– Произошло это давным-давно, но Карл, я уверен, до сих пор помнит все подробности того вечера, – сказал профессор и, поднявшись с кресла, протянул Шавассу на прощанье руку. – Желаю вам удачи, мистер Шавасс. Надеюсь скоро с вами увидеться.
На самом деле, мне совсем здесь не понравилось.
— А ты где предпочитаешь отдыхать? — Снова поинтересовалась она.
Крейг взял плащ, а шеф резко обернулся и, улыбаясь, сказал своему подчиненному:
— Честно говоря, в самых различных местах. Любимого, или постоянного места отдыха у меня нет. — Я нарочно промолчал про \"Эспрессо\".
– Знаю, Пол, задание не из легких. Хочу только, чтобы ты всегда помнил, насколько оно важно для всех нас. Джин здесь еще побудет. Приготовит поесть, а потом отвезет тебя на аэродром. Извини, что сам не могу тебя проводить, – у меня в девять тридцать в министерстве иностранных дел важное совещание.
— А клубы? Ты любишь ходить в клубы?
– Ничего страшного, сэр, – ответил ему Шавасс.
Оля продолжала задавать мне вопросы, касающиеся отдыха: клубы, рестораны, туристические поездки. Хотя было видно, что ее больше интересовал не мой ответ, а возможность рассказать о себе. Мне говорить много не приходилось, поэтому я внимательно слушал ее рассказы, делал вид, что понимаю о чем речь, и время от времени, соглашался с ее мнением. Потом Оля коснулась темы личной жизни:
— Ты был женат? — Вдруг спросила она.
Шеф подвел Крейга к двери, открыл ее и снова обернулся. Он хотел что-то еще сказать, но потом, раздумав, вышел в коридор и мягко закрыл за собой дверь.
— Нет. — Я улыбнулся и добавил, — Ни разу.
— Ни разу? — Кажется, ей понравилась эта шутка. — А почему так? Что-то не сложилось, или просто еще не встретил свою любовь?
Шавасс долго стоял посреди комнаты, затем, закурив сигарету, прошел на кухню.
— Возможно, просто еще не встретил, а возможно, не там встречал. — Я снова ей улыбнулся. — А что, насчет тебя? Ведь ты тоже, еще не была замужем?
— Нет, не была. — Немного подумав, она продолжила, — Но, я думаю, с этим спешить не стоит. Для начала надо найти человека, с которым будешь готов провести остаток жизни. А вот найти такого, оказывается, довольно тяжело.
— Может быть, ты просто не там ищешь? — С небольшой иронией спросил я.
Джин Фрейзер жарила яичницу с беконом. Услышав шаги, она обернулась и, поглядев на Шавасса, сморщила носик.
Оля засмеялась:
— Может быть и не там. А может, я слишком требовательна к мужчинам! — Гордо выдала она. — Далеко не каждому под силу со мной справиться!
– Прими-ка лучше душ, – сказала она. – Вид у тебя просто жуткий.
— И насколько далеко?
— Хах! Ну пока я еще такого не встречала! Так что наверное, очень далеко! — Оля снова засмеялась.
– Получив такое задание, ты бы была не лучше, – парировал Шавасс. – Кстати, а что случилось с кофе?
— Значит, не нашелся еще настоящий мужчина! — Подвел я итоги ее словам.
— Хах! Настоящий мужчина! — Повторила она. — Остались ли такие на планете Земля?
– Я не хотела вас беспокоить, – нерешительно сказала Джин, потопталась на месте и, нервно поглаживая себя ладонями по бедрам, подошла к нему. – Пол, задание очень сложное?
— Ну, даже не знаю. А какой должен быть настоящий мужчина? — Поинтересовался я.
Через полчаса мы уже выруливали на трассу. Детскую коляску пришлось бросить, рюкзак с барахлишком Клецов приторочил к багажнику, Гришкины вещички и припасы затолкал к ногам, в мотоциклетной коляске мне было тесно, коленки втыкались чуть не в подбородок, да еще ребенка я держала в руках, прикрывая полами брезентовки, которую мне дал Клецов. Он сгибался за рулем, повернув бейсболку козырьком назад, чтобы не сдуло. Свой шлем с забралом из темного пластика он нахлобучил мне на голову. Так что я безбоязненно поглядывала на будки шоссейных ментов и даже приветственно помахивала им ладошкой. Поскольку подлежащая идентификации ими физиономия скрывалась под забралом.
— Настоящий мужчина? — Снова повторила Оля. — Он должен быть идеальным! — И словно сама не веря своим словам, опять засмеялась.
– Не то слово, – ответил он. – Иногда сам себе удивляюсь:
— Идеальным? Расскажи мне, как ты видишь идеального мужчину.
— Хех! Таких не бывает! Все мужчины похожи друг на друга. Конечно, у каждого свой характер, поведение, свой подход к тем, или иным вещам, но в конечном итоге, все они совершают одни и те же ошибки. — Она произносила все с такой уверенностью и спокойствием, что можно было подумать, что у Оли ученая степень по психологии — Каждый мужчина собственник, — Продолжала она уверять меня. — Он считает, что женщина принадлежит только ему. Он забывает, что у каждой из нас, независимо от семейного положения или статуса в отношениях, все равно есть своя личная жизнь. Мы не можем быть собачками для мужчины, ну, по крайней мере, я точно. — Самодовольно заявила она, — Вы, не уважаете наше мнение и свободу. Вы считаете правым только себя. Каждое проявление характера, вы воспринимаете как бунт, а желание провести время без вас — как попытка измены. — Оля посмотрела на меня, дав мне понять этим, что она закончила.
