– Не возражаю.

Фейлин, невероятно общительная и активная, на первый взгляд могла показаться слишком шумной и бесцеремонной. Такое поведение привлекало всеобщее внимание… к ней, а не ко мне. По-моему, Фейлин прекрасно знала, что делает, и этим понравилась мне еще больше.

Изо всех сил пытаясь не замечать руку Гидеона у себя на поясе, я вцепилась в сумку-холодильник, которую нашла в бабушкином шкафу. В ней лежали два термоса со сладким ежевичным чаем. Я приготовила его по рецепту мистера Павежо. Не буду скромничать: чай получился очень вкусным. Обину действительно удалось подсластить мою жизнь.

Когда мы с Гидеоном уселись рядом с Фейлин, она сжала руки в замочек и восторженно улыбнулась, словно мысленно примеряла на нас свадебные наряды.

– Ой, как я рада, что вы пришли вместе! Ужас до чего рада!

– Прекрасный вечер для просмотра кино, не так ли? – вежливо спросил Гидеон.

Я подивилась, как ловко он поменял тему, пропустив мимо ушей прозрачные намеки Фейлин. Впрочем, вряд ли она успокоится, пока не узнает, свидание у нас или нет.

– Ох и повезло тебе… с погодой, – подмигнула она.

И впрямь. Хотя была только середина весны, дни выдались по-летнему солнечными и жаркими.

Фейлин указала на устроившихся рядом с ней на одеялах женщину с дочкой.

– Анна-Кейт, ты ведь уже знакома с Марси и Линди-Лу?

– Да, знакома.

Они несколько раз заходили в кафе.

– А там, у фотокамеры – братец Джоша, Кэм Колбо. Он фотограф. Живет в горах и снимает природу. Джош побежал за пиццей, скоренько вернется.

Хорошо, что Джош тоже будет на кинопоказе. Я надеялась, что этот дружелюбный медведь-полицейский поможет мне раздобыть старые отчеты. Вернее, один отчет. Об аварии, в которой погиб отец.

Я поздоровалась с Марси и улыбнулась при виде дремлющей у нее под боком Линди-Лу, укрытой легким пледом. Малышка посасывала большой палец. Волосики взлохматились, делая ее похожей на взъерошенного птенца.

– Удивительно, как она умудряется спать при таком шуме!

– Просто у Линди-Лу тяжелая жизнь, – проследив за моим взглядом, усмехнулась Марси.

Забрав у Гидеона одеяло, Фейлин постелила его между собой и растущей рядом магнолией и, нагнувшись, расправила края.

– Давненько тут не было так многолюдно! Это все любители птиц. Видать, им больше нечем заняться до полуночи.

Марси хитро улыбнулась.

– Линди-Лу привыкла не обращать внимания на громкие звуки.

Фейлин растерянно прищурилась, а потом, расхохотавшись, шутливо шлепнула дочь по руке.

– А ну цыц!

– Кто цыц, я – цыц?! – делано возмутилась Марси, что вызвало у Фейлин новый приступ хохота.

Было очевидно, что мать с дочерью обожают друг друга. В их веселой компании я почувствовала себя как дома.

– Ну-ка все сели! – скомандовала Фейлин.

– У нас тут прямо ВИП-места, – заметила я, опускаясь на одеяло под цветущей магнолией, которая расточала сладостный аромат, заглушавший запах попкорна.

Фейлин с нескрываемым интересом уставилась на корзину в руках Гидеона.

– Что это у вас тут?

– Я обещал Анне-Кейт устроить пикник и, надеюсь, справился с задачей. – Гидеон откинул крышку, демонстрируя припасы. – Хрустящая жареная курочка, салат с макаронами, пирожки из слоеного теста и песочное печенье на десерт.

– Стало быть, ты всерьез обхаживаешь Анну-Кейт, – засмеялась Фейлин. – Всего за две недели сыскал путь к ее сердцу!

Гидеон, залившись краской, достал из корзины тарелки. Так и знала, что Фейлин без боя не сдастся. Он мог легко избавиться от ее поддразниваний, если бы сказал, что у нас вовсе не свидание. Но промолчал.

– Он и меня неплохо обхаживает, – поспешила сгладить неловкость Марси, кивая на корзину.

– И меня! – подхватил Кэм. – Что вы там говорили насчет жареной курочки?

Гидеон передал ему тарелку.

– Угощайтесь, тут на всех хватит!

– Боже мой, Гидеон! Если бы я не была замужем… – восхитилась Марси и взяла куриное бедрышко.

Фейлин выбрала грудку.

