– Поднимайся. Твоя очередь. В округе все тихо, только у меня почему-то нехорошее предчувствие. Почему – не знаю. На всякий случай возьми эту штучку.
Стигиец протянул мне мешочек, в котором перекатывались маленькие шарики.
– Появится чужой – брось шарики в него, – шепнул волшебник. – Это ненадолго остановит любое существо, от человека до демона. Мы успеем проснуться и забрать оружие. Понял?
– Да, – кивнул я. – Иди спать.
* * *
Михаил Исаевич Танич
Мы выбираем, нас выбирают…
В зимнюю пору на полуночных землях рассвет наступает поздно – незадолго после девятого послеполуночного колокола. Сменив Тотланта, я некоторое время просто сидел у гаснущего очага, потягивал пиво и размышлял о предстоящих делах. А заодно пытался предположить, что именно может произойти в закатных государствах в течении ближайших года-двух.
К великому сожалению для рода человеческого, чуждого волшебству, магия является одной из важнейших сфер нашей жизни. Немногие люди, способные улавливать пронизывающую мир «силу» и умеющие повелевать ей, могут напортить многое. Против магии бессильны армии величайших государей, народные восстания и интриги королевских дворов. Иногда, впрочем, волшебникам можно противостоять – они имеют те же слабости, что и обычные люди, а потому этими слабостями пользуется мой Вертрауэн. Несколько раз мы подкупали зингарских и кофийских колдунов, некоторых сбрендивших волшебников пришлось вообще устранить с помощью кинжала наемного убийцы, иные маги с удовольствием соглашались работать вместе с Тайной канцелярией – им, видите ли, острых ощущений недоставало!
© Танич М.И., 2014
Недавно, к примеру, тайной службе удалось нейтрализовать одного из самых серьезных колдунов Стигии. Его имя известно на Закате – Тот-Амон, сын Мин-Кау, родом происходящий из Сухмета. Не спорю, этот знающий и умелый колдун не является слишком уж заметной персоной, но вся его беда в том, что Тот-Амон не ограничивает свою деятельность лишь магией, а вмешивается в политику. Почему? Наверное, ради собственного удовольствия. Достаточно вспомнить его аферу (к счастью, не удавшуюся) с наследницей зингарского престола, принцессой Чабелой. Или историю с заговором «Бога из чаши». Тогда (это случилось лет двадцать назад) неуемный стигиец нагадил в Нумалии. А его последняя авантюра, связанная с пиктами и аквилонским дворянином, авантюра, грозившая разрушить какой-никакой барьер между пиктскими варварскими землями и цивилизованной Аквилонией, стоящей на страже спокойствия всего Заката, вынудила меня и моего помощника графа Майля принять кое-какие меры. Собственно, из-за этой истории моя супруга Ринга, графиня Эрде, уже полгода сидит в Ианте Офирской, пережидая поднявшуюся в Черном Кругу Стигии бурю…
© ООО «Издательство АСТ», 2014
Департамент не слишком мудрил. Мы попросту (с помощью нанятых Рингой конфидентов) скомпрометировали Тот-Амона в глазах его приспешников из Черного Круга, а дальше стигийцы все сделали сами – у колдуна было отнято волшебное кольцо, в коем заключалась часть его силы, а сам он бежал на Закат и, растеряв большую часть могущества, попал в услужение к обычному аквилонскому дворянину. Интересно, каково сейчас приходится Тот-Амону? Несомненно, рано или поздно он придумает способ выкарабкаться из этой неприятной ситуации, но пока стигиец безопасен.
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Магия, магия… Как говорит наш киммериец: «Врезал мечом по башке – и нет никакой магии!» Однако здесь, в Граскаале, «врезать мечом» не получится. Тем более, что жутковатая тайна, скрывающаяся возле пика Бушующих Ветров, не имеет к волшебству никакого отношения. Это что-то другое. Как правильно выразился Веллан, «Чужое». Впрочем, я бы не стал возражать, если бы Тот-Амон сейчас был на нашей стороне – Тотлант по сравнению с ним невежественный недоучка.
Я отодвинул опустевшую кружку, встал и выглянул в окно. Постепенно наползали синевато-голубые рассветные сумерки, небо на восходе чуть посветлело. В доме все спали. Конан, широко раскинувшийся на скамье, едва слышно похрапывал, Хальк зарылся с головой в меховой плащ, Веллан что-то шептал во сне… Фрам, разлегшийся на полу, причмокивал губами – наверняка гному снилось пиво.
Я похлопал себя ладонями по бокам – очаг прогорел и в доме стало холодать. Дров не осталось, лишь багровели угли, дававшие все меньше тепла.
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (
www.litres.ru)
Утро. Теперь уже не должно случится ничего особенного. Просыпающиеся ночью чудовища (которые, как утверждает Тотлант, в Пограничье не водятся) заснули, а дикие животные не подойдут к дому, в котором спит оборотень. Однако сейчас все проснутся, захотят поесть горячего, а за дровами никто идти не соберется. Так что я натянул подбитый мехом зимний тигеляй, забрал боевой топор Фрама (надеюсь, гном не обидится…) и пошел во двор.
Расставляя запятые
Проведал лошадей – наши коньки спали стоя, мешки с овсом были почти опустошены. Вроде бы все лошади здоровы. Вот и отлично. А я отправлюсь рубить дрова.
Стихотворения
Конечно, разрубать толстые поленья боевой секирой, выкованной в подгорных кузницах гномов, не совсем хорошо – не для того она предназначена. То есть, боевое оружие создано лишь для битвы. Однако дерево без особых усилий со стороны человека поддавалось острейшему металлу и вскоре возле моих ног громоздилась целая гора пригодных для сожжения в очаге полешек. Некоторое время я потратил на то, чтобы перетаскать дрова в дом, а затем долго раздувал очаг. Поставив на огонь котелок с водой, я сел и подумал о том, что лучшего способа согреться не найти – рубив дерево, я даже вспотел. Скоро надо будить честную компанию… Может, сейчас и начать? Правда, это чревато тем, что Конан запустит в меня сапогом, а Хальк будет пол-утра ныть: его, понимаешь, разбудили слишком рано, на улице холодно… Ну, и так далее.
А это еще что такое?
«Я не люблю…»
Я резко повернулся к скамье, на которой расположился Конан, и застыл с открытым ртом. Какого демона здесь делает Тицо? Сбежал, проклятый грызун! Надо поймать и сунуть обратно в корзинку, иначе Хальк меня убьет за то, что недосмотрел за его беленьким уродцем!
Я не люблюЗаоблачных высот,Шумит в ушахИ как-тоНе летится,И первый класс,И лучший самолет —Не мой размер,Не босс я и не птица.И не люблюПодземных гаражейИ прочих под землейФортификаций,Я – жительНевысоких этажей,На уровне сирениИ акаций.И даже белый парус,И шалаш —Мне тоже не по сердцу,Бедолаге,И вообще,Мой офис – карандашИ пачкаНеисписанной бумаги.
Замерев, я наблюдал за Тицо. Маленькое существо каким-то образом выбралось из запертой корзинки, залезло на скамью киммерийца и сейчас сидело рядом с головой спящего Конана. Малюсенькие розовые ладошки зверька лежали на висках варвара, а сам Тицо что-то очень тихо бормотал. Прислушавшись, я различил искаженные писклявым голоском слова:
– Султанапур… Государь Илдиз и его гвардия… Нумалия… Герцог Просперо Пуантенский… Чабела, дочь Фердруго… Ринга…
«На войну я ушел пионером…»
Услышав имя своей жены из уст Тицо, я вскочил, как ошпаренный и одним прыжком оказался возле постели киммерийца.
– Ты чего делаешь, уродец? – громко рявкнул я. – Тицо, отойди от Конана! Марш в корзинку!
