— Нет, то был момент моего собственного безумия. Лордеры проявляли к тебе боˊльший, чем следовало бы, интерес, и я осложнила им задачу.

— Еще одно. Мои воспоминания. Ко мне возвращались воспоминания, связанные с местом, где я находилась до десяти лет. До десяти лет я оставалась левшой, а потом меня заставили стать, как все, правшой. Возможно ли, что причиной тех воспоминаний стал именно переход с леворукости на праворукость? — Вообще-то такую теорию предлагала Стелла, и в списке вопросов, с которыми Ди-Джей отправил меня сюда, этот не значился, но ночью я решила его задать. Другой такой возможности может и не быть.

Доктор Лизандер снова погружается в молчание. Потом кивает:

— Возможно, единственными недоступными воспоминаниями о твоей Зачистке были те, которые ассоциировались с праворукостью. Другие, не исключено, оказались подавленными, но доступными в определенных обстоятельствах. Но это только предположение. Насколько мне известно, случившееся с тобой — явление уникальное, так что кто может знать наверняка?

Хочу задать еще один вопрос, но тут ее взгляд падает на мое запястье.

— Кайла, на твоих часах 7.59.

Я срываюсь с места и бегу к техническому люку в задней части комнаты. Цифры на часах меняются на 8.00.

— Жаль, что времени мало, — бросаю я и открываю дверцу, но бокса на месте нет, а между мной и дверцами с другой стороны срывающаяся в темноту пропасть.

Потом противоположные дверцы открываются, я вижу тянущиеся на помощь руки и прыгаю к ним, ударяясь обо что-то лодыжкой. Меня подхватывают и тянут вверх.

— Где тот приют, в котором ты была? — спрашивает доктор Лизандер мне в спину.

— В Камбрии, — негромко отвечаю я, и дверца закрывается. Стоило говорить или не стоило, не знаю, но обмен есть обмен, а она на мой вопрос ответила.

Поднимаюсь на ноги и слышу, как заработал моторчик лифта. Бокс идет наверх. Повезло. А вот лодыжка болит. Наклоняюсь и вижу царапину.

— Ты в порядке?

— Ничего страшного, обойдется.

Я иду за ним по коридору, слушаю, как он объясняет, что нужно сказать, если кто-то что-то спросит. Вот и лифт. Кабину ждут несколько человек из обслуживающего персонала, но они только улыбаются, кивают и ни о чем не спрашивают. Все они выходят на другом этаже. Мы возвращаемся на парковку, к фургону.

— Извини, но тебе придется посидеть здесь тихонько до перерыва на ланч. Продукты на заднем сиденье — перекуси.

Он открывает дверцу, я забираюсь внутрь, дверца закрывается. Переодеваюсь в свою одежду, нахожу в пакете сэндвич и бисквиты и с жадностью ем, обдумывая наш с доктором Лизандер разговор.

Водитель, как и обещал, возвращается через несколько часов и везет меня на встречу с Эйденом.

По возвращении в Оксфорд я пересказываю ему все, что узнала. Может быть, они с Ди-Джеем разберутся лучше, чем я.

Почему кто-то, занимающий высокое положение и имеющий право отменять решения больничного совета, вмешивался в мою жизнь? Ответа на этот вопрос у меня нет, но что-то подсказывает: ничего хорошего ждать не приходится.

Доктор Лизандер не в курсе того, что творится в том приюте, это ясно. Как она распорядится полученной информацией? У меня холодеет внутри. Не попадет ли из-за меня в неприятности еще хуже, чем в последний раз?

Глава 32

— Бен искал тебя прошлым вечером, — говорит Уэнди. — Предположу, что на этот раз ты не с ним провела всю ночь.

— Я ни с кем ее не проводила.

— Не злись так, я тебе верю. Просто послушай меня.

— Слушаю. Что?

— Я не очень хорошо тебя знаю, но знаю, зачем ты здесь, поэтому вопросов задавать не стану, а только предупрежу: будь осторожна.

— Что ты имеешь в виду?

Уэнди протягивает конверт.

— Ничего, но будь осторожна.

Она выходит из комнаты, а я вскрываю конверт.

Узнаю почерк Бена — такой же, как и был всегда.



