Бертрам вздохнул:

– «Меч сэра Роланда – ключ к поиску халкидри. Но ключ от какой двери? По слухам, что-то знает Парижский Шептун. Я должен уговорить его рассказать, куда идти. Чтобы поговорить с Шептуном, настоящий фокусник должен заплатить тому, кто проходит сквозь стены».

Ещё там была раздражённая приписка чернилами другого оттенка:

– Когда мы с тобой поженимся, ты продолжишь делать все так, как хочешь.

– «“Ловкость Рук” отправляет со мной Бесса. Им хватило наглости сказать, что это для моей же безопасности. Придётся ещё и за ним теперь присматривать. По-моему, Хеди справилась бы лучше, чем мы оба, вместе взятые. Предпочёл бы пойти один, но, полагаю, он может нести мои чемоданы».

– Но я буду спрашивать и учитывать твое мнение, – сказала я. Бертрам печально посмотрел на меня.

– Нести его чемоданы? – фыркнул Бесс. – Ну, я рад, что Джон считает меня хоть в чём-то полезным.

Следующим оказался Рудольф Байерсдорф. Потребовалось несколько минут, чтобы выяснить, что они с бароном дружили на протяжении многих лет. Смерть фон Риттера очень сильно повлияла на Байерсдорфа, и он был готов разрыдаться. По моим прикидкам, он был примерно одного возраста с Клаусом фон Риттером, но в то время как фон Риттер явно следил за модой и прилагал усилия к тому, чтобы иметь щегольской вид, Байерсдорф больше напоминал германского Санта-Клауса. Мне хотелось принести ему виски и удобную подушку, а не допрашивать его. Большую часть вопросов задавал Бертрам. Я же сосредоточилась на его эмоциях, стараясь определить, настоящие они или нет, и он показался мне искренним, если только не был невероятно талантливым актером. Я слушала, как он рассказывает про фон Риттера:

– Что такое х… – Макс запнулся на незнакомом слове. – Что такое халки?

– Конечно, Клаус не был ангелом. Его жена Мари – ой, а ей послали телеграмму? Бедняжка. Она его обожала. У них два сына и четыре дочери. В самом начале у нее с ним было много проблем, но в последние годы она уже принимала его таким, как есть. Клаус любил ее и детей, окружил заботой и вниманием, у них роскошный дом, он дарил ей все безделушки, которые она хотела. Ее жизнь была гораздо лучше, чем у многих женщин в ее положении. Ну и что, что он иногда ходил налево? Он был ее мужем. Бедная, несчастная женщина. Не знаю, как она теперь будет справляться.

Хеди ещё раз проверила блокнот.

Вскоре после этого Бертрам его отпустил. После ухода Байерсдорфа Бертрам достал носовой платок и вытер пот со лба.

– Халкидри. Никогда о таком не слышала.

– Устал? – спросила я. – Сердце беспокоит? Можем сделать перерыв.

– Это существо, которое питается огнём солнца, – вмешалась Гроза. – Я и не знала, что он существует.

Больное сердце Бертрама – это главная проблема в нашей жизни, и она ее отравляет. Я живу в постоянном страхе, что один лишний спор, одна лишняя эскапада могут навсегда отнять его у меня. Насколько мне известно, он не хочет покорную жену и тихую жизнь. Может, как раз из-за плохого состояния здоровья для него важно жить полной жизнью, бросаться в одну безумную авантюру за другой, даже влюбиться в меня. А я ведь, насколько ему известно, всего лишь горничная, которой удалось подняться в этом мире.

– Ага, сказала говорящая горгулья, – хихикнул Спенсер и быстро спрятал улыбку, притворяясь, что почёсывает нос, когда Гроза свирепо глянула на него.

Бертрам странно посмотрел на меня, словно мог читать мои мысли или был близок к этому. Но до того как мы смогли обсудить этот вопрос, в комнату ворвался Элджернон Портер. На голове у него была целая копна густых седых волос, бросались в глаза потрясающие бакенбарды.

– Где Фицрой, черт побери? – рявкнул он.

– Этот вопрос также волнует и нас, – спокойно ответила я, показывая на стул.

– Если вы думаете, что я позволю допрашивать себя, как какого-то преступника каким-то любителям-выскочкам, то вы очень сильно ошибаетесь, черт вас побери!

– Мы все понимаем, – успокаивающим тоном сказала я. – Но нужно, чтобы немецкая делегация верила, что мы одинаково допрашиваем всех людей, которые находились рядом с фон Риттером, и никому не отдаем предпочтения. Это важно. Насколько я понимаю, он вначале был за войну, но потом стал менять свое мнение?

– Да, и очень жаль, что его больше нет. Судя по тому, что нам удалось выяснить, он стоял за многими кораблями германского ВМФ. Если бы удалось склонить его на другую сторону и он начал бы выступать против войны – это стало бы настоящим везением. Это был бы невероятный успех. Насколько я знаю, к нему прислушивался кайзер.

– Значит, вы считаете, что войны можно избежать? – уточнил Бертрам.

– Черта с два! – рявкнул Портер. – Вы что, ничего не знаете? Конечно, нельзя избежать, черт побери. Но если нам, по крайней мере, удастся ее хоть немного отсрочить, то мы сможем выставить на позиции еще несколько наших линкоров.

