Ну а ее-то хотя бы в какие-то вещи посвящаете, которые почему-то, ссылаясь на тайну следствия, категорически отказываетесь рассказывать журналистам? Допустим, по вашей версии, в тот трагический вечер Миша ехал к матери какого-то своего товарища из Одессы?

– Да, это правда.

Почему вы скрываете имя этого человека?

– Он отказался (речь идет об актере Алексее Горбунове, поддержавшем Евромайдан. – Е.Д.). Я очень сильно расстроился. Говорит, «пожалуйста, не надо называть мое имя».

Вы с ним общались?

– Конечно. Он сказал, сейчас общественный резонанс такой, пожалуйста, не надо. Говорю: «Вы же друзья, он не просто так поехал». Он: «Поймите меня правильно». Я говорю: «А почему Михаила никто не хочет понять? У него трудные дни. И именно здесь нужны друзья, а не за столом». Но человек отказался. Я лично общался с ним дважды.

Вы считаете, президент Путин находит время следить за этим делом?

– Вы как себе представляете, Путину делать нечего, сидит только смотрит, чем у Ефремова дело закончится? Если бы до него всегда доносили, как есть на самом деле, уверяю, он всегда принимал бы правильное решение. Он не захочет, чтоб невинный человек сел.

Я не хочу из дела Ефремова шум делать, вот эта наша нынешняя работа меня жутко колбасит. Раздули ради пиара.

Вам не кажется, что вы, возможно, не самую лучшую услугу оказали Михаилу, когда сказали, что писали текст видеообращения, которое он зачитал? Потому что люди-то исходили из того, что человек раскаялся, говорит, что нет уже Миши Ефремова, понесу наказание. И вдруг выясняется, что он просто как актер зачитал это.

– В этом плане мне «нравится» работа журналистов. Журналистам что нужно? Хайп. И когда я им объясняю, что я редактировал текст, они отвечают: «Вы же сказали, что написали». И я уже с иронией: «Нет, все я написал». И понеслось. Я без тормозов вообще-то. Что приходит в голову, я всегда говорю. А это многим не нравится.

Андрей Вадимович Макаревич написал у себя в социальной сети, что обоих адвокатов, имея в виду и Пашаева, и Добровинского, надо лишить лицензии. Вас огорчает, что вы в глазах многих людей репутационно теряете?

– Отвечу. С утра до вечера что делают с Путиным? С утра до вечера? Вы видели, что Путин на кого-то реагирует или обращает внимание? Этот человек для меня кумир. Это правда. Я не являюсь членом какой-то партии. Нет. Я сам спортсменом был. И я вижу, как…

Но не дзюдо же, нет?

– Но тоже боевые искусства – тхэквондо. И кикбоксинг. Знаете, я вижу результат. Можно, я скажу? Вы будете смеяться. Есть люди, которые про меня говорят: «Он с таким акцентом разговаривает. Как он защищает?» Мой ответ: Сталин очень плохо говорил. Результат какой? Войну выиграл. У хирурга не спрашивают: «Ты как говоришь?» У хирурга спрашивают: «Какой ты результат дал?».

Как примерно рассуждают люди, я понимаю. Многие помнят историю с Радзинским, который выехал на встречку, убил девушку, сделал покаянное заявление, что, мол, меня никогда больше никто не увидит, я жутко переживаю, раскаиваюсь, и вот несколько лет прошло, он снова в эфире сидит, как бы все забыто. А другой человек на его месте, условно говорю, Захаров, в кого-нибудь въехал бы, и его бы упекли на полных 12 лет…

– Это неправда. Я вам искренне говорю: если Михаил хотя бы помнил, что было, неужели я отказался бы от признания вины; это же является отягчающим обстоятельством, когда есть железные доводы, доказательства, и человек не признает вину. Ему дадут 7–8 лет как миленькому.

Но я изучаю все и понимаю – вообще ничего в материалах дела не соответствует действительности. Везде «со слов, со слов, со слов». Ни одного доказательства.

Вопрос: вот Михаил выезжает, сопровождает его машину видеокамера. Момент ДТП есть. А где видео после? Почему не показывают народу? Неужели, думаете, я сумасшедший, и если бы я увидел такое видео, то сказал бы: Михаил, нет, мы не будем признавать вину? Адвокат обязан исследовать, выяснить все детально, а потом согласовать свою позицию с подзащитным. Здесь провокации нет. Здесь есть определенные моменты.



NB Рассматривая «Дело Ефремова», «Свободная пресса» утверждала: «В советское время актеры вообще редко получали реальные сроки за редким исключением. И одним из таких исключений стал в свое время актер Владимир Долинский, который тоже высказался о судьбе Михаила Ефремова, получи вдруг он реальный срок. “Он давно свою жизнь ломал, ломал алкоголем. Не могло все это закончиться иначе, если бы не эта авария, то с Мишей случилось бы что-то другое. Это его рок, – резюмировал Заслуженный артист России. – Самое страшное – попасть туда больным, в тюрьме тебя никто лечить не станет. В тюрьме есть свой ритм и распорядок жизни, очень трудные и своеобразные. Но и там люди привыкают, всегда можно что-то сделать, себя поддержать”. Но советские времена канули в Лету. Сегодня ни “культурные сливки общества” (“нравственная элита страны”), ни “вершители судеб”, ни тем более “слуги народа” разного пошиба в тюрьму попасть ни в коем случае не могут по определению. За них всегда найдется, кому заступиться. По крайней мере, никто из сильных и культурных мира сего, замешанных в более или менее резонансных ДТП, не получил реального срока. Можно вспомнить Заслуженную артистку России Людмилу Поргину, супругу актера Николая Караченцова, которая в 2017 году в состоянии легкого опьянения попала в Подмосковье в аварию, в результате чего ее автомобиль перевернулся. Оправданными оказались актер Валерий Николаев, сбивший женщину и скрывшийся с места происшествия, телеведущие Николай Дроздов (у жертвы был выявлен перелом костей таза), Леонид Якубович (пешеход погиб) и многие другие. Отделался штрафом драматург Эдвард Радзинский, протаранивший автомобиль, пассажирка которого погибла (дело прекращено по амнистии). Насмерть сбивший женщину Константин Меладзе был оправдан».