Дорогая Кайла,

сканирование прошло хорошо, так что от постоянного надзора меня освободили — ура! Заглядывал к тебе вечером — отметить это дело, — и где ты была?

Шанс оправдаться у тебя есть, но только один. Жди меня завтра на башне церкви Святой Марии. Вид, говорят, изумительный.

Не заставляй снова тебя ждать.

Люблю, Бен.



Ждать, но когда? Время Бен не указал. Может, он уже ждет меня там несколько часов!

Перебираю чистую одежду — ее, оказывается, не так уж много. Заимствую у Уэнди топ и оставляю на столе объяснительную записку. Засовываю в карман пальто камеру, выскальзываю из комнаты и иду по коридору. Выхожу через боковую дверь колледжа и быстро нахожу вход в церковь. Показываю смотрителю студенческий билет, а он мне — путь на башню.

Поднимаюсь. Сначала по ступенькам в церкви, потом по ступенькам в самой башне. Выше и выше. Добираюсь до узкой винтовой лестницы. Старинные, стертые каменные ступени… уˊже и круче. Желание поскорее оказаться наверху подталкивает в спину, но осторожность заставляет замедлить шаг.

Вот и вершина. Выхожу на площадку, под холодный ветер. Бена не видно. Сама площадка, неровная и узкая, окружена каменными перилами.

Обхватив себя руками, обхожу башню по периметру, заглядывая по пути в туннели, и наконец попадаю в тупик. Бена нет.

Либо он был здесь и, устав ждать, ушел, либо вообще не приходил. Нужно было спросить Уэнди, когда он дал ей эту записку. Если был и ушел, то нужно идти и поискать его. С другой стороны, он ведь может вернуться, а меня уже нет. Решаю подождать и повторяю маршрут, но теперь уже обращаю больше внимания на виды Оксфорда и подавшихся вперед горгулий, широкие раскрытые пасти которых готовы проглотить дома внизу. Прижимаюсь к холодной каменной стене и смотрю, дрожа, на Колледж Всех Душ. Отсюда видны, пусть и не целиком, оба двора, включая скамейку, на которой сидели и разговаривали мы с Беном.

Я так рада, что у Бена все в порядке со сканами. Вот только что именно это значит? И как одних только сканов оказалось достаточно, чтобы Эйден и Флоренс сняли с него наблюдение? Сканирование могло показать, с какой частью его памяти манипулировали, но не могло показать, что он думает. Не понимаю. Хмурюсь, но тут все мои опасения и дурные предчувствия растворяются в эхе приближающихся шагов по каменным ступеням.

Бен здесь!

Шаги все ближе, а моя улыбка все шире. Бен сказал, что это место — наш секрет. Наше новое секретное место, где новые воспоминания заменят старые.

Но лицо, появившееся в дверном проеме, не то, которое я жду.

— Эйден?

— Где Бен?

— Не знаю. А ты что здесь делаешь?

— Правильнее спросить: что ты здесь делаешь? Уж тебе ли не знать, что нельзя смываться, не предупредив кого-нибудь о том, куда направляешься.

— Что значит смываться? Я и не смывалась! Я просто… — Останавливаюсь. Получив записку, я так спешила на встречу с Беном, что не подумала об этом. Уже внимательнее смотрю на Эйдена и вижу то, что не заметила сразу. — Что-то не так. Что?

— Сторожа Бена нашли в буфете. Мертвым. Мы ищем Бена, но не можем найти.

— Что? Мертвым? С Беном что-то случилось?

— Ничего такого, о чем бы я знал. Кроме, разумеется, убийства сторожа. Ты пришла сюда на встречу с ним?

— Бен не мог это сделать. Я тебе не верю.

Эйден качает головой.

— Расскажи все, что ты знаешь. Прямо сейчас.

Чувствую, как дрожат колени. Опираюсь на каменный парапет. Сторож Бена мертв? Тот парень, студент, который мог проспать все на свете?

— Кайла?

— Бен оставил мне записку. Написал, что прошел сканирование, что у него все в порядке, что с него сняли наблюдение.

— Ложь, Кайла. Мы даже не получили еще результаты сканирования.