чего это я лезу в такие рискованные дела?
Я не знала, куда нас мчит трескучая колымага и что задумал Клецов, но впервые за все эти дни, начиная с того мгновения, как я сошла с электрички, какой-то другой человек на все мои тревоги просто рявкнул «Заткнись!», и наверное, именно это и было нужно совершенно отчаявшейся и перепуганной особе, пытавшейся понять, что происходит на этом свете, и пустившейся вдогонку за жизнью, которая куда-то убежала за эти три года, переменила всех и вся и стала не просто непонятной, но чужой и враждебной.
Я усмехнулся:
— Ну, даже не знаю, что тебе на это ответить. — Мне не захотелось с ней спорить.
Неожиданно лицо Джин приобрело такое плаксивое выражение, что Шавасс сразу понял: еще мгновение, и она расплачется. Он шагнул к ней и поцеловал в губы.
Я как будто заснула наяву, мне стало спокойно и безразлично. И я даже не подозревала, что через несколько часов начнется совершенно новый отсчет моей жизни, меня закрутит, как в смерче, и понесет, словно вырванную с корнем тростинку, начнет швырять, ломать и корежить, и больше ничего уже не будет зависеть ни от моих желаний, ни от попыток осмыслить то, что происходит со мной, ни от моих страхов, ни от моих надежд.
— А что тут говорить, просто такие вот вы, мужчины!
— Да-а, — задумчиво протянул я. — А что насчет того мужчины, с которым ты вместе жила? Почему вы расстались? — Я не боялся задавать такие вопросы, потому как Олю, похоже, не стесняла эта тема разговора, и более того, она нравилась ей.
– Дай мне десять минут, – сказал он. – Приму душ, переоденусь, а потом вместе позавтракаем. Затем ты сможешь отвезти меня навстречу моей судьбе.
— Хм, — задумалась она, — У меня было много причин расстаться с ним. После того, как я переехала к нему, мы стали очень часто ругаться. Знаешь, когда начинаешь жить вместе с человеком, лишь тогда понимаешь его настоящую сущность. Он постоянно придирался ко мне по всяким мелочам. Я только и слышала критику в свой адрес. Он не хотел меня никуда отпускать, постоянно устраивал сцены ревности. Когда мое терпение иссякло, я собрала вещи и уехала от него.
Часть вторая
Джин резко отвернулась, а он вернулся в гостиную и принялся развязывать галстук. Подойдя к окну, Шавасс распахнул его и некоторое время постоял, вдыхая свежий влажный воздух. Внезапно его охватило радостное возбуждение: еще бы, впервые за два долгих месяца он снова почувствовал, что живет. В ванную комнату он уже шел, весело насвистывая себе под нос.
— А он?
— Он, конечно, пытался меня остановить, извинялся, клялся, что ссоры больше не повторяться. Но это было уже бесполезно.
Индия
— И после него, у тебя серьезных отношений больше не было? — Я больше утверждал, нежели спрашивал.
Тибет
— Серьезных, наверное, нет. Ну, я конечно встречалась и сейчас встречаюсь, ну точнее сейчас я не встречаюсь ни с кем, — Быстро исправилась Оля, — Но, эти отношения длятся не более месяца-двух. Потом мы либо ругаемся, либо кто-то начинает изменять, и мы расходимся.
ТЕРРИТОРИЯ
1962 год
— Кто-то? — Переспросил я. — То есть ты хочешь сказать, что ты тоже можешь изменить?
Оле стало немного неловко. Сообразив, что она только что наговорила лишнего, она попыталась оправдаться:
— Ну, знаешь, наверное, все дело в том, какие отношения. Ведь можно встречаться и на свободных правах, вроде: \"никто никому ничем не обязан\". Или же, например, если знаешь, что тебе изменяют, разве ты не поступишь так же? — Она посмотрела на меня, словно ожидая получить положительный ответ.
Глава 3
Я ненароком улыбнулся.
Летний дощатый домик, стоявший в кущах дикой сирени, назывался «вахта». Окна были затянуты марлевой сеткой — от комаров, внутри все было по-армейски скудно: две койки, накрытые солдатскими одеялами, платяной шкаф, электрочайник и плитка, чтобы разогревать консервы.
На следующее утро Шавасс приземлился в аэропорту Шринагара. Фергюсон, высокий, с седеющими волосами мужчина лет сорока пяти, ждавший его у ворот, в своем безукоризненно белом костюме смотрелся весьма импозантно.
— Ну, если так, то может быть. — Согласился я, чтобы не смущать ее.
Завидев Шавасса, он улыбнулся и пожал ему руку.
Мы с Гришкой жили здесь уже почти целый день. Громадное пространство гектара в три врезалось в матерый черный ельник и было огорожено высоченным сплошным забором, по верху которого шли провода сигнализации. В ограде было несколько ворот, но Клецов провез нас не через главные, с кирпичной сторожкой, а служебные, боковые.
Чтобы уйти от этой темы, она быстро переключилась на меня:
– Давно не виделись, Пол, – сказал агент английской разведки. – Как дела?