Как бы кода

Концепт этой вещи предельно прост. Михаил Олегович рассказывает о себе не как о профессионале, но как о человеке – сыне, муже, отце.

И посему мне представляется необходимым под занавес добавить некоторые пояснения своего видения проблемы восприятия социумом так называемых социально значимых персон.

Субкультура творческой интеллигенции

Дело в том, что традиционно, со времен Советского Союза, под собственно «культурой» мы понимали и понимаем на самом деле… субкультуру творческой интеллигенции.

Впервые этот тезис я услышал лет двадцать назад из уст тогдашнего директора института культурологии Кирилла Эмильевича Разлогова, обсуждая с ним какую-то очередную ТВ-новацию.

Мысль проста, как все гениальное, отметил я про себя.

И субкультура та была, бесспорно, качественна и чудо как хороша. Но! Ведь нельзя же утверждать, что она лучше и достойней, скажем, субкультуры канадских эскимосов или калифорнийских байкеров. Не говоря уже о конфессиональных субкультурах.

Судьи-то кто? Статистически у помянутых интеллигентов фанатов меньше, чем поклонников рэпа. И коль скоро мы решили жить по противоестественным лекалам демократии, не будем забывать ее, демократии, дефиницию: власть большинства, народовластие (от греческих demos – народ и kratos – власть). Кого больше, тому и подмостки + эфиры…

А у интеллигенции свои, отличные от электората, представления о прекрасном. Именно поэтому на Гостелерадио СССР безраздельно доминировала симфоническая музыка, в то время как покорный зритель полуподпольно внимал на кухнях проникновенному пре-рэпу Владимира Семёновича Высоцкого.

В кинотеатрах демонстрировали ладно сработанные гламуризированные полотна, фанфарно трактующие события Второй мировой, при этом хорошим тоном считалось обсуждать работы Тарковского, а рекорды домашних видеопросмотров била полуподпольная «Греческая смоковница» (и прочая эротическая развлекуха).

Не было и нет смысла полемизировать, пытаясь понять, что «полезней для подрастающего поколения» или «культурней» – Чайковский или Окуджава? Абсурд. Jedem den Seinen.

Примадонна отечественной попсы Алла Пугачёва не имела в СССР и сотой доли эфирного времени, которое жертвовалось камерным концертам. Хотя количество эфиров, по логике вещей, должно быть обратно пропорционально нотному качеству.

Так что ныне все просто стало на свои места. И в контексте рыночных отношений спасать культуру бессмысленно. Если под последней понимать не масс-культ, а, повторюсь, ту субкультуру, которая тождественна – в лексиконе респектабельных мэтров – КУЛЬТУРЕ.

Призыв спасать «разумное, доброе, вечное» в нынешнем контексте есть просто глас вопиющего в пустыне. Снявши голову, по волосам не плачут. И без того неоправданно долго в России поэт был больше, чем поэт, а писатели числились инженерами душ человеческих.

Совокупность норм & ценностей отечественной творческой интеллигенции более не смеет претендовать на звание «культуры как таковой». А утратив властную крышу, субкультура интеллигенции не может рассчитывать на то, что будет массовой.

Массовой будет другое. «Люди Икс». И лобода (именно так, с маленькой буквы). Это не значит, что у нашей творческой интеллигенции нет шансов на реванш. Субкультура хиппи в свое время стала доминирующей в США. Однако мы живем в стране, где элита люмпенизирована… Поэтому ТЭФИ и прочие премии будут вручаться не в соответствии с пресловутым Гэллапом, а термин «фестивальное кино» – как и во всем мире – будет антонимом кино популярному.

Рейтинговая ТВ-продукция (речь не только об отечественном ТВ) мне не по нраву. И никому из моих знакомых (среди коих, между прочим, есть руководители и совладельцы телеканалов) тоже не мила. Ну и? Против лома массового спроса нет приема насаждения того, что отвечало бы Критериям.

Бесспорным представляется тезис светил нашего сценического небосклона о необходимости дотаций. Только вопрос (риторический вполне) в том, кто будет определять – кого и в каких объемах спонсировать? Чья это прерогатива – отличать сумбур от музыки?

Потому что судьи – те же. Потому что субкультура – по определению – «трансформированная профессиональным мышлением система ценностей традиционной культуры, получившая своеобразную мировоззренческую окраску».

А на вкус и цвет, как известно, товарищей нет (De gustibus et coloribus non est disputandum) – тезис творческой интеллигенции античного периода, переживший музыкальные образцы не самого безвкусного времени.

Можно ли (и нужно ли) было с Ефремова спрашивать, как с «простого смерного» ©? Риторический вопрос.

Напомню о принятии Национальным Учредительным собранием кровавой Французской революции одного из самых лицемерных нормативов современной цивилизации – Декларации прав человека и гражданина (Déclaration des Droits de l’Homme et du Citoyen). Во Франции эта противоестественная вещь признана Конституционным судом юридически обязательной бумагой, нарушение установок коей приравнивается к неконституционности.

Liberté, Égalité, Fraternité?

Какое, на фиг, Равенство?!