Я решила выступить со смелым заявлением.

– Насколько я понимаю, Его Величество против войны, – сказала я.

Портер подергал свой воротник и галстук, будто хотел их ослабить.

– Конечно. Конечно. Да все в королевской семье против. Он предпочел бы, чтобы войны не было. Не хочет ставить под угрозу жизни граждан Британской империи, но иногда приходится пролить немного крови, чтобы избежать страшного кровопролития. Знаете об этом?

Я не знала ничего подобного, но уже понимала, что представляет собой Портер, и мне он не нравился.

– Как вы считаете, кто-то из членов делегации мог желать зла фон Риттеру? – спросил Бертрам.

– Проходит сквозь стены. Кто-то из французских фокусников умеет ходить сквозь стены? – спросила Джелли.

Портер нахмурился, в эти минуты он выглядел как Старец-Время [28].

Виолетта постучала пальцами по подбородку:

– Я не знакома ни с какими фокусниками – как я уже говорила, это был мир моего отца. – Она кивком показала на глаза и губы, с любопытством заглядывавшие в окно. – Да, он оставил мне стражей, но я не поддерживала никакой связи с его… делами. Но мне кажется, что речь идёт о статуе на Монмартре – известном парижском персонаже.

– Он, похоже, прекрасно ладил с Байерсдорфом и тем парнем, которого он знал, когда тот еще под стол пешком ходил. Само собой разумеется, что с нашей стороны подозревать некого.

Хеди видела, что Бесс готов отправиться туда буквально сейчас, но все уже слишком устали. Макс почти уснул на диванчике, остальные тоже с трудом удерживали глаза открытыми. Виолетта в конце концов уложила ребят спать на свою кровать, настаивая, что ей вполне хорошо будет и на диване, если рядом с ней лягут Дуг и Стэн.

Уже засыпая, Хеди услышала вопрос Виолетты:

Он гневно посмотрел на меня из-под бровей. Я вежливо, но равнодушно улыбнулась ему ни к чему не обязывающей улыбкой.

– Тебе нужно одеяло, Юджин?

Послышался скрип кожаной обивки – Бесс вытянулся на другом диване.

– Может, нам стоит поговорить о тех людях, с которыми фон Риттер вступал в контакт на протяжении последних нескольких дней? – предложила я. – Какие места посещала делегация, кроме выставки?

– Нет, спасибо, у меня есть шаль.

– Она тоже моя! Я-то думала, куда она подевалась, ты… – Она закончила французским словом, которое Хеди не знала, но смысл его был вполне ясен.

Бесс, похоже, остался невозмутим.

– У нас была непродолжительная экскурсия на Королевский монетный двор, – сообщил Портер. – Их провезли по городу, показали несколько достопримечательностей. Лондон-Ватерлоо, все такое, еще Вестминстерский дворец [29] снаружи. Было решено не заходить внутрь. Тогда все получилось бы слишком официально. Да и кто может контролировать этих проклятых политиков? Никогда не знаешь, что эти типы скажут или сделают в следующую минуту. Вполне могли бы вставить нам палки в колеса, кто их знает? Конечно, мы отвезли всех членов делегации в мой клуб, но чем меньше об этом говорить, тем лучше.

– Она очень тёплая. Я везде с ней путешествую. Эта шаль побывала в Гренландии, в Австралии и в сотне других мест между ними.

После паузы он спросил:

– Что вы имеете в виду? – спросил Бертрам.

– Хочешь, отдам обратно?

– Ты невозможный, – ответила Виолетта, но у Хеди было ощущение, что она улыбается.

– Это «Босенбис», – сообщил Портер и откашлялся. – Семейная традиция.



С утра их разбудили насмешливые крики. Когда Хеди, пошатываясь, прошла в гостиную, Виолетта пыталась зазвать гигантские губы обратно в окно.

– «Босенбис»? – переспросила я.

– Они никогда так раньше не делали, – сказала Виолетта. Она отругала губы; те недовольно устроились в углу и что-то ворчали.

– Они волшебные, – заметила Гроза, – а с магией сейчас что-то идёт не так. Мои собратья-гротески тоже вели себя странно, когда мы уходили. Что скажут твои соседи?

– Только для джентльменов, – сказал Портер. – С дамами такие вещи не обсуждают, разве вы не знаете?

– Мои соседи думают, что глаза, нос и губы – на самом деле роботы, – сказала Виолетта. – Полагаю, они решат, что это просто сбой в программе. Или, может быть, что это такой художественный ход – заставить их оскорблять всех прохожих.

Бесс встал раньше всех и купил горку тёплых хрустящих рулетиков, которые все дружно съели с маслом и джемом. Дуг поглощал завтрак с таким воодушевлением, что с ног до головы перемазался клубникой, а привереда Стэн ограничился орехами и фруктами.

Немецкий дипломат Дитрих Габерман был полной противоположностью Портера, более разных людей было трудно себе представить. Он был исключительно вежлив и оказался первым мужчиной, который придвинул мне стул и настаивал, чтобы вначале присаживалась я, и только потом это сможет себе позволить он. Высокий голубоглазый блондин в хорошей физической форме был ходячей рекламой Германии. Я сразу поняла, что невысокий Бертрам невзлюбил его с первого взгляда. Но даже он должен был признать, что Габерман говорил искренне, нельзя было не увидеть эту прямоту и открытость.