— А что ты мне про себя можешь рассказать? А то я все время говорю. — Она хотела еще что-то добавить, но, я ее перебил:
Охранник в летней камуфле и пилотке удивленно уставился на меня и Гришку и спросил:
На уставшем от перелетов Шавассе костюм выглядел так, будто он в нем спал. Тем не менее, Шавасс улыбнулся своему давнему знакомому.
— Нет, ты говори! У тебя очень хорошо получается.
— Это еще кто такая, Клецов?
Оля улыбнулась:
– Отвратительно. Из Адена вылетел вовремя, но самолет попал в грозу, и в Дели я не успел на пересадку. Пришлось долго ждать следующего рейса.
— Жена, — буркнул тот.
— Ты хочешь знать про меня все? — Слегка игриво уточнила она.
– Да, единственное, что тебе сейчас требуется, – это принять душ и стакан горячительного, – заметил Фергюсон. – Багаж есть?
— Ну-у, если это возможно, то да.
– Нет. В эту поездку я отправился налегке, – показывая ему парусиновый саквояж, ответил Шавасс. – Так что вся надежда на тебя. Ты же снабдишь меня всем, что мне будет необходимо?
— И это твой?
— Откуда такой интерес ко мне? — Ее интонация выражала удивление, однако ее глаза говорили о том, что она восприняла мою последнюю фразу, как открытое проявление симпатии с моей стороны.
– Конечно. Все уже готово, – сказал Фергюсон. – Пошли. Моя машина здесь неподалеку.
— А у меня к тебе еще с Воскресенья интерес появился. — Решил я идти до конца.
— Мой.
Как только они въехали в Шринагар, Шавасс закурил сигарету и посмотрел через окно на заснеженные вершины высоких гор. На фоне ярко-голубого неба они выглядели необычайно красиво.
Она удовлетворенно улыбнулась:
– Это и есть долина Кашмира? – поинтересовался Шавасс.
— А зачем ты их приволок?
— Поэтому ты предложил мне встретиться?
– Что, разочарован? – улыбнулся Фергюсон.
— Именно поэтому. — Мне было очень интересно, как сейчас поведет себя Оля, и какова будет ее реакция. Однако она вполне спокойно восприняла мой ответ, так и не дав мне понять, его значение для нее.
— Соскучился. Пусть пацаненок по травке побегает…
– Нет, напротив, – ответил Шавасс. – Никакого сравнения с тем, что написано о ней в книгах. Ты уже здесь давно?
Мы продолжили наше общение. Говорила в основном Оля, а я задавал вопросы. Мне было интересно послушать ее мнение про взаимоотношения мужчины с женщиной, ее мысли о замужестве, представление семейной жизни. На ее вопросы, я старался отвечать кратко, и при первой возможности, снова переводил разговор на нее.
– Около восемнадцати месяцев, – снова улыбнувшись, сказал Фергюсон. – Знаю, что меня направили сюда почти что в ссылку, но я не жалуюсь. Хотя, по правде говоря, заниматься приходится канцелярской работой.
— Только пусть не маячат!
Когда я отвез Олю домой, прощаясь, она поцеловала меня в щечку. Насчет следующей, возможной встречи, мы не договаривались. Я сказал ей, что еще позвоню, и на этом мы расстались.
– Как твоя нога?
Фергюсон пожал плечами.
— Само собой…
Я вернулся домой, и записал свои впечатления о встрече с Олей:
– Могло быть и хуже, – ответил он. – Иногда я ее чувствую. Говорят, эти ощущения могут длиться годами.
Когда мы подъехали к домику, я сказала:
Машина въехала на узкую улочку, на которой располагался базар, и Фергюсон сбросил скорость. Шавасс, разглядывая толпящихся у торговых рядов людей, задумался о Фергюсоне. Он был хорошим агентом, одним из лучших оперативных сотрудников управления, до тех пор, пока в Алжире, где он работал, однажды темной ночью в окно его спальни кто-то не бросил гранату. «Не важно, опытный ты разведчик или нет, – подумал Шавасс, – но рано или поздно судьба все равно укажет на тебя перстом».
\"…Еще сегодня утром, у меня появилось необъяснимое желание увидеться с Олей. Себе я это никак не объяснял и просто ей позвонил. Однако теперь могу точно сказать, что я испытываю к ней симпатию. Чем именно она вызвана, я пока понять не могу. Что-то в ней есть такое, что пробуждает мой интерес.
Отогнав печальные мысли, Шавасс закурил следующую сигарету.
Она уверенная в себе и наделенная прекрасной внешностью, точно знает себе цену. Ее самооценка может легко приравнять попытки многих, желающих хоть как-то приблизиться к ней, к нулю. Привыкшая к постоянному вниманию и изобилию поклонников, она скорее, уже сама не знает, какой мужчина может быть достоин ее. Она ведет свою личную жизнь легко и бездумно.
— А это обязательно? Лапшу на уши вешать? Какая я тебе жена?
– Тот летчик, которого ты нашел, как его... Керенский... Он надежный?
Но она женщина. Какой бы внешностью и умом она обдарована не была, она все равно остается женщиной. У нее много масок: самолюбивая, гордая, разбалованная, самоуверенная. Однако эти все качества, это всего лишь часть ее образа, за которым прячется она: слабая, ранимая, нежная — женщина.