– Не волнуйся, я не проболтаюсь Джошу о том, что только что услышала.

– Если и проболтаешься, не страшно, – возразила Марси. – Ты уже пробовала курицу? Да Джош сам в два счета променял бы меня на стряпню Гидеона. Я-то даже покупную консервированную фасоль не могу нормально разогреть.

Кэм потянулся за куриной ножкой и вдруг застыл, увидев что-то у меня за спиной. Я обернулась. Через толпу пробиралась Натали с рюкзаком на плече. На руках она несла Олли, наряженную в желтое платье, как у Белль из мультика.

Я вновь посмотрела на Кэма. Заметив это, он позабыл о куриной ножке и, потупившись, завозился с камерой.

– Ой, гляньте-ка! Натали! – Фейлин замахала рукой с зажатой в ней курицей. – Эй! Мы здесь!

Натали моргнула и, улыбнувшись, направилась к нам.

– Интересно, можно ли страдать от клаустрофобии на улице? – Она сдула с лица выбившуюся прядь.

– В такой-то толпе? Пожалуй, да, – кивнула Марси. – Кэм, вы с Натали знакомы?

Тот поднял голову и расплылся в улыбке.

– Уже давно. Привет, Натали!

– Привет, Кэм. – Натали заозиралась. – А где Ривер?

– Сидит дома и дуется. Сюда с животными нельзя.

– Очень жаль. – Натали поудобнее перехватила дочку. – Никто не против, если я ненадолго присяду?

– Садись, лапонька. Рядом с Кэмом как раз есть местечко, – с готовностью заявила Фейлин, окидывая их обоих проницательным взглядом.

Рядом со мной, Марси и Гидеоном места тоже было достаточно. Похоже, Фейлин – прирожденная сваха.

Кэм, подвинувшись, надел камеру на шею. Натали опустила Олли на одеяло.

– Пливет-пливет! – Олли помахала в воздухе игрушечным трактором.

– Привет, Олли. – Кэм помахал ей в ответ. – Что это у тебя?

– Тлактол! – Девочка с гордостью показала ему игрушку.

– Не смогла уговорить Олли его не брать. – Натали аккуратно оправила платье и расположилась рядом с Кэмом. – Думаю, теперь вам ясно, кто в доме хозяин.

Кэм протянул руку.

– Олли, можно мне повозить трактор?

Девочка уставилась на него, округлив карие глаза и наконец, словно решив, что Кэму можно доверять, отдала игрушку.

Тот взял трактор и принялся катать его по ногам и по рукам Олли, имитируя рычание мотора. Малышка восторженно повизгивала. Натали смотрела на дочку с такой нежностью и любовью, что сразу захотелось подойти и обнять свою тетю. Не сближаться с ней становилось все труднее. А крошка Олли при первой же встрече заняла уголок в моем сердце.

В те дни, когда Натали работает, Фейлин приводит Олли прямо в кафе ближе к закрытию, и я поймала себя на том, что с нетерпением жду появления девочки. Вчера их не было, и я скучала. Натали ездила в Форт-Пейн на консультацию с психотерапевтом, но я так закрутилась, что даже не узнала, как все прошло.

– Натали, если ты проголодалась, то налетай, – щедро предложила Фейлин. – Гидеон ради Анны-Кейт закатил пир горой.

Натали посмотрела на меня, безмолвно спрашивая, правда ли между нами что-то есть. Я покачала головой, и она улыбнулась.

– Это жареная курочка? Похоже, он по уши влюблен.

Фейлин кивнула.

– Вот и я говорю. Это ясно как день.

Гидеон красноречиво покосился на Натали.

– А я-то хотел сказать, что рад твоему возвращению в Уиклоу. Теперь в этом не уверен.

Только сейчас до меня дошло: странно, что Гидеон и Натали не столкнулись раньше. Хотя нет. Ведь Натали сторонится людей даже больше, чем я, а Гидеон забегает на кофе очень рано и уходит задолго до начала ее смены.

Натали расхохоталась.

– Какой ты честный, Гидеон! Кстати, честность – это, пожалуй, самое главное качество в мужчине, Анна-Кейт.

Гидеон опустил голову и застонал.

– Буду иметь в виду, – пообещала я, распрямляя край одеяла.

– Пливет-пливет! – Олли, подлетев, повисла у меня на шее. Едва не упав от неожиданности, я засмеялась.

– Привет, Олли!

Девочка устроилась у меня на коленях. Я расправила платьице Олли, стараясь впитать как можно больше ее радости и веселья, пока она не убежала обнимать кого-то еще.

