Из интервью Софьи Кругликовой (2014):

«Я – правильная, хожу в церковь, каждое воскресенье вожу детей в храм, исповедуюсь, причащаюсь. Понимаю, что пилить и капать на мозги, мол, пойди в храм, бесполезно. Пытаюсь примером показать, что если его малые дети способны, то и ему это не великий труд. Я чувствую Мишу и теперь уже понимаю, зачем он прячется, надевая маски. Могу их легко сдернуть и увидеть оголенное, больное, страдающее сердце. Поэтому не буду доставать мужа лишними вопросами или просьбами, когда он не в духе… Раньше пыталась настаивать: пойди на улицу с коляской, погуляй с детьми. Потом поняла: не может Миша упиваться детским агуканьем. Вот не дано человеку – и все тут… Несчастный человек? Обделен эмоциональным восприятием мира? Не знаю. Видели бы вы, как он болеет за любимый “Спартак”, рвет себя на куски. Ради кого? Ради маленьких человечков, бегающих по большому полю? Если Миша столь же эмоционально начнет катать коляску или пеленать малыша, еще, чего доброго, выкинет с грязным бельем и ребенка».



Нет, ну смотря как к этому относиться, какие опции рассматривать.

– Ну конечно.

Вот ты, допустим, веришь, что ты «есть после смерти»?

– Я верующий человек, православный. Но не могу сказать, что я углублен. Но, конечно, по-моему, правильнее «есть», конечно. Еще как можно сказать? Что если ты веришь, что там чего-то будет, значит, там чего-то будет. А не веришь, то и не будет ничего.

Кстати, действительно, очень резонно. Когда-нибудь обсуждал это с женой?

– У меня супруга православная. Она у меня ходит каждое воскресенье с детьми в церковь. Я редко хожу. Я – грешник.

Обсуждал ты с ней печальные перспективы, условно говоря?

– Мы не обсуждаем такие вещи. Но мы же вместе. И поэтому как бы… чего нам обсуждать?



Из интервью Софьи Кругликовой (2014):

«Возможно, когда-то Миша пил, возможно, было в нашей жизни такое страдание. Но это все далеко в прошлом. Сейчас он позволяет себе расслабиться как любой взрослый человек, имеющий трудную работу. Артистическая стезя – это не простое кривляние перед толпой. Она связана с великим эмоциональным внутренним напряжением, и публика всегда чувствует, насколько выкладывается актер, насколько точно передает заданный режиссером характер. Мишины роли разнообразны, но все, на мой взгляд, хороши. Он прекрасный актер и редко отказывается от работы еще и потому, что настоящий трудоголик. Работает на износ, обеспечивая все семьи, которые когда-либо имел. В отличие от многих считает это своим долгом. Дети, с матерями которых Миша по различным причинам разошелся, получили в наследство самого безотказного папочку на свете. Для меня загадка, почему они не трубят об этом на всех углах, не благодарят прилюдно, а рассказывают в СМИ страшилки, как страдали, пока были рядом с Ефремовым».



А как папа твой знаменитый?

– Как его отношение с религией? Ну, крестик у него в столе лежал. Его крестили. Наверное, крестила бабушка, ну, мама его, Анна Дмитриевна. Все-таки он родился в 1927 году. Но тогда это была традиция. Хотя и сейчас это…

Нет, сейчас это скорее тренд. А тогда да, традиция.

– Нет, тренд это был, скорее, в конце 80-х – начале 90-х, когда их всех «подсвечниками» звали.

Про Софью Кругликову, версия сайта «Штуки-дрюки»

Пятая жена – Софья Кругликова, звукорежиссер. Софья Кругликова. Родилась 11 декабря 1971 года в Москве. Российский звукорежиссер, педагог. Пятая жена актера Михаила Ефремова. Софья Кругликова родилась 11 декабря 1971 года в городе Москва. Отец – инженер. Мать – Елена Борисовна, по образованию биолог. Старший брат – Владимир Кругликов. Отец неплохо пел и играл на гитаре, хотя в целом ее семья никакого отношения к музыке и театру не имела. В возрасте трех лет под влиянием бабушки Лиды она начала заниматься музыкой – училась игре на фортепиано. И уже в свои три года она выучила ноты. С семи лет занималась вокалом. До четырнадцати лет пела в детской труппе Театра Покровского (Камерного музыкального театра), где ее педагогом была Елена Львовна Озерова. Была знакома с Борисом Александровичем Покровским – дедом ее будущего мужа Михаила Ефремова. «До сих пор храню трогательную фотографию с Борисом Александровичем: он показывает мне, как должно тянуть руку, и я старательно за ним повторяю. Одной из почетных обязанностей детей было приносить мэтру из буфета чай в стакане с подстаканником. Мне доводилось несколько раз выполнять ее. Я присутствовала на многих репетициях, и не только детских спектаклей. Знала, как Борис Александрович работает и как бывает строг и несдержан с артистами», – вспоминала она. Как говорила Софья, она никогда не стремилась солировать на сцене, ей нравилось петь именно в хоре – быть частью коллектива. После окончания школы поступила на отделение хорового дирижирования в институте им. М. М. Ипполитова-Иванова, окончила в 1993 году. Далее пела в хоре, пробовала себя в журналистике, некоторое время работала на радио. Затем решила освоить профессию звукорежиссера. Ходила на курсы к известному мастеру в этой сфере – звукорежиссеру Андрею Леонидовичу Субботину, где получила представление о будущей профессии. В 1997 году окончила кафедру звукорежиссуры Российской академии музыки им. Гнесиных. На третьем курсе института записывала на студии группу «Квартал», потом работала с Анатолием Крупновым, который со временем присоединился к Гарику Сукачёву и «Неприкасаемым». «На сегодняшний день звукорежиссура – это не работа, а счастье. Да и не поспоришь: слушаешь музыку, получаешь удовольствие, а тебе за это еще и платят!», – говорила она. До 2004 года Софья работала в различных коммерческих студиях звукорежиссером. В том числе в студии «Турне». Была звукорежиссером на «Нашем радио».

Участвовала в конкурсе звукорежиссеров им. Бабушкина в качестве члена жюри. С 2005 года начала преподавательскую деятельность на кафедре музыкальной звукорежиссуры РАМ им. Гнесиных. В 2009 году ее пригласили преподавать в Институт современного искусства в Москве – там она ведет занятия по «Звукорежиссуре» и «Слуховому анализу фонограмм». Проводит мастер-классы по звукорежиссуре. Личная жизнь Софьи Кругликовой: дважды была замужем. Первый муж – Режис, француз. Она жила с ним в Париже. «Он не пил, дарил цветы каждый день, бегал за круассанами по утрам», – рассказывала она, добавляя, что француз ей быстро наскучил.

Они познакомились на студии звукозаписи – Кругликова была звукорежиссером на студии Андрея Борисовича Пастернака «Турне» в Центральном доме актера, где часто бывал Ефремов. «Не буду врать, утверждая, что я влюбилась в Мишу с первого взгляда. Мне было очень симпатично это существо с широкой душой, грустными глазами и мощным фундаментом семейных традиций. Так что принять все как есть, не стремясь прекратить разрушение внешнего и внутреннего мира этого прекрасного человека, я не могла», – вспоминала Софья. Их знакомство постепенно переросло в отношения. «В ноябре 2002 года Ефремов справлял в “Маяке” свой день рождения. Миша в третий раз, как в доброй русской сказке, подошел и спросил: – Ну что, выйдешь за меня замуж? – Да, – снова ответила я. И он уже не отошел», – делилась Софья. На тот момент она состояла в браке. По ее словам, Михаил внешне очень проигрывал ее первому супругу. Но смог завоевать Софью своим напором. Какое-то время жили гражданским браком, потом оформили официальный. У пары родилось трое детей – дочери Вера (2005) и Надежда (2007), а также сын Борис (2010).