Пока все жевали, Хеди проверила, всё ли в порядке с дедушкой Джоном и Ларк в их снежных шарах. Ничего не изменилось, но при свете дня Хеди наконец-то сумела разглядеть, что же Ларк держит в руке.

– Она была у нас с собой! – промычала Хеди с набитым ртом.

– Барон фон Риттер… пользовался большой популярностью. У него была большая семья, верная жена и процветающий бизнес. Не могу сказать, что он часто принимал сторону кайзера, но известно, что кайзер ему доверял. Обычно фон Риттер держался подальше от политики, но только до тех пор, пока ему не требовалось сказать что-то важное и срочное. Это был настоящий аристократ, хотя если бы чиновники Геральдической палаты взялись за тщательную проверку, то, возможно, нашли бы темные пятна в истории его семьи. Он всегда поступал очень разумно. – Габерман печально улыбнулся. – Да, у него были свои недостатки, но он всегда действовал осмотрительно и осторожно. Он также очень любил вино, сигары и вкусно поесть. Грустно, что сердце у него не выдержало, но в этом в общем-то нет ничего удивительного. Как я предполагаю, это расследование проводится для того, чтобы показать: все, что только можно было сделать, сделали.

– Кто «она»? – не понял Спенсер.

– Розеттская Мешалка. Смотрите.

Хеди поставила снежный шар с Ларк в центр стола и показала.

– Мы также должны исключить насильственную смерть и злой умысел, – сказала я.

– Вот, в руке Ларк. Должно быть, она держала Мешалку дедушки Джона, когда её затянуло в снежный шар. Мешалка стояла у него на столе.

Она озадаченно замолчала.

– Что такое? – спросила Джелли.

– Вы играете очень честно, если делаете это и говорите об этом, – заметил Габерман. – Но я не могу представить человека, который бы не любил Клауса так сильно, чтобы пойти на убийство. Да, известно, что он выступал за войну, но он смягчался. Другими словами, он все еще был готов склониться на другую сторону, но при этом его могла убедить любая из сторон. Я дипломат и заверяю вас, что он не посылал домой из посольства никаких указаний, которые свидетельствовали бы о том, что он твердо занял ту или иную позицию. Конечно, у вас есть только мое слово, но немецкие джентльмены так же дорожат своей честью, как и английские.

– Вам не кажется странным, что у Ларк в руках вещь со стола дедушки Джона?

Спенсер пожал плечами:

Я кивнула.

– Когда вокруг всё взрывается, наверное, хватаешься за первое, что попадёт под руку.

– Но почему она была в его кабинете?

– Вы говорите, что обе фракции – выступающие и за, и против войны, причем с обеих сторон, – старались перетянуть барона фон Риттера на свою сторону и вели свою игру.

– Дедушка Джон сбежал прямо во время медосмотра, не забывай, – сказала Джелли. – У него до сих пор на руке эта штуковина для измерения давления.

– Или вселенная просто решила нас разыграть, – сказал Бесс и большими глотками выпил свою чашку чёрного кофе. – Знаешь, пословица есть такая: «Близок локоток, да не укусишь».

– Вы очень мило это выразили, но да, так и есть. Вы очень точно сформулировали положение дел.

– Бедная Ларк, – протянула Хеди. – Застряла в шаре, потому что вселенной вздумалось нас разыграть.

– Со мной часто так бывает, – сказал Бесс.



– А было ли какое-то соперничество между бароном и мистером Дрейпером или даже герром [30] Байерсдорфом? – спросил Бертрам.

Чтобы гости добрались до Монмартра, Виолетта одолжила им фургончик, в котором художники иногда перевозили свои работы. Самой Виолетте места не хватило, так что за руль сел Бесс, обещав вернуть машину как можно скорее.

Хеди смотрела через лобовое стекло. Интересное было зрелище – город казался одновременно знакомым и чужим. Автобусы были другого цвета, но всё равно перевозили людей. Люди выгуливали собак – но ещё она увидела несколько крохотных собачек, выглядывающих из больших модных сумок, которые висели на плечах модно одетых женщин. Самым странным, впрочем, казалось то, что фургон ехал не по той стороне дороги.

– Не знаю о таком, – ответил Габерман. – Я делаю все от меня зависящее, чтобы быть в курсе подобных вещей, как и, я уверен, делает ваш департамент. Насколько мне известно, Байерсдорф и фон Риттер давно дружили. Фон Риттер и Дрейпер встречались в деловых кругах, но я не знаю ни о каких прямых связях или тесном общении. Во время встреч членов делегации они вежливо беседовали друг с другом. Дрейпер моложе и, простите меня, относится к другому классу. Мне кажется, что у них было мало общего.

Бесс остановился на мощёной улочке с кафе по обе стороны и стенами, увитыми плющом.

– Вот эта площадь, – сказал он. – Люди выходят, остальным сидеть в машине.

– Вы знаете кого-нибудь, у кого были причины желать зла барону? – спросила я.