Цитирую:

«Закон есть выражение общей воли. Все граждане равны перед ним и поэтому имеют равный доступ ко всем постам, публичным должностям и занятиям сообразно их способностям и без каких-либо иных различий, кроме тех, что обусловлены их добродетелями и способностями».

В том и дело, что способности, равно как и добродетели, у всех весьма и весьма разные. Многие могут играть, как Михаил? Из числа его хулителей, например?

Весь пафос Великой революции разбивается об это противоречие.

Или дальше: «На содержание вооруженной силы и на расходы по управлению необходимы общие взносы; они должны быть равномерно распределены между всеми гражданами сообразно их возможностям».

Так равномерно или сообразно возможностям? Ответ знает только ветер перемен, но не наши олигархи + депутаты ГД.

И, наконец, не может быть у людей Свободы, ибо мы суть социальные животные, не птицы ни разу, смеющие парить, где хотят, и при выдающихся аэродинамических показателях даже гадить на головы другим пернатым.

Ну а про Братство я скажу: обращение «брат» принято в среде не самой достойной, хотя один мой товарищ и величает так всех симпатичных ему мужчин. Но это уже пережитки постсоветской моды на блатную эстетику.

Кто из нас пожелает быть равным братом вору, убийце, педофилу?

Короче, девиз этот – вредный. И может быть полезным только как инструмент манипуляции.

Спрос с «ефремовых», людей иного (не говорю высшего) сорта, – всегда отличен. Воевавший на стороне республиканцев в Испании англичанин Эрик Артур Блэр, известный под псевдонимом Джордж Оруэлл, писал свою горькую притчу «Скотный двор» якобы с Советской России:

«Все животные равны, но некоторые равнее».

Думаю, писал тот портрет в целом с двуногих. Ибо был настоящим коммунистом (не ельцинской или зюгановской породы), а следовательно, неистребимым романтиком. Который сознавал, что на волне любого протеста поднимаются Свиньи. И равняют все под свой плинтус.

И самое существенное, что никакого равенства не существует и де-юре (о де-факто даже речи нет). Кто-то имеет право на мигалки и на право стрелять в голову первому встречному из табельного оружия. А кто-то – лишь право быть раздавленным выехавшим на встречку джипом.

И все тяжбы вокруг этого – бесполезные игры.

Мотивации

Единственный вид творческой деятельности, доступный любому, – это, конечно же, создание биографии. Каждый день homo sapiens конструирует историю своей жизни, выбирая из тысяч вариантов поступков какой-то один, на который впоследствии нанизываются остальные. Сюжетов жизни может быть бесконечно много, что изумительно отображено в рассказе Борхеса «Сад расходящихся тропок».

Конечно же, многие повороты судьбы определяет случай. Оставляют свой неизгладимый след и стечения обстоятельств, и поступки других людей, и вызванные ими аффекты, ведь никто из нас не живет в вакууме. Но все же подлинные авторы мы сами. И только от нас зависит, какую историю расскажут внукам наши дети.

Когда речь идет о прошлом, любопытны не только сами события, но и приписываемые другим мотивации. Ибо все мы моделируем мир по себе. Так, меркантильные люди основным движущим мотивом считают деньги, завистливые – зависть, страстные – любовь, самодуры – принцип нравится/не нравится, тщеславные – жажду пиара. Поэтому по интерпретациям легко судить об интерпретаторе, но никак не об интерпретируемом.

Все мы знаем, что после смерти известных людей волной цунами всплывают воспоминания друзей по детсаду + двору, льются рекой откровения одноклассников & однокурсников, сменяют друг друга показания первых учительниц и первых любовниц. Короче, в поле СМИ засвечивается толпа далеких и порой откровенно бредящих людей.

Но, возвращаясь к теме: имеет ли человек право публично вспоминать свою жизнь?

С одной стороны – вроде бы да, и никто не может помешать ему это сделать.

С другой – все же нет. Ведь описываемые события всегда происходят с участием третьих лиц. Упоминать их в открытую, не меняя имен, чревато юридически, ибо в суде можно оспорить любой эпизод, которому не было свидетелей. Упоминать мертвых и вовсе не этично, ибо они уж точно ничего не могут оспорить.

Таким образом, авторские права на собственную жизнь и все случившееся в ее мерном или бурном течении у человека оказываются смежными: жизнеописатель должен сначала завизировать фактуру у всех участников событий, а уж потом публиковать. Слово хоть и не воробей, но поймать его можно, а вот написанное пером зарубить значительно труднее, чем словить птицу. Проиллюстрирую примером.



После презентации бестселлера «Черные глаза» Маргариты Симоньян, я пригласил автора в эфир и фрагмент этой беседы считаю уместным здесь процитировать.

– Я хочу сказать, что это не журналистская работа в том смысле, что это, мягко говоря, не все правда. И много там «неправды», попытки художественного произведения и просто фантазии, на которую имеет право любой человек, пытающийся стать писателем.

Поэтому я не хочу, чтобы потом были какие-то вопросы у участников событий, что, дескать, было же не так или наоборот – не было. Там даже Женя Ревенко, упомянутый в рассказе «Черные глаза», звонил не в час ночи, а в полвторого, например.

Когда я понимаю, что человек может себя узнать или его близкие могут его узнать, и это может человека как-то задеть, или мало ли что, мне кажется, надо имена убирать – это просто гигиена общественных отношений. Я посылала все рассказы людям и говорила: «Если что-то тебе не нравится, я, во-первых, могу переписать, могу убрать, могу вообще не публиковать».

– А кто-то просил? Просил убрать что-то, переписать?

– Да. И в предыдущей моей книжке прямо главами пришлось убирать.

– Но исходники остались?

– Сожжены. Все сожжено.

