показателями в ра­нее данных приказах.

Шаг, и она вновь молода. Какой же она была юной! Еще не успела стать на ноги, еще не свыклась с нежданным возвышением от деревенской простушки к самой молодой промеж защитников веры, избранных Хранимыми Богами. Она спускалась в склеп по ступеням, но в глазах Хранимых Богов она вместе с тем входила в вестибюль особняка Таев на Брин Аване. Той ночью, как представлялось ей, она исполняла святую миссию, благую цель – уничтожение Таев. Среди святых она была самой юной и неопытной, но тем не менее выступила тогда во главе отряда. Другие уже познали ужас святости, когда тебя захватывают, используют необъятные, нечеловеческие силы, холодно обезличенные, либо припадочно полоумные, либо и те, и те сразу, но она была тогда еще непорочной, и эта непорочность наделила ее могуществом. Никогда, никогда не была она столь великой и страшной, как в ту ночь, когда телохранители Таев и колдовские преграды падали перед ней, как под косой колосья.

ваш Л. Толстой.

Снова шаг, и обратились вспять триста лет, и она въезжает в град обреченных. Гвердон подпал под жуткий культ Черных Железных богов, и она ныне другая святая, предыдущее божье орудие, – но с нею не хрупкие и пугливые знакомые Алине Хранимые Боги. Нет, это те боги, кем они были прежде, когда владели и укреплялись всеми душами единоверцев. То великаны, отлитые из текучего зноя, и они скакали бок о бок с ней, когда она обрушилась в бой на улице Сострадания.

Для того чтобы подготовить боевой приказ отрасли — план, никто не «ползал на брюхе по передовой», как мар­шал Жуков. При составлении плана итоги работы отрасли за прошедший период корректировались по всем многочис­ленным показателям: если запланированный показатель был достигнут, то его немного ужесточали, в противном случае оставляли прежним или немного уменьшали, но руководи­теля наказывали, особенно, если показатель был в «моде». Скажем, за невыполнение плана по числу бригад коммуни­стического труда в свое время и с работы могли снять, а потом мода прошла, но планирование оставалось. В 1975— 1976 годах за отсутствие на заводе продукции со знаком ка­чества можно было лишиться кресла директора, а в 80-х это интересовало только многочисленную толпу клерков, кото­рые благодаря проведению этой кампании получили стол и оклад в аппарате.

Написано на одном листе с датированным письмом Т. Л. Толстой к Н. А. Зиновьеву.

Ответ на письмо Н. А. Зиновьева от 5 февраля 1892 г. с просьбой сообщить ему, для составления отчетности, какие грузы и откуда были отправлены по перечисленным в письме свидетельствам, и сообщением о катастрофическом положении с делом помощи голодающим в Богородицком уезде.

Ее пика – луч солнца с таким ярким блеском, что веретенщиков разрывает огонь при малейшем касании. Ее щит – рассветный горизонт, несокрушимый и прославленный, как само небо. Она боевая святая, обуянная праведным гневом, а перед ней – война богов. Враг поджидает ее под куполом гигантского храма, и она знает, что его сила превыше. За ним полная мощь пантеона, а его боги – темные грозовласцы, мрачные заоблачные горы – затеняют впереди путь. Она слышит вскрики жертв – те боги пируют, насыщаются силой пред столкновением.

Если перенести бюрократические приемы аппарата на ар­мию, то образно можно было бы представить действия шта­бов так: если данная рота в прошедшем бою израсходова­ла 10 000 патронов, то на следующий бой ей планировалось 9990; если она уничтожила 30 солдат противника, то в сле­дующем бою ей планировалось уничтожить 31, и т.д.

170. П. А. Усову.

Но она очень быстра. Была очень быстра и будет быстрой. Алина вспоминает, как она – другая святая – убила самого Первосвященника, покуда тот не успел выпустить свою силу, сотворить темные, кошмарные чудеса. И богов нельзя уничтожить, поэтому вся накопленная там мощь никуда от них не ушла, осталась запертой во внезапно испуганных и поникших Черных Железных богах. И была заперта там, даже когда торжествующие Хранители превращали черные изваяния в тюрьмы.