– Хорошо, что мы встретились, Фейлин. – Натали расстегнула рюкзак и достала оттуда матерчатый сверток. – Вы мне как раз нужны. Я наконец-то доделала повязки для Линди-Лу. Извините, что провозилась.

– Не переживай, лапонька, я-то ждала их не раньше чем через пару недель. – Фейлин вытерла испачканные руки влажной салфеткой и, раскрыв сверток, ахнула. – Ох, Натали, красота-то какая! Чудо как хорошо!

Действительно, красота. Фейлин держала в руках три яркие, узорчатые детские повязки разной толщины, украшенные крупными цветами. Очевидно, что Натали – настоящая мастерица и обладает прекрасным художественным вкусом.

Повязки были похожи на те, что обычно носила Олли. Впрочем, сегодня девочка пришла с непокрытой головой, и ее распущенные, чуть спутанные волосики пахли солнцем и хлоркой. Спрыгнув с моих колен, Олли забрала у Кэма трактор и стала катать его по голове Гидеона.

– Олли, оставь в покое дядину макушку! – всполошилась Натали.

Девочка послушно переместила трактор на его лицо.

– Ну, хоть не по макушке, – засмеялся Гидеон.

Натали, улыбнувшись, поспешила объяснить Олли, что тракторы ездят по земле. Тем временем Кэм поднялся и начал фотографировать все вокруг: нас, толпу и светлячков. Он то и дело отрывался от фотокамеры и посматривал на Натали, которая тоже кидала на него взгляды. Пожалуй, недаром Фейлин их друг другу сватает.

Марси взяла у матери одну из повязок.

– Натали, они прелестны! Очень искусная работа. Обычно детские повязки не слишком симпатичные и легко рвутся. Может, сошьешь еще несколько? Я бы выставила их на продажу во «Всякой всячине».

– Правда? – обрадовалась Натали. – Было бы отлично!

– Заходи ко мне завтра. Обсудим наше сотрудничество. О боже мой, ты еще и каждый лепесток отдельно проработала?

Натали просияла от похвалы.

– Да, чтобы можно было использовать разные ткани. Мне кажется, так смотрится интереснее.

– Это точно! – Марси обернулась на спящую дочку, словно прикидывая, не примерить ли одну из повязок на нее прямо сейчас, но отказалась от этой мысли. – И сшей, пожалуйста, еще пару повязочек для Линди-Лу. Они просто очаровательные!

Фейлин, откинув голову и расправив плечи, с любовью поглядела на дочку и Натали. Сейчас она напоминала гордую курицу-наседку.

– Кстати, я ведь уже сказала, что Гидеон притащил полно всяких вкусностей, – обратилась Фейлин к Натали.

– Да-да, – подхватил Гидеон. – Угощайся!

Натали неловко заерзала на одеяле.

– Я бы с удовольствием, но мне пора. Скоро придут родители. Мы договорились сегодня посмотреть кино всей семьей.

От мысли о встрече с доком и Сили меня замутило. Захотелось немедленно сбежать. Зря я вообще сюда пришла.

– Ты уже познакомилась с Сили, Анна-Кейт? – поинтересовалась Фейлин.

Я вытерла ладони о шорты.

– Нет.

Даже не знаю, что сделаю, когда ее увижу. Я все время настраиваю себя на то, чтобы держаться холодно и отчужденно, но не уверена, получится ли. Трудно будет стерпеть и не выплеснуть все, что накипело за эти двадцать четыре года.

Фейлин тихо присвистнула и огляделась, словно в поисках путей к отступлению.

– Анна-Кейт, если хочешь, давай уйдем, – предложил Гидеон.

Все уставились на меня в ожидании ответа, только Олли продолжала увлеченно играть с трактором. Во рту пересохло. Так и подмывает встать и вернуться в кафе, чтобы избежать скандала. Но, возможно, будет лучше, если я встречусь с бабушкой именно сейчас, когда рядом друзья, готовые меня поддержать.

– Нет, – помолчав, решилась я. – Покончим с этим уже сегодня, правильно?

Фейлин закашлялась.

– Это очень смело с твоей стороны, Анна-Кейт.

– Не волнуйся, – утешила меня Марси. – Сили Эрл Линден – южанка до мозга костей. Скорее выроет сама себе могилу и добровольно туда ляжет, чем устроит сцену, особенно при посторонних.

Сили, может, и не устроит, а вот я за себя не ручаюсь.

Я повернулась к Гидеону.

– Наверное, нам все же стоит уйти.

Гидеон немедленно принялся упаковывать вещи. Фейлин и Натали бросились к нему на помощь.