– Один из лучших пилотов, которых я когда-либо встречал, – ответил Фергюсон. – Во время войны он командовал летной эскадрильей, имеет много боевых наград. Керенский находится здесь около пяти лет.
— У тебя есть другие варианты? — пожал он плечами. — Это ненадолго. У нас тут вахтовый метод. Дежурю через две недели на третью. Терпи, потом что-нибудь придумается…
– Значит, не подведет?
Чтобы добиться ее, надо всего лишь снять с нее маски. Самолюбивую стараться не замечать. Самоуверенную — заставить ревновать. Гордую — сломать простотой безразличия. С появлением искренности, отвечать тем же. В момент отчаяния — проявить заботу. Все как в двухуровневом квесте. Только здесь главное, не перепутать уровни местами, и своевременно применять нужную тактику…\"
– Конечно нет. Такой высокий хребет перелететь сложно, но он отличный летчик. Равных ему здесь нет.
Сделает ли женщину счастливой, \"идеальное\" поведение мужчины, и к чему это приведет? — Снова задумался я.
Он ушел в домик, буркнув: «Не входи пока…» Вернулся, переодевшись в светло-серый комбинезон с миллионом карманов и «молний», с металлическим чемоданчиком в руках. На нагрудном кармане была нашивка: «Секьюрити».
– Он согласен взять меня?
– Да за такие деньги он готов доставить тебя даже в ад, – улыбнулся Фергюсон. – Лихой малый.
Следующие три дня, я провел дома. Лишь один раз я выбрался в город, чтобы заехать в \"Мегаполис\" за новым материалом. Ничем особенным кроме работы, все это время, я не занимался.
— Так ты что, охранник?
– А живет он здесь, в Шринагаре?
— Вроде этого… — кивнул он. — Извини, но мне уже всыплют. Опаздываю. Так что как-нибудь сама располагайся! Тут телефон есть, без номеров, просто спроси: «Пульт» — на коммутаторе соединят…
Фергюсон кивнул.
На часах было 11–15, когда я проснулся. Первым, что мне пришло в голову, это позвонить Оле, и предложить ей встретиться. Не вставая с кровати, я дотянулся до стола, и взял мобильный телефон.
– Да. В барке на реке. Всего в пяти минутах езды от моего дома, – сообщил он.
Оля не раздумывая согласилась на встречу, даже не смотря на то, что мой звонок разбудил ее. Мы договорились, что я заеду за ней сегодня в 20–00. Потом, я еще немного полежал, обдумывая, чем можно было бы заняться до вечера. Статьи я уже доделал, так что до завтрашнего дня, работы мне не было. Я подумал о возможной встрече с Колей, но решил позвонить ему попозже.
Он пошагал по тропке, скрывающейся в высокой траве, к двухэтажному строению явно сталинских времен, с колонным портиком, обширными окнами и выпуклым остекленным фонарем, который накрывал здание сверху вместо крыши.
Они проехали через центральную часть города, и Фергюсон, сбросив скорость, свернул в улочку, на которой стояло красивое белое бунгало. Мальчик-слуга в ярко-красной чалме, в одежде из белого тика сбежал по ступенькам веранды и, подойдя к вышедшему из машины Шавассу, взял у него саквояж.
Прямо с кровати я направился на кухню, с целью приготовить себе завтрак. Ничего более остроумного, чем омлет с ветчиной, я не придумал, — этим и пришлось довольствоваться. Потом я заварил себе кофе, и, притащив из комнаты ноутбук, погрузился в Интернет. Где-то около часа я провел \"в сети\".
Внутри дома, окна которого загораживали плотные шторы, было темно и прохладно. Фергюсон провел гостя в отделанную белым кафелем ванную.
Остекление было модерновым и шло строению как корове седло. Но, вообще-то, здесь было хорошо. Главное, тихо и мирно. И почти безлюдно, только вдали, ближе к воротам, стрекотала небольшая сенокосилка, прокладывая дорожку в высокой траве с ромашками.
– Все ванные принадлежности здесь есть, – сказал он. – Прими душ, а я попрошу слугу приготовить тебе сменную одежду. Буду ждать тебя на веранде.
Позже я все-таки позвонил Коле. Мы договорились увидеться с ним в привычном месте, в ближайшие полчаса.
Фергюсон ушел, а Шавасс внимательно посмотрел на себя в зеркало. Глаза у него были немного покрасневшими, на покрытом щетиной лице лежала печать усталости. Тяжело вздохнув, Шавасс начал раздеваться.
Клецов успел мне сказать, что здесь когда-то была одна из правительственных госдач, которая зимой использовалась как охотохозяйство, но нынче это владение каких-то коммерсантов, не то банка, не то еще какой-то московской структуры.
* * *
Когда я приехал в \"Эспрессо\", Коля уже приговаривал вторую чашку кофе.
Выйдя из ванной через двадцать минут, в хлопчатобумажных брюках, в чистой белой рубашке и с еще мокрыми после душа волосами, он выглядел совершенно другим человеком. Фергюсон сидел за столиком под ярким цветастым зонтом. За садом текла река Джелум.
Я особенно не уточняла, потому что по дороге мы успели разругаться. Гришка подмок и начал хныкать, ему надо было поменять подгузники, я остановила Клецова, начала возиться, но неумело, он отстранил меня и начал орудовать ловко и как-то привычно, и я не выдержала:
— Скажите мне, Николай Валентинович, чем это можно заниматься в выходной день на работе? — Я присел за столик, поздоровался с Колей, и кивнул Ире, чтобы принесла мой стандартный заказ. — Ты же с работы, я правильно понял?