Но всё оказалось не так просто. Дуг и Стэн сразу же разнылись, причём так громко, что любой прохожий наверняка остановится, а то и вызовет полицию. Гроза настояла, что будет присматривать за ними с деревьев, чтобы спасти от бездумных поступков, а Симон демонстративно вылетел сквозь крышу фургона – он не желал оставаться один.

Площадь была небольшой. С одной стороны её ограничивал высокий многоквартирный дом, с другой – улица, уходившая под уклон вниз. Между ними стояла каменная стена – и как раз в эту стену была вделана статуя, о которой говорила Виолетта.

– Вы имеете в виду его помощника? – уточнил Габерман. – Он спорил с бароном гораздо больше, чем должен бы позволять себе человек в его положении. Хотя, если быть абсолютно честным, Готтлиб никогда не допускал грубости, если выражал другую точку зрения. Конечно, я знаю, что именно Готтлиб принес фон Риттеру чай, после которого барону стало плохо, но я не верю, что у него был мотив для убийства фон Риттера. Я считаю, что барон относился к нему с любовью и симпатией. Он был снисходительным и терпимым работодателем, и еще он был филантропом. Вот такая у него репутация.

Она именно так и выглядела – словно огромный человек выходил прямо из стены. Нога, две руки, плечи и лицо мужчины средних лет, отлитые в бронзе, торчали прямо из каменной кладки. Остальная часть, судя по всему, «застряла» с другой стороны. Нижнюю руку за много лет успели отполировать до блеска пожимавшие её гости города. Хеди сразу вспомнилась золотая рука на Скупом холме, которая вела в тайную комнату на чердаке.

– А еще какая у него репутация? – тихо спросил Бертрам.

– Он говорящий или что? – спросил Спенсер у Бесса, пока возле статуи фотографировались туристы.

– Будем надеяться, – сказал Бесс. – Как нам ещё узнать у него информацию?

Габерман бросил взгляд в мою сторону.

Довольные получившимися снимками туристы пошли к выходу с площади – но затем остановились и озадаченно уставились на Макса, одетого в латную перчатку и сидящего на банкетке от фортепиано, и на медвежонка, увлечённо обнюхивавшего деревья и клумбы, которые окружали площадь.

– Это что, твой медведь? – спросила одна из туристок, показывая на Дуга.

– Понятно. Вы слышали про один его грешок. Это правда. Для мужчины в его годах он был… – Габерман снова бросил на меня взгляд. – Очень активным в плане отношений с женщинами. Однако он был достаточно богат, так что ни у кого никогда – как это лучше выразить? – не оставалось плохих впечатлений.

– Это московский медвежий маламут, – ответила Джелли с такой невозмутимостью, что даже Хеди не сразу поняла, что она просто выдумывает на ходу. – Собака, которую специально вывели, чтобы она выглядела как медведь. Правда ведь, похож на плюшевого мишку?

Хеди и Спенсер встали бок о бок у неё за спиной и спрятали Стэна под куртку Хеди. Его будет несколько сложнее выдать за оснабрюкскую оленью овчарку или что там ещё Джелли придёт в голову.

– Ни одна дама не чувствовала себя обиженной? – подсказал Бертрам.

– Я не собака! – пожаловался Дуг.

Туристка развернулась и уставилась на медвежонка; тот смотрел на неё с весьма недовольным видом.

Хеди фальшиво усмехнулась и проговорила:

– Вот именно, – кивнул Габерман. – Он вел себя как джентльмен. Или как должен вести себя джентльмен в моем понимании.

– Молодец, Макс.

Бертрам при этом приподнял брови, но не произнес ни слова.

Она показала в сторону Макса подбородком.

– Он учится чревовещанию.

– Не подходите к собаке слишком близко, – продолжила болтать Джелли. – Он обнюхивал все собачьи какашки, которые видел. Ну, если, конечно, вам не хочется тоже испачкаться.

Таким образом, у нас оставался только один британский промышленный магнат Роберт Дрейпер, человек лет тридцати пяти, который всего добился сам. На нем был отличный костюм, но маникюр он не делал, а волосы требовалось бы аккуратно подстричь. Несмотря на это, он был чисто выбрит.

К сожалению, даже это, похоже, не отпугнуло туристку, и она открыла рот, чтобы задать ещё какой-то вопрос. Тут без предупреждения в воздухе послышались хлопки крыльев, и кто-то закричал:

– Летучая мышь! Бежим!

Туристка и её спутники громко закричали, закрыли головы руками и бросились прочь от жуткого существа, хлопавшего крыльями.

– Вы считаете, что кто-то кокнул немца? – спросил он, присаживаясь без приглашения. – Говорю вам сразу: я простой человек и привык говорить прямо. Мы с Клаусом фон Риттером не были друзьями, но мы не были и врагами. Мне не нравились его барские замашки, хотя, как я знаю, он, как и я, прошел весь путь с самого низа. Он женился на девушке из немецкой аристократической семьи, очаровал их так, что они все с руки у него ели, но я видел его истинную натуру.

Когда они исчезли из виду, Гроза присела на вытянутую руку статуи, очень довольная собой.

– Отлично. Они, похоже, собирались тут торчать ещё долго, и кто знает, на кого они работают. Так, что нам надо сделать, чтобы разбудить этого бронзового товарища?

– И что вы видели, мистер Дрейпер? – спросила я.