Поколебавшись, достаю из кармана записку и передаю Эйдену.

— Не понимаю. Зачем ему врать?

Эйден читает записку.

— Не знаю, но ничего хорошего в голову не приходит.

— Ты следил за мной?

— Нет. Просто Флоренс сказала, что ты спрашивала, можно ли подняться сюда. Придется объявить тревогу и…

Бум. Бум.

Выстрелы? Внизу, у Колледжа Всех Душ, во дворе разбегаются люди. Ветер разносит крики. Нет. Нет. Этого не может быть.

Я выхватываю из кармана камеру, нацеливаю на двор.

У всех выходов люди в черном. Лордеры.

— Будь свидетелем, Кайла. Это у тебя лучше всего получается. — Его слова отдают горечью.

Я снимаю. Лордеры выталкивают из здания всех, кого находят — студентов, аспирантов и тех, кого они прячут, — и сгоняют в угол двора. К стене. А потом открывают огонь. Я слышу крики, кто-то пытается бежать, но лордеры перекрыли все выходы. Посреди всего этого хаоса стоит, выпрямившись во весь рост и сцепив руки, Флоренс. Вся ее поза выражает холодное, спокойное презрение.

Пальба не стихает, и тел все больше и больше. Все больше и больше красных пятен на старинных камнях и мертвой зимней траве. Удивительно, но мои руки даже не дрожат. Я — немой свидетель, мертвый внутри, как и те, что лежат во дворе.

А потом наступает тишина.

Двое в черном охраняют один из выходов, тот, что рядом со скамейкой, на которой совсем недавно сидели мы с Беном. Один из них поворачивается к башне и смотрит прямо на меня, словно знает, что я здесь, наблюдаю. Другой обнимает его и смеется. Эти двое — он и она.

Бен и Тори.

Глава 33

Мои руки наконец падают, не выдержав веса камеры. Этого не может быть. Эйден молчит. Его лицо — зеркало моего, на нем тот же шок и та же боль.

Флоренс.

Уэнди.

Весь колледж, все безымянные исследователи и студенты, давшие слово помогать нам, — мертвы.

Смотрю на камеру в руках — там полным-полно свидетельств. Свидетельств боли. Бен? Нет. Я не могу… он не мог…

И тем не менее Бен стоял там, часть этой бойни. Я не могу отрицать то, что видела собственными глазами, пусть даже внутри все кричит, что они ошибаются.

Я — свидетель, как и все те, кто прячется в этой камере. Теперь эта запись — все, что осталось от них. Среди свидетелей — Эди. Бен был у нее вместе со мной и знает, где она живет.

Беги!

Мысль еще только сформировалась, а ноги уже несут меня вниз по винтовой лестнице.

Беги!

Эйден топает следом, призывает к осторожности, просит подождать и безнадежно отстает. Вылетаю на воздух и солнце — и как только оно может светить в такой день? — и бегу. Эйден за мной не поспевает.

Вблизи церкви Святой Марии и других колледжей никого не видно, все прячутся под кроватями.

Так быстро я никогда еще не бегала. Ноги едва касаются земли; я как будто лечу над миром, быть в котором больше не хочу. Если бы не ребенок. Если я смогу спасти девочку, то потом… Нет, не думать ни о \"потом\", ни о \"до\". Только о \"теперь\"… \"сейчас\". Иначе остановлюсь и уже не сделаю больше ни шагу.

Я лечу, летят мили…

Вот и улица Эди. Ее входная дверь.

Дверь открыта?

Хватая ртом воздух, переступаю порог.

— Эй! Есть кто-нибудь? Эди?

В квартире включен свет. На столе — тарелки с недоеденным обедом. Нет, нет, нет…

Пробегаю одну за другой комнаты. Пусто. Дом пуст. Остался только Мюррей. Лежит на полу в кухне. Подбираю его, смотрю в улыбающуюся медвежью мордочку. Смотрю и не хочу верить.

Нет. Это кошмар. Весь день — кошмар. Все невсамделишное. Через минуту я проснусь. Бью что есть силы в стену. Суставы хрустят, по штукатурке разбегаются трещины. Боль. Кровь.

Но я не просыпаюсь.