Как считает Кругликова – она именно та женщина, которая нужна Михаилу Ефремову, поскольку смогла стать ему не только женой, но и своего рода наставником.

«Почему я считаю, что Ефремов всю жизнь ждал именно меня? Отчасти оттого, что его мама – народная артистка России, известный педагог Школы-студии МХАТ Алла Борисовна Покровская – всегда старалась держать сына в узде. Он, похоже, бессознательно искал подругу, которая сумела бы задать для него жесткие рамки. Порой я увлекаюсь, и Миша говорит: “Эй, педагог, хорош меня учить”, – отмечала она.

В мае 2016 года Софья Кругликова и Михаил Ефремов обвенчались. Актер Иван Охлобыстин выступал на таинстве в качестве свидетеля. Церемония состоялась в одной из московских церквей.

Михаил Ефремов известен своей склонностью к спиртному. Но, по словам Софьи, ей не очень трудно жить с таким человеком:

«Я с ЭТИМ справляюсь. Так как я совсем и никогда не пью, не употребляю транквилизаторы, средства, которые воздействуют на организм, и веду здоровый образ жизни, то мне это сделать легче – жить с противоположностью… Я стараюсь прикрыть Мишину наготу от детей и врагов в буквальном и переносном смысле. Зачем давать кому-либо возможность тыкать в него пальцем: король-то голый? Пусть все видят его прекрасным, достойным», – говорила она о своей миссии в семье.

Вечером 8 июня 2020 года Ефремов устроил смертельное ДТП в районе Смоленской площади в Москве. Автомобиль актера вылетел на встречную полосу и столкнулся с небольшим фургоном. Водитель фургона, 57-летний уроженец Рязани Сергей Захаров, скончался. Сам актер практически не пострадал. Ефремова задержали, экспертиза показала наличие алкоголя в крови. В отношении Михаила Ефремова возбудили уголовное дело по части 2 статьи 264 УК РФ («Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств»), однако затем переквалифицировали на пункт «а» части 4 статьи 264 («Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности смерть человека, совершенное лицом, находящимся в состоянии опьянения»). Ему грозит до 12 лет лишения свободы.

Как заявила Софья после ДТП, она узнала об аварии от журналистов. При этом женщина предположила, что Ефремов мог выпить снотворное и «забыться» – где был и с кем пил.

Миф или легенда?

Тут фрагмент нашей беседы в прямом эфире (2013).

Ты следишь за трендами?

– Ну, если я назвал свое 50-летие «Запой», конечно, я слежу за трендами.

Ну, знаешь, ты сам трендообразующий тогда, скажем так.

– Нет, я не трендообразующий. Это от лени. Это от вашей журналистской лени. Нашли себе темочку, вот ее и разрабатываете уже сколько лет.

Ну Миш, ты же поводы даешь.

– Ничего подобного. Никаких поводов. Все – шутка. Вас накололи.

Ха-ха… Да я помню с Охлобыстиным Иваном на «Кинотавре» ты та-а-ак зажигал.

– Не с Охлобыстиным, а с Башировым Александром Николаевичем…

NB Из интервью Ивана Охлобыстина (2020): «Михаил Олегович мне родственник, кум, крестный старшей дочери Анфисы. Я знаю его 30 лет, столько же Гарика Сукачёва и Диму Харатьяна. Мы лучшие друзья. Но никто из нас никогда с ним не выпивал. Мы еще удивлялись. Все, в принципе, пьющие в той или иной степени, но вместе – не случалось… Мистика. Но так и было». Из интервью Софьи Кругликовой (2014): «Сам Миша никого ни о чем не просит. Хотя случись что, у него есть друзья, которые ничтоже сумняшеся подставят плечо: Никита Высоцкий, Андрей Васильев, Вася Мищенко, Миша Горевой, Женя Митта, Серёжа Шеховцов, Леша Ткачёв, Таурас Чижас… Ефремов – искренний и верный друг. И друзья у него такие же честные, редкие люди. Ну и кому какое дело, что они, бывает, выпивают? Суть их дружбы не в пьянстве, а в открытом сердечном обожании друг друга».



Ну, может быть, мы развеем, если ты считаешь, что это миф, сказ о пьянстве российских актеров.

– Это не миф. Это красивая легенда. Ну, как нет дыма без огня. Да, конечно. Но все-таки сейчас это уже не в тренде среди молодых артистов. Самый молодой среди пьющих артистов, ну, как бы таких, я имею в виду «медийно-пьющих» артистов, – Леша Панин. А ему уже за тридцать.

Вот Панин-то поводы дает покруче тебя.

– Ну, а может, он специально эти поводы дает. Увидел камеру скрытого наблюдения, раз, два – повод дал.

Актеры должны видеть камеры. Ты же видишь камеры и чувствуешь.

– Поэтому мало записей со мной на YouTube, почти нет.

Многие коллеги твои берутся за мемуары. Как, в принципе, относишься к этой теме?

– Я не умею писать.

Да, не все, Миш, кто издает мемуары, умеют писать, они, главное, умеют рассказывать.

– Ну, так неудобняк. Я про себя не очень умею рассказывать. Это есть какой-то набор историй. Там их тридцать пять.

Это у всех так. Тридцать пять – сорок историй. Когда ты неожиданно где-то вспоминаешь: «А вот еще мы там ходили тогда в Сочи» или «А вот, помнится, я был в Германии». Ну, вот такие истории, они есть у всех. Ну, это такие сборники историй о, там, Несчастливцеве, там, о Счастливцеве.

Ну, а самому писать, ну, я не знаю, наверное, еще рано. Я все-таки человек энергичный. И еще чего-то я поделаю на сцене.

Нет, ну вот Кончаловский свои знаменитые мемуары начал писать как раз, когда полвека отжил, и этот багаж нажитый он-то и стал описывать. Вот как ты относишься к жанру мемуаров?

– Да относительно ко мне – никак. Я могу даже себе представить, как я уехал куда-нибудь, сел за письменный стол и стал писать. Но я уверен, что я напишу полстраницы или, там, лист, начну перечитывать, увижу, что мысль какая-то была, не вставил, а это вот плохо сформулировано и все такое прочее.

По-другому сформулирую. Дело не в технологии. Я пытаюсь понять твое отношение: имеет ли право, допустим, такой человек, как ты, – с известной родословной, с насыщенной биографией (у тебя было много всяких приключений) – право на собственную биографию? Потому что масса людей, ну, я не знаю, допустим, Наташа Негода, еще кто-нибудь, которые были задействованы так или иначе в твоей биографии, должны быть упомянуты в твоих мемуарах.

– Да нет, я думаю, нет. Во всяком случае, я бы не стал.

А ты Кончаловского читал, его мемуары?

– Не могу сказать, что с огромным интересом. Но читал.

Осуждаешь?

– Не осуждаю, но как-то странно мне.