Хеди и Спенсер пожали обе руки статуи. Потом показали ей снежные шары с дедушкой Джоном и Ларк и взмолились о помощи. Симон попытался обратиться к статуе по-французски. Бесс даже поднял Макса на плечи, чтобы тот помахал перчаткой и коснулся ею лица и вытянутых рук статуи. Ноль реакции.

– А это точно тот, кто нам нужен? – спросил Макс.

– Я видел осторожного человека, который не раскрывает свои карты, всегда что-то держит в тайне и умеет заводить друзей в нужных местах. Он просчитывал каждый свой шаг. Хочу я войны или не хочу войны? Все дело было в контрактах. Он склонился бы в ту сторону, на которой деньги. Так поступил бы любой бизнесмен.

– Он подходит под описание, – сказал Бесс, но голос его был уже не таким уверенным.

– С этой статуей что-то не так, я чувствую.

– А вы? – спросила я.

– Может быть, позади него что-то или кто-то прячется? – предположил Спенсер.

Симон подплыл ближе.

– Я вижу, что вы обо мне будете худшего мнения из-за этого, но я не отличаюсь от других. Я просто говорю прямо то, что они скрывают. Я верный подданный короля и своей страны, как и любой другой человек. Если Его Величество направит меня в одну или другую сторону, я пойду без колебаний, но пока он раздумывает, я пойду туда, где деньги.

– Позвольте.

Он упёрся в каменную стену, но вместо того, чтобы исчезнуть в ней, на несколько мгновений остался парить над землёй со всё более решительным видом. В конце концов он отступил.

Бертрам вздохнул. Он прекрасно знал о такой позиции на примере собственной семьи.

– Не могу пройти. Как странно: раньше меня ещё не останавливала ни одна стена.

По крайней мере, это добрый знак. Хеди ещё раз перечитала запись из дневника дедушки Джона.

– Если вкратце, фон Риттер для вас был никем и у вас не было причин желать ему зла?

– «По слухам, что-то знает Парижский Шептун. Я должен уговорить его рассказать, куда идти. Чтобы поговорить с Шептуном, настоящий фокусник должен заплатить тому, кто проходит сквозь стены».

– То есть нам нужен фокусник, – сказал Спенсер.

– Скорее наоборот. Я знал, что он собой представляет. Я видел, как он действует.

– Вы не взяли с собой волшебную палочку Джона? – спросил Бесс.

Хеди покачала головой.

– И вы его критиковали? Может, провоцировали или угрожали? – спросила я.

Спенсер покопался в рюкзаке и вытащил оттуда скюскепнур.

– Но я принёс вот это.

– Нет, зачем мне это? Каждый человек прокладывает свой путь в этом мире, руководствуясь верой в Бога и собственной совестью, – ответил Дрейпер.

Джелли начала считать на пальцах:

– У нас с собой маленький фокусник, заключённый в снежный шар, – это раз. Почти бесполезная облачная удочка – прости, Спенсер, – это два. Ещё есть латная перчатка, которая не снимается, и, наконец, нас сопровождает призрак. Какие ещё доказательства магии ему нужны?

– Вы заметили что-то необычное днем или, возможно, во время всего периода приема делегации? – поинтересовался Бертрам.

– Мне кажется, это доказывает только то, что мы как-то заполучили волшебные предметы, – сказала Хеди, – а не то, что мы умеем творить волшебство.

Она снова прочитала последнюю фразу. «Чтобы поговорить с Шептуном, настоящий фокусник должен заплатить тому, кто проходит сквозь стены».

– Может, так попробуем? – Бесс сунул в руку статуи деньги, но и купюры, и монеты посыпались на землю.

– В каком смысле? – уточнил Дрейпер. – Все были очень вежливы по отношению друг к другу. Я обычно первым отправлялся в номер. Я могу переварить только определенную порцию лжи и фальши. – Он посмотрел на меня. – Вы, дорогая, должны это прекрасно понимать, учитывая то, чем вы занимаетесь. Они себя ведут словно лучшие друзья, но вдруг из королевских дворов приходит сообщение, что мы вступаем в войну, – и завтра мы уже можем стрелять друг в друга на поле брани. Если думаете, что можно заводить дружбу с человеком, который в скором времени станет на вас смотреть с другой стороны оружейного ствола, то вы очень сильно ошибаетесь.

– Но Бесс, ты же не фокусник, – сказал Макс. – Ты трив, как и мы.

Повисла пауза, потом Джелли неловко прокашлялась. Она попросила у Бесса монетку в один евро и подошла к бронзовой статуе.

– Некоторые, наоборот, могут посчитать это разумным. Я имею в виду завести друзей с другой стороны, – заметила я.

– Что ты делаешь? – спросил Спенсер.

Джелли встряхнула рукой, чтобы расслабить её.

– Ага, – кивнул Дрейпер. – А другие назовут это государственной изменой. Я не хочу лезть в политику. Я вернусь на мой сталепрокатный завод, и мы продолжим работу. Недостатка в покупателях никогда нет. Война или не война, спрос на сталь остается всегда.

– Наверное, ничего. Но если что-то получится, не пугайтесь.

– Сегодня, когда фон Риттеру дали чашку чая, видели ли вы кого-нибудь поблизости? – спросил Бертрам.