Сердце ускоренно забилось. Я отчаянно задергала одеяло, пытаясь вытащить его из-под Гидеона.

– Тлактол! – Олли подошла и протянула мне игрушку.

Я присела на корточки.

– Спасибо, Олли, не надо. Это же твоя машинка.

Ее личико сморщилось.

– Тлактол!

– Спасибо. Тр-р! Тр-р! – Я взяла игрушку и повозила по ноге Олли. Малышка весело засмеялась.

На секунду все вернулось на свои места. Рядом с хохочущей Олли мне стало уютно и спокойно. Вот бы это мгновение никогда не заканчивалось…

Вдруг Олли заметила что-то позади меня. Ее глазки широко распахнулись, и девочка крикнула:

– Дека!

– О нет. Опоздали, – прошептала Марси.

Обернувшись, я увидела, как док Линден поднимает на руки Олли. Возле него стояла Сили. Я медленно встала, чтобы с достоинством встретить человека, который превратил жизнь моей матери в ад.

Сили выглядела не так, как я думала. Она представлялась мне кем-то вроде злой королевы из детской сказки: высокая, с выпирающими скулами, острым подбородком, тонкими губами и круглыми черными глазами. Темные волосы непременно забраны в пучок, а длинные ногти выкрашены в кроваво-красный цвет.

В действительности же Сили оказалась совсем другой: примерно моего роста, около пяти фунтов семи дюймов[8]. Светлые кудри с отдельными каштановыми прядями обрамляют уже немолодое, но благородное лицо в форме сердечка. При виде меня ее голубые глаза расширились, а потом, наоборот, прищурились: Сили различила трактор у меня в руках. Наши взгляды встретились. Ее рука взметнулась и сжала двойную нитку жемчужных бус.

Сили, не отрываясь, изучала меня. Вдруг она покачнулась, и док подхватил ее за локоть.

– Она… вылитый Эджей… О господи, – чуть слышно вымолвила Сили.

– Мама? – Натали шагнула ко мне.

Сморгнув непролитые слезы, Сили украдкой осмотрелась и обнаружила, что за ней все наблюдают. Точнее, за нами. Резко развернувшись, она поспешила прочь.

Док передал Олли на руки Натали. Девочка помахала ему.

– Пока-пока!

Я стояла, ошеломленно следя за удаляющейся фигурой. Меня переполняло облегчение, к которому отчего-то примешивалась грусть. Я ожидала увидеть во взоре Сили ненависть и холодный расчет, а вместо этого уловила внезапное горькое раскаяние. Но я не стала злорадствовать. Только что мы с ней обе поняли, как много потеряли. Тяжело это осознавать.

– Поди ж ты! – потрясенно выдохнула Фейлин, приблизившись ко мне и Натали. – Стоило тебе глянуть на Сили – и ты пробила ее стальную броню. Я и не чаяла, что так случится. Видать, у Сили все-таки есть сердце.

15

– Вы уже пять лет живете по соседству с кафе, но до сих пор не знали, что черные дрозды – исключительно редкие птицы и обычно не встречаются в США?

– Я понимал, что они особенные, – ответил Гидеон. – Бывшая владелица кафе всегда тщательно их оберегала. Я ни разу не видел черного дрозда вблизи.

– Вам не казалось это странным?

– В нашем городе многое кажется странным.

Журналист постучал ручкой по блокноту.

– Давайте я спрошу прямо. Возможно, предыдущей владелице было что скрывать?

Гидеон облокотился на стол.

– Всем нам есть что скрывать, не правда ли?

Натали

В воскресенье, в начале четвертого, пока Олли еще спала, я распахнула дверь.

– Входи, входи. Когда ты позвонила, я заволновалась, не сошла ли ты с ума. Может, стоит обратиться к врачу? Вдруг у тебя аневризма или что-то вроде того?

Анна-Кейт обеими руками вцепилась в блюдо, обернутое фольгой.

– Да, консультация врача не помешала бы. Сама не ведаю, что творю.

Вот и я так же. Когда утром Анна-Кейт по телефону объявила, что все-таки приняла приглашение на воскресный обед, я чуть не упала. Специально предложила ей зайти ко мне, чтобы к родителям отправиться вместе. Надеюсь, так ей будет спокойнее.

– Олли еще не проснулась. Пусть поспит подольше, а то не отдохнет как следует и станет весь вечер капризничать. Только этого нам не хватало.

– Почему бы нет? Может, капризы Олли придутся кстати в неловких ситуациях.

– Хорошенькая перспектива! Нет уж, лучше пока Олли не будить.

– Тут очень уютно, – проходя в комнату, заметила Анна-Кейт.