– Отсюда отличный вид, – выходя на террасу, заметил Шавасс.
— Да вот, работа у нас такая! — Он развел руками, — Не то, что вы! Спали, небось, часов до 12?
— Это где же ты так навострился? Нянь? У тебя что, своих детей немеряно?
Фергюсон кивнул.
— Ну, если быть точным, то до начала 12, - Гордо ответил я.
– А как здесь красиво по вечерам, – сказал он. – Поверь мне, когда солнце опускается за горы, от такого вида глаз не оторвать.
— Аристократ вы, Литовский! Заелись! А нам вот, простым смертным, работать приходится — Он поднял вверх указательный палец, чтобы выделить главные слова в его высказывании — Без выходных!
— Своих у меня еще нету, — заметил он, ухмыльнувшись. — По причине отсутствия присутствия второй половинки. Дети же, если тебе это известно, Лизавета, получаются коллективными усилиями. Вот, Григорию даже документов не надо. Полное отсутствие твоих прекрасных черт. Зато он взирает на меня глазами Ирки Гороховой и как бы просит: «Петенька! Дай содрать алгебру!» А вот щеки — точь-в-точь как у Зюни-аптекаря… Неужели этот хмырь в детстве тоже был симпатичным?
Появился мальчик-слуга с подносом в руках, на котором стояли два высоких стакана с сильно охлажденными напитками. Шавасс взял запотевший стакан и, глотнув из него, облегченно вздохнул.
— Сейчас заплачу, — Я подкурил себе сигарету. — Ну, что у вас нового? Как Катерина поживает?
– Именно это мне и требовалось сейчас, – произнес он. – Теперь я снова чувствую себя человеком.
— Поживает хорошо. Вчера с ней виделся, кстати.
— Догадался, значит?
– Рады стараться, – ответил Фергюсон. – А как насчет того, чтобы перекусить?
— Ну и?
– Нет, спасибо. Я в самолете поел. Если не возражаешь, я бы хотел как можно скорее увидеть Керенского.
— Все отлично! Мы ходили в театр, потом пили кофе.
— А с чего догадываться? Про них моя мамочка все знает. А насчет пеленок, так ты, кажется, Лизонька, все забыла: у меня за плечами аж три сестренки-шпингалетки, мал мала меньше… Так что в плане горшков и сосок я подковался! Вот только не пойму — Ирка тебе его сама подкинула или ты его уперла? Не боишься?
– Никаких проблем, – сказал Фергюсон.
— Театр? — Не сдержавшись, засмеялся я. — Ты меня удивляешь! Ты, наверное, в последний раз там был, когда мы школой ходили на \"Ромео и Джульетта\"?
Он поднялся с кресла и по каменным ступенькам террасы спустился на выжженную солнцем лужайку, жестом пригласив за собой Шавасса.
— Ха-ха-ха! — Отчетливо по слогам произнес Коля. — Прямо делаешь из меня необразованного, бездуховного проходимца! — Обиженно отозвался он. — Я между прочим, люблю театр.
— А ты что? Труханул?
Я засмеялся:
Они вышли через плетеную калитку и свернули на тропинку.
— Необразованный, бездуховный проходимец. Как тонко замечено! И когда же это ты успел полюбить театр?
— С чего это?
— Мне всегда нравился театр. И я всегда уважал искусство. Просто, у меня времени нет, чтобы ходить туда. Да и, одному там скучно. — Признался Коля.
– А что собой представляет тот тибетец? – спросил Шавасс.
— Ну точно, проходимец! — Я снова не сдержал смех.
— Ну, я же теперь в центральный компьютер Министерства внутренних дел навеки занесена. Имечко, статья, срок… Ты-то хоть сечешь, с кем повязался?
— Ой, да ладно! Как будто ты там часто бываешь! Тоже мне ценитель искусства нашелся! — Завозмущался он.
– Ты имеешь в виду Йоро? – переспросил Фергюсон. – Думаю, ты будешь приятно удивлен. Ему около тридцати, очень образованный и отлично говорит по-английски. Судя по всему, когда он был еще ребенком, Хоффнер организовал для него трехлетнюю учебу в миссионерской школе в Дели. Несмотря на свой возраст, Йоро человек мудрый.
— Хех! Да ладно. Ты мне лучше про Катю расскажи. Как у вас там, продвигается ваши отношения?
— Да что-то я не верю, что тебя в зоне до полублатной перемесили!
– Где он сейчас?
Коля пожал плечами:
— А почему бы и нет? Там такие тестомесы — любую в баранку согнут. С дырочкой посередине.
– Живет со своими соотечественниками во временном лагере за пределами города. Из Тибета в Кашмир прибывает огромное количество беженцев, – ответил Фергюсон и вдруг протянул руку в сторону реки. – А вот и сам Керенский пожаловал.
— Честно говоря, даже не знаю, что и ответить. — Как-то уныло произнес он. — Пока мы просто видимся, гуляем, общаемся. Как друзья. — Неуверенно добавил он. — Я бы, конечно хотел чего-то большего, чем просто общение. Но с другой стороны, может, так даже интереснее, когда все постепенно развивается? — Сам себя подбодрил он.