Глава 11. Шептун



Держа монету на ладони, Джелли схватилась за нижнюю руку бронзового человека. Все звуки на площади тут же стихли, словно на них сверху набросили гигантское одеяло. С руки статуи на её руку потекла расплавленная бронза – по кончикам пальцев, затем по ладони к запястью.

– Ее принес его помощник, Готтлиб. У старикана был зеленоватый цвет лица. Неудивительно, несмотря на «чудесную систему вентиляции во дворце». – Последние слова он произнес с насмешкой. – Было довольно жарко, и уж точно жарко для немолодого мужчины, который всю жизнь хорошо ел и ни в чем себе не отказывал. Я не думаю, что он обязательно хотел чай, но у них просто ничего другого не было. Дайте подумать. Выглядел он бледным и сказал, что ему нужно сесть. Портер направил нас в кафе. Рядом с фон Риттером болтался Байерсдорф, суетился как старая кумушка. Габерман сделал разумную вещь и отправился на поиски врача. Он вернулся с доктором Гарднером, но тогда уже было слишком поздно. Портер поднял шум из-за свежей воды для чая. Этот тип любит обращать на себя внимание. В этом не было ничего нового – он постоянно так себя ведет. Но ума меньше, чем у кошки. Если бы мы все смотрели в огонь, то Портер, черт побери, влез бы в середину костра.

Там она и остановилась. Рука статуи вздрогнула и вдруг обхватила её руку. А потом отпустила, забрав монетку. Рука ловко прокрутила монетку между костяшками пальцев, потом разжала кулак, продемонстрировав пустую ладонь.

Щёлк. Другая рука статуи, расположенная намного выше, щёлкнула пальцами и с гордостью показала монетку, откуда ни возьмись появившуюся там.

– Вы очень помогли. Спасибо, мистер Дрейпер, – поблагодарил Бертрам.

– Как ты это сделала? – ахнул Спенсер, разглядывая бронзовую руку Джелли.

Джелли редко теряла дар речи, но именно сейчас никак не могла подобрать слова.

– Ну… я…

– Ты фокусница? – поражённо прошептала Хеди.

Статуя снова щёлкнула пальцами, привлекая их внимание, показала на всех них и схватила Джелли за руку. Она просила их встать в ряд и держаться друг за друга.

Глава двенадцатая

После того как все взялись за руки, статуя вдруг шагнула назад, внутрь стены, и потащила их за собой – Джелли, Хеди, Спенсера и Макса.

Хеди показалось, словно она плашмя животом шлёпнулась на воду в бассейне. Какое-то мгновение было больно, но к тому моменту, когда девочка по-настоящему эту боль почувствовала, она уже оказалась под поверхностью.

Выбор козла отпущения

Место, в котором они оказались, напоминало зеркальное отражение площади со статуей, только здесь бронзовым было всё: булыжная мостовая и галька, деревья и уличные фонари, даже многоэтажка. Всё, кроме человека, который внимательно их разглядывал.

Он выглядел словно оживлённая статуя – такой же высокий, заметно выше среднего человека, лысеющий, с узким лицом, в костюме.

Я сидела с блокнотом и рассматривала имеющиеся у нас варианты выбора.

– Боже, меч у вас! – воскликнул он, уставившись на клинок, появившийся в руке Макса. – Вы кто такие?

Их было всего четверо. Бесс, державший Макса за руку в перчатке, не прошёл сквозь стену. Все по очереди назвали свои имена.

– Для меня все пока остается туманным, – призналась я. – Но мне кажется, что мы должны исключить герра Габермана.

Высокий человек, похоже, хотел услышать совсем не это.

– Согласен, – кивнул Бертрам. – И очень рад этому. Он – единственный из этой компании, кто показался мне джентльменом.

– Все фокусники Франции погружены в сон. Кто вы такие, что в ваши руки попал меч?

– Мы здесь, чтобы попросить о помощи… – начала было Хеди, но собеседник перебил её.

– А мне показалось, что герр Байерсдорф был искренне расстроен смертью фон Риттера, но я не думаю, что его можно исключить. Возможно, он посчитал своим долгом убить барона по какой-то причине.

– Так, она magicienne[3], это хотя бы ясно, – сказал он, показав на руку Джелли, по-прежнему остававшуюся бронзовой. – Поэтому я вас и пропустил. Но… просить о помощи? Я вас не знаю, вы не здешние. Я не знаю вашей родословной, происхождения, достижений.

– Что, простите? – пробормотала Джелли. – Родословной? Мы что, собаки какие-нибудь?

– Ты имеешь в виду, по приказу кайзера? Несколько притянуто за уши, Эфимия. Этот человек напоминает Санта-Клауса.

Хеди задумалась, пытаясь понять, что же хочет услышать этот человек. Кто они такие? Как заставить его поверить, что они принадлежат к его миру?

Спенсер вдруг выпалил:

Я широко улыбнулась:

– Мы родственники Великолепного Джона Санга. Внуки и внучатые племянники. Мы сражались с мифическими тварями и совершили множество потрясающих подвигов. Мы – Четвёрка со Скупого холма.

– И мне в голову пришло точно такое же сравнение. Я не думаю, что у нас достаточно доказательств, чтобы полностью его исключить, но я не ожидаю, что он убийца.