Сегодня на ней были укороченные джинсы, бирюзовая блузка без рукавов, отлично сочетающаяся с цветом глаз, и резиновые шлепанцы. Только бы мама обошлась без замечаний на их счет.

– Это правда. У мамы хороший вкус. И, что особенно приятно, не надо платить аренду. И все же я перееду при первой возможности.

Анна-Кейт нахмурилась. На ее бровях цвета меди заиграли солнечные блики.

– Правда? Куда?

– Подыщу жилье в городе. Если получится, сниму небольшой домик. Неважно где, лишь бы… – Я собиралась сказать «подальше отсюда», но осеклась. – Хочу быть независимой, крепко стоять на ногах. Я тебе по-хорошему завидую, Анна-Кейт. Ты меня вдохновляешь! Приехала и начала управлять кафе, как будто тебе это раз плюнуть. Я бы никогда так не смогла.

– Это далеко не «раз плюнуть», но ты бы смогла без всякого сомнения! Сама видишь, как у тебя спорятся дела в кафе: ты с порога, не моргнув глазом, включилась в работу. К тому же быть независимой вовсе не так приятно, как многие думают. Я с детства мечтаю о нормальной, спокойной жизни. Как у тебя.

– Смотря что считать нормальным. – Я указала на блюдо в руках Анны-Кейт. – Ставь его на стол и присаживайся. Я сейчас быстренько наведу порядок.

До ее прихода я шила разные вещицы – Марси Колбо не терпелось выставить их на продажу во «Всякой всячине», – и теперь весь кофейный столик завален кружевами, ленточками, бисером и пайетками. Наклонившись, я принялась их собирать.

Анна-Кейт, кажется, только сейчас вспомнила о блюде и, засмеявшись, отставила его в сторону.

– По-моему, я слегка нервничаю.

– Я тоже. Не представляю, что ожидать от сегодняшнего вечера.

– И я. – Анна-Кейт уселась прямо на пол перед кофейным столиком. – Как твои родители отреагировали, когда узнали, что я приду?

– Папа улыбнулся, как будто засветился изнутри. Он всегда сияет, когда счастлив. А маму я после вашей встречи еще не видела. Но папа утверждает, что с ней все в порядке, просто она пытается разобраться в себе.

Неудивительно, что мама, по своему обыкновению, отдалилась от всех, спряталась, как улитка, в свой домик. Только раньше она пряталась в переносном смысле, а теперь – в прямом. Я бы за нее очень волновалась, если бы не заметила, что каждый вечер в ее швейной мастерской горит свет. Если мама шьет, значит, не все потеряно.

Анна-Кейт обхватила колени.

– А вдруг Сили вообще не придет на ужин? Она об этом не говорила?

– Нет. Но придет.

– Почему ты так уверена?

– Я же ее знаю. Мама побоится прослыть негостеприимной, особенно по отношению к родне. А ты – член семьи. По-моему, увидев тебя в пятницу, она сразу это поняла. Правда обрушилась на нее, и мама больше не может отрицать очевидное. Приходится признать собственную неправоту, а для нее это трудная задача. Теперь маме надо многое переосмыслить… Передай, пожалуйста, клеевой пистолет.

Анна-Кейт протянула мне клей и подняла со столика мятый галстучек-бабочку из радужной ткани. Его бы погладить…

– Ух ты! Мистер Лейзенби был бы в восторге!

– Расширяю свой «повязочный» бизнес, – рассмеявшись, пояснила я, кивая на швейную машинку в углу комнаты. – Взялась за детские галстуки, фартучки, бантики, пинетки. Скоро придется либо ограбить мамину мастерскую, либо сгонять за тканями и другими материалами в Форт-Пейн, а то у меня кончаются.

Я склонялась ко второму варианту, раз уж все равно в конце недели еду туда на консультацию. Папа предложил взять его машину, хотя я бы с удовольствием еще раз проехалась с Кэмом. Не терпится побольше о нем узнать.

– Сили шьет? – заинтересовалась Анна-Кейт.

Сложно объяснить, что происходит с мамой, когда та принимается за шитье. Она становится другим человеком: счастливым, оживленным, творческим.

– Фейлин как-то назвала маму мастерицей на все руки. Так оно и есть. Мама создает настоящие шедевры. Она начала шить еще в детстве, а потом научила меня. А я, когда придет время, научу Олли, если она захочет.

Это, наверное, единственный подарок, который мама сделала мне от чистого сердца, а не из желания что-то во мне исправить, вроде набора косметики и лекарств от прыщей на четырнадцатилетие. Она просто поделилась тем, что приносило ей радость, надеясь, что это доставит удовольствие и мне.