— Ну, и чем ты там занималась? — помолчав, через силу спросил он так, словно это ему должно быть больно, а не мне.
К берегу в сорока ярдах от них причалила выкрашенная красной и золотистой краской барка. На мужчине, стоявшем на крыше ее будки, ничего, кроме плавок, не было. Как только Фергюсон с Шавассом подошли к краю берега, он тут же нырнул в воду.
— Так что, вы совсем как друзья? — Даже немного удивился я.
— Сонеты Шекспира на «инглише» в подлиннике невинным девицам читала… — почти ласково пояснила я. — Конвойные, так те в основном Анну Ахматову уважали. Ну, немножко Блока. Знаешь? «Дыша духами и туманами…» Ну а в бараке по ночам дискутировали по философии Льва Николаевича Гумилева! Проблемы пассионарности, сфера мысли в этногенезе… Как это у него, страдальца? «Но бояться этой страны мы не станем и в смертный час, беспощадный гнев сатаны непреклонными встретит нас…»
— Да не то чтобы друзья, нет… Ну, просто с ней все не так, как с остальными. — Он замолчал ненадолго, словно обдумывая собственные слова — А ты чем занимался эти дни? — Сменил он тему.
Поскольку Фергюсону было трудно перебраться на борт барки, Шавасс первым вступил на трап и подал ему руку. Деревянная палуба судна блистала чистотой. Впрочем, и вся барка, которая служила Керенскому домом, находилась в отличном состоянии.
— Прости! Больше не буду… Даже спрашивать!
— Я в основном работал над статьями. Еще был на дне рождении Марины, супруги Жени. Да, и там, кстати, с девушкой одной познакомился. Даже, успел с ней увидеться один раз.
– Хорошее судно, – заметил Шавасс.
— Ну почему же не будешь? — Он резанул по самому больному, и меня уже понесло вразнос до трясучки. — Ты даже просто обязан! На тебе же клейма нету! Опять же — благодетель ты мой! Спаситель! Прямо ангел на мотоциклете! Только чем я тебя благодарить обязана? Чем платить? Все тем же? Тогда рули на нашу «трахплощадку»! А в общем, что волынить-то? Гришку под кустик, мы за кустик! Хотя бы вот тут…
— Да? — Заинтересовано спросил Коля. — И что за девушка?
– Да, первый класс! – воскликнул Фергюсон. – Многие проводят свои отпуска вот на таких посудинах.
Клецов побелел, скулы резко выперли, глаза стали больными. Он с силой боднул башкой воздух и сказал очень тихо:
— Одна знакомая Марины. Они бывшие сотрудницы, когда-то, вместе работали. Я ж говорю, познакомился с ней на дне рождении, потом, подвез ее домой. А в среду я позвонил ей, предложил встретиться.
Они сели в стоявшие под тентом рядом с мачтой плетеные кресла и стали ждать Керенского, который, не замечая их, продолжал плавать. Наконец заметив гостей, пилот развернулся и не спеша поплыл к барке. Взявшись за поручень обеими руками, Керенский подтянулся и забрался на борт. Вода ручьями потекла с его мускулистого тела.
— Не смей так со мной. Не смей. Он побрел к своей таратайке, уселся за руль, долго сидел, сгорбившись, и потом сказал:
— Ну и? — Потребовал Коля, продолжения рассказа.
– А-а, мистер Фергюсон. Человек с большими деньгами, – улыбаясь, произнес он. – Что так поздно? А я уже думал, что вы не придете.
— Да ничего особенного. Мы просто посидели, кофе выпили.
– Пришлось немного задержаться, – ответил Фергюсон. – Мой приятель в Дели не успел на пересадку.
У Яна Керенского было удивительно некрасивое лицо и коротко стриженные серо-седые волосы. Когда он улыбался, кожа на его лице собиралась в тысячи морщинок.
— Или ты заткнешься и… никогда больше… Вот так! Или — вали на все четыре…
— Пф, — Разочаровано произнес Коля, — Так, ты еще с ней собираешься видеться? У тебя на нее планы, или так, ничего особенного?
– Надеюсь, что у вашего приятеля крепкие нервы, – сказал пилот и посмотрел на Шавасса. – Они вам потребуются при перелете.
— Мы сегодня как раз встречаемся. А насчет планов, пока еще не знаю. Но у меня есть кое-какие соображения.
После таких слов Шавасс сразу проникся к нему доверием.
Коля недоверчиво посмотрел на меня:
– Фергюсон утверждает, что с вами я в полной безопасности.
— Соображения? — Переспросил он, — То есть?
— Поняла. Заткнулась. Уже. — Я подхватила Гришуню и, изображая крайнюю степень покорности, влезла в коляску.
Керенский осклабился в широкой улыбке.
— Понимаешь ли, — Я отпил немного кофе, только что принесенного Ирой — Как-то с Олесей, у меня состоялся разговор. Я тебе про него рассказывал. Если помнишь, она приезжала ко мне ночью недавно?
Клецов ничего не ответил, но рванул с места, как обожженный.
Так что, когда мы оказались на его территории, я предпочла не возникать с вопросами. Тем более умом я понимала, что меня занесло: как ни верти, а выручал-то меня именно он. И никто больше. Но от этого мне было почему-то еще больнее. Не по себе мне было. Куда денешься? Только гораздо позже я поняла, что с нами происходило в эти двинувшиеся в новый отсчет дни.