Да и кто я такой, чтобы осуждать Андрея Сергеевича Кончаловского? Андрей Сергеевич – великий кинорежиссер.

Марка Рудинштейна ты читал, где, кстати, описаны и твои «кинотаврические» похождения?

– Да, это я читал. Я читал, потому что это читали все. И то, и другое. Ну, это некрасиво, конечно. Но это не мое дело.

Алексей Панин про «старшего товарища»

Мне Александр Ширвиндт как-то жаловался, что если раньше проблема была вылечить актера от алкоголизма, то «сейчас такая пошла театральная молодежь, что выпить не с кем»…

«В июне 2020 года пресс-секретарь российского президента, комментируя аварию с участием Ефремова, назвал ситуацию чудовищной вне зависимости от того, кто виноват в смерти человека, – обычный гражданин или такой прославленный артист, как Михаил Ефремов. Песков напомнил, что позволять себе садиться за руль пьяным не должен никто. Алёна Водонаева была куда резче:

“Фу, как противно от новости про Ефремова, это просто чудовищно, это не поддается никакому объяснению. Ну ладно, ты хочешь сдохнуть… Но ты подвергаешь риску жизни других людей… Я считаю, что люди, которые садятся за руль в нетрезвом состоянии, – просто исчадья ада”.

Алексей Панин, узнав об этих высказываниях, дал резкий ответ Водонаевой и Пескову, записав видео:

– Сейчас всякие типа Алёны Водонаевой высказываются по поводу ситуации, в которую попал Ефремов. Да, Миша, наверное, не должен был садиться за руль пьяным. Но Мишу нельзя сажать в тюрьму, и никакие типа Алёны Водонаевой поганый рот свой не должны открывать. Теперь еще и Песков комментирует Ефремова. Вы забыли, как вы ему награды давали? Не дай Бог, если бы на месте Миши оказался Безруков, Хабенский – эти путинские, этого вопроса, сидеть в тюрьме или нет, не было бы.



Из моей беседы с Паниным, что состоялась накануне отъезда актера в Испанию; тогда, летом прошлого года, процесс по «Делу Ефремова» был в самом разгаре.

Вы хулиган и дебошир?

– Нет. Это все средства массовой информации, СМИ желтые. Вот, я понимаю, о чем вы говорите – дебош в самолете. Дебоша не было. Мы видим какие-то фотографии. Ну, подождите. Если я дебоширил, ну, почему же все сняли, как я выхожу из самолета, а как дебоширил-то, ой, не сняли?

У меня дочка, когда это все читает, она смеется. Потому что она очень часто бывает рядом. Мы вылетали из Симферополя с Нюсей. Я боюсь этих самолетов, хотя всю жизнь на них летаю. Выпиваю. А здесь даже и не пьяный-то особо был. Так, чуть-чуть мы винца выпили. И Нюся сидит, в окно смотрит. А мы на рулежку вот даже еще не выехали, вот только двери закрыли. Она говорит: «Пап, так улетать не хочется». А мне тоже не хотелось. Вот у нас еще друзья в Симферополе остались. Я девчонок зову, стюардесс, и говорю: «Слушайте, можно мы выйдем» Они говорят: «А, ну, чего? Прямо приспичило?» Я говорю: «Ну, пожалуйста». Они: «Ну, мы обязаны доложить типа в милицию. Потому если мы уже двери закрыли». А самолет, надо заметить, опоздал на полтора часа. И авиакомпании очень удачно списать этот дебош на какого-нибудь. А тут Панин подвернулся – идиот: «А давайте я выйду». И они повесили все на меня. Они и так должны были уже там оплатить людям какие-то пересадки пропущенные.

И вышел этот второй пилот. Или нет, командир корабля. Он подошел и мне говорит: «Алексей, какие-то проблемы?» Я говорю: «Нет, ну, пожалуйста». Он говорит: «Да, пожалуйста». Я говорю: «У вас нет претензий?» – «Нет претензий». Мы вышли. Ребята-менты нас отвели к себе. Мы написали заявление. Они купили Нюсе мороженое и отвели нас на такси. Все. Никакого дебоша. Но на следующий день все заголовки: «Алексей Панин устроил дебош в самолете».

Ну, это хороший такой пример, который показывает на самом деле, что равенства нету. Потому что понятно, что если это был бы обычный пассажир, не «человек с лицом», не артист, то его бы просто послали с этой просьбой. Вы же понимаете, да?

– Может быть, да, не знаю. Я клянусь, честное слово, вот хотите верьте, хотите не верьте, «звездочку» все ловили. Период звездной болезни Алексея «я артист, дайте мне там что-то», давно уже прошел, и вообще никому ничего не доказываю.

Так у вас уже это на автопилоте, просто по умолчанию. Вы же понимаете, что на вас реагируют, осознаете, что привлекаете внимание, что идут навстречу в каких-то вещах.

– Нет, это, безусловно, приятно. Но никаких вот этих вот, как пресса любит преподать, вообще абсолютно этого нет: «Я – артист. Дайте мне то». Да, вообще все по-другому в моей жизни.

Михаил Олегович как бы тоже артист, и вот попал в такую ситуацию.

– Да, все садились за руль пьяными. Ну, не все, но многие, многие.

Когда вы говорите «все», имеете в виду свое окружение, богему? Или прямо всех-всех?

– Понимаете, Михаил Олегович – мой старший, так сказать, товарищ. Я не причисляю себя к близкому кругу его друзей, как Дима Харатьян, Гарик Сукачёв, Ваня Охлобыстин. Миша старше меня. И у нас с ним, как мне кажется, очень теплые отношения, хотя и не самые близкие.

Мое отношение к нему безоговорочно просто – он великий артист. И было очень много случаев, когда я еще снимался в кино много, и когда меня часто приглашали, я выходил на съемочную площадку и говорил: «Знаете, ребята, вы ошиблись. Это должен был играть Михаил Олегович Ефремов». И такое я говорил, как минимум, в своей жизни раз десять.

Карен Шахназаров про Михаила Ефремова и Алексея Панина

Вспоминал обоих актеров-скандалистов в беседе с режиссером + ТВ-экспертом Шахназаровым.

Как относитесь к ситуации с Ефремовым?

– О, я вообще не комментирую это дело просто потому, что я Михаила хорошо знал с детства. Ну, дай Бог, ему, конечно. Эта ситуация отвратительная, что говорить.

Вы поддерживаете его?

Ну, я не понимаю, как можно Михаила в этой ситуации поддерживать. Я даже не понимаю, как он может сам себя поддерживать.

В этой ситуации ему надо было бы, на мой взгляд, повиниться. Сказать, простите, да, я виноват.

Это ужасно – убить человека. Причем, понятно, бывает случайность. Но мы же знаем ситуацию. Поэтому я, если хотите, сочувствую по-человечески в силу того, что я его знаю с малых лет, но, конечно, его поступок оправдан быть не может.

Беседовали об этом с Алексеем Паниным. И он сказал, отвечая на этот вопрос, что все пьют за рулем. Имея в виду, видимо, все-таки ваш цех кинематографический.

– Панин. Моральный большой авторитет.

Я не знаю. Господин Панин, видимо, не только пьет за рулем, но и делает массу другого, чего не надо делать. Это вообще не пример. Господин Панин, на мой взгляд, совершенно разложившаяся фигура.

Право на биографию

Про самый известный из ефремовских проектов тоже говорили в студии канала «Москва 24».