Так и случилось. Время, проведенное в маминой швейной мастерской за рукоделием, было в моем детстве самым счастливым. К сожалению, мамины уроки продолжались недолго, и сразу после них она вновь замыкалась в себе. А я могла лишь мечтать о том, чтобы мама стала такой, как при жизни Эджея.

– Хорошо, что ты приняла папино приглашение, Анна-Кейт, хоть я и переживаю, как все пройдет. Но, признаюсь, мне очень любопытно: почему ты согласилась? Я слышала, вначале ты была решительно против совместного обеда с моими родителями.

– Интересно, от кого ты это слышала?

– Местные жители любят посудачить…

– Посплетничать, ты имеешь в виду?

– Это одно и то же. – Я пригладила обрывок ленты. – Странно, что ты до сих пор не в курсе.

– Я и правда была против: боялась, что этим предам свою мать. С детства у меня сложилось определенное представление о Линденах: как они выглядят, где живут, что они вообще за люди. – Анна-Кейт переплела пальцы. – Но, когда приехала в Уиклоу, осознала, что судила только с маминых слов. Многое здесь оказалось не таким, как я воображала. На самом деле не ошиблась я лишь в одном: Сили всей душой ненавидела мою маму.

Возможно, Анна-Кейт употребила чересчур сильное выражение. Я бы высказалась помягче, если бы могла. Хотя, пожалуй, она права: мама действительно всей душой ненавидела Иден Кэллоу. И ненавидит по сей день.

– Значит, ты больше не считаешь свой приход сюда предательством? – осторожно спросила я.

– Может, и считаю. Но в пятницу я увидела в глазах Сили сожаление и боль и решила, что пора составить о ней собственное мнение. Мама всегда учила меня думать своей головой. Я люблю маму и уверена, что она бы поняла. Наверное. Я надеюсь. – Анна-Кейт поморщилась.

Я рассмеялась.

– В любом случае, я рада, что ты здесь. Иден терпеть не могла моих родителей, но наверняка хотела бы, чтобы ты побольше узнала об отце. Готовься, тебе сегодня о нем все уши прожужжат.

Глаза Анны-Кейт заблестели.

– Было бы отлично!

– Не сомневаюсь. Мама уж точно весь вечер будет о нем говорить.

Анна-Кейт провела пальцем по столу.

– А Сили, она какая? Я имею в виду, настоящая? Мне-то о ней известно только по маминым рассказам…

Я плотно закрыла коробку с бусинами и положила в корзину для белья, где храню швейные принадлежности.

– Спроси кого-нибудь другого.

– Но ты ведь лучше всех знаешь Сили. Разве нет? Ты же ее дочка.

Я постаралась увильнуть от ответа:

– Сложно объяснить…

– Почему?

Я сунула в корзину для белья фестонные ножницы и глубоко вздохнула.

– Жители Уиклоу охарактеризовали бы ее так: добропорядочная и благовоспитанная, целеустремленная и стойкая, отзывчивая и проницательная. Обладает безупречными манерами и прекрасным вкусом.

– Еще про нее говорят, что она делает скоропалительные выводы о людях и умеет испепелять взглядом. Но мне важно, что о ней думаешь ты. Я слышала, вы не очень близки. Из-за чего?

Не хотелось это обсуждать. Тем не менее Анна-Кейт – член семьи, значит, наши семейные дрязги ее тоже касаются.

– Мои первые воспоминания о маме – теплые и душевные. Она была любящей и доброй, все время целовала меня, обнимала и тискала. Но когда умер Эджей, все изменилось. Мне было три года, и я многого не понимала. Было ясно лишь, что Эджей пропал, а мама вдруг превратилась в совсем другого человека, холодного и отчужденного. Тогда папа сам начал читать мне на ночь книжки, утром готовить завтрак, подбирать одежду, утешать, если я падала. Все это хорошо, только мне недоставало прежней мамы.

Анна-Кейт подергала нитку, торчащую из шва на джинсах.

– А она так и не отошла?

Я намотала на пальцы кружево и стянула туго, до боли.

– В моем детстве? Едва ли. Лишь иногда, во время шитья, мама вновь становилась собой. Впрочем, это случалось так редко, что я гадала, не сама ли все придумала. Правда, сейчас, когда она общается с Олли, я вижу ее прежнюю и верю, что в душе она все та же, просто не может справиться с собой. Надеюсь, у нее получится. Однако это уже не восполнит то, что я потеряла.