— Ну, да. После \"Quest\" сразу. — Вспомнил он. — У нее тогда, вроде депресняк был.
– Ему можно верить, но я бы предпочел, чтобы вы сами убедились в моих способностях пилота, – сказал он. – Минутку, пожалуйста.
Я до обомления, до отчаянного беззвучного воя стала бояться этого нового, неизвестного мне Клецова. И вот что чудно: меня совершенно не беспокоило то, что я выкинула на острове, в каптерке, с незабвенным майором Бубенцовым. Я будто на тренажере исполнила ряд совершенно механических заданных упражнений. Отработала свое, отмылась и через день все вычеркнула из памяти.
Летчик прошлепал босыми ногами по палубе и исчез в кубрике.
А вот теперь, в этой совершенно нелепой ситуации, что мне делать с собой, а главное, с этим почти незнакомым мне человеком?
— Во-во, — Подметил я. — Именно. Так вот, — Продолжил я. — В тот вечер, мы много с Олесей разговаривали про отношения. Касалось это в основном мужчин. Мне пришлось выслушать про то, как мужчина может разрушить отношения, и вообще, испортить жизнь женщине. Все конечно сводилось к одному и тому же: измена, ревность, лишение личных прав и свобод. Вообщем, все по стандартной схеме. А когда я спросил, каким должен быть идеальный мужчина, я получил вполне предсказуемый ответ: который бы не изменял, не ревновал, и отпускал везде. Ну и понятно, что при этом любил, понимал и так далее. И вот после этого разговора, меня не перестает волновать вопрос: а что будет, если мужчина так и будет себя вести, идеально? Как женщина оценит это, и к чему это приведет?
– Сразу видно, он не из робких, – заметил Шавасс.
Есть вещи, для которых не нужны никакие слова. Я не просто видела, но всем существом ощущала, как он радуется от того, что я снова рядом, да нет, не просто радуется — странно счастлив каждой секундой, и хотя он рычал и язвил, от него исходили мощные токи нежной, горячей приязни. И это было что-то такое, чего у нас не было никогда.
– Это уж точно, – согласился Фергюсон. – Если кто и может переправить тебя по ту сторону границы, так это он.
Я уже видела, что стоит мне чуть-чуть приоткрыть тот щит, которым я прикрылась, дать хотя бы намек, что я не прочь сделать шаг или хотя бы полшажка навстречу, и у нас начнется какая-то новая история. Но что это будет? А главное — зачем? Как ни верти, а во мне всерьез ничто не отзывалось на то, что он рядом и может быть рядом всегда. Понять это было нетрудно, каждая Евина дочка это понимает. Но с моей стороны это была бы пустая обманка, та самая нехитрая ложь, которой можно ослепить любого влюбленного мужичка.
Коля очень внимательно меня слушал. Казалось, он пытается поймать каждое мое слово, однако эти слова в совокупности, не доносят до него какой-либо смысл. Он выглядел немного растерянным.
Вскоре из кубрика с подносом в руках, на котором были напитки и большая сложенная карта, появился Керенский. Он поставил поднос на столик и уселся.
И наверное, это был бы самый разумный выход для меня в моем положении. Но что-то не очень понятное протестовало, почти вопило где-то в глубинах моей измочаленной душонки: не сметь! Потому что если я решусь на такое, я обману не его, а себя. И буду врать всю оставшуюся жизнь. Или сколько мне там отмерено… И чем тогда я буду отличаться от Ирки или тысяч других ирок, которые совершенно трезво и холодно просчитывают, как взнуздать и оседлать ополоумевшего от гормонов жеребчика, дабы он вез их к вершинам семейного благополучия?
– Водка со льдом, друзья мои, лучший в мире напиток, – торжественно провозгласил хозяин барки.
— Что ты имеешь ввиду, под словом идеально? — Уточнил он. — Не изменять, не ревновать?
Шавасс сделал большой глоток и спросил:
Вряд ли я делала это совершенно осознанно, но как-то так, само по себе, с того первого дня на территории между мной и Клецовым пошла строиться невидимая стена, которую ни обрушить, ни пробить…
– Польская, не так ли?
— Да. Но самое главное, это дать женщине полную свободу. Разрешить ей все. Целиком доверить отношения в ее руки.
В то первое утро, когда Клецов ушел со своим чемоданчиком к главному зданию, территория мне понравилась своей непричесанной первозданностью. На лугах и полянках трава стояла по пояс, деревья были разбросаны купами по травам: матерые белые березы, несколько кряжистых дубов, высоченные сосны, островки кустарников. И только позже я разглядела, что все это умелая имитация, сохранявшая видимость дикости. Здесь все было продумано и четко спланировано как бы в пику придворцовым паркам. По луговине и полянам невидимо змеились гравийные дорожки, за кулисами прятались одноэтажные службы, включая гараж и старинную конюшню с кругом для выводки лошадей, вдоль ограды шла тропка для верховых прогулок, вместо бассейна был затененный дубами громадный пруд — в общем-то, озеро с извилистыми берегами. Но дно пруда было выложено синей кафельной плиткой, в зарослях близ него прятались купальные кабинки, а в проточные воды вела почти незаметная мраморная лестница.