На войну я ушел пионеромИ остался нечаянно цел,Но учиться приличным манерамЗатруднительно, глядя в прицел.Так вот я и живу, неученый,Иногда чересчур грубоват,Иногда чересчур кипяченый,Ничего не попишешь – солдат.
Я нагнулся, взял зверька за шкирку и оторвал от головы варвара. Животина взглянула на меня невинным взглядом ярко-голубых глазок и тихонько пискнула. В следующий миг коротенькие лапки уцепились за мою одежду на груди и Тицо пополз мне на плечо.
«Я говорю тебе…»
– Развлекаешься, да? – я погладил его левой рукой по загривку. – Ты что делал, маленький мерзавец?..
Я говорю тебе«Люблю»,И я не лгу,Я мог бы и не говорить,Но не могу.Ты – маршалСердца моего,Ты – мой Мюрат!Но я и сам —Наполеон,А не солдат,He забывай!И о присягеНе забудь,Пойми, мой свет:Наполеонов —Нас чуть-чуть,Да просто – нет!
Проклятая тварь оказалась шустрее дарфарской обезьяны. Я не заметил, как Тицо с помощью задней лапы, украшенной короткими, но цепкими пальчиками, вытащил из ножен висевший на моем поясе кинжал, мигом перебросил его в переднюю лапу и замахнулся…
«Стихи выдумывать…»
– Ах ты скотина! – выдохнул я. Тицо целил острием в глаз.
Стихи выдумыватьНе надо,Они приходятВновь и вновь,Как поощренье,Как наградаЗа верность имИ за любовь.Слова особенногоСклада,У них – свой звукИ свой раскрас!Стихи выдумыватьНе надо —Они выдумывают нас!
Спасибо моему первому учителю-кхитайцу из Султанапура, сумевшему развить в десятилетнем Мораддине неплохую реакцию. Я отбил удар, поранив при этом ребро ладони, правой рукой отодрал от себя зверька и отбросил его в сторону. Тицо взвизгнул, скакнул в сторону двери, нырнул в щель и исчез. Я, толкнув стол, бросился к своему мешку, к которому был приторочен короткий самострел, и, не раздумывая, сорвал оружие с ремешков.
– Какого демона? – это проснулся Хальк. – Ты чего шумишь?
«Сажусь к столу…»
Не обратив внимания на летописца, я рванулся к двери, распахнул ее и успел заметить маленькую светлую тень, скользившую по снегу. Щелкнула тетива самострела, стрела с коротким визгом ушла в сторону деревьев и я с разочарованием заметил, как толстый болт ударил в наст всего в одном-двух дюймах от убегавшей зверюшки. Спустя мгновение она скрылась среди деревьев. Преследовать Тицо было невозможно – животное слишком легкое, чтобы оставлять следы на обледеневшем снегу, и слишком маленькое, чтобы его обнаружить в дремучей чаще. Может, послать по следу Веллана? Впрочем, нет. Оборотень сумеет догнать этого ублюдка, но мы не сможем преследовать его по глубокому снегу…
– Кром и Митра! – я услышал за спиной рык Конана. – Что происходит? Мораддин, в кого палишь?
Сажусь к столуС уже готовымСтишком,Придуманным в рассвет,И не управитьсяСо словом,И под подушкойРучки нет.Летят, летят они,Лихие,Слова из снов моихЦветных,Я расставляю запятыеИ останавливаю их.
Киммериец воздвигся за моим правым плечом и подозрительно осмотрел двор и ведущую в глубину леса просеку.
– В Тицо, – сказал я, стараясь придать голосу спокойствие. – Сбежал.
«Не самый лучший!..»
– Зачем в него стрелять? – завопил Хальк. – Это безобидное создание…
Не самый лучший!Не самая лучшая!Знак сожаленья,Можно отчаяться!Но самые-самые,Самые лучшиеНам не встречаютсяИ вам не встречаются.А просто их нету,И так получается:Они потому-то намИ не встречаются,Что самые худшиеОт самых лучших,В общем-то, мало чемИ отличаются!
– Твое безобидное создание, – я шагнул в дом и плотно притворил дверь. Остальные продирали глаза, лишь Тотлант проснулся мгновенно, будто кошка, – пыталось меня убить. Ударом кинжала в глаз. Посмотри.
Я кивнул на лежавший на полу клинок, показал поцарапанную ладонь, и коротко объяснил, что произошло.
«Писать!..»
– Тицо выбрался из корзинки? – изумился Хальк и, подбежав к постоянному обиталищу своего любимца, осмотрел крышку. – Невероятно, замок открыт… Я точно помню, что запирал его вечером!
– Понятно, – процедил сквозь зубы Конан. – Хальк, иди сюда.
– Зачем? – летописец подозрительно глянул на короля.
Писать!Покуда мастераЕвроремонта за стеноюНе подошли еще с утра,Чтоб издеваться надо мною.Вот-вот моторы зашумятИ завизжат электродрели,А как начнется этот ад,Бросайте струны, менестрели.Они задержатся небось —Святое право гегемона,А то ведь мат проходит сквозьПерегородки из бетона…Я что-то вамХотел сказать,А вы потом бы это спели,Но вот! Но все!– Ебена мать! —Они пришли,Мы не успели.
– Бить буду. Долго. Ногами, в лицо, и не снимая сапог, – Конан аж побагровел. – Ты кого нашел в Ямурлаке?
«Это был баскетбол!..»
– Маленького безвредного зверя, – уверенно заявил Хальк. – И не нужно меня бить. Я, в конце концов, дворянин! Хочешь – вызывай на поединок.
Это был баскетбол!Пол был жарким от ног,Все летали,Но так не летали!Он был легким, как пух,Он старался, как мог,Потому что она была в зале.И болела она,Незаметна в толпе,Ну чуть-чуть горячей,Чем соседи,Но я-то знаю ее,Я их видел в кафе,Заводящая, знаете, леди.
– Постойте, – я вмешался в этот напряженный разговор. – Конан, утихомирься. Хальк, сядь рядом с Фрамом и не трепли языком. Эй, Конан Канах, расскажи, как ты проснулся?
– Голова болит, – рыкнул варвар. – И сны странные виделись. Будто вся жизнь перед глазами прошла. Тебя видел, Рингу. Помнишь эту сучку из Немедии? – я едва сдержался от желания двинуть киммерийцу по морде. Впрочем, он не знает, что Ринга – моя жена. – Всякое видел во сне. Как служил Илдизу лет в восемнадцать, как пиратствовал под зингарским флагом. Как Нумедидеса прикончил. Хальк, рассказывай, в чем дело?
«Полна загадок…»
– Не знаю, – едва не плача, ответил летописец.
– Повремените с обвинениями, – я встал между Хальком и Конаном. – Зверь пытался убить меня. Удар знакомый. Таким образом едва не прикончили грифона Энунда и отправили к Нергалу двоих гвардейцев из стражи Конана. Хальк, ты уверен, что запирал крышку корзины на ночь?
Полна загадокЖизнь земли,Недаром так ее колышет,А мы разведать не смогли —Какими гелиями дышит?Какой в ней внутренний моторИ поперечные потоки?Когда вселенский метеорПрикончит наши с вами сроки?Как предсказатьНа нюх, на звукЗемлетрясений обреченность?И достаются от наукОдни надбавки за ученость.Проникновенье в веществоИ в космогонные порядкиЕсть ровным счетом ничего,А только – новые загадки.
– Да!! – выкрикнул Хальк и вытащил из-под рубахи цепочку с оберегом, медальном и маленьким серебристым ключиком. – Вот ключ! Второй потерялся еще в Тарантии.
– У тебя что, было два ключа от замка? – округлил глаза киммериец.