Я беседовал с Андреем Васильевым – продюсером вашего совместного проекта «Господин хороший». И как у профи матерого спросил, какой бы вопрос он – в качестве журналиста – задал Михаилу Ефремову, который персонифицирует этот проект.

– Он на пенсии как журналист, я просто предупреждаю. Медиа-менеджер прошлого десятилетия.

Прошлого столетия даже, я сказал бы. Но с опытом. Опыт-то не пропьешь. Так вот, вопрос, на самом деле очень правильный: насчет того, что не боишься ли ты, что настолько сольешься с этим самым проектом, что перестанешь быть актером, что тебя попросту перестанут приглашать режиссеры? Потому что бренд «Михаил Ефремов» будет ассоциироваться исключительно с «Господином хорошим», с «Гражданином поэтом». Не политическая мотивация здесь, нет, а вот просто приклеится к тебе вот эта вот маска.

– Ну, «Гражданин поэт» же не приклеился.

Фактически это ведь один и тот же проект.

– Это разные проекты. Все-таки больше от себя я работал в проекте «Гражданин поэт». Было больше, скажем так, интеллектуальной какой-то работы. А в «Господине хорошем» больше, скажу, хулиганства. И, что очень радует, много разных жанров и много разных персонажей.

Помню, делали номер по жанру «Христарадина» от моего же имени, по поводу переаттестации артистов, поэтов, творческих профессий каждые пять лет. Ну, я же вот там – один раз, а все остальное-то я же – в разных персонажах. А если привыкну, ну, что поделаешь… Буду, значит, до гробовой доски господитьхорошить и гражданинпоэтить.

А тебе когда-нибудь предлагали роли, которые ты не принимал нутром? Чувствовал, что это не твое, но ты вписывался в них из-за денег, допустим? Или из-за возможности сняться у хорошего режиссера?

– Ну, скажем так, из-за денег вписываешься во все.

А хотел всегда сыграть такого брутального… Но это не мое совершенно. Я все-таки шпентик как бы с детства. Всегда стоял в конце класса, ну, вот по росту.

Неужели? Какой у тебя сейчас рост, кстати?

– Сто семьдесят пять. У меня и рост не маленький. Может быть, я какой-то невыдержанный, какой-то расхристанный, развинченный… Поэтому мне не удается. Но хотелось чего-то такого сурового, с малым движением. Я в каких-то фильмах, может быть, даже и пытался это делать. Но если мне сразу не говорят, что «ох!»… Хотя есть люди, которым те фильмы нравятся, но их не так много. Как, например, «День выборов» или «Бешеная балерина».

Я думаю, это потому, что ты сориентирован на свою микросреду, а не на массовую аудиторию. Вряд ли ты хорошо себе представляешь массового зрителя, понимаешь, что он любит, а что нет.

– Почему? Я думаю, что массовый зритель любит все хорошее. А все плохое не любит. Как и любой.

Ну а что это такое – хорошее?

– А это уж как я сойдусь со зрителем, как он меня прочувствует. И если у меня будет, как мне кажется, действие, как учили, действие правильное, то все остальное приложится: от себя пойду, как можно дальше по правильному действию, то все будет хорошо.

Сам в кино – в качестве зрителя – не очень ходишь?

– Я в кино не очень хожу в последнее время, да и вообще…

Ну как, я с детьми хожу. Но это тоже редко бывает, к сожалению.

А почему? Внимание толпы?

– Да нет. Кепочку можно надеть. Это не самая большая проблема в жизни. А потом еще же есть фишка с мобильным телефоном, когда ты все время идешь и как бы по телефону разговариваешь и людям неудобно тебя отвлекать.

«Детишки»

Ну, Охлобыстину-то (он мне рассказывал) дети просто подарили курточку с таким огромным капюшоном, специально для походов в кино. А расскажи про детишек своих.

– Хм, «детишек». У меня уже два взрослых дядьки старшие.

Но все равно же для тебя детишки. У тебя дочери же еще?

– Да, потом пошли дочери. Анна-Мария, Вера, Надя. И Боря, самый маленький, – Борис Михайлович.



NB Первенец Никита Ефремов (1988), от жены № 2 – в прошлом литературного редактора в московском театре «Современник» Асии Робертовны Бикмухаметовой, ранее – второй жены Антона Табакова. Второй сын Николай Ефремов (1991), от третьей жены – народной артистки Российской Федерации Евгении Владимировны Добровольской; тоже актер. Анна-Мария (2000) от жены № 4 Ксении Качалиной, актрисы, дебютировавшей в «первой ленте свободного российского кино» «Нелюбовь» по сценарию Ренаты Литвиновой (1992). И трое (Вера, Надежда, Борис) от Софьи Кругликовой, звукорежиссера, преподавателя Института современного искусства.



Слушай, я даже не знал, что у вас с Охлобыстиным, значит, одинаковое число наследников?

– Да, у меня шесть, и у него шесть, по-моему.

Ух ты! То есть вы такие прямо реально многодетные, по-восточному! По три дочери, по три сына. Круто, завидую. Ну что сказать? Ты отец-герой. Вот как это называется.

– Я думаю, все-таки это Ваня отец-герой, потому что все-таки все дети Ксюшины. А я все-таки отец-героин, потому что от разных жен дети. От разных.

От разных, но всех – любимых.



NB Оксана Владимировна Арбузова родилась 24 апреля 1973. Широкая известность пришла с главной ролью Аварии в молодежной драме 1989 года «Авария – дочь мента». В 1995 году окончила ВГИК (курс Сергея Соловьёва). Жена режиссера, сценариста и актера Ивана Охлобыстина, который с 2001 года был священником Русской православной церкви (соответственно Оксана – матушка Ксения).



Понятно. Ну, сыновья-то – они уже определились с выбором по жизни?

– Сыновья, да, по-моему. Ну, старший-то точно определился. У младшего могут быть еще какие-то выборы. Но все равно он снимается, понимает в этом что-то. Так что ему надо только образование настоящее получить.

А надо ли?

– Надо. Образование вообще надо. Потому что образование и воспитание – очень рядом. Чем больше образования, тем лучше: даже человек самовоспитываться как-то, может быть, от образования начинает. А с воспитанием и образованием, как раз вот с этим-то, и с культурой – вот с этим со всем у нас полный швах. Вот полных швах!

Произнося «у нас», ты имеешь в виду свое семейство или говоришь о стране в целом?

– Поскольку я «господин хороший», я говорю в целом о стране, конечно.

Понятно. Давай закончим тему про наследниц, про девочек тогда. Они-то кем будут? Кем ты их видишь? Это будет шоу-бизнес?

– Я не хочу говорить, куда именно пойдут, но я надеюсь, что они станут учеными, банкиршами.

???

– Я думаю, что банкиры и экономисты – тоже ученые все-таки. Если бы все это понимали, как ученые, банкиры и экономисты, то, может быть, не было бы и кризисов. А так ведь никто же не понимает ничего. И куда-то в разные стороны деньги зашвыривают, наверное.

Но, с другой стороны, поскольку и Маша, и Вера, и Надя выходили на сцену, то я думаю, что они уже отравлены. Анна-Мария, она пишет. У нее увлечения писательские. Надежда моя на то, что, может быть, Наденька будет танцевать, а Вера будет музыкантом (сквозь слезы, но занимается на фортепиано). Такие надежды есть…

Почему «сквозь слезы»? Заставляете?