– Рукописи не горят ©.

– Ну, мне кажется, это, повторю, гигиена общественных отношений. Я, например, всегда, если где-то кого-то сфотографирую или попадает кто-то в кадр, спрашиваю перед тем, как выставлять в соцсети. Ну, потому что даже если ничего такого нет особенного, но ты же не можешь знать, – а вдруг человек друзьям сказал, что он в Новосибирске, а он с тобой тут в Москве, в баре. Ничего страшного, никакого криминала. Но ты можешь подставить человека. Зачем? И то же самое с книгами: там, где люди могли быть узнаны, люди были по их просьбе [зачищены]…

Возможности рождают намерения

По всей видимости, рано или поздно на смену этическим ограничениям придут какие-то другие. Ведь понятие «клевета» касается только чего-то доказуемого, а факт приватного разговора нельзя ни доказать, ни опровергнуть. И испортить чужую биографию лживым свидетельством легче легкого. Но как быть, если сказанное – правда? В связи с этим вспоминается замечательное высказывание Эльдара Рязанова:

«Считается, что о мертвых не принято говорить дурно. С моей точки зрения, это сомнительная поговорка. Особенно в нашей стране!».

С этим нельзя не согласиться. Как быть, если события и люди повлияли на характер и отношение к жизни?

Никуда не деться от того простого факта, что у каждой биографии есть сотни свидетелей, и не всем удается прожить достойную жизнь, оттого воспоминания ранят. Порой убивают. Тому свидетельство – мемуары Надежды Мандельштам. Уж сколько лет прошло, а битва гигантов все продолжается – правда/неправда, имела право/не имела права, настоящая литература или полный трэш.

Этика решает вопрос однозначно: правда слишком жестока & безрадостна, чтобы ее озвучивать. Кто знает, тот знает, ему не повезло, а остальных надо оградить от тяжелых переживаний. Печально другое – благодаря этике мы получили много серьезных проблем. Например, сталинские репрессии: пока одних забирали, другие тактично молчали, ибо события разворачивались в соседней хате. Пока одни клеветали и доносили, другие не опускались до вмешательства в чужую жизнь и не протестовали.

Так с ведома и согласия культуры одни подонки перебили полстраны, а теперь то, что от нее осталось, бессовестно растаскивают другие. Молчаливое большинство, как велит ему этика, и сейчас брезгливо отворачивается от подлости и гнуси, а ведь еще Бисмарк говорил, что «возможности рождают намерения».

Пора догадаться, что мы сами своей этикой предоставляем неограниченные возможности всему неправильному! Нельзя забывать, что культурные стереотипы формируются столетиями, а технологический прогресс всего за сто с лишним лет полностью изменил формат нашего быта, превратив мир в большую деревню. Мы помещены в глобальное информационное поле, и к этому наши поведенческие стандарты явно не готовы.

Разумеется, чтобы никого не оскорблять в лучших чувствах, можно совсем исключить правду из медийной реальности. Любоваться с утра до ночи, как это было в советские годы, балетом, лубочными картинками счастливых будней тружеников страны, парадными биографиями известных людей, слащавыми сериалами и добрым юмором.

Можно рядом с магазинами «Интим» открыть магазины «Правды», где за зашторенными витринами, вдали от детских глаз, будут продаваться печатные издания, содержащие правду, – таблоиды, мемуары, дневники, да и просто жизнеописания великих людей. Ведь нельзя рассказать о человеке, не упомянув о том, каким он был в быту.

Нельзя писать о Пастернаке, не рассказав о его любовнице, нельзя говорить о Чайковском, не упомянув его sex ориентацию, не получится понять автора «Отца Сергия», не вспомнив незаурядную мужскую потенцию, которая во многом и определила ключевые мотивы творчества Льва Толстого. Но все это грязное белье! А копаться в нем, как выясняется, могут лишь морально-нравственные извращенцы, «некультурные» люди. Как тут не привести цитату поэта и мемуариста Анатолия Наймана, касающуюся книги Надежды Мандельштам об Анне Ахматовой:

«Эта книга – или, я бы сказал так: эти книги, написанные Надеждой Мандельштам, довольно рано открыли шлюз абсолютно безответственного, когда нужно – лживого, по большей части фальшивого и недостоверного разговора. У Ахматовой воспоминания о Мандельштаме начинаются, как мы знаем, таким приемом: с полуфразы, отточия и маленькой буквы: «…и смерть Лозинского оборвала нить моих воспоминаний, я не могу вспоминать то, чего он не может подтвердить». Книги Надежды Мандельштам должны начинаться: «…и смерть Ахматовой развязала мне руки. Я теперь могу объявлять все, что хочу».

И далее у него же:

«Почему я должен принимать за литературу откровения женщины о том, переспала она с Татлиным или нет? Татлин замечательный художник, Татлин вообще ни при чем. Простите, что я так наивно – не наивно про это не скажешь. Зачем ты это пишешь? Достаточно сказать: я тогда решила уйти к другому человеку. Почему ты вдруг вытаскиваешь Татлина, у которого была жена, живы потомки?».

В приведенном отрывке мы видим весь набор этических ограничений, существующих в нашей культурной среде. Написан текст в 2008 году, хотя касается людей, которых давным-давно нет в живых. Только вот интеллигенция до сих пор никак не может договориться, как квалифицировать подобные воспоминания – как высокую литературу или дешевую бульварщину?