Бертрам кивнул:

Хеди уставилась на младшего брата.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мало шансов, но все равно про него нельзя забывать. Он остается в списке. Значит, мы пока считаем, что барон был убит, так?

– Четвёрка со Скупого холма? – переспросил незнакомец.

Джелли первой поняла, что нужно подыграть.

– Я надеялась, что к этому времени доктор Кембридж уже свяжется с нами и сообщит какую-то дополнительную информацию. – Я колебалась какое-то время, потом все-таки решилась. – Если окажется, что убийца – британский член делегации, не думаю, что Фицрой захочет, чтобы мы сообщали об этом немцам. В таком случае он предпочтет сердечный приступ в качестве причины смерти.

– Ага, точно. Четвёрка со Скупого холма. Мы, э-э-э, в прошлом году нашли Кросно Верданди. А Хеди – носительница волшебной карты.

– А до этого, – подхватил Спенсер, – мы спасли бабушку, которая тридцать лет пробыла в ловушке в волшебном ящике.

– Тогда зачем мы всем этим занимаемся? – сурово спросил Бертрам.

– А ещё мы встречались с великанами, – добавил Макс.

Высокий человек сжал губы, о чём-то раздумывая.

– Потому что, какие бы действия ни решил предпринять Фицрой, он все равно захочет узнать правду. Я могу понять, почему мы не хотим, чтобы немцы знали, что одного из их соотечественников у нас в стране убил один из подданных Великобритании. Боже, войны, как я понимаю, начинались и по гораздо менее существенным причинам.

– Да, вроде бы я что-то слышал об этих деяниях. Великолепного Джона Санга я, конечно же, знаю.

– Так вот, – сказала Хеди, сунув руку в рюкзак, – вот он.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – кивнул Бертрам с мрачным видом.

Она показала незнакомцу снежный шар с мирно спящим внутри дедушкой Джоном.

– Он собирался обратиться к вам за помощью – как раз по этой причине: все фокусники спят.

– Однако я определенно буду выступать за то, чтобы любой подданный Великобритании был предан суду в соответствии с законом – или его, по крайней мере, заставили как-то ответить за совершенное преступление, но необязательно предавать это дело гласности.

Когда высокий человек наклонился, чтобы поближе разглядеть снежный шар, Хеди спросила:

– Простите, а кто вы, сэр?

– Я Парижский Шептун, – сказал он. – Исповедник для фокусников. Они доверяют мне свои загадки и тайны.

– Черт побери, Эфимия! Это как раз та самая чушь, в которой мы поклялись больше никогда не участвовать. От частного правосудия до диктатуры всего один шаг! Я не верю, что король одобряет подобное.

– Вы можете его спасти? Наш дедушка – не единственный, кто попал в такую ловушку. – Хеди достала из рюкзака снежный шар с Ларк. – Наши родители тоже исчезли. А вместе с ними – Британский музей в Лондоне.

Шептун сочувственно покачал головой:

– В таком случае мы просто отпустим убийцу, если он окажется британцем? – спросила я. – Давай предположим, что целью убийства была только личная выгода, ни о каких национальных интересах речь не шла. Я не думаю, что Фицрой или его люди дали бы добро на это расследование, если бы имелся хоть какой-то намек на особое задание по политическим мотивам. Я с таким уже имела дело. Хотя мы и любители, даже просто «ресурсы из гражданских лиц», у нас имеется определенная репутация, мы показали, что умеем докапываться до правды.

– Я исповедник, но моя магия – не из тех, что способна справиться с такими чарами. Вам нужен сильный фокусник, но, как я уже говорил, все фокусники Франции оказались поражены. Они спят, словно принцесса, уколовшая палец последним веретеном в королевстве. Их самих нужно спасать.

Последнее маленькое зёрнышко надежды в душе Хеди словно растоптали кованым сапогом, даже не дав прорасти.

Бертрам кивнул.

– Все спят? Никто не может нам помочь?

– Никто. А что насчёт вашей родины?

– Мы – отличная команда. Но если это обычное убийство, как ты говорила, что тогда?

– Все фокусники Великобритании тоже в ловушке.

Шептун хмуро посмотрел на Джелли:

– В таком случае мы не можем допустить, чтобы действия одного человека и жизнь другого поставили под удар миллионы людей. Если война остается на повестке дня, то мы должны действовать очень осторожно. Мы должны провести расследование так, чтобы немцы остались довольны, но если убийца окажется британцем, мы должны это от них скрыть.

– Не все.

– Эй, это была не я! – запротестовала Джелли, вскинув руки. – Я понятия не имею, почему меня не усыпили.

– Ты не думаешь, что они станут нам больше доверять, если мы передадим им убийцу? – спросил Бертрам.

Хеди глубокий вздохнула. Значит, фокусники Франции тоже не смогут спасти их семью. И что теперь делать?

– Этот меч… – сказала она, показав на руку Макса. – Что это вообще такое? Почему наш дедушка хотел найти вас?

– У меня нет ни знаний, ни опыта, чтобы принимать подобное решение, – ответила я.

Шептун присел на большое кашпо.

– Целую вечность назад меч принадлежал тому, кто поклялся защищать дерево – первоисточник магии. Зачарованное Дерево.