– Я нет. Но мама… Ну, не то, что заставляет, но… заставляет.



Из интервью Софьи Кругликовой (2014):

«В свое время в музыкальной школе Миша продержался лишь год, может сыграть на фортепиано начало “Лунной сонаты”, а потом уходит в буйную импровизацию. Я над ним посмеивалась, а Вера, пока не пошла учиться музыке, говорила: “Папа, как ты круто играешь!” Сейчас, когда Миша садится за инструмент, мы смеемся вместе с ней, зато теперь Надежда восхищается: “Папа, как здорово!” Вот такой круговорот достижений в природе. Миша не музыкант, и здесь планка для детей легкопреодолимая. Посмотрим, когда они смогут догнать его по знаниям истории и литературы, ха-ха!».



А тебя родители заставляли что-то делать?

– У меня мама – демократичный человек. Она меня воспитывала так: иногда даст подзатыльник, но не более того, и то, так просто, оттого, что у нее, может, настроение не очень. А так – она меня не отдала ни в музыку, ни в танцы.

Была у них, впрочем, попытка, у родителей… Было у них желание, чтобы я выучил английский язык. Ну, чтобы быть человеком мира.

Сниматься в Голливуде?

– Сниматься в Голливуде. Ничего не вышло, хотя действительно я занимался класса, наверное, до четвертого – до пятого. Помимо того, что в школе учил, еще у меня был и преподаватель. И надо сказать, дней через пять – через шесть, когда за границей находишься и понимаешь, что надо уже что-то говорить, откуда-то всплывает чего-то.

Маму упомянул, а папу – нет. А я о чем подумал? Что ты и Антон Табаков удивительным образом похожи на своих знаменитых отцов внешне.

– Ну, я думаю, не только мы с Антоном. Я думаю, еще масса есть примеров. Если даже из артистов: я Киру Козакова назову – тоже очень-очень.

Похож, да. Но все-таки не в такой степени, в какой ты на своего – Олега Ефремова.

– Мне очень сложно себя со стороны оценивать. Я знаю, что с детства, лет с тринадцати-четырнадцати у меня получалось показывать папу.

Я даже где-то показывал Олега Николаевича. Я помню, что он, когда первый раз стал его показывать (это как раз была первая свадьба Антона), он там чего-то смеялся, потом говорит: «А кто это?». То есть я понял, что со стороны человеку очень трудно себя увидеть.

И вот уже давно его с нами нет, но вот это иногда во мне. Чувствую.

Смотрят дети твои фильмы с участием дедушки?

– Ну, «Айболит-66», конечно, смотрели. «Король-олень» мама показывает. Но сейчас же дети… ну, надо им вкачать в iPad’ы – это называется. Они же другая эпоха.

А твой основной проект они отсматривали – «Господин хороший»?

– Сыновья отсматривали. Но они туда и приходили, на выступления. У нас была такая задумка – вызвать детей.

На сцену?

– Нет, не на сцену. В проект «Господин хороший». Там они у нас сидели за столиком и отвечали на каверзные вопросы своих родителей. Но так, смотрят ли – я, честно говоря, не знаю.

Никита играл вместе со своей бабушкой, с моей мамой. Очень интересная пьеса «4000 миль» американского драматурга (Эми Герцог. – Е.Д.). Они репетировали это все в театре «Современник», на другой сцене, на Малой. Режиссер Михаил Али-Хусейн. Пьеса очень интересная.

«Господин хороший»

А как-то в семье обсуждали проект «Господин хороший»? Поскольку он, в общем-то, ну, то, что называется злободневный, актуальный. Или вы про работу не разговариваете в семье?

– Ну как? Я не думаю, чтобы Олег Николаевич это обсуждал. «Хулиганы, – сказал бы, – дураки вы все». А маме я звонил после каждого эфира. Она мне говорит, что и как.

Она же переживает, она очень сильно переживает. Когда мы давным-давно вместе репетировали спектакль «Привидение» в театре «Современник» (и у нее главная роль, ну и у меня тоже), она настолько нервничала, как сыграю я, что практически забыла о себе.

Ну, то есть она тебя консультирует исключительно по профессии? То есть политические аспекты вы не обсуждаете?

– Как не обсуждаем? Она позвонила Андрею Васильеву, когда начался еще «Гражданин поэт»: «Андрей, а Мишу не посадят?» На что «Вася» сказал: «А кто же его посадит-то? Он же Лермонтов».

Отлично!

– Это действительно у нее есть. Она же все-таки «шестидесятник» настоящий. У нее подружка Лия Меджидовна Ахеджакова. С подачи мамы моей я пошел на суд над Ходорковским. Потому что она туда сходила и говорит, мол, ты знаешь, это историческое дело, это надо посмотреть, чтобы понять машину, которая снова, ну, как бы возникла.



NB Через месяц после трагедии на Садовом Ахеджакова высказалась относительно заявления Михаила о том, что он просто клоун, который читает оппозиционные стишки за деньги и вообще не может быть против Путина, потому что Путин кормит всех людей культуры:

«Это интерпретация. А цель заявления в том, что Миша хотел себя этим как-то отделить от оппозиции, чтобы прекратить эти подлые пропагандистские обобщения: мол, “эти богемные пьяные оппозиционеры на машинах сбивают людей, а их отмазывают”. Мишино дело настолько страшное, что там нужно крайне тщательно разбираться. А уже наделана масса ошибок! Например, эксперты в первую же минуту должны были осмотреть машину и немедленно все запротоколировать, но этого не было сделано. Я знаю, что и Орлуша (поэт Андрей Орлов) предлагал адвоката, и Виктор Ануфриев, адвокат Юрия Дмитриева, мне сразу позвонил и предложил защищать Мишу… Этих ребят – Андрея Орлова, Андрея Васильева и Мишу Ефремова – я узнала, когда им было от 10 до 13 лет. Я с ними снималась в Ялте, и так они в моей жизни и остались. Благодаря маленькому Мише я познакомилась с Аллочкой, его мамой, и она стала моей самой любимой подругой, и с Олегом Николаевичем, которого я тоже очень любила. Но мне кажется, и тут я прислушиваюсь к порядочным и умным людям, которые независимо расследуют и вникают в это происшествие… Там есть какие-то очень важные детали – и сейчас я склоняюсь к тому, что у этого дела есть режиссер… Потому что были эти проекты “Господин хороший”, “Гражданин поэт”, “Господин заразный”, которые Миша делал блистательно. Это блистательные тексты Быкова и Орлуши, но их читает потрясающий артист с изумительным чувством юмора – Миша. И от этого они стреляют еще сильней. Никакая речь на митинге не может сравниться с силой этих текстов, которые с таким талантом произносит Миша. И это тянет на то, чтобы им заинтересовались определенные люди, которые обслуживают идеологию… И Дмитрию Быкову, который пишет и о победобесии, и об этом обнулении, теперь за руль нельзя садиться. Ни в коем случае. Ни трезвому, ни пьяному. А его “Жигули” ему надо поменять на какую-нибудь более мощную машину, чтоб там были система безопасности и черный ящик. Это я, конечно, шучу, но во всякой шутке есть доля некоторого страха, который на меня нападает в последнее время. Я и сама боюсь за руль садиться теперь».