Нюанс: Надежда Мандельштам тоже давно умерла, а потому говорить о ней дурно, как это делает Найман, – неэтично… Таким образом, круг явно порочен, и изящного выхода из положения просто не существует. Так может быть, этика просто требует от нас регулярного приема галлюциногенов? Возможно, мухомор пора объявить русским национальным грибом и прописывать его населению? Возможно, искомое – яркие цвета, красивые образы, никакой реальности, только разливающееся по телу счастье? Как бы то ни было, мы уже на полпути к этой цели – мир иллюзий поглотил нас почти без остатка. Политиков нам подают к столу политтехнологи, звезд шоу-бизнеса – готовят пиарщики, на экране люди одних моральных качеств изображают людей совсем других достоинств, девочку допубертатного возраста невозможно отличить от тетеньки постклимактерического – тюнинг без труда подчищает недоработки матушки-природы.

Мой экс-коллега по ИДР (Издательский дом Родионова) Александр Бурый этот мой пассаж прокомментировал:

«Если интересно, надо читать, а как уж это называть, дело десятое. С одинаковым интересом читаю и Берберову, и Одоевцеву. Разным языком и с разной подачей, но об одном и том же. Вопрос восприятия лежит в личной культуре каждого читающего… Все происходит поступательно. Если интересна Берберова, дойдет очередь и до Одоевцевой. И наоборот. Внутренняя культура формируется не в одночасье, а путем получения и осмысления информации. А это уж дело такое, непредсказуемое. Можно и Венеру Милосскую отнести к порнографии, а можно и Фабра показывать в Эрмитаже».

Другой мой экс-коллега Александр Перов обозначил нюанс:

«Замечу, что “подобные воспоминания” вполне могут быть и высокой литературой, и дешевой бульварщиной. В литературе должно быть место замыслу и может быть место вымыслу, но не должно быть места умыслу и домыслу. Первые две вещи делают текст книгой, вторые – способны низвести до уровня доноса».

Продюсер Сергей Шачин тоже внес лепту в обсуждение:

«По-моему, российская интеллигенция (точнее, ее жалкие остатки) давно утратила способность вообще о чем-либо договариваться, а также удерживать себя в рамках какой-то определенной этики. Вообще большинство сегодняшних “интеллигентов” изрядно напоминают Васисуалия Лоханкина, который после глубоких размышлений о трагедии русского либерализма доставал из-под шкафа дореволюционный номер “Нивы” и с удовольствием читал заметки некой дамы “Как я увеличила свой бюст на шесть дюймов” и прочие весьма занятные заметки».

Короче, мы и так живем в пространстве глобальной фальши, а этика велит нам продолжать в том же духе!

Но есть ведь и другой выход. Научиться принимать жизнь такой, какая она есть, не судить людей за их несовершенство и пытаться всеми силами сделать окружающую действительность чуточку лучше. Начав, разумеется, с себя. Ведь скоро у каждого в глазу будет вмонтированная камера, посылающая изображение в эфир.

И на смену печатным воспоминаниям придут видеомемуары в стиле no comments. Вот тогда обвинять других будет бессмысленно, и мотивы не будут иметь значения.

Скандальная модель Катя «Муму» Герасимова уже доходчиво продемонстрировала публике убойную силу картинки. Ведь страшно не только то, что сделано, но и то, как это выглядит. Поэтому Шендерович, исполнивший в ее мемуарах роль пелевинского персонажа, оказался в незавидном положении (в «Священной книге оборотня» описаны мужчины, которые под воздействием лисьего гипноза вдохновенно трахаются с виртуальной самкой своей мечты, что выглядит комично, ибо они ползают по кровати в полном одиночестве).

Клево смешить, но не клево быть посмешищем.

«Следи за собой, будь осторожен» (© Виктор Цой) – вот каким должен быть девиз человека будущего. Ведь этика в конце концов может одуматься – культура тоже не стоит на месте – и порок защищать станет некому.

Не вредно помнить и о том, что беспрерывно фигурируешь в чьих-то биографиях и на содеянное, возможно, придется взглянуть со стороны.

Каждого фигуранта можно осудить и оправдать, в зависимости от того, что считать большей ценностью: право человека на собственную жизнь, правду, как она есть, или русскую культурную традицию бегства от реальности.

Феномен личности состоит как бы из трех аспектов:

* личность как таковая, то есть совокупность характерологических черт плюс система нравственных понятий, в рамках которых данная личность существует;

* результат общественной деятельности данной личности, будь то подметенная улица или сыгранные роли;

* биография, то есть история жизни данной личности, что есть едва ли не самое интересное; человек рождается с некоторой заданностью будущего, у него родители, которых он не выбирал, определенная социальная среда, в которой он растет, эпоха, в которую он попал; все остальное в его жизни является плодом его собственной интеллектуально-эмоциональной деятельности.

Создание собственной биографии (в которую каждый день ты вносишь какие-то ощущения и события, но ничего не можешь вычеркнуть) и есть в каком-то смысле самый интересный продукт человеческого существования. От того, насколько человеку удается жить в рамках собственной системы координат, насколько эта система является его личным творчеством, насколько ему удается быть цельным и последовательным, зависит эстетика, гармония его жизни.

Если рассматривать биографию как некую историю, которую человек пишет всю свою жизнь. И которую, как произведение, можно будет полностью оценить, лишь учитывая момент и обстоятельства смерти. Ведь в жизни не бывает случайных обстоятельств. Не каждого убивает маньяк на улице и не каждый находит счастливый билет.

Обстоятельства могут притягиваться или отталкиваться самой личностью.

Бывает, что человек не произвел на свет ничего интересного, кроме собственной биографии. К сожалению, такие люди, как правило, не становятся известными другим. В лидеры выбиваются те, у кого есть «талант», то есть исключительные способности в науках, искусстве, спорте. Или умение (что есть отдельный дар) выбиваться в лидеры без перечисленных способностей. Лидер оказывается в центре внимания социума, который начинает интересоваться обстоятельствами его биографии.