«Расскажите про войну…»
– Конечно, – сказал Хальк. – Корзинку делали на заказ. Для замочка сделали два ключа. Один запасной. Я думал, что потерял…
– Интересная история, – неожиданно подал голос Тотлант. А Веллан добавил:
Расскажите про войну,Говорят.Это как так про войну —Всё подряд?Если ж коротко —Была круговерть,Вперемежку —Где-то жизнь,Где-то смерть.Расскажите, говорят,Для ТиВи,Если можно,О войне и любви!Так любовь,Она и нынче со мной,И пришла онаСлед в след за войной.А война,Как моя пушка в кустах,ВспоминаетсяЛишь в общих чертах.А вообще,Как Юлий Цезарь чудил —Я пришел,УвиделИ победил.
– Хальк, ты понимаешь, что во всех наших неприятностях по дороге в Пограничье может быть виноват Тицо?
«Однажды я проснулся стариком…»
– Понимаю, – вздохнул летописец. – Граф Мораддин, вода на очаге закипела… Давайте успокоимся и постараемся обсудить эту историю. Согласны?
Однажды я проснулся стариком,Мне тыща лет исполнится в апреле,Я – в Грузии,Сижу с моим дружком,Известным стихотворцемРуставели.Однажды я проснулся стариком,Вино подносят слуги и закуски.– Скажи, Шота,Ты пишешь на каком?Вот именно,А лучше бы – по-русски!Однажды я проснулся стариком,В бассейне с Цинандали искупался,Тщеславия комический синдром —Все это – сон,И я не просыпался.
– Честное слово, я тебя зарежу, – проворчал Конан. – Хорошо. Мораддин, Фрам, сделайте поесть. Остальных прошу сесть за стол. Фрам, где бочонок пива, который ты прихватил с собой? Давайте думать.
«На проспекте Сахарова…»
Деревянные кружки покрылись шапками пены, Фрам ожесточенно насаживал мясо на тонкие стальные вертела, а Тотлант, желая нас отвлечь, наколдовал соленой рыбы к пиву. Всегда уважал настоящее волшебство. Как-то мне объяснили знающие люди, что заклинания, называемые «креационными», то есть «создающими», требуют недюжинного мастерства. Якобы волшебник творит необходимую вещь из растворенных в воздухе мельчайших частиц, невидимых глазу. Удивляюсь, как Тотлант может вынуть прямо из пустоты отличную красную рыбу?.. Впрочем, сейчас нужно думать не о секретах магического искусства.
На проспекте СахароваВ городе МосквеРазное-заразноеСвербило в голове.Даже и Андропов,Он не мог представить,Мент,Что проспектом станетВодородный диссидент.И не где, а в сердцеПролетариев всех стран,Он впадет в Лубянку,Как Печора – в океан.Но не знал и Сахаров,Святая простота,Что есть проспект Андропова,Главного мента.Так и уживаютсяОбе эти двеУлицы враждебныеВ городе Москве.
– Ну? – Конан хмуро оглядел нас. – Высказывайтесь. Только не хором. Мораддин, ты здесь самый умный, поэтому начинай.
«Я не тревожусь ни о ком…»
Так всегда. Как только случается нечто из ряда вон выходящее, отдуваться приходится мне. И почему киммериец решил, что самый умный – именно я?
Я не тревожусь ни о ком,Перевелись мои русалки,И мысль о смерти —ПоплавкомПередо мной,Как на рыбалке.Она солдату не нова,И мы ее не сочинили,И на войнеНе раз, не дваДруг друга мы похоронили.И этой мысли естество —За все, что дарено, расплата,До дня рожденья моего —По всем столбам далековато.И чтоб не думать мне о том,Что ждетЗа ближним поворотом,Тут надо бытьИли шутом,Или родиться идиотом.
– Хорошо, – я сел поудобнее, откашлялся, хлебнул пива и начал выкладывать свои соображения, – я рассуждаю просто. Когда начались наши неприятности?
Баллада о морковке
– После первого сообщения о зеленом огне, – некстати перебил меня Хальк.
«Начальник! Вышла с лагерем непруха,Не дай загнуться, выслушай спроста.Я родом с юга, Ухов, он же Ухо,Вторая ходка, строгая, Инта.Мороз под сорок, шахта да столовка,Так круто я еще не попадал,Все восемь лет – перловка да перловка,Я восемь лет морковки не видал».Начальник аж поежился неловко,Он видел все, седая голова,Его за темя тронула морковка,Он понимал какие-то слова.Того везли неделю или боле,В столыпинском, к сирени и к бахче,Он помер от чахотки, как на воле,На юге —В том же самом строгаче.
– Это вполне естественно, – я позволил себе улыбнуться. – Но я имею в виду неприятности другого рода. Вскоре после приезда из Ямурлака, где мы нашли Тицо, пытались убить грифона. Затем мы отправились сюда, в Пограничье. Погибли двое гвардейцев, покалечены лошади, в отряде началось взаимное недоверие… Ночью напали на Халька и он не помнит, чтобы в комнате корчмы находился некто другой. Когда умерли подчиненные Паллантида, мы основывались на словах Тицо: «Сюда заходил человек». Однако этого человека никто в глаза не видел. Веллан не смог распознать запах убийцы. Велл, как ты говорил? Это был «чужой»?
«Откашлял…»
– Именно, – подтвердил оборотень. – Запах живого существа, но чужого… Тицо пах по-другому. Однако в комнате Халька чужой запах был сильнее всего.
ОткашлялВ нетопленых клубахМой лагерныйТуберкулез,Зато я до самых окраинСтихи свои,Глупый, донес.Как вспомню,Становится стыдно,Неужто за этотКонверт?Ведь стоила вся подорожная —Одиннадцать рэЗа концерт.Ну, может, лав стори какая-тоВ далекие дали звала?Так нет же,Одно честолюбиеМорковкой дурило осла.Сейчас сочиню сочинение —И мед потечет по усам,Жена приготовит котлетки!Да нет,И котлетки – я сам.
– Далее, – продолжил я, – сегодня маленькая мирная зверюшка делала что-то странное с Конаном. Я ее спугнул. Тицо пытался меня убить и убил бы, окажись у него времени на полмгновения больше. Два вывода: либо этот зверек и есть тот самый таинственный «хозяин зеленого огня», либо животное принадлежит этому «хозяину». И оно старательно пыталось помешать нам добраться до Граскааля.
«Хорошо…»
– Тицо не может быть хозяином, – отрицательно покачал головой Хальк. – Василиск из Ямурлака говорил, будто это чудовище огромно размерами и окраска у него… Несколько другая. Зеленая.
– Зеленый и чешуйчатый, – со смешком буркнул Конан. – А мы имели дело с белым и пушистым. Разницу замечаете?
ХорошоБыть доктором наук,Знать все не как мы,Не худо-бедно,Но задыхатьсяВ паутине книжек,Как паук, —Ну их к черту,Это людям вредно.А мы надули мячик,Скинули пальто,И…Не беда,Что знаем маловато!Лично мне хотелосьТо и то,Но нет такой гармонии,Ребята!
– Неважно, – ответил я. – Мы столкнулись с тайной, на которую нет ответа. Тицо сбежал… Э, Хальк, а почему ты вообще взял Тицо с собой в Пограничье? Ну-ка отвечай!
«Рассчитаться!..»
– Почему? – летописец задумался. Дальнейшая речь Халька звучала отрывисто и сумбурно: – Я раньше этому как-то не придавал значения… Я хотел было оставить его с госпожой Эвисандой, как и сармака. Графиня смогла бы позаботиться о двух красивых и необычных зверьках. Еще при выезде из Ямурлака я понял, что Тицо разумен и начал с ним разговаривать, пытаясь обучить человеческому языку… А в Тарантии, в утро нашего отъезда, я сказал Тицо, что, мол, уезжаю и надолго. Когда я собирал вещи, зверь начал верещать. Грубо говоря, орал в голос. Я отнес его к Эвисанде… Тицо хотел укусить госпожу графиню и не мог оторваться от моей одежды. Вопил жутко. Я ему тогда сказал, что может быть, смогу взять его с собой и Тицо сразу замолчал…
Рассчитаться!За все рассчитаться!Потому что остатьсяВ долгу —Это как со свободой расстатьсяИ стоять, как товарНа торгу.Жить взаймы,Одолжаясь, противно,Лучше сам я комуОдолжу!Может, думаю яПримитивно,Потому я и банк не держу.