– Естественно. Самая лучшая водка у Керенского. Она для поддержания формы в таком климате просто необходима, – сказал пилот и, похлопав себя по загорелой груди, улыбнулся. – Мистер Шавасс, по-моему, для моих сорока пяти совсем неплохо?
— Все равно, я немного не понимаю. Что тебе это даст? — Коля продолжал находиться в недоумении.
– Да, такая мускулатура впечатляет, – ответил Шавасс.
Как позже выяснилось, здесь вращалось немало прислуживающего народу, но они словно растворялись в пространстве, и ощущение безлюдного мирного покоя, ленивой безмятежности не проходило.
Керенский отодвинул поднос и разложил на столике карту.
– Ну а теперь перейдем к делу, – сказал он. – Фергюсон говорит, что вы в Тибете уже бывали.
— Как бы тебе объяснить? Понимаешь ли… — Я закурил и продолжил. — Все дело в том, что Олеся, Аня, и моя новая знакомая Оля, все они считают, что виновниками в расставаниях, ссорах, изменах, — являются мужчины. И так, считают многие женщины. Все наверное! В некоторых случаях, они правы, но зачастую, они не видят и своей вины. Я хочу сказать, что они создали для себя образ \"идеального\" мужчины, чтобы оправдать свои поступки. Однако они не отдают отчет тому, что такой вот \"идеальный\" мужчина, сам по себе уже является причинной для развала отношений.
Впрочем, в первые часы мне было не до изучения местности — нужно было устраиваться с Гришкой. Я покормила его какими-то смесями из Иркиных припасов, усадила на горшок, потом вывела на траву перед домом, всучила игрушки, а чтобы не уполз от крыльца, привязала за ногу бельевым шнуром.
– Только в его юго-восточном районе.
– Западная его часть совсем другая, – продолжил Керенский. – Почти вся его территория расположена на высоте шестнадцати тысяч футов над уровнем моря. Дикая горная местность.
— Ты хочешь сказать, если мужчина будет, как ты выразился, идеальным, отношения развалятся?
А сама ушла в дом, осваиваться.
– Мы сможем туда добраться?
И только тут, разбирая Гришкины вещички, изучая клизмочки, баночки с присыпками и мазями, ночные рубашонки и распашонки, шапочки летние и шапочки зимние, с ужасом начала понимать, за что я взялась. В общем, от чего именно избавилась Горохова.
— Да.
Керенский пожал плечами.
Судя по затрепанной книжке доктора Спока, эта обормотка переживала те же проблемы, что обрушились и на меня. Хорошо, что у меня хватило ума сунуть эту энциклопедию по выращиванию младенцев в рюкзак вместе с пакетами манки, риса, банками с соками и прочим.
– Попытаемся, – ответил он. – В Лехе есть запасная взлетно-посадочная полоса, которой я иногда пользуюсь. Городок этот расположен в горах на высоте одиннадцати тысяч футов. Это Верхний Инд. Оттуда до Рутога всего сто двадцать миль.
— Почему?
Вопрос с посудой решался просто — посуда здесь была, но «взрослая». Постельные дела тоже решаемы — сдвину обе койки и приткну дитя к себе поближе, чтобы ночью не свалилось на пол.
– А там есть, где приземлиться?
М-да… А где тогда будет спать Клецов?
— Ну, во-первых, то, что не имеет недостатков, уже является недостатком. Во-вторых, отсутствие ревности со стороны мужчины, будет воспринято, как его незаинтересованность в женщине, самой женщиной. В-третьих, неограниченная свобода, это наиболее вероятный путь к измене. И потом, женщина привыкла видеть мужчину именно таким: именно с такими, характерными ему ошибками и слабостями. И если он будет не похож на остальных, она будет воспринимать его с опаской и недоверием.
Керенский кивнул.
Что-то мне очень не хотелось уходить с ним в надвигающуюся ночь под одной крышей. Ладно, проблемы будем решать по мере возникновения.
— Ну, даже не знаю. — Засомневался Коля. — Конечно, звучит это все довольно убедительно, но я думаю, ты немного усугубляешь.
– У тибетца, с которым вы летите, я уже об этом спрашивал. Он говорит, что в восьми милях восточнее Рутога есть отличное место для посадки. Там сразу за озером тянется что-то вроде песчаного пляжа.
Я поглядела в окно — Гришуня ползал по одеялу, постеленному на траве, хохотал и хлопал ладошкой — ловил кузнечика.
— В принципе, я даже полностью не уверен в своей правоте. Но именно это я и хочу проверить.
– Это радует, – сказал Шавасс. – А что у вас за самолет?
Я решила начать с теории, раскрыла этого самого Спока и начала читать.
— Ну, дело конечно твое. Если тебе нравится проводить опыты над собой, то… — Коля не стал продолжать, он просто пожал плечами.
Доктор Спок меня успокаивал — по доктору выходило, что нет ничего проще, чем быть матерью.
– \"Гавиллэнд-бивер\". Лавировать между высокими горными вершинами можно только на небольшом самолете, – заметил Керенский. – В Тибет мы полетим через перевал Пангонг-Цо. Его высота приблизительно пятнадцать тысяч футов. Так что нашему самолетику придется поскрежетать брюхом. Хочу сразу вас предупредить, что там, если что, садиться негде. Там кругом только льды и снега. Если вы боитесь, то откажитесь сразу.