Есть такое в английском (вернее, в американском) понятие: быть pushy, что зачастую переводится как «наглеть», «проявлять нахальство». О, нет, отнюдь. Язык действительно постулирует ментальность. «Быть пуши» = добиваться своего, стоять на своем или, процитирую БГ, брать свое там, где ты видишь свое.

На излете своего пути Уинстон Черчилль выступил. Выступил во всех смыслах. Его попросили впечатлить речью студентов & поклонников. Адепты знаменитого политика съехались со всего Соединенного Королевства дабы внять мудрости великого человека. А человек взошел на трибуну и сказал:

– Никогда, никогда, никогда не сдавайтесь.

Все. Только это. Лаконичный завет. Каким он, собственно, и должен быть. Аудитория была разочарована. Но речь вошла в историю. Как и сам оратор.

Не отступать. Верить в себя. Стать той самой упрямой лягушкой, которая триумфально сбила мускулистыми лапками в масло все молоко кувшина-западни. Если ты красивая и умная рептилия, твоя пупырчатость и перепончатость конечностей твоих суть адекватны параметрам публики, ты победил(а). Ну а коли ты лягушка неформатная, то естественный отбор рыночных (и не только) отношений швырнет тебя со скалы подобно селекционным жрецам тупой и недальновидной Спарты.

Поставить свой портрет на обложку. Прийти на тусовку надменного бомонда и дарить экземпляры рестораторам, министрам, олигархам, префектам и жертвам пластических операций. И да не обманутся те, кто полагает, что сие есть экстраполяция бутусовского «Разденься, выйди на улицу голой!». Как раз наоборот.

Как замечала на страницах леонтьевского «Однако» медиаидеолог Марина Леско, мы живем в катастрофическую эпоху утраты смыслов. Пора находить неравных в позитиве, а не в негативе. Потому что, как завещал мудрый товарищ Бисмарк, возможности, сука, порождают намерения.

Роль в пьесе «ДТП на Садовом»

Против Ефремова с самого начала сработала двойственность его позиционирования. Для большинства аудитории Михаил был артистом-пьяницей и веселым гулякой, но многие видели в нем «Гражданина поэта», считали «совестью нации», примерным отцом и заботливым мужем. То есть «хорошим человеком».

Поэтому одни связали его аварию с безответственностью, свойственной богеме, а фанаты хорошего человека Ефремова увидели в ней желание «власти» покарать «инакомыслящего».

Как известно, каждый моделирует мир по себе, когда интерпретирует поступки других. Завистливым людям везде мерещится зависть, любвеобильные «ищут женщину», ну а меркантильные во всем видят материальный интерес.

Ровно поэтому живущие в ментальном пространстве «кровавого режима» искренне полагали, что оппозиционера Ефремова таким замысловатым образом убирают со сцены, а обычные люди, вынужденные ходить на работу каждый день и держать себя в руках, зная, что закон в случае чего не проявит к ним снисхождения, посчитали, что Ефремов обнаглел от безнаказанности.

Обвинять медиа в каком-то особом разжигании интереса к пьяному ДТП со смертельным исходом тоже не имеет смысла, ибо медиа следуют за интересом публики и фиксируют внимание лишь на тех сюжетах, которые вызывают общественный резонанс.

Конечно, резонанс можно связать с тем, что существует Право, определяющее правила существования человека в обществе, и Закон, который один для всех. В нашем понимании он по определению несправедлив – люди ведь разные и обстоятельства у них разные, следовательно, одни и те же проступки нельзя судить одинаково.

Какое бы решение ни было принято, на уровне «естественного права» (© Иван Ильин) оно всегда будет оспорено значительной частью аудитории, так уж устроены носители русскоязычного менталитета.

Но дело, похоже, все же не в этом.

Виной всему путаница ролей. Ведь жизнь игра, а люди актеры… Знаменитый Стенфордский тюремный эксперимент подтвердил справедливость этого тезиса – роль определяет поведение человека. Оказавшись в тех или иных обстоятельствах, homo sapiens ведет себя так, как, по его представлениям, следует себя вести в данном конкретном случае.

К тому же психологи давно выяснили, что в человеке (любом) живут разные субличности и все они истинны. Где-то можно предстать ребенком, где-то родителем, где-то отважным, где-то пугливым, но суть этой системы адаптации к обстоятельствам заключается в том, что на каждую конкретную ситуацию человек реагирует активизацией той или иной субличности и, разумеется, процесс этот, как правило, бессознателен.

Ефремову следовало определиться, кто он: асоциальная богема или «хороший человек». И коли не получилось интуитивно выбрать субличность, то надо было хотя бы сыграть свою роль сообразно обстоятельствам.

Но вместо этого зритель попал не на спектакль, а в гримерку, где Михаил декламировал текст то из одной пьесы, то из другой. И играл то одного персонажа, то другого.

Мы видели то гуляку-парня, живущего за гранью этики, то человека, способного на раскаяние, достойного представителя творческой интеллигенции, который осознал меру своей вины и готов ее искупить. Поначалу все шло к тому, что истинный Ефремов – это безбашенный алкоголик, человек бесконечно далекий от чувства вины, живущий на «авось». Потом вдруг Михаил зачитал проникновенный текст, словно осознал масштаб содеянного. Потом – снова превращение. И так до конца процесса.

На вопрос журналиста «Зачем [Ефремов] отказался от признания вины?» его друг Иван Охлобыстин ответил: «Миша будто загипнотизирован. Он слушает своего адвоката. По-моему, он вообще не понимает всего того, что касается его дела. Миша уверен, что его осудят, с этим согласен и хочет наказания».