Я не сплю.

Я сжимаю Мюррея обеими руками, падаю на пол, сворачиваюсь в комок. Наконец-то и глаза наполняются слезами. Волны боли накатывают одна за другой, когти рвут внутри меня все, что я есть, пока не остается ничего.



Потом — я не знаю, когда потом — до меня доносятся шаги. Мои глаза крепко сжаты, как и все остальное.

— Так и подумал, что найду тебя здесь.

Какой-то уголок мозга регистрирует: голос Эйдена. Зачем он здесь? Во всем виновата только я… только я одна. Зачем он пришел?

Какое-то движение рядом. Что-то теплое касается моих волос, гладит их.

— Нам нужно увести тебя отсюда. — Еще один едва слышный голос. Кто-то просовывает под меня руки. Поднимает.

Не могу пошевелиться. Не могу говорить. Но если бы и могла, что бы сказала?

Меня несут. Снаружи хлопают дверцы машины. Кладут на сиденье. Укрывают чем-то теплым. Приглушенные голоса, рокот мотора, машина трогается.

Все проваливается в темноту.



Лежу неподвижно, как статуя на могиле. Бесчувственная и холодная. С закрытыми глазами.

Долго-долго вокруг меня тихо, абсолютное молчание мертвых. Почему я не одна из них?

Пули прошли мимо, даже когда я старалась прыгать перед ними, чтобы отвлечь их от других. Ничего не получилось.

Потом опять шаги. Сначала едва слышные, потом ближе.

— Она должна быть где-то здесь, — произносит голос. Бен. Я притворяюсь мертвой, лежа лицом вниз на холодной земле. Какое-то движение и другой голос. Кто-то хватает меня за волосы, дергает вверх. Переворачивает.

Я открываю глаза.

Тори улыбается и вынимает нож.

Глава 34

— Возможно, последствия шока. Как, до некоторой степени, и у нас всех. Все свидетельства, хранившиеся в колледже, уничтожены?

— Да.

Слова проникают в мозг, смысл где-то рядом, и до меня постепенно доходят другие детали. Я больше не в машине? На диване? Свидетельства… Какие свидетельства?

Все возвращается потоком воспоминаний; боль такая, словно меня пнули в живот. Я со стоном открываю глаза.

Эйден идет ко мне через комнату.

— Ты как? Очнулась?

— Наверно, — шепчу я.

Сажусь. Свет погашен, но место знакомое: дом Мака. Рядом, у софы, Скай. Поднимает голову, смотрит на меня и помахивает хвостом, но не прыгает, как обычно, словно знает — что-то не так.

Болит рука. Я вытягиваю ее и рассматриваю, как нечто принадлежащее кому-то другому. Все на месте, переломов нет, лишь несколько синяков да сбитые в кровь костяшки пальцев.

— Что случилось? — спрашивает Мак.

— Ударила стену.

Он подает мне стакан воды и таблетки.

— Болеутоляющие. Ты сама оставила их здесь после ТСО.

Беру две таблетки и встряхиваю флакон — несколько штук еще осталось.

— Этого мало.

— Мало для чего?

— Слишком много боли. Нет, я не про руку. Неужели все это и вправду случилось? В колледже. И там был Бен?

Они переглядываются. Эйден убирает Ская и садится рядом со мной.

— Похоже, что да.

— Не понимаю. Зачем он оставил записку? Вытащить меня из колледжа?

— Может быть, не хотел, чтобы ты пострадала.

— И ничего лучше не придумал. Бен знает об этом месте?

Я в панике смотрю на Мака. Хватит. Хватит терять друзей.

— Он был здесь до того, как ему стерли память. После — нет, — говорит Эйден. — Должно проскочить.

— Должно — этого сейчас недостаточно. Отсюда надо убираться, пока они не пришли.

— Так и сделаем, — говорит Эйден. — Все кончено.

— Ты о чем?

Он качает головой, закрывает лицо руками:

— ПБВ, все, что мы пытались делать. Все кончено. Флоренс… другие ребята… друзья… все убиты. Свидетельства уничтожены, компьютерная система скомпрометирована. Мы разбиты. — Голос такой усталый, в нем столько боли.