– Что такое «первый источник»? – спросил Макс.

– Где проклятый Фицрой?! – воскликнул Бертрам. Он встал и принялся мерить шагами помещение. Сделав пару поворотов, он остановился. – Кстати, Эфимия, я ужасно сожалению, что ты замешана в этом деле. К нам оно не имеет никакого отношения, и на этот раз все кажется особенно неприятным.

– Место, откуда произошла магия.

– Всего одно дерево – это исток всей магии?

– В том же смысле, в каком любую реку можно проследить до ручейка, а ручеёк – до родника, который начинает свою жизнь струйкой, текущей среди камней. Это, конечно же, не обычное дерево. В каком-то смысле оно просто притворяется деревом, чтобы наши жалкие умишки могли понять и осознать его. Возможно, его истинная форма совсем другая. Так вот, давным-давно было решено, что Дереву нужна защита. Магии грозила опасность из-за войны между волшебниками и теми, у кого не было волшебных сил.

– Спасибо, Бертрам. При других обстоятельствах я стала бы заверять тебя, что являюсь равным партнером во всем, но на этот раз я понимаю твое желание меня защитить. У нас в руках судьба народов двух стран, это очень тяжелая и совсем не желанная ноша, – ответила я, и при этом в груди у меня потеплело от мысли, что Бертрам хочет защитить меня от суровой реальности окружающего мира. Бывали времена, когда подобные намерения вызвали бы у меня злость, но теперь я уже видела мир таким, какой он есть, и хотела от него защититься. Я сама, естественно, готова была сделать то же для него. – Но давай вернемся к нашим подозреваемым. Главным остается Готтлиб. Мы знаем, что Фицрой подозревал его из-за того, что Фридрих появился в последнюю минуту. Сам Готтлиб даже не упомянул, что человек, место которого он занял, умер. Я нахожу это очень подозрительным.

Хеди и остальные кивнули. Об этом древнем конфликте они узнали во время прошлого приключения.

– Сражения закончились, лишь когда под угрозой полного истребления волшебники пообещали превратиться в фокусников и уйти в тень.

– Он мог считать, что мы как раз так и подумаем. Черт побери! Ты прекрасно знаешь, что я думаю. Кроме того, тебе не кажется, что фон Риттер на самом деле хотел, чтобы помощник был ему знаком?

– Великий Пакт, – сказала Хеди.

– Именно. Когда был заключён Пакт, неволшебники потребовали, чтобы защитники дерева сложили оружие. Полагаю, меч как раз когда-то принадлежал защитникам. В те времена это было всё равно, что волшебнику отказаться от своей палочки. Зачарованному Дереву позволили жить – за ним не ухаживали защитники, но и неволшебники его не трогали. А вот сейчас что-то происходит. С Зачарованным Деревом что-то не так. Уже несколько недель фокусники всего мира рассказывают друг другу, что магия плохо работает. Даже моя магия начинает деградировать – ваш друг остался по ту сторону стены.

– Вполне возможно, – согласилась я. – Но они ведь на самом деле спорили.

Хеди достала из-за пояса дневник дедушки Джона и перелистнула страницы.

– И фон Риттер допускал такое поведение. У меня есть теория по этому поводу. Но продолжай, – предложил Бертрам.

– «Зачарованное Дерево погибает, и его нужно снова разжечь. Нужно найти халкидри. Только он может разжечь Дерево».

– А что будет, если Дерево не спасти? – спросил Макс. – Эта штука навсегда останется на моей руке или отвалится?

Шептун низко наклонился, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с Максом.

– Тогда, молодой человек, будет мир без магии. Ты этого хочешь?

– Никто из нас этого не хочет, – сказал Спенсер.

«Мир без магии – это мир без целой кучи проблем», – подумала Хеди, но потом её передёрнуло от этой мысли.

– А Британский музей волшебный? Он поэтому исчез вместе с нашей семьёй?

– Во всех подобных учреждениях есть какие-то чары, – ответил Шептун. – Возможно – историческая спящая магия.

– А что станет с фокусниками, если исчезнет магия? – спросила Джелли.

– Не знаю. Может быть, они умрут.

Хеди схватила за руку Джелли и сжала её. Шептун сказал «они», словно стараясь лишний раз не напоминать, что Джелли теперь тоже «они».

– Или, может быть, умрёт только магия, – продолжил он. – Словно язык, на котором когда-то говорили, а теперь – нет.

– Фокусники попали в сонную ловушку, потому что магия работает неправильно? – предположила Хеди.

– Не думаю. Иначе эта юная magicienne – Джелли – не стояла бы перед нами. Полагаю, кто-то напал на всех фокусников, которые были ему известны, чтобы никто не смог спасти Зачарованное Дерево.

Хеди, Спенсер, Джелли и Макс переглянулись и одновременно подумали: «Остались только мы».

– Дедушка писал, что меч – это ключ к поиску халкидри, – сказала Хеди. – Что это такое?

– Многоцветное существо, – ответил Шептун. – Как говорят, у него двенадцать крыльев, голова крокодила и тело льва.

– Ага, вот это всё, а ещё оно питается огнём солнца, – пробормотала Джелли. – Мне одной кажется, что это звучит безумно, как-то страшновато, а ещё оно точно не влезет в фургончик?