В голове зазвучали папины слова: «Горе порой меняет людей так, что они себя не узнают, становятся сами себе противны». Я положила кружево в корзину и продолжила:

– Мне очень жаль, но это правда. Конечно, мама страдала, но не обращалась за помощью. Считала, что консультироваться с психологом – стыдно, что главное – не показывать своих чувств. Мол, сор нужно не мести из избы, а прятать под коврик, иначе все будут шушукаться за ее спиной, а этого она не вынесет. Только когда у меня начались панические атаки и я по настоянию папы прошла курс психотерапии, мама изменила свое мнение. Увидев мою боль, она осознала: нет ничего зазорного в том, чтобы лечить душевные раны.

– Похоже, со смертью папы все мы многое потеряли, – мягко промолвила Анна-Кейт.

– Поразительно, правда? Сколько же судеб сломалось в одно мгновение… Жизнь разделилась на «до» и «после»… Извини, что-то меня на философию потянуло.

– Ничего. Я тоже часто об этом размышляю. Как бы все сложилось, если бы не авария? Поженились бы родители или нет? Где бы я выросла, в Уиклоу или в другом городе? И стала бы мама медсестрой или начала работать в кафе? Эти вопросы часто не дают мне уснуть.

– Мне тоже. – Много ночей я пролежала без сна, не только из-за смерти Эджея, но и из-за Мэтта. – Может, если бы брат не погиб, я росла бы счастливой и не старалась бы сейчас всем понравиться. В детстве я из кожи вон лезла, чтобы мама могла мной гордиться. Слушалась ее во всем. Только никакие мои успехи ее не впечатляли. Мама всегда сравнивала меня с Эджеем.

– То есть?

– Ну, например, когда в школе я получала самую высокую оценку, мама заявляла, что Эджей вообще был круглым отличником, причем по всем предметам. Если я говорила, что мой любимый цвет зеленый, мама обязательно упоминала, что сын предпочитал синий. Хуже всего было с едой. Стоило мне сказать, что я люблю морковь, и мама тут же пускалась в воспоминания о том, как Эджей, впервые попробовав морковку, выплюнул ее прямо на папин галстук, так она ему не понравилась… К тому же мама чересчур ревностно меня оберегала. Мне все было запрещено.

– Понимаю почему.

– И я понимаю, но от этого не легче. В подростковые годы до меня наконец дошло: чтобы мама стала относиться ко мне по-другому, я должна делать то, чего брат никогда не делал.

Губы Анны-Кейт изогнулись в усмешке.

– О нет…

– О да! Я решила, что лучше уж скандалы, чем отсутствие маминого внимания, и начала бунтовать – так, по мелочи, просто чтобы позлить ее. Ничего особо серьезного, все-таки я была хорошим ребенком. Слушала музыку, которую мама не одобряла. Покрасила волосы. Пыталась курить, хотя мне от этого было плохо. Больше всего шуму поднималось, если я убегала из дома, пусть и недалеко.

Я едва не рассмеялась при мысли о том, сколько раз бродила по берегу реки Уиллоу-Крик, страдая от комариных укусов, в ожидании, когда же наконец время перевалит за полночь. У меня не было друзей, с которыми можно вместе хулиганить, и уж тем более парня: ни один мальчик в округе не угодил Сили Эрл Линден. Но когда я возвращалась домой или когда родители сами меня находили, я вела себя так, что мама начинала подозревать худшее. В конце концов, для того я и убегала.

Анна-Кейт улыбнулась.

– Могу поспорить, тактика сработала.

– Вообще-то, стало только хуже. Я надеялась, что мама разглядит во мне живого человека, а она вместо этого становилась все более жесткой, все сильнее от меня отдалялась. Я с трудом переносила ее холодность и, окончив школу, сразу уехала в колледж. Там я наконец получила свободу, к которой так стремилась, и тут же совершила роковую ошибку… так, по крайней мере, посчитала мама. Это уж точно привлекло ко мне ее внимание, но оказалось последней каплей, и мама полностью вычеркнула меня из своей жизни.

– Что ты такого натворила? – Анна-Кейт широко распахнула глаза. – Только не говори, что тебя арестовали.

– Хуже.

Из другой комнаты донесся голосок проснувшейся Олли. Я взглянула на часы. Пора отправляться на семейный обед. Я встала и подняла бельевую корзину.

– Что же может быть хуже? – недоумевала Анна-Кейт.

Я посмотрела на нее в упор.

– Я вышла замуж.