Такова же механика работы аппарата и в других вопро­сах. Скажем, мероприятия по новой технике готовили за­воды, посылали бумаги в министерство и оттуда получали их уже в виде приказа. Если какое-то требование возника­ло сверху, то клерки оформляли его в виде приказа шефа и спускали вниз. Доходило до анекдотов. Когда я работал на­чальником цеха, ко мне поступила груда бумаг. Сверху при­шел приказ директора о том, что к такому-то числу нужно подготовить научно обоснованный расчет потребности цеха в смазочных маслах. При этом нужно было руководствовать­ся приказом главка, в котором заводу предлагалось провес­ти научно обоснованный расчет, руководствуясь приказом министра (копия прилагалась). В приказе министра гово­рилось, что в связи с постановлением ЦК КПСС об эконо­мии горючесмазочных материалов всем предприятиям не­обходимо сделать научно обоснованный расчет потребно­сти в смазочных маслах. Далее прилагалась копия (шесть страниц) научного обоснования, за которое кто-то, навер­ное, стал доктором технических наук. Смысл его был таков: чтобы получить научно обоснованную потребность в мас­лах, нужно умножить число требующих смазки механизмов на норму расхода смазки по этому министерству. Дальше шли три страницы норм. Эта груда бумаг меня возмути­ла. Почему министру черной металлургии сразу не сказать: по нашему министерству норма расхода горючесмазочных материалов, к примеру, 305 грамм в год на механизм, ум­ножайте эту норму на количество механизмов и сообщите итог в управление снабжения? Зачем было в десятках ты­сяч экземпляров множить все эти бумаги? Однако это было не самое смешное. Оказалось, что в научном обосновании есть нормы для всех отраслей промышленности Советского Союза, включая строительство ледоколов, но не было нор­мы для Минчермета! Дело даже не в том, что все эти бума­ги без указания этой нормы оказались абсолютно ненуж­ными. Пока они дошли до меня, подписи в своем согласии с ними на них поставили не менее пятидесяти должностных лиц: от министра до старшего инженера на нашем за­воде. И никто их не читал!

1892 г. Февраля 11. Бегичевка.

И тогда в настоящем Алина выпрямляется и вырастает, в отголоске той победоносной скачки по улице Сострадания. Пикой стал меч, а ползущие горят ничуть не хуже веретенщиков. В руке, где только что не было ничего, является щит, закален против любого чародейства. Их заклинания не способны ей навредить. Она неуязвима.



Это наглядный пример не только отношения к своим обязанностям в бюрократической системе, но и, что главное, пример того, какого качества приказы приходится выпол­нять тем, кто находится у Дела. Снова вспомним, что сейчас все парламенты СНГ штампуют сотни законов и страшно этим гордятся. Прямо стахановцы. А спросить бы, понима­ет кто-нибудь из них, что в них записано, как это воздей­ствует на их Дело.

Она врывается во внутреннюю погребальную камеру. Здесь Предвестница – нет, обрывает она себя, вытряхивая из разума обман всеведения Хранимых, – здесь Эладора Даттин, она тут из-за того, что сраный Синтер не смог уберечь ее одну чертову ночь. И здесь Джермас Тай. Он узнаёт ее и визжит, теряет власть над витыми прядями тела, и половина его опадает копошащейся кучей расцепившихся червей. Он тужится собраться вновь, а она наступает.

Не перестаю благодарить от себя и тех многих, к[отор]ые пользуются вашей нам помощью, за всё, что вы для нас делаете. Дрова получаем. Не знаю еще верно сколько, но, кажется, все те, на к[оторые] у вас были свидетельства. Дубликатов только еще нет. Нынче пишу жене, чтобы она выслала еще 20 свидет[ельств].¹

Раньше в СССР законов было мало, требования к их ка­честву и к качеству аналогичных документов были очень высокими, и тем не менее раз за разом выходил какой-ни­будь бред. Тут ведь что важно понять. Задание на подготов­ку дается какому-либо клерку в аппарате, а он не знает (и не обязан знать) хотя бы принципиальные особенности работы всего ведомства. Он знает только свое дело. Он пишет при­каз министра, по идее согласовывает его текст с заинтересо­ванными отделами, но этот приказ — не их дело, и не все­гда они к нему внимательны. Приказ подписывается с целью улучшить Дело, а вместо этого он либо вносит в управление Делом анархию, либо наносит Делу огромные убытки.

– ДЖЕРМАС ТАЙ! – ревет святая, и голос ее – Суд и Приговор. – УЖЕ ЗАДОЛБАЛО ТЕБЯ УБИВАТЬ. ЧТО ТЫ НАД БЕДНОЙ ДЕВОЧКОЙ УСТРОИЛ?

За предложение кн. Голицыной² очень благодарен, но теперь уже так мало времени до поднож[ного] корма, что не можем воспользоваться. — Что стоила пенька, кот[орую] вы мне прислали? Она теперь пошла в дело.

Вот пара примеров.

Алина выдыхает целительную молитву и передает Эладоре каплю бьющей через край своей силы. Раны затягиваются, кости вправляются – ребенок излечен.

Дрова очень хороши.

ЦК КПСС посетила неглупая мысль. Богатство страны люди определяют по наличию у них товаров народного по­требления. От того, что у нас есть заводы, люди себя богаче не чувствуют. Но рабочий может строить либо завод, либо легковой автомобиль. Чем меньше у нас будет заводов, тем больше людей получат возможность строить автомобили, и тем более богатыми будут себя ощущать наши люди.