– Интересные дела, – Конан взъерошил пятерней темные волосы с редкой, почти незаметной сединой. – Получается так, что зверюга напросилась ехать с нами. Ты куда глядел, балда?
Хальк надулся и твердо отчеканил:
«Ломается все…»
– Можно подумать, будто ты у нас слишком предусмотрительный. До сегодняшнего дня я считал Тицо маленьким безобидным существом. Конан, скажи, кто-нибудь из нас мог подумать о том, что этот зверек может убить человека? Что он может являться тем самым «чужим», о котором поминал Веллан?
Ломается все,Не только часы,Не толькоСмесители в ванной.От белой до черной —Чуть-чуть полосыНа нашей,На обетованной.Бессмертен одинБессмертный Кощей,И не на когоОбижаться —Нет вечных людейИ вечных вещей,Но хочетсяПодзадержаться.
– Тицо оставил после себя множество вопросов, – заметил стигийский волшебник. – Как он умудрился убить гвардейцев и ранить грифона? Он ведь казался маленьким и слабым… Когда он убивал наших спутников и калечил лошадей его никто не видел, а это значит, что зверек умеет отводить чужое внимание. Хальк, между прочим, уверяет будто в комнате в ночь покушения никого не было… Почему ямурлакский найденыш пытался поссорить нас столь жестоким способом? И, наконец, что Тицо делал с Конаном сегодня утром? Какие последствия это может вызвать? Я, признаться в недоумении…
«Моя жена не может без цветов…»
Доселе молчавший Фрам снял со стены большое деревянное блюдо, сбросил на него шипящее жирное мясо, подогретое над огнем очага, и выставил на стол.
Моя жена не может без цветов,И так уже сложилосьИ слежалось —Цветы у нас всегда,И я готов,Чтоб это бесконечно продолжалось.Мне нравится коротенькое: ах!Нет-нет, я не даю аристократа,Но чтоб увидеть блеск в ее глазах,Поверьте, это маленькая плата.И хризантемы делают весну,И розами украшенные вазы!Цветы похожи на мою женуИ, как моя жена,Зеленоглазы.
– Я так думаю, – веско проговорил гном, – чудовища там или кто другой, а покушать надо. И вообще, зачем вы спорите? Мораддин, ты, конечно, похож на гнома, но многословность наверняка унаследовал от матери-человека. Поцарапанная ладонь скоро заживет и, если хочешь, я тебе дам мазь от ран. Ваш зверек убежал. Все живы. Конан вроде бы здоров. У нас сейчас другие дела.
– Несомненно, – прошелестел Тотлант. – Но вы знаете, почтенные господа… В последние дни я чувствовал присутствие чего-то странного. Не спрашивайте, каково это чувство. Человеку, не обладающему даром волшебства, подобное не объяснить… Это ощущение лучше всего описал Веллан – «Присутствие чужого». Я беспокоился за нас. Но был уверен, что смогу защитить отряд своей Силой. Сейчас тревога стала меньше. Наверное потому, что…
– …Что противник отдалился? – догадался я, перебивая Тотланта. – Тицо сбежал, но крутится неподалеку?
– Нет, – твердо произнес стигиец. – Он уходит. По-моему, он удаляется на полдень, в сторону Вольфгарда или к немедийской границе.
– Не дойдет, – Конан хищно ухмыльнулся, – зверь маленький, шкура не ахти… В лесу очень холодно. Если Тицо поймает росомаха или куница, я только порадуюсь.
– Мясо остывает, – напомнил Фрам. – Кушайте, почтенные. Конан, тебе особое приглашение нужно? Нам выходить не позже чем через один колокол. Иначе к вечеру не доберемся до штольни.
Мне всегда нравилась рассудительность и практичность гномов, предков моего отца. Что бы ни случилось, гном прежде всего подумает о хлебе насущном, о предстоящем деле и своих друзьях. Фрам полностью отвечает этим правилам. Между прочим, темнобородый высокий гном изначально решил взять на себя заботы о нас, людях, предполагая, видимо, что без его руководства все дела будут забываться, вещи потеряются, а мы сами останемся голодными.
Во многом Фрам наверняка прав.
«Не знаю, кем я был?..»
* * *
Вопреки мрачным предположениям моего сородича, шахта, ведущая в подземелья погибшего от зеленого огня клана Фрерина, обнаружилась задолго до захода солнца. На обрывистом склоне выветрившейся базальтовой горы зияло темное отверстие, под крутым углом уходящее в черную глубину. Из дыры шел пар и поэтому глубокий снег, лежащий на камнях возле штольни, изрядно подтаял и замерз, превратившись в толстую ледяную корку.
…Скакунов мы оставили в мертвом поселке, некогда носившем имя Райта. Конан и Веллан вначале долго огорчались из-за лошадей – неизвестно, как долго придется бродить под горами, никого нельзя оставить в деревне для ухода за коньками и, соответственно, бедные животины несколько дней будут голодными, а то и вовсе падут.
Не знаю, кем я был?Что сделаешь, стареем,А сильный был,Как молодойГиппопотам!Я не ходил с нейПо картинным галереям,А по кустам, а по кустам,А – по кустам!Ее, я помню,Звали Лена,Или Зина,И шар земнойТогда стоялНа трех кустах,Была любовь,И мы сливалисьВоединоВ Азовском море,Без стыда,При всех друзьях.Я, как спортсмен,Всего добилсяС трех подходов,Всего, мне кажется,Добилась и она!От нас родившаяся,Как от пароходов,О берег шлепаласьАзовская волна…
Как обычно, положение спас волшебник. Тотланту ничего не стоило оградить частично разрушенную конюшню охранным заклинанием и на время усыпить лошадей. По словам стигийца, скакуны будут спать до самого нашего прихода. А если мы не вернемся – заклинание само прекратит действие через пять дней и лошади будут предоставлены своей судьбе.
«Не человек компьютерного века…»
Не человек компьютерного века,Я кое-как поставлю си-ди-ром,Я что-то вроде недочеловекаВ сравнении с проворным школяром.В ученом смыслеГоленький, как в бане,И полон своих троечных тревог,Он миросотвореньем на экранеРуководит уверенно, как Бог.И щелкая своей послушной мышкой,Меняет он картинки —Хлоп-хлоп-хлоп!А я стою, никто перед мальчишкой,Компьютерного века остолоп.Какая подходящая эпохаДля щелкающих кнопками людей!Но только вотЧто хорошо, что плохо,Компьютер сам не знает,Хоть убей.
Мы прошли пешком не меньше лиги, поднимаясь в горы по козлиным тропам. К счастью, выметенный вьюгой снег был не слишком глубок и двое самых малорослых членов отряда – я и Фрам – не утопали в нем по грудь. Погода стояла вполне благоприятная – светило солнце, небо было ярко-голубым, а на закате серебрился серп нарождающейся луны. Я расслышал, как Веллан бормотал благословение каким-то богам за то, что сейчас не полнолуние. В этом случае звериная половина нашего оборотня взяла бы верх над человеческой – выходит, легенды о том, что на оборотней влияют фазы луны, верны.
«Какой там „Шинник“!..»
Какой там «Шинник»!Какой там «Терек»!Смотреть опасноБез валидола.Не надо сборов,Включайте телик —Играет «Челси» —Урок футбола!
Конан, как самый высокий и здоровенный из всей компании, шел впереди, разметывая снежные наносы. За ним следовал Тотлант, изредка прожигавший волшебными огоньками особенно большие сугробы, потом шли Хальк и Фрам, а мы с Велланом замыкали цепочку. Я никогда не жаловался на отсутствие физической силы – благодарение богам, унаследовал мощь предков-гномов – но все равно тащить на себе тяжеленный заплечный мешок, набитый сосновыми факелами, едой, флягами с крепким красным вином и оружием тяжеловато. Замечу, кстати, что Фрам нес в два раза больше меня (гном взял с собой большую кирку и горные инструменты), но, в отличие от всех нас, даже не отдувался и не пыхтел, а спокойно шел вперед. Ох, и выносливы мои родичи!
«Нас не спасти…»
Нас не спастиОт зависти и пьянства,Как будто грехЕсть суть, а не каприз,Мол, римлянеНе знали христианства,А знали бы —Так пили бы кумыс.ПридумалиВорота мазать дегтем,Не помогло —Никто не виноват!Но Зигмунд Фрейд,Нечистоплотный доктор,Собрал на насНеслабый компромат.
Два раза мы видели дрохо – снежных ящериц. Они пялились на нас из-за камней, прикидывая, стоит ли нападать на столь доступную и легкую добычу. Я сам впервые видел дрохо воочию и, честно признаться, не хотел бы связываться с настолько крупной и очень ловкой тварью – дрохо была похожа на стигийских крокодилов, что содержатся в зверинце Бельверуса. Единственно, ноги у нее гибкие, бегает быстро и зубы длинные, как у дракона. А кроме того, снежная ящерица покрыта коротким, но очень плотным белым мехом.
«Песня моя любимая…»
Дрохо не стали нападать. Наверное, решили, что мы им не по зубам. Зверюги пошипели на отряд из-за камней, потрогали воздух длинными раздвоенными языками и скрылись. А вскоре мы вышли на гребень перевала и…
Песня моя любимая,В полете она – балласт,Вот захочу за облако,Она мне взлететь не даст.Сбросить ее без жалости —И шарик мой и взлетит,А так он на низком уровнеЛишь облака коптит.А возвращусь на землю,Стану ее искать,Чтоб эту птичку певчуюНадолго не отпускать.Все обыщу подлески —Где он, балласт ржаной,Песня моя любимая,Честный мой хлеб земной?
Вот она, туманная стена, закрывающая пик Бушующих Ветров. Более всего она напоминала облако, опустившееся на землю и покрывшее куполом пространство, на котором может уместиться довольно большое немедийское баронство. Из самой середины туманной полусферы в голубые небеса вонзалось серебряное оконечье огромной горы. Облако бурлило, исходило серовато-белыми призрачными клубами, солнечный свет подкрашивал его в золото… До наших ушей доходил едва слышный гул, редкое громыхание и странный шорох, выпрастывающийся из-под земли. Твари, которые погубили многие тысячи людей в Немедии и Аквилонии, ползали под горами. Я сумел уловить, как с одной стороны туманного купола вдруг взблеснуло зеленым…
«Я по жене…»
Я по женеПогоду узнаюТочнее,Чем по метеопрогнозу:Когда она рассержена —К дождю,Когда она обижена —К морозу.А если не разгневана жена,Как былоВ незапамятные годы,И всё у нас о’кей,То что тогда?Я думаю,Что нет такой погоды.
– Шахта здесь, – сказал Фрам. – Конан, Веллан, возьмите стальной штырь и вбейте его в камень. И, пожалуйста, сделайте все накрепко. К штырю мы привяжем две веревки, по которым будем спускаться в шахту. Граф Мораддин, вот тебе баночка с зельем, промажь им веревки. Тогда есть вероятие, что канаты не тронут здешние животные. Тотлант, поставь вокруг шахты охранное заклинание. Барон Хальк, сколько можно глазеть на окрестности? Готовь факелы!
«„Шестисотый“ зарулил на парковку…»
«Шестисотый» зарулил на парковку,А нас классная ведет в Третьяковку.А я – сегодняшний пацан,Восьмилетний,Все, что было,Все мне кажется сплетней.Ну, там Репин, Ге-ге-ге, Пиросмани,Далеко им, этим всем, до Масяни!Три охотника базарят по пьянке —Ну зачем они в нефтянке и в банке?Научите нас считать пети-мети,Остальное мы найдем в Интернете!Ох, и сильно постаралась наука,Сочиняя современного внука!
– Раскомандовался, – проворчал киммериец, который вместе с Велланом уже забивал острый железный костыль в щель меж камнями у самого входа в штольню. – Ненавижу гномов! Почему я, король Аквилонии, должен слушаться подгорного карлика?
«Затихли и мобильники…»
Затихли и мобильники,И мать бы их ети,Звонков не раздается иПо городской сети.И некому поплакаться,И некому поддать!Все-все —Как в лучшем из миров,Какая благодать!
– Очень просто, – отозвался Фрам, ничуть не обидевшись. – Без меня вы не выживете внизу. И ты, Конан из Киммерии, должен будешь слушать старого Фрама и всемерно ограждать его от разных опасностей! Понял?
«Президент очков не носит…»
– Понял, понял, – Конан смирился. – Стоило становиться королем, чтобы тобой помыкал гном! Веллан, ты подумай, а?
Президент очков не носит,И походочка при нем,Сам простой и нас не проситНе по делу бить челом.Иногда среди сугробовОн мелькнет, как метеор,Но и сколько ж долбоёбовРядом с ним съезжает с гор!Был всегда нормальным малымИ проигрывал в дзюдо,А сейчас по всем каналамОн в эфире – от и до.То ли он министра дрючит,То ли водит самосвал,Всё он знает, всех он учит,Хоть чего-то бы не знал!И когда совсем отчаюсь,За бока беру я пультИ на спорт переключаюсь —И зачеркиваю культ.А и случай-то особый,И не в нем весь перебор —Это делают особы,По-простому – долбоёбы,Те, что с ним съезжают с гор.
– Сам виноват, – бессердечно обронил бритуниец. – По-моему, твое призвание в работе наемника, а не монарха.
«Солнышко выше…»
– Его призвание, – елейным голоском вставил Хальк, – портить жизнь окружающим. Мой государь – это неприятность, которая ходит и ищет, где бы ей случиться.
Солнышко выше,Пасхальные дни,В смысле гастролейМы что-то в тени.Вдруг заелозилМобильник, звоня, —Фирма «Салют»Приглашает меня.Платят прилично,Заводик блатной,Физики в штатском —НИИ номерной.С виду – как вродеСалон, а внутри —То, что сгубилоМарию Кюри, —Альфа-лучиИли бета-лучи —Надо бы сделатьАнализ мочи!Кучка артистов,Ну все так себе —Группы «На-На»,«Экс-ББ» и «Любэ».Выступил.Чую – внизуГорячей,Видно, от этихПроклятых лучей.Бабки – в конвертике,Мамочка-мать!Интим,Как и пишется,Не предлагать.
Конан только поморщился, наверняка решив, что отвечать болтуну-летописцу будет ниже его достоинства.
«Театр „Глобус“…»
Наконец, крепкие и очень толстые пеньковые веревки, вымазанные снадобьем гнома, были увязаны на громадном стальном гвозде. Первым в глубины гномских подземелий спустился Фрам, а сразу за ним пошел Тотлант. Мы терпеливо ждали наверху, надеясь, что с ними ничего не случится и страшные подгорные твари (судя по легендам, брошенные поселения гномов непременно заселяли всякие невиданные на поверхности чудовища) не осмелятся напасть прямо здесь, возле выхода из покинутого обиталища карликов.
В горах поднялся ветер и тучи морозной ледяной пыли нависли над вершинами Граскааля.
Театр «Глобус»Греческих трагедийНе понимал —Что за дурацкий хор?О нем лишьВ толщине энциклопедийШекспир прочел,Их автор и актер.Какой Эсхил?Какая Лисистрата?Да отродуТакому не бывать —Еще чего,Нашли дегенерата! —Чтоб женщиныРешили не давать!Теперь Шекспир —Герой энциклопедий!В две тыщиНаступающем году —Возвышенный языкЕго комедий,Зачем он мне?Нет-нет, я не пойду.
– Все в порядке, – донесся из глубины гулкий голос Фрама. – Конан, отправь остальных, а сам иди следом.
«Кому-то в кайфе…»
…Мы спустились по наклонной шахте в широкий, тщательно отделанный трудолюбивыми гномами коридор, укрепили веревки на каменных столбах и остановились в молчании. Пахло гарью, разложением и смертью. Плохо пахло.
– Надо идти налево, – сказал Фрам. – Тотлант, мы с тобой впереди, замыкают Конан и Мораддин. Киммериец, не возмущайся. Самый неожиданный и сильный удар может быть нанесен в спину. Тогда ты себя и покажешь.
Кому-то в кайфеВыпало родиться —Приморский югИмеется в виду,Малага, Сан-Тропе,Неаполь, Ницца,А мы возникли здесь,На холоду.Мы – здешние.Мы – родом из РоссииИ чьей-то не завидуемСудьбе,Стихи про наши избыВетровыеМы пишем в утешениеСебе.И я, хоть что сулите —Мы – такие, —Как не сменяюГород на село,Так твердВ моем пристрастии к России —Не повезлоТак уж не повезло!
– Эй, Конан Канах, – вдруг улыбнулся Хальк. – Все-таки мир спасать идем. Скажи историческую фразу, а ее потом в летописи запишу!
«Я был с семнадцати при деле…»
Конан подумал и сказал историческую фразу:
– Вперед!
Я был с семнадцати при деле —Я увлеченно воевал,И напрягался на пределе,И через край переливал.Потом, когда войны не стало,И мы приехали с войны —Мы были люди из металлаИ рядовые пацаны.Когда свалилась эта глыба,Подрастерялся я слегка,И воздух ртом ловил, как рыбаНа дне рыбацкого дубка.За напряженку голосую,Мне надо, чтобы я гудел!Когда вполсилы – я буксую,Мой средний уровень – предел!
И мы пошли вперед.
«Кашляет земля…»
Кашляет земля.ТемператураВ месте кашляСолнечной сродни!Плавится в бетонеАрматура,Десять тысяч градусов —В тени.Эта нефтяная эпопея,Вечное движение колес!Дышит,Задыхаясь и потея,Кашляет земля.Туберкулез.
«Не могу причинить…»
Глава четвертая
Не могу причинитьНичего вам хорошего —Дни так быстроБегут на закат!Ощущаю себяСтарым фруктомИз прошлого,В лучшем случае —Это цукат.А весь город увешанМоими плакатами,Я опять затеваю игру!Напишите мне,Кто не объелся цукатами:Дабл-ю. Дабл-ю. Танич. РУ
ВЕЛЛАН, ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ
«Он мне когда-то…»
Гномье царство под горами Граскааль.
Он мне когда-тоЗа троякПерекрывал стоякИ ставил кран,И был немножко пьян,И был для несантехников,Для нас,Неуважаем,Как рабочий класс.Все тот же дом,Все тот же кран,Все тот же ЖЭК,Но в нем теперьОн – первый человек.Я понимаю,Как я был не правНасчет егоПервостатейных прав!Сижу, пишу,А кран течет, течет —Кому – почет?Сантехнику – почет.
18 день третьей осенней луны.
«Мы прокатились по Европе…»
Мы прокатились по Европе —Женева – Линц – Брюссель – Париж!Но с автобана, на галопе,Чего там есть, не разглядишь.Из европейских впечатленийОдно осталось на лету —Что два десятка поколенийСлепили эту красоту.А так, по частностям, достало,С учетом автоскоростей, —Девицы красного квартала,Музей «Д’Орсе» среди путей.И тот, со стейками, подвальчик,И неприличный экспонат —Брюссельский писающий мальчик,Урологический плакат.
«…Неоднократные извержения подземного огня, как известно, вызвали многоразличные разрушения в подземных поселениях гномов, заставив их обитателей искать спасения на поверхности. Однако, спустя некоторое время, некоторые из подгорных карликов рискнули наведаться в спешно брошенные пещеры – с целью спасти уцелевший в них скарб, а также в попытке установить размеры разрушений и определить средства, необходимые для восстановления погибших жилищ.
«Этот миг я запомнил…»
Гномов ожидало радостное открытие – они преждевременно объявили свои владения разрушенными до основания. Конечно, большинство подземных городов были изрядно трачены огнем, кое-где обрушились переходы и штольни, но в целом поселения гномов сохранились. Требовалось лишь каким-либо образом устранить все еще скрывавшийся в малонаселенной части Граскааля источник зеленого огня, и тогда можно было бы вести речь о возвращении гномов в места их исконного проживания…»
Этот миг я запомнил,А может быть, акт,Вечно новыйИ ветхозаветный,Потому что есть Он и Она —Это факт —Не бывает любвиБезответной.И когда ты не противБыла и не за,Но уже в состоянье улета,Я сказал, как Адам,Опустивши глаза:«Что – не знаю,Но надо жеДелать с нимЧто-то?»
Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства
Стишок
Ненавижу подземелья!
Я помню – шла вторая книжка,И в ней такой один стишок,Как я, остриженный парнишка,Попал в армейский пищеблок.Как на картошке бородавкиНожом, как скульптор, обирал —Чтоб на положенной добавкеЯ чьей-то пайки не украл.Сказал редактор, не краснея:– Давайте снимем ваш хорей —Здесь психология еврея,Ну, надо вам, что вы – еврей?Прошло сто лет,Я так и прожил,Куска чужого не украв,Но вдруг подумаю: а все же,Быть может, был редактор прав?Теперь-то я живу нескромно,Но по инерции скорейКартошку чищу экономно,Как скульптор, да,И как еврей.
Удивительно, как гномы могут всю жизнь торчать в этих темных, пропахших мхом и каменной пылью коридорах? Однако запах этот – исконный аромат гномьих поселений – сейчас остался только на нижних уровнях, куда мы спустились сразу после заката. Думаете, откуда я знаю о перемене времени суток? Ха-ха, это еще одно врожденное свойство оборотня!
Наверху пахло совсем по-другому. Первые четыре подземных этажа пропитались запахами гари, разложения и смерти. Было отчетливо видно, как подземный огонь, выпущенный на свободу неразумными гномами, прошел смерчем через ходы, вырубленные в скале, и уничтожил на пути все живое и неживое. Ужасное бедствие усугубили загоревшиеся запасы угля и подземной черной смолы, называемой гномами «нефтью». Несколько уцелевших родовичей клана Фрерина говорили нашему королю Эрхарду, будто их родные катакомбы горели еще несколько дней после вскрытия двери, ведущей внутрь Небесной горы. Черная смола разлилась, выжгла жилые уровни и отчасти пролилась в рудники – все работавшие там гномы задохнулись от дыма или сгорели.
«Как привяжется размер…»
Двигаясь за Фрамом в сторону пика Бушующих Ветров, мы много раз видели покрытые черной гарью скелеты карликов, уничтоженные огнем пещеры и залы. Стены и потолки переходов покрывал толстый слой жирной копоти, оставлявший маслянистые следы на одежде в случае, если ненароком прикоснешься. Вонь постоянно усиливалась.
Вскоре мы набрели на большую пещеру. Ее потолок скрывался в темноте, но, судя по разносившемуся эху, сей зал был удивительно огромным.
Как привяжется размер,Хошь – не хочешь,Как трамвай, бежишь,А с рельсНе соскочишь.Он и сам себе словаВыбирает,А закончатся слова —Умирает.И когда ты все сказалВ полной мере,Он и точкуСтавит сам,В том размере.
Огонь не пощадил и это помещение. Здесь не просто воняло, а буквально вопияло к небесам! Если, правда, можно достичь светлых небес из подгорного царства…
Анкеты
Едва мы вошли внутрь, Конан скривился и зажал нос ладонью. Хальк (это было заметно даже при оранжевом свете факелов) смертно побледнел, обычно сдержанный Мораддин пробормотал ругательство, а Тотлант вынул из мешочка на поясе нюхательную соль.
В анкетах просятУказать,Да мать их так,Отца и мать,И не был ли ваш дед кулак,И не был ли ваш дедЭсер? —Так это было в СССР.Но СССР сказал «адью!»,Укоротив мою семью,А весь анкетный детективНисколько не укоротив.Вопрос – ответ,Ответ – вопрос,Такой вот, в сущности,Допрос!Они хотят всё это знать,Не полагаясь на склероз.Чиновник вычислит хитроЗдесь, на бумажном рандеву,Какую станцию метроЯ в Копенгагене взорву.Но, к удивлению анкет,Метро там не былоИ нет.
– Воображаю, что здесь было тогда, – глухо сказал киммериец. – Легенды моего народа и нордхеймцев рассказывают о Царстве Мертвых, которым правит страшная великанша Хель… Там вечно горит неугасимое пламя, пожирающее тени всяких ублюдков, живших недостойно, или души людей, умерших не как воины. Тут, похоже, побывала сама великанша, принеся с собой частицу Вечного огня…
– Ужасно, – вздохнул Мораддин. – Сколько же их здесь?..
«Кому-то охота…»
Зал был завален трупами. Ближе к дверям, выводившим к нижним уровням, покойники были обуглены, а некоторые сгорели до скелетов. Там, где стояли мы, тела гномов почти не были трачены огнем, но надо вспомнить, что беда случилась уже больше двух лун назад… Вздутые животы, зеленая лопнувшая кожа и копошащиеся в глазницах личинки неизвестных насекомых. Под ногами противно хлюпает вытекшая из трупов вязкая и омерзительно пахнущая жидкость…
Кому-то охотаХодить на плацу,Кому-то военнаяФорма к лицу.Погоны, шевроны,И на орденаНаш шанс повышается,Если война.Пока кто-то ходит, —И зря! – в институт,Вокруг гарнизонаНевесты растут.Ну могут заслать,Посадив на броню,Куда-то в Читу,А и вовсе в Чечню.А кто хочет в штатскомДожить до седин,Ну глупые люди —Конец-то один!
– Пусть Длиннобородый Отец примет их души, – прошептал Фрам. – Тут умерло не меньше трех сотен гномов.
«Для европейских…»
– Надо уходить отсюда прочь, – Тотлант отступил к двери, через которую мы вошли, и бросил на Конана вопросительный взгляд. – Яд, распространяющийся от трупов, может отравить нас. Фрам, кажется, в прошлый раз мы шли немного другим путем?
Для европейскихНе гожусь вояжей,Не понимаю даже —Бестолков,Как плещется водаУ каннских пляжей,Не зная иностранных языков.Могу принять «направо»За «налево»,Но был же этот случайБез конца —Мне ручкой помахалаКоролеваВ воротахБукингемского дворца.Я даже и не понял —Кто я, где я,Когда, весь в черном шлемеИ сукне,Мне полисменНе надавал по шее,Не накричал,А улыбнулся мне.Наверно бы,Увлекшийся картиной,О небывалом случае такомПоэму создалНекто с паспортиной,А я лишь к слову вспомнил,Со смешком.
– Да, – подтвердил гном. – Но я думал, что если мы пойдем через Пиршественный чертог, будет короче.
«Сервелат из подсобки!..»
– Хорошо они здесь попировали, – едва слышно буркнул Конан. – Уходим.
Вскоре Фрам нашел лестницу, уводящую вниз, в обход общей могилы, в которую превратился некогда великолепный и пышный зал. Мы спустились на три уровня вниз, нашли чистый коридор, ведущий точно на полуночный восход, и зашагали по нему.
Сервелат из подсобки!Советская власть.Но тебе не даноВ ту подсобку попасть.Даже и не мечтай,Если ты не из свит, —Гинеколог стоит,Стоматолог стоит!А теперь – сервелат,Пармалат, карбонад —Все бери – не хочу,Это ж просто разврат!Но возникло в пространствеРазвратных витринВещество несоветское —Холестерин!Карбонада – полно,Сервелата – полно,И промежду колбас —Медицинское «но»!Вот теперь и ответь —А была ли спростаИ советская власть,И витрин пустота?На засыпку вопросСам себе задаю,И ответа покаНа него не даю.
Гном объяснил, что сейчас мы двигаемся в нужном направлении, но, чтобы потом выйти к смотровым окнам, потребуется снова подняться наверх. Скорее всего, до рассвета к окнам мы не доберемся, так что заночевать придется прямо в коридоре или в одном из хозяйственных помещений. К счастью, на этот уровень огонь не добрался, но ядовитые испарения и дым выгнали отсюда всех живых существ или уничтожили их.
«Возможно, явь?..»
– …Кроме, наверняка, элайнов, – проворчал Фрам, споро шагая вперед. – Элайны, думаю, выживут даже после конца света. Крепкие они больно.
Возможно, явь?Возможно, бред?Ушла и слова не сказала!Вот спицы, шерсть —Она вязала,Но все же гдеМой пистолет?Ушла – к кому?Какая блядь!Я нервно бегаю по дому —А может, все же не к другому,А просто вышла погулять?Да, крыша сдвинулась,Хорош!В каком я веке —В этом? В оном?Но по мобильным телефонамИ секундантов не найдешь.Наверно, я сошел с ума!На Черной речке —Там не ели,А все – дома, дома, домаИ нету места для дуэли!
– Может быть, ты объяснишь, что это за существа? Ты много раз упоминал о них. – спросил Хальк, уже отправившийся от потрясения, испытанного в Пиршественном чертоге. – Они не опасны?
«Всё выдумали там…»
– Как сказать, – на ходу пожал плечами гном. – Мы научились их приручать, но у элайнов остались дикие семьи. Их немного, но они есть. И, если на нас нападет дикий элайн, будет плохо. Так что смотрите по сторонам. Если увидите хоть одно движение, сразу скажите.
Всё выдумали там —«Би-Лайн» и ноутбуки,А через десять летИ нас возьмет азарт,И все мы переймем,Все спиздим по науке —От сотовых сетейДо пластиковых карт.А уж когда и мыВ какой возникнем теме,От страха затрясетБетонный Уолл-стрит,И ушлый наш пацанНа школьном ай-би-эмеНью-йорский «Сити-банк»Немножко разорит.Хорошее у них,Оно и нам не вредно,За ними мы – трусцой,Не надо обгонять,И много-много летОни живут безбедно —Пора бы нам у нихИ это перенять.
Я полагаю, что боги людей и оборотней никогда не заглядывали в гномские подземелья. Известно, что Митра владеет небом и землей. Хель или Нергал повелевают тайным подземными миром теней. Остальные боги ведают жизнями и судьбами человеческого рода, не уходя с поверхности земли ни наверх, ни вглубь. А вот у гномов свои боги. Фрам рассказал, будто подгорным миром, как в Граскаале, так и в Кезанкии, и в прочих обитаемых гномами горах верховодит неизвестный людям бог. Имени этого бога Фрам не назвал, сказав, что это тайна народа гномов. Этот бог хороший и добрый хотя бы потому, что однажды создал гномов. Но я думаю, что это была большая ошибка с его стороны. Конан мое мнение разделяет – киммериец всегда говорит, будто все беды в мире происходят от племени карликов. Они, мол, «живут не как все».
Черновики
Любые разумные существа нашего мира – дети Бога Единого и Митры (как люди, так и оборотни), альвы, грифоны, василиски и другие – привыкли жить на поверхности, под светом Ока Солнечного Бога. Одни гномы предпочли зарыться в неимоверную глубь, ковыряться в камнях, добывая ненужные им богатства (сами понимаете, камушками да золотом не наешься!), и не признавать нас за родичей. Якобы люди отдельно, а гномы – отдельно. Еще кичатся: «Без нас человеческий род не научился бы обрабатывать металл и видеть красоту самоцветного камня и золота!» Вот какие эти гномы. И не представляю, как судить – плохие они или хорошие? Однако я общался с подгорными карликами долго и знаю, что у каждого гнома есть множество качеств, сделавших бы честь каждому человеку. Гном никогда не предаст друга, всегда держит слово и не отступится перед любой нечистью. А кроме того, любой гном, от мала до велика, отлично дерется на любом оружии.
Лежу, не сплю,А лень проснуться,И как-то враз,Не опосля,И не успеешь потянуться,Приходит первая мысля.И в темноте слова летают,Их белоснежная пургаНа чистом месте наметаетСвои сугробы и снега.Ни вариантов,Ни тетрадок,И ямб,Как милиционер,Наводит в хаосе порядок,Мой генетический размер.Но вот слова угомонились,Неподходящее – ушло!Черновики не сохранились,Мои сугробы – набело.
«Опять она в беспамятстве…»
Только бы гномы воображали о себе поменьше…
Опять она в беспамятствеКричалаСвои неугомонные слова,А я молчал,И это означало —Она больна,Она всегда права.И стало тихоПосле урагана,Как было,И она не поняла,Что общего у нас —На дне стакана,А сам стакан —На краешке стола.
По моим расчетам, мы прошли по темным коридорам подземелий клана Фрерина не меньше двух лиг. Снаружи, за этими толстыми гранитными стенами, отделяющими нас от привычного мира, уже было глубоко за полночь. И тогда Фрам свернул налево, в незаметную низкую арку (длинный Конан едва не расшиб себе лоб о каменную притолоку) и мы оказались в небольшом помещении с погасшим очагом и множеством деревянных ящиков, явно купленных некогда у людей.
«Телевиденье…»
– Малая оружейная, – провозгласил Фрам. – Мы устали, нужно отдохнуть. Располагайтесь. Спим до пятого полуночного колокола, а затем идем дальше. Хальк, притвори дверь. Граф Мораддин, сын почтенного Гроина из Кезанкии (гном даже сейчас не отступал от привычки к велеречивости), эти ящики можно разломать на дрова.
ТелевиденьеНас пудритТелепудрамиИ раскрашиваетС помощью теней,Им не главное,Чтоб были мы премудрыми,Им картинкаВ телевизоре главней.А гримерКолдует кистьюИ тампоном,И таким меня увидитБелый свет,И смотрюсь, бывает, яАлен Делоном,А по сути разговора —Пустоцвет.
– Ну-ну, – Конан мрачно осмотрел комнату. – А дым? От очага пойдет дым. Мы же задохнемся!
«Не другие причины…»
– Не считай себя умнее других, киммериец, – сказал гном в ответ. – Подними голову и увидишь дымоход, специально пробитый на поверхность.
Не другие причины,Не размеры грудей —Западают мужчиныНа блядей, на блядей.Ах, какое богатство,В ком есть это чуть-чуть,Неприкрытое блядство —Не притворство, а суть.Это хищное женствоНараспах, напоказ,Обещают блаженствоНе в раю, а сейчас.И не вечного ради,А взглянул – и в шалаш!И да здравствуют бляди —Вечный двигатель наш.
Конан задрал башку и вдруг раскрыл рот, чисто машинально положив ладонь на рукоять меча.
«Ах, Австрия…»
– Фрам, – тихо сказал варвар, – посвети факелом. На потолке кто-то сидит. Большой.
– Мерзость какая, – выдохнул Хальк, смотревший в том же направлении, что и Конан. – Кто это может быть?
Ах, Австрия,Родина венских сосисокИ венского вальсаНа все времена!И носит на фракеДостоинств список,Как орден,Великая эта страна.Ах, Австрия! Австрия,Время застолий.И струдель по-венски,И шницель неплох!И Моцарт,И Штраус,И песни Тироля,Но плохо, что ГитлерИ Захер-Мазох!
Я не скажу, что не встречал за свою жизнь никаких чудовищ. Всякое бывало, честно признаться. И бестелесных демонов повидал, и лесных мантикоров, и болотных ящеров… Последние иногда появляются возле людских поселений Пограничья и таскают скот, а кметы жалуются страже. Вот и изводим чудищ по мере сил. Но настолько безобразного создания я никогда не видел!
«Дом собирался…»
Мы подняли факелы на вытянутых руках. Мораддин задержал дыхание, Хальк отступил к стене, Фрам улыбнулся, Тотлант сказал «Фи…», а Конан, осторожно вытащив меч, легонько потыкал острием в сидящее на потолке существо.
– Ну и рожа… – выговорил король. – Фрам, объясни, кто это?
Дом собиралсяКак бы на авось,Какой в нем чепухиНе накопилось!История самаНе поскупилась —Все, что прилипло,То и прижилось.И я, владелецЭтого позора,А вообще —Творения венец,Гляжу поверхБессмысленного сора,Вытягивая шею,Как птенец.
– Хотели увидеть элайна – пожалуйста, – ответил гном, отстраняя державшую меч руку Конана от жуткой черной твари. – Не бойтесь. Он прирученный. Видите клеймо на панцире? Знак клана Фрерина.
«Официальные визиты…»
Элайн, спавший на потолке, проснулся и начал шипеть. Наверное, ему не понравился клинок варвара. Затем чудовище отцепило щупальца от едва заметных выступов на камне и мягко спрыгнуло вниз, на пол пещеры. Я отшатнулся. Великая Иштар, да какой из богов мог создать такую страхолюдину?
Официальные визиты,Глава страны летит с женой,И тут главнее список свиты,А не какой у нас портной.Но хоть в команде ей не светитНи первой быть и ни второй,«Ассошиэйтед пресс» отметитИ украшенья, и покрой.Такая нотная эпоха,Решит программа новостей,Не Лора Буш одета плохо —Одеты плохо Ю-Эс-Эй.
Животное, поднявшееся на задние лапы совершенно не походило на живых существ, обитающих на поверхности. Куполообразный череп, нависающий над ребристым туловищем, мощные ноги, длинные суставчатые передние лапы, украшенные короткими, но очень острыми когтями… С боков у зверя свисали острые гибкие щупальца с присосками. На них-то он и висел на потолке. Ладонь существа напоминала человеческую, разве что оказалась раз в пять крупнее да и была покрыта черной глянцевой кожей. Длинный хвост, на который опирался элайн, смахивал на толстенную шипастую плеть. А морда!.. Мне подумалось, что элайн отдаленно смахивал на насекомое, называемое в полуденных странах «богомолом».
«Мы все (почти!)…»
Такое впечатление, что «лицо» существа состояло из одних лишь клыков. Зверь, продолжая шипеть на нас, выпрямился, поднял тонкие темные губы и, слегка наклонив голову, начал осматривать пришельцев. Изо рта капала прозрачная тягучая слюна.
Мы все (почти!)В Москве нечаянны,Никто (почти!)Не зван Москвой,И я въезжал в нее с окраины —Троллейбус пятьдесят восьмой.Речной вокзал,И давка адская,Никто в Москве меня не знал,И улица Зеленоградская,А дальше – свалка и канал.А я сидел вполне раскованно,Сидел и складывал слова,А щас в троллейбусе рискованно —Со мной знакома вся Москва.Сейчас в МосквеПреуспевающейТого, неузнанного, нет,А этот,В центре проживающий,Он старше сталНа сорок лет.
– Тихо, тихо, мы свои, – Фрам бесстрашно выступил вперед. Угловатая фигура элайна возвышалась над гномом как медведь над лисицей. – Как тебя зовут?
Щипач
Элайн пискнул коротко, наклонив голову, «обнюхал» Фрама или осмотрел его – настоящих глаз у существа я не смог заметить. Потом он раскрыл пасть, вытянул из нее нечто странное, одновременно похожее на язык или дополнительную пару челюстей, обвел этим органом лицо гнома и утихомирился.
– Хороший зверь, – ворковал Фрам, поглаживая ладонью гладкий черный череп элайна. – Ты голодный, наверное, да?