Я обсуждал потом интервью Ахеджаковой с Макаревичем, заметив, что актриса предупредила – и моему собеседнику, и Юрию Шевчуку надо быть очень осторожным, потому что с ними может произойти то же самое, что с Ефремовым. Андрей Вадимович мне ответил: «Ну, я могу и про нее сказать то же самое, наверное… Я вожу машину, когда у меня есть желание. И когда трезвый. А по пробкам московским каждый день, конечно, я с водителем езжу. Потому что я успеваю гораздо больше сделать». Ну, не удержался и уточнил: «А вообще отношение ко всей вот этой истории, которая произошла с Михаилом Олеговичем?». Реакция Макаревича предсказуема: «Ужасная история, слушай. Мне так противно, что это так обсуждалось, и столько сволочей в этом участвовало. Вот просто».

А как ты считаешь, Миш, богема всегда настроена на фронду?

– Это вот то, что я говорил об образовании и воспитании. Чем больше начинаешь образовываться, тем более сложно все воспринимаешь.

А когда воспринимаешь все сложно, мир для тебя не черно-белый, а какой-то сложный, филоновский, скажем, то, конечно, ты не будешь радоваться тому, что видишь в простых каких-то таких и достаточно подлых делах, которые творит власть в любой стране и в любое время.

Это у нее такая обязанность – вредить людям.

Везде и всегда так было.

– Да-да, я это прекрасно понимаю.

Тем не менее мне кажется, что у нас многие люди из твоей, скажем, среды, из среды богемы, они, если, допустим, думают иначе, не в основном тренде, в оппозиционном, они даже не решаются эти вещи озвучивать, потому что среда их будет осуждать. У тебя нет такого ощущения?

– Не знаю, нет. Назови хоть кого-нибудь.

Ну что же я человека буду компрометировать?

– А я начинаю думать и не вижу, не могу сказать. Для меня Федя Бондарчук не перестал быть братским сердцем. Совершенно нет. Сан Саныч Карелин – прекрасный, и Слава Фетисов. Прекрасные спортсмены. И я горд, что я с ними знаком. И они не перестают быть друзьями оттого, что они при власти и все такое.

Я понимаю, что, если мы сядем и начнем говорить об этом с ними, мы, может быть, и не найдем точек соприкосновения. Но я не думаю, что мы уж такие дураки, чтобы по поводу политики разойтись.

Это как в спектакле «Так победим!», который когда-то поставил Олег Николаевич Ефремов, и пришло все Политбюро ЦК КПСС на этот спектакль.

Там Ленин как раз говорил кому-то из левых эсеров: «Если я рву политически, я рву и лично».



NB Отвечая как-то на вопрос «Когда Михаил Пореченков из пулемета пострелял, что вы о нем подумали?», Ефремов резонно заметил: «О Мише? Ничего не подумал. Я Мишу знаю хорошо и не думаю, что там действительно бежали украинцы, и он по ним стрелял. Это раздуто все, и наибольшая вина за тот случай лежит, конечно, на медиа-товарищах. Это вина тех, кто дал ему эту каску, тех, кто пригласил его на боевые позиции. Вы поймите: когда человек приезжает из одной жизни в совершенно другую, он может не сразу сообразить, как себя вести правильно».

Театром Эстрады, где вы, кстати, выступали с «Господином хорошим», руководит доверенное лицо Путина, общественный деятель Геннадий Викторович Хазанов. Это тоже к нашему разговору о политических каких-то разногласиях.

– Но это же, по-моему, детство уже.

Не знаю, Васильев в разговоре со мной все время пытался вывести на тему, что на самом деле «Господин хороший» – пропутинский проект.

– Конечно, конечно, конечно.

Мы идем – это старый театральный ход, – идем от обратного.

Театр театром, но ты любишь спорт?

– Я болел. Я играл раньше в футбол немножко даже. Ну, как играл? По субботам с пацанами. В этом смысле.

Просто ведь, помню, ездил в Лондон смотреть игру.

– Ну, это вышла оказия. Как не поехать? Андрей Витальевич Васильев отдал там учиться свою дочь Варю. И у него там есть место, где можно тормознуться, что называется.

В городе Лондонске?

– Да. Потом с Никитой Владимировичем Высоцким мы подумали, что давненько мы не зажигали. И поехали в Лондон. Дней на пять. Там пьется по-другому. Мы там день рождения мой отпраздновали.

Там была Галина Борисовна Волчек, с которой мы встретились в ложе на футболе «Челси» – «Манчестер». «Манчестер» проиграл 1:0. Ну, это было несколько лет назад. Это не сейчас. Это не недавняя история. Просто тогда я был второй раз в Лондоне. Тогда мы были с Никитой такие абсолютно «мы же свободные!», хотим – туда идем, хотим – сюда. Нам не надо куда-то там спешить. Ну, не по делу были, а вот так, отдохнуть. В этом смысле это здорово.

А у тебя вообще плотный график? То есть ты занят без выходных?

– Сейчас совсем стало тяжело выкраивать где-нибудь неделю, чтобы уехать. Когда остается на неделе три-четыре дня. И куда их деть? На то, чтобы в кино пойти, или на то, чтобы в театр, или на то, чтобы поехать куда-то чего-нибудь где-нибудь «срубить», или все-таки отдохнуть?

И выбор всегда делается…

– И выбор – на «рубку леса».

Да, помню твое замечательное: «Мы – люди честные, наша главная задача – в том, чтобы зрители не скучали. Наша сила в правде, и наша триада – свобода, любовь и бабло – продолжает действовать на народное благо».

Алла Борисовна Покровская, мама

Жена Михаила Софья в одном из интервью отметила: «Свекровь – человек верующий, а где дети, там и Бог. Алла Борисовна еще эмоциональнее Миши: сначала вспыхивает, а потом быстро остывает. В итоге сегодня мы одна семья. Дети часто и с удовольствием общаются с бабушкой. Не каждому ребенку дано послушать сказки в исполнении народной артистки России. Живой звук, знаете ли, живая эмоция. Алла Борисовна с радостью ходит с детьми и на спектакли, сохраняя тем самым дух семьи, ее традиции».

Алла Борисовна Покровская ушла из жизни летом 2019 года, через два дня после того, как я записал интервью с ее прославленным сыном для проекта «Важная персона» (воспроизведено ниже, в конце настоящего раздела) и за год до ДТП, разрушившего его карьеру. Она сама крайне неохотно шла на контакт с журналистами и мне ни разу не довелось с ней поговорить, поэтому процитирую здесь небольшой фрагмент беседы, напечатанной в 2003 году в «Театральной афише».



Алла Борисовна, расскажите, пожалуйста, подробнее о работе в Америке.