Понимая амбивалентность своей позиции, Ефремов не раз ссылался на доктора Джекилла и мистера Хайда, которые как бы живут в нем. Скорее всего обилие масок, которые ему в силу профессии приходилось носить, сыграло с ним злую шутку – в отсутствие режиссера-постановщика образ не сложился. А качели создали ощущение тотального лицемерия, которое и предопределило исход. Ведь беда подобного дуализма заключается в том, что и у «совести нации», и у «богемы» могут быть свои смягчающие обстоятельства. «Богему» не так строго судят за безответственность, а совести нации дозволено один раз оступиться. В одном случае смягчающим обстоятельством было бы отсутствие намерения причинить кому-либо ущерб, а в другом – раскаяние и готовность нести ответственность. Иными словами, определись он с ролью, приговор не был бы так суров.

Но Михаил предстал перед широкой аудиторией растерянным, лишенным какого-либо стержня пластилиновым человеком, из которого можно слепить что угодно, ну а коли лепить некому, то пластилин будет лежать на всеобщем обозрении бесформенным куском. В трудный момент, не оказалось рядом с ним толкового автора/режиссера, который отшлифовал бы ему текст, а характеру придал цельность.

Но несмотря на то, что роль «Миши Ефремова» Ефремову не удалась, как мастер эпизода он будет востребован всегда и везде, даже в тюрьме, где ему, как и в обычной жизни, уготована будет роль всеобщего любимца + баловня судьбы.

Библиография

Кучкина О. Олег Ефремов: Мне многое делается неинтересным, КОГДА НЕЧЕМ ДЫШАТЬ… // Комсомольская правда. 1999. 26 октября

Додолев Е. «Сукины деятели» // «Московский комсомолец», 16 декабря 2010

Додолев Е. «Большой и маленькие» // «Медведь», № 6 (151), июнь 2011

Додолев Е. «Большой и маленькие» // «Музыкальная правда», 2 сентября 2011

Генина О. «Михаил Ефремов: «Я – отличная антиреклама» // «Интервью», март 2013

Никольская О. «Евгений Додолев о котэ в прямом эфире и пользе неформата» // «Вести», 12 августа 2013

Кругликова С. «Я стараюсь прикрыть Мишину наготу от детей и врагов в буквальном и переносном смысле» // «Коллекция. Караван историй», ноябрь 2014

Чернякова С. «Евгений Додолев: Пользуйтесь глазами и мозгом, а не штампами» // UNIC.report, 18 апреля 2015

Сандалов Ф. «Взял бы кто и написал драму «Ватник и хипстер»: интервью Михаила Ефремова» // «Афиша Daily», 3 ноября 2015

Додолев Е. «Ход конем» // «Новый Взгляд», 17 декабря 2015

Додолев Е. «Маршал Маргарита Симоньян» // «Военный», № 4, апрель 2018

Додолев Е. «Тигран Кеосаян: в России кино есть» // «Вечерняя Москва», 16 сентября 2018

Соломонов А. «Я дурак, мне можно» // «Новое время», 10 ноября 2018

Кучер С. «Михаил Ефремов: Мы – восьмидерасты!» // Час Speak (RTVI), 8 октября 2019

Додолев Е. «Михаил Ефремов: Горбачёв спас Россию» // «Вечерняя Москва», 14 октября 2019

Додолев Е. «Политик Виталий Милонов: Корона делает людей чуть-чуть сумасшедшими» // «Вечерняя Москва», 27 августа 2020

Новах Н. «Панин: Если бы на месте Ефремова оказался Безруков, вопроса о тюрьме не было бы» // «Собеседник», 9 июня 2020

Карюков В. «За что Михаил Ефремов жестоко избил ветерана-фронтовика?» // «Свободная пресса», 4 июля 2020

Балуева А. «Лия Ахеджакова: Это омерзительно – сотрудничать с властью по зову сердца» // «Собеседник», 8 июля 2020

Тимук Т. «Михаил Ефремов: Я один такой – талантливый, ужасный, грешный» // «Аргументы недели», 16 июля 2020

Игумнова З. «Ефремов хочет в тюрьму, у него синдром Раскольникова» // «Известия», 12 августа 2020

Додолев Е. «Дмитрий Губерниев: Мне будет 46, и это самый кайф» // «Вечерняя Москва», 20 августа 2020

Додолев Е. «Эльман Пашаев: У меня еще есть моральные ценности, и я из-за этого очень страдаю» // «Вечерняя Москва», 3 сентября 2020

Додолев Е. «Александр Олешко: Современные дети не проживают свое детство», 1 октября 2020

Додолев Е. «Актер Игорь Жижикин: Мы задолбали боевиками наших российских зрителей», 9 октября 2020

Додолев Е. «Алексей Кортнев: Всегда отдаю долги» // «Вечерняя Москва», 22 октября 2020

Иллюстрации

Михаил никогда не равен самому себе. 2006 год. Фото – Михаил Левитин. Коммерсантъ



Михаила Олеговича всегда будут сравнивать с Олегом Николаевичем. 1964 год. Фото – Галина Кмит. РИА Новости



1963 год. Фото – Галина Кмит. РИА Новости



Олег Ефремов с отцом Николаем Ивановичем и сыном Михаилом. 1977 год. Фото – Александр Устинов. РИА Новости



Актеры театра «Современник-2» Никита Высоцкий и Михаил Ефремов. 1988 год. Фото – Лев Носов. РИА Новости



Признание пришло. Выпускники Школы-студии МХАТ Вячеслав Невинный и Михаил Ефремов. 1993 год. Фото – Владимир Вяткин. РИА Новости