– ТЫ НАПУСТИЛ В ГОРОД ВЕРЕТЕНЩИКОВ, АХ ТЫ МУДАК, – возопили хоры ангельские из Алининой глотки. Копье вспыхнуло ярче солнца, и Джермаса Тая – каждого из него, все тысячи напитавшихся от него червей – охватывает огонь. Иные его крупные составные верещат, опаленные светом, но просачиваются в щели и дыры в стенах, а прочих поглощает пожар гнева Алины. Золотая маска горит, как дешевая бумага.

Благодарный вам Лев Толстой.

Но вот завод, на котором восемь часов в сутки работа­ют люди, производя, допустим, 100 000 телевизоров в год. Если требуется еще 100 000 телевизоров, то возможны два пути: построить еще один такой же завод либо на старом заводе работать по 16 часов в сутки, то есть в две смены. Очевидно, что второй путь гораздо выгоднее. И те клерки ЦК КПСС, кого это касается, готовят совместно с клерками правительства постановление о переходе промышленности на многосменную работу везде, где это возможно. Это вро­де правильное постановление принимается ЦК КПСС. Но чуть позже другие клерки в ЦК КПСС обращают внима­ние, что воспитание детей ухудшается, так как многие мате­ри работают в вечерние и ночные смены. И эти клерки го­товят другое постановление, которое предписывает в тече­ние трех лет вывести всех женщин из ночных и вечерних смен. Эти постановления должны выполняться везде, в том числе и на заводе, где работает много женщин. Что делать руководителям? Снова переходить на односменную работу или уволить всех женщин для «их блага»?

Кончено. Хранимые Боги выпускают ее. Божественное давление, ощутимое даже ворами, теми, кто выжил, уходит. Алина опирается на меч, который стал опять просто мечом. Она враз смертельно устала, и ничего ей больше не надо, только отдохнуть. Осталось сделать последнее. Она срывает амулет с горла Эладоры и передает Мирену.





Другой пример. ЦК КПСС издает постановление о пре­кращении капитального ремонта оборудования. Смысл: не нужно постоянно ремонтировать морально устарев­ших инвалидов, если вместо них выгоднее поставить со­временные высокопроизводительные станки. Этим поста­новлением предусматривалось, что за капитальный ремонт чего-то надо платить штраф в бюджет. А другие клерки в ЦК КПСС пришли к выводу, что безумие столько металла тратить не на людей, а на станки, станки, станки. И было принято новое постановление: довести число капитально отремонтированной техники до 75%. А нам, заводским ра­ботникам, что делать с этими «мудрыми» постановлениями? Ремонтировать или менять свое оборудование?

Печатается по публикации в сборнике «Лев Толстой и голод», стр. 144—145. Датируется на основании упоминания о нем в Списке М. Л. Толстой.

Крыс, как пес, вприпрыжку поспевал за исполненной гнева Святой Алиной. По необходимости он останавливался и отражал чары ползущих – старейшему упырю без разницы, материальный то или духовный мир. Он когтями рвал заклинания, перегрызал глотки волшебным призывам. Свою силу он сберегал как мог, даже если здесь они победят, завтра будут новые битвы. Эти события сменят лик всего города, а он в ответе за племя упырей. Поколение назад – как меряют время люди – упырям воспрещалось днем выходить на поверхность и занимать любые должности в городе. Но времена изменились, и после этой ночи изменятся снова. Ради упырей Крысу надлежит быть среди победителей.

Я пишу «клерки ЦК», но на самом деле это не собствен­но штатные работники ЦК, а полки академиков и профес­соров, которые консультировали ЦК в те годы.

Ответ на письма П. А. Усова из Калуги от 6 и 8 февраля 1892 г. В первом письме, в связи с полученной им в этот день телеграммой Ф. А. Страхова, Усов писал, что ответил Страхову телеграммой о том, что 21 января отправлены 10 вагонов дров, 3 февраля 31 вагон и на днях отправит еще 19 вагонов, а больше не имеет свидетельств на бесплатную отправку. В том же письме Усов уведомлял, что нашел только одного человека, желающего принять на прокорм лошадей от голодающих крестьян: Елизавету Петровну Голицыну, предлагающую взять 8 лошадей в свое имение «Жарки», Калужского уезда.

Он рассмеялся. Старейший упырь внутри его попался, Крыс его перехитрил. Ему теперь не погрузиться в подземные глубины, чтоб сесть на корточки на постамент да созерцать оккультные тайны. Э, нет – как последнему живому старейшине, ему придется выступать от имени всех упырей, а в грядущие дни надземье ждет обилие различных советов и заседаний. Шпат бы гордился, подумал Крыс, когда б узнал, что их беседы о политике не были тщетны.