– У Школы-студии МХАТ есть две «американские» программы. Первая, если можно так сказать, «Гарвардская», осуществляется совместно с Бостонским репертуарным театром – по нашему, это аспирантура. Актеры, которые уже имеют опыт работы в театре, поступают в такую аспирантуру на два года. По окончании они получают сертификат, который дает им возможность получать ту или иную зарплату после распределения. Другая программа – это Летняя школа Станиславского, она действует в течение шести летних недель. Туда поступает любой желающий. Мастер-классы в школе ведут Олег Табаков, Михаил Лобанов. Мы, педагоги Школы-студии, ставим с учащимися акты из пьес русских классиков. Это безумно интересно, потому что расширяет личный педагогический кругозор. В то же время понимаешь, что ментальность американцев совершенно иная и преподавание ведется чуть иначе, чем с русскими студентами. Надо сказать, что в Америке очень популярно имя Станиславского, поэтому многие из тех, кто хотят стать актерами, поступают учиться для того, чтобы получить знания из первых рук, от людей, которые сами закончили эту школу. Учеба начинается в девять утра и заканчивается в девять вечера. За шесть недель они воспринимают порой гораздо больше, чем наши студенты – за семестр. Невероятно активная и насыщенная работа! Приезжают они из разных концов Америки. Бывают группы более слабые, бывают более сильные, но иногда попадаются немыслимо одаренные люди! За шесть недель мы стараемся дать им основы, понимание русской системы воспитания и обучения, чтобы они услышали и усвоили, что это такое. Мы используем методы и приемы не только Станиславского, Немировича-Данченко, но и Михаила Чехова, в том числе его упражнения. Это имя им хорошо известно, потому что Михаил Чехов жил, работал и преподавал в Америке, в Голливуде, у него учились Мерилин Монро, Грегори Пек и многие другие звезды американского кино.

Кто-то из ваших американских студентов уже стал профессиональным актером?

– Конечно. Они очень рвутся в эту Летнюю школу, потому что на наши показы приходят педагоги, актеры и руководство Бостонского репертуарного театра, и отбирают тех, кто им понравился, для их аспирантуры. Для американских студентов это очень престижная учеба.

Алла Борисовна, в «Современнике», в «Вечно живых» Розова вы выходили на сцену вместе с Олегом Ефремовым. Каков он был как режиссер и партнер, что главное запомнилось? И чьей ученицей все-таки вы себя считаете, Станицына или Ефремова?

– Конечно, «школу» я получила в институте. А развитие и становление моей актерской индивидуальности, безусловно, произошло в театре «Современник» благодаря Олегу Николаевичу и Галине Борисовне Волчек. Возникновение «Современника» было связано с духовным обновлением общества, с обнадеживающими переменами в жизни страны, которые всегда влияют на театр. Мы ведь, учась и работая в студии, находимся в замкнутом пространстве и не очень выглядываем за окно, а жизнь не стоит на месте, и театр-то существует для людей, которые ходят по улицам, а мы были несколько неразвиты в гражданственном, общественном смысле понимания профессии. Вот этот смысл Ефремов для нас и открыл. Я думаю, что Олег Николаевич был выдающимся художественным лидером своего времени. Он понимал профессию не как место для зарабатывания денег или поисков славы, успеха, а как инструмент общественного служения людям, стране. Это было основное для него. Своим собственным неуемным актерским и режиссерским творчеством, которое можно назвать горением, Ефремов показывал нам, что актерская школа Станиславского, которую он глубоко воспринял и развил, – это «вверх, вверх, вверх», это духовное осознание того, с чем и для чего я сегодня выхожу на сцену, с чем и для чего мы делаем этот спектакль, что мы скажем людям. Вот что всегда в «Современнике» было основным и что очень раздвинуло горизонты нашего понимания искусства, жизни и изменений, которые происходили в нашем отечестве. Так что если иметь в виду «Современник», то я абсолютная ученица Олега Николаевича Ефремова. Становление и мое и моих ровесников, пришедших в «Современник» по зову Ефремова, было облегчено тем, что и Ефремов, и мы все заканчивали один институт, все говорили на одном языке. Но в первых же спектаклях молодого театра зазвучала свежая, современная интонация, подсказанная правдой нового времени; эту интонацию сразу же расслышали и приняли зрители.

У корифеев МХАТ были излюбленные рабочие термины. Например, у Немировича-Данченко – «единство жизненного, социального, театрального», у Станиславского – «жизнь человеческого духа». А было ли у Олега Николаевича любимое профессиональное словосочетание?

– Его любимыми словами были: «живой театр». То есть живой, непредсказуемый, непосредственный, «сейчас, сегодня, здесь». Это он сам умел делать великолепно как актер, и мы брали с него пример вплоть до плохого подражания, но ничего страшного в этом не было, это естественно в период становления и труппы, и каждого актера в отдельности.

Вы были женой Олега Ефремова; это было счастье или испытание?

– Это была молодость и его и моя, и это было замечательное время. Мы не так долго были женаты, всего семь лет, это было и счастье и мучение, потому что Олег Николаевич, как и мой отец и моя мать, двадцать четыре часа в сутки отдавал театру, а семьи, в том смысле, как это полагается, конечно, не было, а было все подчинено «Современнику». Поэтому это было достаточно трудно. Были и горькие минуты, и светлые минуты, все было. Как у всех людей.

Муж – главный режиссер, да еще такой необыкновенный, такая грандиозная личность… Это добавляло сложностей вашей работе в театре?

– Я была так молода, что этого не понимала, я только потом сообразила, что я не умела играть роль жены Олега Николаевича, и держалась в тени. Не нарочно, а так подсказывала мне моя натура, поэтому я не могу сказать, что замужество портило отношения с кем-то из моих близких, коллег, партнеров по сцене. По-моему, у меня было лояльное отношение ко всем и всех в театре – ко мне.

Когда Олег Николаевич ушел в МХАТ, он вас звал с собой?

– Нет, он меня не звал, и это было печально, потому что я не разделяла мнение большинства актеров «Современника», что ему нельзя было покидать свой театр. Но из театра я не ушла, потому что боялась и не знала, куда идти и что мне делать. Без «Современника» и Олега Николаевича, вне художественных возможностей именно такого театра я просто не мыслила своей жизни. Когда Ефремов ушел в МХАТ и Галина Борисовна стала главным режиссером, она, видимо, понимая мое состояние, поручала мне очень много ролей. Особенно дороги мне роль Маши в «Эшелоне» М. Рощина и роль Шуры Подрезовой, которую мне поручил Л. Хейфец в «Восточной трибуне» А. Галина. Для меня это любимые роли прошлых лет.

Алла Борисовна, ваш и Олега Николаевича сын Михаил тоже вырос замечательным, очень талантливым актером, невероятно похожим на отца. Недаром Рената Литвинова пригласила его в фильм-возобновление «Небо. Самолет. Девушка», повторивший сюжет известного фильма 60-х годов режиссера Г. Натансона «Еще раз про любовь», в котором стюардессу играла Т. Доронина, а летчика, командира корабля, – О. Ефремов. В новом фильме Михаил повторил ту роль своего отца. Последняя роль Михаила Ефремова в «Современнике», Солёного в «Трех сестрах», – это, наверно, новое слово после великого Ливанова, если говорить об этом образе. Сейчас вы как-то оказываете влияние на сына?

– Нет, я не оказываю влияния, потому что мы находимся всю жизнь в бесконечном споре, но я с радостью наблюдаю, что он взял от своего отца очень много хорошего, и в смысле профессиональном, и в смысле понимания своего места на этой трудной стезе. Но влияния буквального, конечно, никакого нет, хотя я уверена, что подсознательно он всегда чувствует, что я думаю по поводу его работ, и не обязательно это проговаривать словами.

Он советуется с вами, когда начинает новую роль?

– Иногда да, иногда нет. Он уже очень взрослый человек и опытный актер.



Вспомнил про Покровскую, беседуя с руководителем Московского драматического театра имени Пушкина Евгением Писаревым.

Вы, по-моему, были близки с мамой Михаила Олеговича Ефремова.

– Да, Алла Борисовна Покровская – мой учитель.

Как вы восприняли историю с Мишей, это ДТП?

– Тяжело про это говорить. Кто-то верно сказал, что в этой аварии погибли два человека. И не очень хочется на эту тему рассуждать, слишком уж активно сейчас в разные стороны ее растаскивают.

Каждому есть что сказать. Для меня здесь вопросов больше, чем ответов.

Вот вы вспомнили Аллу Борисовну… я все последние дни (лето 2020, процесс по «Делу Ефремова» в разгаре. – Е.Д.) думаю о ней. Мне кажется, хорошо, что она всего этого не видела.

– А если мы будем говорить не конкретно об этом эпизоде, а вообще о проблеме пьянства… Мне Ширвиндт говорил, что раньше была проблема серьезная, артисты пили. А сейчас он говорит про молодых – выпить не с кем.

– Есть такое. Вот когда я учился, то обожал ездить в общежитие Школы-студии, потому что там постоянно кипела творческая жизнь, но репетировалось все исключительно «под градусом».

Мои сегодняшние студенты – за ЗОЖ. Иногда даже хочется их поругать за что-нибудь подобное, а не за то, за что я их ругаю, – за некоторую отстраненность, холодность, за какое-то безразличие к тому, что было до них. Они ничего не знают.

Вот кто-то радуется, что выросло поколение, которое не знает, кто такой Ленин. Я говорю, да, но, к сожалению, выросло поколение, которое уже и не знает, кто такой Миронов, Янковский, Леонов, Смоктуновский… И это меня не очень радует.

Никита Михайлович Ефремов, сын

Лет пять назад тогдашний главред журнала Елена Кузьменко задумала сделать обложку с Михаилом и заказала мне «подобложечный» текст. Когда номер вышел, я обнаружил, что в подверстку к моему материалу редакция дала монолог сына:

«Разные хорошие писатели, тот же Тургенев, писали о проблеме отцов и детей. Наверное, она существует. Но что-то не верю я в то, что это природный такой закон: мол, рано или поздно между родителями и взрослыми детьми обязательно возникает напряжение и непонимание.

Я больше склоняюсь к тому, что этим стереотипом люди просто оправдывают недостаток доброты. По-моему, будут конфликты или нет, зависит от того, как себя ведут родители и дети. Это же двусторонняя история, верно? Но одной доброты, чтобы их избежать, мне кажется, мало. Особенно в современном мире, в котором очень все ускорилось.

Мы сегодня успеваем за день переделать множество дел, а на то, чтобы проанализировать их, времени не хватает. И поступки близкого человека, его слова, его настроение тоже не успеваем проанализировать. Вот и «сталкиваемся лбами». Наверное, так было всегда, а теперь еще больше усугубилось.

У нас с отцом тоже бывали столкновения. Но вот такого, чтобы конфликт грозил закончиться разрывом отношений, к счастью, не случалось. При том, что ни я, ни отец никогда не старались как-то целенаправленно поддерживать, укреплять наши отношения. Все складывалось так, как складывалось. И спорим, и ссоримся, и скажу вам, что это иногда даже больше сближает, чем полное единодушие по всем вопросам.

Надо сказать, что мы с отцом скорее друзья, чем в классическом понимании «отец и сын». Во всяком случае, назидательность в наших отношениях начисто отсутствует. В них больше иронии и самоиронии. Но когда отцу нужно что-то мне такое «родительское» сказать, он, конечно, скажет.

Хотя, скрывать не буду, главный человек, который меня воспитывал, много в меня вложил, – это мама. Она филолог, большой знаток музыки, театра.

В пору моего детства отец на меня влиял куда меньше. Мы и виделись нечасто. Но, мне кажется, это ничуть не помешало нам стать близкими людьми. Родителей и детей делают чужими какие-то совсем другие вещи.

Разумеется, у каждого поколения своя интонация. Вот девяностым годам, когда папа был молодой, была свойственна интонация такого стеба, ерничества. Мы же поколение информационного бума: выбирай что хочешь – любую книжку, любой фильм в Интернете. И говори что хочешь. Мир открыт, и возможностей больше. Поэтому и интонация такая – напрямую, открытая. Но при этом я абсолютно нормально «считываю» и папины шутки. Его «Гражданин поэт» мне очень даже понятен…

Мои дед и отец – истинные, природные лицедеи. Отец даже говорит, что для Олега Николаевича театр был важнее жизни. Я в этом смысле не в деда. Мне кажется, театр – это не жизнь в полном ее понимании. Мне, например, не хотелось бы ради театра жертвовать общением с будущими детьми, жертвовать семьей. Но – говорю так, а вдруг получится по-другому? Поэтому – что загадывать наперед? Мне было двенадцать лет, когда не стало Олега Николаевича.

Помню, за неделю до его смерти нас, внуков, привели в его квартиру на Тверской. Видимо, чувствовали, что надо проститься. Но я его не воспринимал как дедушку. Для меня дедушкой был мамин папа, с которым я вырос, профессор филологии Роберт Бикмухаметов. Он переводил Мусу Джалиля, огромный вклад внес в нашу культуру. И больше помню прадеда – Бориса Александровича Покровского. Как сидел с ним в ложе на «Хованщине» между Ростроповичем и Вишневской. Спектакль шел четыре часа, и я мало что понимал – и в опере, и в своих соседях. Но ощущение восторга и тайны помню до сих пор.

…Мне было семнадцать лет, когда я поступил в Школу-студию МХАТ, и, к слову, еще не был так похож на Олега Николаевича, как (часто это слышу) похож сейчас. Тогда это точно никакой роли не играло. К тому же поступал я к Константину Аркадьевичу Райкину, которого сложно удивить родственными отношениями. Но вот после окончания училища меня брали практически во все театры, в которые я показывался. Я даже расстроился: получается, раз Ефремов, то дорога открыта? И тогда решил: пойду в свой родной «Современник».

Конечно, я советуюсь с отцом. Но он никогда не учит «как надо жить», скорее задает наводящие вопросы – и ситуация уже благодаря этому проясняется. То есть он уходит от прямых ответов: мол, поступай так, и не иначе. Он направляет – чтобы я сам нашел решение, чтобы у меня самого мозги работали.

Хвалит ли меня отец? Хвалит. Когда есть за что хвалить. А если что-то не получается, говорит: «Все будет в обмен на молодость».

Мой дед, Олег Николаевич Ефремов, оставил отцу такую жизненную установку: «Не спеши!» Мне же от отца досталось другое правило: «Больше молчи!» Не хочется нарушать семейную традицию. Вот думаю, что бы такое оставить своему сыну, который, надеюсь, когда-нибудь да появится? Может быть – «Слушай!»? Молчать и слушать – ведь разные вещи? Но это – исходя из моего сегодняшнего опыта. Может быть, с годами что-то изменится…»



Из интервью Михаила Ефремова «Аргументам недели» (2020):

Сравнивали с отцом и сравнивают. И детей моих будут сравнивать. Нормально. Мой отец был круче, талантливее меня. Точно! Да, я Ефремов! Мне нельзя обделаться перед зрителем… Я такой один: талантливый, ужасный, грешный. В детстве мне говорили, что я проблемный. Иногда я сегодня говорю это своим детям. Я человек честный. Зачем рисовать из себя белого и пушистого? Что есть, то есть. Но я всегда могу себя контролировать.