Фирменная полуулыбка. 2001 год. Фото – Алексей Куденко. Коммерсантъ



Лето 1988-го в Ялте: Любимов, Додолев, Негода, Эрнст, Толстиков, Макаревич. Фото из архива Евгения Додолева



Михаил = отец + сын. 2007 год. Фото – Алексей Панов. РИА Новости



Алла Борисовна Покровская ушла летом 2019 года, за год до «ДТП на Садовом». Премия «Человек Года 2017» по версии журнала GQ. Фото – PhotoXpress/East News



Трудно поверить, что до 12 лет Михаил Олегович не признавал Никиту Михайловича. Фото – Ольга Чумаченко. Коммерсантъ



Никита Ефремов. Фото – Екатерина Чеснокова. РИА Новости



По версии Дмитрия Диброва – «золотые уши России» (Кругликова) и «золотая печень России» (Ефремов). Из воспоминаний Софьи Кругликовой: «Детей заводить я не очень торопилась… Миша зарабатывал совсем немного… Деятели кинематографии не стояли в очереди, чтобы вписаться в его график занятости. Мало кто решался связаться с артистом, который до конца смены может не додержаться». 2011 год. Фото – Екатерина Чеснокова. РИА Новости



Автору Ефремов как-то сказал: «Я думаю, все-таки это Ваня [Охлобыстин] отец-герой, потому что все-таки все дети Ксюшины. А я все-таки отец-героин, потому что от разных жен дети. От разных. От разных, но всех – любимых». 2008 год. Фото – Илья Питалев. РИА Новости



Со старшей сестрой Анастасией Олеговной Ефремовой. Фото из семейного архива Анастасии Ефремовой



Миша много раз говорил, что, если с кого-то и брать пример, то вот с Харатьяна. 2003 год. Фото – Валерий Левитин. Коммерсантъ



Иван Охлобыстин не смог написать предисловие к этой книге. 2011 год. Фото – Екатерина Чеснокова. РИА Новости



Не устоять! Актеры Михаил Ефремов и Ксения Качалина. 2002 год. Фото – Валерий Левитин. Коммерсантъ



На церемонии закрытия XX Открытого кинофестиваля «Кинотавр» в Сочи. 2009 год. Фото – Михаил Мордасов. РИА Новости



Равнение на папу? Вечер, посвященный 75-летию актера и режиссера Олега Ефремова в театре «Современник». 2002 год. Фото – Юрий Мартьянов. Коммерсантъ



Гулять, так гулять. Ефремов во время эфира ньюзикла «Гражданин Хороший» на канале «Дождь». 2013 год. Фото – Валерий Левитин. РИА Новости



Михаил Ефремов в проекте «Гражданин поэт» в Театре Эстрады. 2011 год. Фото – Алексей Филиппов. РИА Новости



«Крутые виражи». Фото из архива Евгения Додолева



Михаил Ефремов в проекте «Гражданин поэт» в Театре Эстрады. 2011 год. Фото – Алексей Филиппов. РИА Новости



Быков поддержал товарища. Фото – Михаил Королёв



Михаил играет… Михаил Ефремов во время прямого эфира ньюзикла «Господин Хороший» на телеканале «Дождь». 2013 год. Фото – Валерий Левитин. РИА Новости



Сергей Гармаш, Михаил Ефремов, Анастасия Ефремова. Фото из семейного архива Анастасии Ефремовой





Основатели «Машины времени» Юрий Борзов (фото внизу с Александром Липницким) и Андрей Макаревич, по-разному относясь к Михаилу Ефремову, тем мне менее были единодушны в оценке адвокатов. Фото из архива Евгения Додолева



«Свободу?» Михаил Ефремов и креативный продюсер канала 24DOC Вера Кричевская перед началом премьеры фильма «Гражданин поэт». 2012 год. Фото – Григорий Сысоев. РИА Новости



Андрей «Орлуша» Орлов: «При мне ничего подобного не было. Хотя я знаком с Ефремовым больше 40 лет». Фото из архива Евгения Додолева





Последнее интервью автору книги (лето 2019-го). Фото – Никита Симонов



В студии проекта «Правда-24» с автором. Фото – Айсель Магомедова



У Нахима Шифрина в архиве нашелся и такой кадр («тот самый джип» – заметили комментаторы в Фейсбуке). Фото из семейного архива Нахима Шифрина



Евгений Писарев: «Мне кажется, хорошо, что мама всего этого не видела». Фото – Семён Оксенгендлер



Карен Шахназаров: «Сочувствую по-человечески в силу того, что знаю с малых лет, но, конечно, его поступок оправдан быть не может». Фото – Антон Великжанин



Алексей Панин: «Не дай бог, если бы на месте Миши оказался Безруков, Хабенский – эти путинские, этого вопроса, сидеть в тюрьме или нет, не было бы». Фото – Никита Симонов



Дмитрий Губерниев: «Ублюдок-артист должен быть в тюрьме! Подонок и убийца». Фото – Антон Великжанин



Александр Добровинский в студии канала «Москва 24». Фото – Евгений Додолев



Эльман Пашаев в прямом эфире с автором книги. Фото – Никита Симонов



Сын погибшего в ДТП Виталий Захаров и его поверенный Сергей Аверинцев в гостевой канала «Москва 24». Фото – Евгений Додолев



Михаил Ефремов в роли Билли «Выкидыша» (лидер анархо-панк-группы «Дисфункционалы») в сцене из спектакля «Анархия» в постановке музыканта Гарика Сукачева в театре «Современник». 2012 год. Фото – Сергей Пятаков. РИА Новости



Актер Михаил Ефремов на дне рождения журнала «Русский пионер». 2012 год. Фото – Валерий Левитин. РИА Новости



Роль крайняя, но не последняя. Фото – Александр Шпаковский