— Так что, все впустую? — робко спрашиваю я. Это моя вина.

— В списке разыскиваемых мы с тобой на первых местах. Ты выходишь.

— То есть как?

— Уезжаешь в Объединенную Ирландию. Этим уже занимаются.

— Нет! Ты говоришь, чтобы я бежала, но мне надоело убегать!

— Мы попробуем реорганизоваться. Я должен остаться, сделать все возможное, но мне нужно знать, что ты в безопасности. Сделай это для меня — уезжай.

— Почему? После всего случившегося? Бен предал меня, и я не могу уехать, не разобравшись во всем. — Пустые, фальшивые слова. — Он предал нас всех. Если бы не я, его бы здесь не было.

— Но это же я привез его. Глупец! Я позволил чувствам взять верх над рассудком. Это моя вина.

— Вы оба не правы, — вступает Мак. — Вы дали ему шанс, но ради этого и работает ПБВ, разве нет? Ради того, чтобы спасти заблудшие души из когтей лордеров.

Эйден качает головой:

— Столько погибших. Неужели оно того стоило?

— Минутку. Я не понимаю, что ты сказал раньше. Что значит \"позволил чувствам взять верх над рассудком\"?

— Разве не ясно?

Краем глаза вижу, как Мак тихонько выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Эйден вздыхает, прислоняется к дивану и поворачивается ко мне. Всегда сильный, уверенный в том, что и почему делает, он выглядит сейчас мальчишкой, растерянным, мало похожим на себя. Нет, это не он. Ощущение такое, будто земля уходит из-под ног.

Я наклоняюсь, беру его за руку:

— Нельзя отказаться от ПБВ. Ты же супергерой.

— Нет, я просто Эйден. Просто человек, без суперспособностей. И я облажался. По полной. Теперь с нами покончено. Вот так.

— Как это случилось? Как лордеры смогли сделать то, что сделали? И как им удалось изменить Бена и толкнуть его на предательство? Сделать из него убийцу.

Эйден гладит меня по щеке:

— Мне жаль. Но пистолет к его голове никто не приставлял. Все, что сделал, он сделал сам. Он выбрал путь и предпринял действия. Независимо от того, почему он так поступил, это уже было в нем.

— Не могу поверить. Бен не был таким — таким его сделали, — говорю я, но уже чувствую шевеление сомнений. АПТ пытались перековать меня в террористку и киллера, но, несмотря на все их старания, я осталась прежней. Даже когда мне самой казалось, что ничего другого не остается, что-то не срабатывало и я останавливалась перед последним шагом.

Будь Бен таким же, его бы ведь тоже что-то остановило бы?

— Виноват во всем я, — вздыхает Эйден. — Надо же быть таким идиотом. Мне не хватило честности перед собой.

— Нет! Ты не мог знать, что Бен…

— Дело в другом. Я думал, что, вернув Бена, порадую тебя. А когда счастлива ты, тогда счастлив и я. Оказалось, ошибался. Я видел вас вместе, но счастливым себя не чувствовал.

Смотрю во все глаза на Эйдена. Теперь, наконец, его слова и поступки занимают свои места и складываются в некую непонятную мне картину.

— Я сбросил со счетов все сомнения в отношении Бена. Я думал, что неуверенность в его мотивации объясняется моими чувствами к тебе. Спорил с Флоренс, хотя должен был прислушаться к ее аргументам. Она с самого начала была права насчет Бена.

— Все это сделал не тот Бен, которого я знала. — Я качаю головой. — Это сделали лордеры. Они изменили его.

— А ты уверена, что знала его по-настоящему? — спрашивает Эйден. — Как можно любить человека, не зная его по-настоящему, не зная, за что он и против чего?

Секунду-другую я молчу, впитывая значение сказанного им.

— Понимать ли тебя так, что ни один Зачищенный — никто из лишенных памяти — не может ни любить, ни быть любимым? Меня зачистили.

— Тогда почему я люблю тебя?

Глава 35

Просыпаюсь рано утром; в доме тихо. Слова Эйдена растворились, сыграв роль болеутоляющего, но кое-что я помню, потому что отключилась почти тогда же, когда он произнес те слова.

Качаю головой. