Блевинс забрал у него книжицу.

— Я тоже потеряла мать, — ответила девушка, — так что я прекрасно знаю, каково это, когда у тебя на душе кошки скребут. Вот почему я сказала то, что сказала.

– Нет. Достаточно данных по тайным преступным операциям для того, чтобы свергнуть любое правительство, но ничего такого, что можно было бы назвать «хорошим».

Сакетт уставился на свои руки.

— Что случилось? — спросил Брюс.

– Уорден упоминает мое имя?

Блевинс глубоко вдохнул. Он убедился, что никто их не слышит, и только тогда заговорил:

— А ты не слишком ли любопытен?

– Вам нужен адвокат, босс? Это было бы неплохо.

Сакетт нервно засмеялся.

– Думаешь, нужен?

Уэйн даже глазом не повел.

Блевинс протянул ему дневник.

– Думаю, да.

— Ну, ты уже знаешь, что сталось с моими родителями.

Сакетт повернул голову настолько, чтобы можно было видеть книжечку в руках Блевинса.

– Спасибо, но мне нет необходимости читать, что там написано. И адвокат мне не понадобится.

— И что?

В дальнем конце помещения происходила какая-то суматоха. Агенты все время бросали взгляды в их сторону, но держались на почтительном расстоянии. Блевинс надолго замолчал, пребывая в полной прострации, в своего рода трансе. Так они с Сакеттом и сидели, словно окаменев. Другие агенты тем временем проявляли повышенную активность.

– Питер Джеймисон однажды спас мне жизнь, – заговорил Блевинс. – И жизнь еще нескольких людей. Теперь он ведет борьбу за спасение Мелиссы, не заботясь о собственной безопасности. Последний раз, когда я разговаривал с ним, он сказал, что не оставит ее в беде. Это прозвучало как угроза и как обещание. И мне не хотелось бы вставать у него на пути.

– Мне тоже.

— А то, что это честный вопрос. Копы говорили, что твоя мать была преступницей.

Блевинс продолжал избегать смотреть на него и старался говорить как можно тише:

– Думаю, вы говорите правду. Но возможно, это решение пришло слишком поздно. Пока он ловил своим телом пули, вы послали меня выполнять идиотские задания, от которых ему не было ни холодно, ни жарко. Я потерял время в Центре содержания под стражей и когда обыскивал помещения в Квонтико. А теперь я как идиот сижу здесь и не знаю, что делать. Сейчас мне нужен хороший совет. Я неплохой следователь, босс. Так дайте мне что-нибудь стоящее.

Озорной огонек в ее глазах мигом сменился гневом.

– Думаешь, я повязан с Уорденом, имею доступ к информации, которая для тебя закрыта? Ты считаешь, что я замешан в коррупции, которую вскрывают Джеймисон и Корли?

– Маленький намек, босс, какую-нибудь зацепку. Намек – это все, что я прошу. Такой, что позволил бы мне помочь другу. Сейчас меня больше ничего не интересует.

— Ты ничего не знаешь о моей матери, — тихо произнесла она, — или обо мне. — Затем Мадлен вздохнула и, задумавшись, отвела взгляд в сторону. — Моя мама была профессором робототехники в Готэмском Университете. Лучшая на кафедре, одна из лучших в своей отрасли. Мама любила проводить выходные со мной, показывала, как разбирать и заново собирать часы. Даже в самые тяжелые дни она всегда находила время посидеть со мной вечером и показать, как работает та или иная программа, как написать код, как работает искусственный протез. — Девушка кивнула. — Ты же должен это знать, Брюс Уэйн, не так ли? Ты же теперь глава «УэйнТех», разве не так?

Сакетт встал и начал ходить, не удаляясь на большое расстояние. Потом остановился и посмотрел на сидящего Блевинса.

– Джек Кейн.

От ее слов у Брюса мурашки по спине побежали, но одного упоминания о роботах было достаточно, чтобы пробудить его интерес. Ну, неужели они не похожи?

Блевинсу хотелось вскочить и вытряхнуть из Сакетта еще больше сведений, но он этого не сделал. Просто продолжал молчать, ожидая, что тот скажет дальше.

– Джек Кейн руководит операцией по устранению Джеймисона. Возможно, именно он удерживает Мелиссу или знает, где она находится. Если Джеймисон такой большой специалист, каким я его представляю, то он сейчас должен приближаться к Кейну. Скорее всего ты найдешь их где-то поблизости друг от друга. Но помни одно, Блевинс.

Мадлен тоже заметила перемену в его поведении.

Блевинс и не осознавал, что смотрит на Сакетта во все глаза, пока не услышал своего имени.

– Да?

– Если Джеймисон слишком приблизится к Кейну, тот его убьет. У Джеймисона не будет шанса выжить. Во всяком случае, не в схватке с Кейном. Думаю, такого шанса вообще ни у кого нет.

— Родная душа, — пробормотала она, пододвигаясь к краю кровати, — а ты что разбирал, когда был ребенком? Часы? Роботов?

Блевинс вспомнил тот день в джунглях. С какой беспощадной жестокостью действовал Джеймисон. Он молил Бога о том, чтобы Джеймисон сохранил в себе те качества, которые позволили ему сделать то, что удалось сделать тогда.

– Посмотрим. Я ставлю на Джеймисона.

— Телефоны, — ответил он, вспоминая, как сидел за рабочим столом и смотрел на груду плат и батареек, которые некогда находились внутри устройства, — планшеты.

Сакетт промолчал. Просто стоял и ждал, что еще скажет собеседник. Блевинс пошел к компьютеру, думая о разных вариантах написания слова «Кейн».

– Блевинс?

— И я, — призналась Мадлен, — я даже свои собственные собирала.

Блевинс повернулся. Сакетт выглядел потерянным и напуганным. Блевинсу же на все было наплевать.

– Ты собираешься арестовать меня, Блевинс? Я на твоем месте так и поступил бы.

— Ты тоже собирала собственные компьютеры?

Блевинс думал над этим, но он все еще не знал, кто является олицетворением зла, а кто – добра. Все, что ему было известно, так это что число убитых агентов росло и что Филипп Брюэр все еще стоял пятым в очереди на ликвидацию.

– Делайте свой выбор, Сакетт. Я больше не могу тратить на вас время. Просто скажите, с кем вы.

— Да. И для себя, и для других.

Сакетт бросил взгляд на то место, где он произнес имя Кейна, потом встал прямо перед Блевинсом:

– Я только что это сделал.

Брюс указал ей на руки.

Агенты, находящиеся в помещении, совершали какие-то беспорядочные движения, но продолжали соблюдать дистанцию. Блевинс надеялся, что никто из них не понимает, что происходит на самом деле, когда он стал звонить по телефону.

– Хорошо, Сакетт, я приму ваше заявление под присягой позднее. У вас есть адрес Кейна?

Сакетт слегка улыбнулся, вздохнул и положил Блевинсу на плечо руку.

— Это так ты заработала себе мозоли на пальцах.

– Вот в этом я могу тебе кое-чем помочь. Я могу отвезти тебя туда. Я, наверное, единственный, кто может это сделать. Мне пришлось ездить туда однажды, когда он был ранен. Я брал с собой врача, который конфиденциально извлек из его груди пулю.

Блевинс не обратил на это внимания и не улыбнулся в ответ.

— Ты заметил мои мозоли, — девушка облизала губы, — ах, Брюс Уэйн не такой скучный, каким кажется.

– Да? А как насчет Филиппа Брюэра? Вам также известно и то, где я могу найти его?

– Извини. Нет. Я говорил правду, когда сказал, что не знаю его.

Настал черед Брюса улыбаться.

Блевинс пошел прочь, возвращаясь в состояние боевой готовности. Потом остановился, повернулся к Сакетту и улыбнулся, совсем слегка.

– Держите в готовности группу СВАТ. Встретимся на пункте сбора. Мне нужен Кейн.

— А ты думала, острый взгляд есть только у тебя?

Проходя через вестибюль, Блевинс решил закрыть дневник в сейф, чтобы никто не прочел его. Вестибюль был заполнен стоящими вплотную друг к другу репортерами и фотографами, которые поднимали над головами свою громоздкую аппаратуру. Их число резко возросло, как только распространилось известие о том, что агенты ФБР продолжают убивать друг друга. Эти убийства не ограничивались фактом убийств у «Коалиции». Казалось, в вестибюле собрались корреспонденты всех вашингтонских газет, хватавших на лету любой намек. Блевинс посмотрел на эту толпу сквозь пуленепробиваемое стекло и отвернулся, когда фотографы включили прожекторы.

– Скажи, ты совсем тупая? – вскипает он. – Сказано же, приведи доказательство, о котором у меня не написано!

Из кабинета начальника отделения спецагентов вышел Лео Стрик. На его узком личике, обращенном к камерам, застыла улыбка. Ожидая, когда Блевинс пройдет, он поднял наподобие проповедника руку, но Блевинс на глазах у всех схватил его, затащил обратно в кабинет Сакетта и с шумом захлопнул дверь.

Мадлен рассмеялась: чарующий звук, словно колокольчики звенят.

В кабинете Блевинс ударил его о стену, сняв таким способом часть той ненависти, которую испытывал по отношению к Стрику де Прику.

– Когда ты был Джимуль, а я Гавриэль, как-то зимой шел проливной дождь, может, дня три подряд, никто не знал, где мы, а мы провели все это время в постели, сказали себе, что это Ноев ковчег, а мы – все звери вместе…

– Прежде чем ты разыграешь очередной спектакль голливудской звезды, я хочу кое-что сказать. Ты меня слушаешь?

– Но я же все это описал, к чертовой матери! Ты что, глухая?

— «Моя профессия — знать то, чего не знают другие»[2], — объяснила она, подмигнув юноше.

Стрик из кожи лез вон, чтобы продемонстрировать готовность ответить ударом на удар, но держал руки у груди, как бы прикрывая ее. Он походил на загнанного зверька, столкнувшегося с кем-то, кто сильнее его, и надеющегося удрать.

– Ты это не описывал! Ты описал только последний день, когда было лето!

Блевинсу, возмущенному тем, что это ничтожество дослужилось до должности заместителя начальника отделения специальных агентов, хотелось врезать ему как следует.

Его лицо кривится как от зубной боли. Внезапно он мягким голосом просит ее:

— Шерлок Холмс, — ответил Брюс, угадав источник цитаты и наслаждаясь произведенным впечатлением.

– Двадцать моих агентов ищут сейчас Мелиссу Корли и специального агента Брюэра. Некоторое время меня здесь не будет, Стрик, но мне нужно знать самые свежие данные о том, что эти агенты делают. Каждые тридцать минут. И немедленно, как только они обнаружат кого-нибудь из них. Понял?

– Дай мне сигарету, сделай одолжение.

Стрик что-то пробормотал, потом шмыгнул носом и продолжил репетировать в уме свое выступление.

Женщина уходит вглубь дома. Пачки нет ни на столе в гостиной, ни возле раковины на кухне. Она возвращается в гостиную и ищет в складках дивана, под столом, и тогда она вспоминает – она же вынула пачку, когда стучалась в запертую дверь сына. Пачка действительно там, на полу. Но зажигалки там нет. Она идет на кухню и открывает ящик.

— Очень хорошо, — произнесла Мадлен, сцепив пальцы, — но мозоли у меня от игры на скрипке. Похоже, у меня больше общего с Холмсом, чем я думала.

Это переполнило чашу терпения. Блевинс еще раз ударил Стрика о стену.

Нам следует жить, как кошки, размышляет она, поменьше думать. И одного-единственного мига не проживешь, если занимать себя мыслями о вечности. В своих мыслях она не косноязычна, напротив, весьма красноречива.

– Ты меня слышишь, Стрик? Мне нужна свежая информация по Мелиссе Корли каждые тридцать минут! И никаких отговорок.

Внезапно слышится глухой удар. Она устремляется к окну.

Игра на скрипке. Интересно, эта девчонка хоть чего-нибудь не умеет?

Стрик смотрел на дверь.

– Что там?!

– Хорошо, Блевинс. Корли. Конечно, конечно. Я понял. Теперь отпусти меня.

Она смотрит вниз.

«Осторожнее, Брюс». Юноша почувствовал, что его начинает тянуть к этой девушке, что он жаждет узнать ее получше, выяснить о ней все.

– Гриша… – Сквозь ее зубы прорывается наружу имя любимого сына, чье тело, верно, распростерто там меж ужасающе подрагивающих кустов. Однако из них вдруг появляется бомж. Он подтягивает штаны и застегивает ширинку. Его вонь добивает даже до четвертого этажа.

Стрик покорчился в руках Блевинса и, наконец освободившись, вышел с улыбкой на устах в вестибюль и заговорил с репортерами. Оставаться и слушать вздор, который сейчас понесет этот придурок, Блевинс не стал. Он запер дневник в сейф для оружия и побежал к пункту сбора. Это большое помещение почти 50х60 футов площадью выглядело как шкаф площадью 5x6. Агенты толпились, тесно прижавшись друг к другу, разбирая оружие и проверяя экипировку. Гармония их голосов хорошо сочеталась с гармонией звуков сугубо механического характера, которым сопровождается снаряжение магазинов.

– Принесла сигарету? – спрашивает сын, находящийся точно там, где она его оставила, – на подоконнике.

Когда Блевинс вошел в помещение, там наступила тишина. Все повернулись к нему, даже Сакетт. На его лице застыл вопрос, ответ на который ему хотелось услышать прежде всего: кто он – начальник, ведомый или подозреваемый?

Но Брюс Уэйн разговаривал не с обычной девушкой. Нет, это была Мадлен Уоллес, хладнокровная убийца, заточенная в лечебницу «Аркхэм», преступница, которая вовлекла его в какую-то игру, правила которой не удосужилась объяснить. Здания и лаборатории ее предыдущих жертв взлетели на воздух, взорванные преступниками, связанными с этой самой девушкой. Скорее всего, Мадлен, не колеблясь, поступит точно так же с ним и «УэйнТех». Юноше пришлось несколько раз напомнить себе последний пункт, пока он наконец не почувствовал под ногами твердую почву. «У ее семьи есть криминальное прошлое», — сказала ему детектив Драккон.

Вздох облегчения вырывается из ее уст.

Блевинс кивнул, мол, подождет, а пока говорить начнет Сакетт.

– Да-да. Вот.

Сакетт кивнул в ответ и поспешил в центр комнаты.

«Довольно пустой болтовни».

– Бросай сюда.

– О\'кей, ребята, я коротко. Предстоит работа, тяжелая и грязная. Мы поедем к дому человека по имени Джек Кейн. Все вы получили его фотографии. Мы арестуем мистера Кейна, если он будет на месте. В любом случае мы произведем там обыск. Если его дома не окажется, некоторым из вас придется отправиться в «Диллон аэроспейс», чтобы посмотреть, нет ли его там. Любой, кто попытается оказать нам сопротивление, подлежит аресту. Если кто-нибудь начнет в нас стрелять, мы его уничтожим. Вопросы есть?

– Может, слезешь с подоконника и откроешь дверь?

Вопросов никто не задавал. В помещении воцарилась такая тишина, что когда кто-нибудь из присутствующих шаркал ботинком, половина собравшихся вздрагивали и хватались за оружие.

– Бросай.

— Ты научилась всему у матери? — спросил он, пытаясь вернуть беседу к теме ее прошлого.

– Группу поведет Блевинс. Я буду координировать операцию и следить за обыском. Все вы теперь знаете, что мы ищем, так что хватайте без разбора все, что может быть каким-то образом связано с коррупцией. А с дурацкими проблемами законности будем разбираться потом. Не забывайте о возможном сопротивлении. Отвечайте на это самым жестким образом. И, джентльмены, кое-что из того, что мы можем найти сегодня вечером, вам может не понравиться. Вы можете обнаружить предателей в наших собственных рядах, людей, которые вам хорошо известны. – Он посмотрел на Блевинса, подумал какое-то мгновение и пожал плечами. – Готовы? Тогда вперед.

– Ты попытаешься поймать и чего доброго сверзишься вниз.

– Бросай, – говорит он холодно.

Блевинс со своей командой направился к лестничному колодцу, чтобы не попасться на глаза представителям СМИ. Они спустились по лестнице в гараж при полном снаряжении и вооружении и в готовности к войне ограниченного масштаба. У них были автоматы, полицейские ружья, приборы ночного видения, противогазы и гранатометы М79. Блевинс прихватил еще и слезоточивый газ. Сегодня вечером их никто не сможет застать врасплох или превзойти по боевым возможностям.

Мадлен отвернулась. К своему удивлению, Брюс почувствовал сожаление, что их небольшой личный контакт оборвался.

– Я не нашла зажигалки…



– Она у меня. Кидай, я ловлю.

Джеймисон направился на квартиру Мелиссы в Джорджтауне в надежде «перезарядиться». Побыть среди ее вещей, в атмосфере ее жилища. Там можно было продумать и новую стратегию поиска, а также подлечить рану.

— А тебе-то что? — спросила она, забираясь на кровать с ногами и прислоняясь к стене. — Она все равно уже мертва. Умерла в тюрьме.

Она кидает ему пачку сигарет, и он ловит ее одной рукой. Зажигает сигарету, глубоко затягивается и выдыхает густой дым. Она не сводит с него глаз. По его щекам текут слезы. Она, ясное дело, тоже плачет. Он подергивает босыми ступнями в воздухе, как ребенок, проверяющий, насколько холодна вода в бассейне. Голова его кренится вниз. Затем подаются плечи. Она начинает чувствовать то, что только мать, только родственная душа-близнец может почувствовать.

Этот чертов мальчишка в доме Кейси все-таки подстрелил его. Пуля попала в бок, немного ниже ребер. Большого вреда не нанесла, если принять во внимание, что если бы она прошла несколькими дюймами выше, ранение было бы смертельным. Внутренние органы не пострадали, но пуля проделала двухдюймовую рваную рану. Кишки наружу не вываливались, и боль была на удивление слабой, но рана, черт бы ее побрал, продолжала кровоточить. Кровью пропиталось посудное полотенце, которое Джеймисон взял на кухне Кейси и приложил к ране. Она все еще продолжала стекать вязким ручейком по ноге. Пройдет еще немного времени, и случайные прохожие на улице начнут показывать на него пальцами и таращить глаза.

– Гриша, слезай оттуда…

Он понимал, что недруги могут ждать его у дома Мелиссы и сделать то, за что им платят, то есть убить его. Будь Джеймисон на месте начальника группы киллеров, он непременно направил бы туда кого-нибудь. Он надеялся, что Кейн рассуждал таким же образом. Ему хотелось получить возможность захватить противника и допросить его в спокойной обстановке ее квартиры. Торопиться он не станет, но будет пытать его до тех пор, пока не получит ответы на все имеющиеся вопросы.

«Умерла в тюрьме».

– Мамочка… – Слово пронзает ее сердце.

Он прошел нетвердой походкой по улице, придерживая рукой место ранения, довольный тем, что зимой рано темнеет. От потери крови у Джеймисона кружилась голова, и он сосредоточил внимание на простейших вещах, проверяя свои умственные способности поиском ответов на элементарные вопросы.

– Что, Гришенька?

«Какой сегодня день недели? Среда. Когда у Мелиссы день рождения? Второго апреля. Сколько патронов помешается в магазине моей „беретты“? Шестнадцать, включая один в патроннике».

Он кусает губу, страдая и покачиваясь вперед и назад.

— Что она такого сделала, что оказалась в тюрьме?

Каждый правильный ответ прибавлял ему сил и уверенности, и он шел через парадную дверь и вверх по ступеням, слегка прихрамывая и производя много шума, даже не пытаясь застать врасплох человека, который мог бы прятаться за дверью, понимая, что если там кто-нибудь окажется, то он умрет. Путешествие стоило ему дорогого и оставило совсем мало сил для драки.

– Что, солнышко, душенька?

Солнце мое, зовет она его этой темной ночью, душа моя.

Если предстоит умереть там, это будет почти исполнение его самого большого желания – умереть у нее на руках. Он будет этому рад. Это снимет часть переживаний из-за того, что дважды уже позорно подвел Мелиссу.

Казалось, что скрытые за густыми ресницами глаза девушки потемнели. Неважно почему, но она не хотела это обсуждать.

– Я больше не могу.

Джеймисон с грохотом поднялся по последнему лестничному пролету, едва удерживаясь, чтобы не упасть у последней двери, где извлек из-за пояса «беретту». Дверной замок открыл ключом, который дала ему Мелисса, распахнул дверь и стоял прямо посредине, ожидая огненной вспышки, которая унесет его в мир иной.

– Конечно, можешь.

Но этого не случилось. Комната оставалась темной, внутри не горело ни одной лампочки. Он держал «беретту» в руке параллельно поверхности пола и подождал еще немного, изо всех сил прислушиваясь, не раздастся ли хоть какой-нибудь звук, и не боясь этого. Ему хотелось услышать его. Хотелось, чтобы в квартире кто-нибудь был. Ему нужно было получить сведения и вывести из игры очередного соперника.

– Что мне делать, когда сигарета закончится?

— Всегда такой любопытный, да, Брюс? — сказала она. — Вот почему ты вернулся сюда, завел этот разговор и не вынес из этого ничего, что могло бы удовлетворить твой интерес. Вот почему ты разбил свою машину в той погоне и отправился драить полы в «Аркхэме». Возомнил себе, что ты один способен разгадать все загадки Ночных бродяг?

Джеймисон вошел внутрь, захлопнул за собой дверь ударом ноги и прислонился спиной к двери, ощущая, до какой степени утомлен. Потом он начал сползать по двери вниз, желая превратиться в маленькую аккуратную лужицу на полу, сидеть закрыв глаза, забыться, заснуть. Но он этого не сделал. Он оттолкнулся от двери и включил свет.

– Выкури еще одну.

Квартира Мелиссы была в полном беспорядке. Он стоял, держа руку на переключателе, смотрел и думал, что большего беспорядка не могло бы произвести и землетрясение. Потом он шагал по мусору и размышлял над тем, как кто-то мог натворить такое, не привлекая внимания соседей. А может быть, они предупредили соседей, придумали правдоподобное объяснение? Возможно, показали им какие-нибудь документы или ордер на обыск?

– А потом?

— А что насчет тебя? — вопросом на вопрос ответил Брюс. — Чего хочешь ты? Кого ты защищаешь? Почему ничего не рассказываешь детективу Драккон о планах Ночных бродяг? О здании «Беллингем Индастриз»?

Все тщательно просмотрено. Все предметы, стоявшие на полках, брошены на пол и разбиты. Мебель перевернута и распорота. Набивка разобрана по ниточкам, а то, что находилось в шкафах, теперь образовывало несколько куч на полу. Старинный шкафчик для книг, который он подарил Мелиссе на день рождения и с таким трудом поднял по лестнице, разломан на мелкие кусочки. В стенах пробиты дыры, словно кто-то искал потайной сейф. Половицы паркета подняты.

– Еще одну.

— А, это. Никак не можешь отпустить, да, Брюс?

– Я так понимаю, что ты предпочитаешь, чтобы я умер от рака, а не разбился, выбросившись из окна.

Пока Джеймисон осторожно, не желая наступить на разбросанные вещи, пробирался по комнатам, к нему начали возвращаться силы, прогоняя прочь полную покорность судьбе. Вместе с силой вернулась и злость, а может, наоборот. Как бы там ни было, злость восстанавливала энергию, которая была ему необходима для того, чтобы продолжать действовать, совершить нечто большее, чем то, на что он надеялся, когда появился здесь.

– Я предпочитаю, чтобы ты не умирал.

– Но я не умею жить, мама, – устремляет он на нее взгляд пугающе пустых глаз. – Я не живу.

Джеймисон прошел в ванную комнату, старательно обходя сваленную на полу спальни одежду Мелиссы, уже затоптанную грязными башмаками множества людей. Он отобрал несколько наиболее чистых предметов одежды и положил их на стул в надежде на то, что Мелисса когда-нибудь сюда вернется, и эти предметы ей понадобятся.

— Отпустить? Я разбил свою машину, а парень, которого я остановил, теперь мертв… Знаешь, такое непросто отпустить, — он стрелял наугад, но не смог удержаться от возможности проверить, не попал ли он в цель. Юноша искоса взглянул на заключенную. — Я не такой, как Ночные бродяги. Я не желаю выбрасывать людей на помойку, когда они перестают быть нужны мне. Я хочу знать, что такого ценного было в том здании.

– Как так не живешь? Ты четыреста лет живешь. А если обождешь еще четыре часа, то увидишь, как занимается новый день, и это не будет твой последний день. Это также и не последнее твое перерождение, глупости – все, что там говорили по телевизору, хорошо, что ты его разбил. Без него лучше, может быть, так мы снова начнем читать книги.

Он поднял платье, в которое она была одета в баре «Джона». Голубой шелковый наряд все еще источал запах духов «Иль Багио». Знакомый аромат заставил Джеймисона прижать платье к лицу.

Содержимое аптечки Мелиссы в ходе поспешного обыска было выброшено. На туалетном столике он нашел ее сумочку, засыпанную мусором, который покрывал все вокруг. Джеймисон поднял сумочку и вынул из нее большую иглу. Взял белые нитки, потому что они выглядели наиболее чистыми, и сел на комод. Прямо поверх джинсов он обмотал бедро над рваной раной.

Какой-то миг она просто всматривалась в его лицо.

Он не собирался зашивать рану. Черт побери, он не имел ни малейшего понятия, как это делается. Ему хотелось всего-навсего слегка закрыть, соединить четыре рваных конца посредине, чтобы хорошо подготовить рану для первичной перевязки, которая остановит кровотечение. Потеря крови уносила слишком много сил, а силы ему еще были нужны.

Некоторое время он исследовал рану, пощупал вокруг нее пальцами и нашел четыре обрывка кожи, которые могли бы соединиться посредине. Он проткнул иглой кусок рваной кожи сверху вниз, потом снизу вверх с тем, чтобы узелок оказался над эпидермисом, после чего протянул лоскут на всю его длину, чтобы определить место, где встретятся все четыре лоскута.

— Знаешь, Брюс Уэйн, представь, что ты живешь в черно-белом мире. Ты знаешь, что где-то должен существовать цвет. И ты читаешь каждую книгу о цвете, какую только можешь отыскать. Ты ищешь сутки напролет и, наконец, можешь наизусть назвать длину волны синего, красного и желтого цвета, ты можешь предположить, что трава, скорее всего, зеленая, а если ты смотришь на небо, то оно, логичнее всего, голубое. Ты можешь рассказать мне все, что ты знаешь о цвете, даже несмотря на то, что ты ни разу его не видел. А сможешь ли? Сможешь ли ты понять, что, наконец, видишь перед собой цвет? Можешь ли ты вообще полностью понять что-нибудь или кого-нибудь… пока не испытаешь это сам?

Когда серебряная игла и нить проходили сквозь живую ткань, он чувствовал лишь слабое покалывание. Когда над кожей образовался узелок, он затянул его, подергал несколько раз и удостоверился, что тот не будет нависать над раной. Потом протянул нить под кожей, непосредственно под ребром, проколов кожу с внутренней стороны, и хорошенько натянул нить, прежде чем стянуть оба лоскута. Они стянулись достаточно плотно, вызвав у него чувство гордости за свое портняжное мастерство. Питер сделал еще шесть стежков, чтобы соединить окончательно два этих лоскута, завязал нить и оторвал ее. Затем повторил операцию с лоскутами кожи спереди и сзади.

Получившаяся «заплата» замедлила кровотечение до тонкой струйки, но Джеймисон не обманывался. Он знал, что в рану может попасть инфекция, что кровоизлияние бывает и внутренним и что без квалифицированной медицинской помощи ему грозит смерть. Нужно было пойти в какую-нибудь клинику, но он не хотел терять время. Сначала Мелисса. Он станет игнорировать любые конвульсии, любые болевые ощущения. Он предпочтет считать себя либо уже мертвым, либо приговоренным к смерти. При таком отношении можно с легкостью игнорировать все, что угодно.

Брюс прищурился. Она говорила словно с высоты прожитых лет.

Он поискал антисептик. Спирт, перекись водорода, йод. Не найдя ничего, вспомнил армейские наставления о стерильности мочи и о том, что в крайних случаях можно пользоваться ею. Эта идея ему не нравилась, и он продолжил поиск. Потом, придерживая рукой рану, отправился на кухню, где обнаружил пузырек с антибиотиками. Взял четыре пилюли, и они пробудили в нем надежду. Надежда, в свою очередь, пробудила боль, а боль – злость, которую он сорвет на Джеке Кейне.

Он приложил к ране полотенце и закрепил его на этом месте чулком Мелиссы. Потом переоделся в одежду, которую в свое время оставил здесь. Чувствовал себя довольно хорошо, словно перезарядился. Злость от вида разгромленной квартиры усиливалась. Прикосновение к одеждам Мелиссы придавало силы его решимости, а запах ее духов регенерировал чувства. Это было самое тесное общение с Мелиссой с понедельника.

— Теперь ты мне пересказываешь мысленный эксперимент Фрэнка Джексона?[3]

Незадолго до этого Питер позвонил Драммонду и попросил помочь в поисках трудноуловимого человека по имени Джек Кейн. Драммонд настойчиво велел Джеймисону прийти к нему в офис под охрану службы безопасности и доверить дело освобождения Мелиссы профессионалам. Драммонд сообщил, что знает Мелиссу давно, любит ее не меньше Джеймисона и понимает, какие мотивы движут им.

– ФБР вернет ее, – сказал он. – Вам ради этого не следует рисковать жизнью.

— А, ты тоже знаком с философией Джексона? Что ж, а ты интересный собеседник, Брюс Уэйн.

Драммонд, по-видимому, почувствовал в голосе Джеймисона боль. Не от ран, но болезненное ощущение паники, как у впавшего в истерику родителя, у которого похитили ребенка.

Драммонд обещал помочь. Жизнь Мелиссы была дорога им обоим, и Джеймисон час назад попытался проникнуть в здание, где находился кабинет сенатора. Это произошло сразу же после того, как он покинул дом Кейси. Но человеку с кровоточащей раной, вооруженному одним пистолетом, пройти сквозь плотный заслон контрразведчиков было просто невозможно. И он стал искать в квартире Мелиссы адресную книгу или список людей, которых следовало поздравить с Рождеством. Такой список он нашел под кухонным шкафом, который валялся на полу. Открыл список на букву «Д», списал домашний адрес Драммонда. Джеймисон бросил прощальный взгляд на квартиру Мелиссы и ушел. Ушел завершать свое дело.

— Что ты хочешь этим сказать?

Мадлен поднялась с постели и направилась к двери. Выражение ее лица навело Брюса на мысль о внешне спокойном море, под поверхностью которого скрывались монстры, поэтому по мере приближения девушки юноша инстинктивно пятился назад. Она остановилась прямо напротив окошка, разделявшего их, затем наклонилась так близко к стеклу, что он мог рассмотреть ее лицо во всех деталях — крошечное родимое пятнышко на изящной шее, густые ресницы, каждую блестящую прядку волос, по-детски пухлые губы, сложившиеся в улыбку. Боже. Она была до ужаса красива.

Глава семнадцатая