Слепящей волной раскатился свет – Алина громит ползущего вожака. Крыс облизал губы – ползущие ответят за это преступление против города. На них ополчится каждый гвердонец, и наверху, и внизу. Упырье царство понесло страшные потери от нападения ползущих, но они отомстят сполна. Ни один могильный слизняк не получит пощады, и старейшину прельстила эта мысль.

Еще один пример. Чтобы заводы заказывали себе только нужное им оборудование и в нужном количестве, им было запрещено что-либо продавать с завода. Но ненужное все равно накапливается и без вины завода, поскольку обору­дование нужно было заказывать за год, а за такое время многое изменялось, и к моменту поступления оно зачастую оказывалось ненужным. Поскольку продать нельзя, оно ле­жало на складах. Но ушлые академики обратили внимание правительства на то, что таким образом омертвляются, не работают деньги. В связи с этим правительство дает коман­ду: не продавать новое оборудование тому, у кого на складе есть старое, то есть старое не нужно, но нельзя его про­дать, а новое купить. Что делать? Делали так. Все, что было на складах, «списывали в производство», по-русски говоря, уничтожали. Как-то в мой цех привезли два огромных, но­веньких, еще в масле, воздушных компрессора, предназна­ченных для цеха, от строительства которого правительст­во недавно отказалось. Если бы в округе они были кому-то нужны, я бы договорился с охраной завода и отдал их бес­платно. Но двигатели компрессоров были рассчитаны на напряжение 10 киловольт, и ни один колхоз не рискнул их взять. Начальник участка моего цеха взмолился — компрес­соры мешали ему работать. Я махнул рукой, рабочие разре­зали их на куски и сдали в металлолом. По моим подсче­там, в том году в СССР было уничтожено нового оборудо­вания, наверное, не менее, чем на четверть всего годового национального дохода.

¹ Это письмо Толстого к С. А. Толстой неизвестно.

Он огляделся в поисках голоса, чтобы выразить ликование. Потянулся разумом, хихикая, как опять сейчас унизит несговорчивого парня. Его сознание впритирку коснулось Мирена, и намерения мальчишки стали ему ясны.

² Елизавета Петровна Голицына, рожд. Валуева (1839—1916?), вдова Александра Васильевича Голицына (1827—1869).

Итак, вам поручат Дело, вы подчините себе всех, вам по­требуется всем дать команды, и вы раздуете свой штаб до та­ких размеров, что отдельные люди, даже неглупые, превратят­ся в простых передатчиков бумаги и перестанут соображать (вместе с вами), что они делают. И бесполезно будет сокра­щать аппарат, не люди виноваты, что их много и они сидят на тупой работе, это вы так тупо построили свою работу.

Крыс с воем скакнул вперед, пытаясь схватить мальчишку, прежде чем тот телепортируется с амулетом. Слишком медленно. Когти сцапали лишь пустой воздух.

Но это еще не все люди. Вам потребуются полки и ар­мии придурков особого свойства — контролеров. Ведь ко­гда при делократическом управлении вы указываете подчи­ненному только Дело и ничего больше, контролеру нечего контролировать. При бюрократическом управлении вы ука­зываете, как делать Дело, и появляется работа у контроле­ра — следить, так ли делает исполнитель, как вы ему прика­зали. Контролер становится нужным человеком, есть к чему приложить его маразм.

171. М. Н. Чистякову.

Глава 41

Приведу пример по этой теме. Мой предшественник по посту заместителя директора завода по коммерции осенью, в ходе подготовки к зиме, по распоряжению горисполко­ма продал котельным города 18 тонн огнеупорного кирпи­ча. Завод между прочим в год использовал 20 тысяч тонн этого кирпича, на складах его постоянно находилось около 2 тысяч тонн, но материалы нам продавать было запре­щено. Первый контролер (из Госснаба) установил, что это незаконная операция — продажа на сторону фондируемо­го материала, и оштрафовал завод на стоимость проданно­го кирпича и побежал радостно отчитываться начальству о своей полезности: спас государству незаконно заработанные заводом деньги. А тут и другой контролер — прокурор. Он возбудил в суде иск, чтобы взыскать с моего коллеги стои­мость штрафа: по его «вине» завод оштрафовали. От тако­го идиотизма прокурора сначала даже городской суд опе­шил. Ведь этот замдиректора по сути спас от замерзания и суд ей, и самого прокурора. Суд иск прокурора не признал. Тогда прокурор внес протест в областной суд, который от­менил решение городского суда и назначил новый суд. Иск был признан. Стоимость штрафа взыскали с коллеги, кста­ти, после третьего такого суда он уволился, а прокурор и су­дьи остались и радостно докладывали начальникам о своих успехах в борьбе с расхитителями социалистической соб­ственности. Я же говорил, контролер в отличие от свиньи, если не найдет грязь, то выдумает.