Анна-Кейт

На полпути от гостевого домика к дому родителей Натали остановилась и серьезно заявила:

– Значит, так. Если почувствуешь, что с тебя хватит, мы не задержимся. Встанем и уйдем. Надо придумать какой-нибудь сигнал или что-то вроде того. Как насчет… ну, например… – Она несколько раз щелкнула пальцами, обвела глазами сад и рассмеялась: – Что-то в голову ничего не приходит.

Сидящая у нее на руках сонная Олли встрепенулась и, глядя на маму, тоже зашлась от смеха.

Я слегка расслабила пальцы, сжимавшие блюдо.

– Может, «Суккоташ»?[9]

Натали захохотала еще громче, и Олли снова к ней присоединилась.

– Сука-таш? Как ругался кот в «Луни Тюнз»?

Я улыбнулась.

– В детстве обожала этот мультфильм, а кот Сильвестр был моим любимым героем.

– Вот же сука-таш! – процитировала Натали. – Давненько я не слышала эту фразочку. Она прекрасно подойдет в качестве сигнала. Ты готова?

– Вроде бы.

Натали энергично кивнула.

– Все будет в порядке. В полном порядке. Волноваться совершенно не о чем.

Уже не в первый раз слышу эти слова от Натали. Наверное, она частенько так сама себя успокаивает.

Мы вошли. Сразу же захотелось вернуться в гостевой домик и продолжить наш разговор. Меня очень заинтриговала история ее замужества, но Натали обещала рассказать ее позже. Как я ни пыталась не сближаться с ней, у меня ничего не вышло. Возможно, потому, что Натали не просто друг, а еще и моя родная тетя. Я знаю точно: только с ней я могу быть так искренна и откровенна. Наша дружба не сойдет на нет, даже если я перееду и мы надолго потеряем связь. Ведь семья дается навсегда, хорошо это или плохо.

В просторной, светлой кухне негромко гудел кондиционер. Свисающие с подвесного стеллажа над столом медные кастрюли блестели на солнце. Каменная столешница гармонировала со шкафчиками из темного дерева и стенами цвета шалфея. На деревянной разделочной доске лежала мялка, перепачканная картофельным пюре, а на металлической подставке стоял противень, уже очищенный от жира. Посуда была аккуратно сложена в раковине, повсюду расставлены вазы с цветами. Пахло ветчиной и розами. Откуда-то долетали негромкие звуки джаза.

Из столовой донесся звон тарелок, и я еще сильнее стиснула блюдо.

– Привет! – крикнула Натали и, поставив Олли на пол, поправила подол ее платья. – Мы уже здесь!

– Пливет-пливет! – подхватила Олли.

В тысячный раз за сегодняшний день я напомнила себе, зачем пришла к доку и Сили. Конечно, куда проще было бы жить своей жизнью, не заботясь о Линденах с их неизбывной горечью и печалью.

Но вчера, когда я, послушав трогательное, волнующее пение черных дроздов, укладывалась спать, мне вспомнились слова Лука: «Похоже, многие здесь годами живут с болью в сердце. Может, настало время забыть о прошлом и излечиться?»

Как сказала Натали, двадцать пять лет назад жизнь разделилась на «до» и «после». Все эти годы мы мучаемся от горя и тоски, от ненависти и душевных страданий. Пора отпустить прошлое и исцелиться.

Я из рода Кэллоу. Способность дарить утешение у меня в крови. Кроме того, я – связующее звено между этими «до» и «после», значит, мне и воссоединять семью, как бы трудно это ни было. И я готова.

По крайней мере, я сама себя в этом убеждала, чтобы не позволить себе струсить и убежать. Нервы были на пределе.

В дверях появился док. При виде меня он вздохнул, словно у него гора с плеч свалилась, и засиял от радости.

Олли бросилась к нему в объятия. Темные волосики взметнулись, а маленькие, еще неустойчивые ножки так и замелькали. Морщась, как от боли, док поднял ее на руки.

– Папочка, все хорошо? – забеспокоилась Натали.

– Вчера опять играл в гольф, и теперь мышцы ноют. – Док повернулся ко мне и, заметив тревогу в моих глазах, натянуто улыбнулся. – Счастлив вас всех видеть. Спасибо, Анна-Кейт, что приняла мое приглашение. Добро пожаловать. Не стоило ничего приносить…

– Анна-Кейт что-то принесла? – спросила Сили, входя.

Она говорила спокойно, по глазам ничего нельзя было прочесть. От нее не исходило ни угрозы, ни неприязни, только смущение.

Сегодня Сили была одета в свитер с короткими рукавами и льняные брюки. На лице – легкий макияж: немного тонального крема, тушь, блеск для губ и румяна; на босых ногах – бледно-розовый педикюр.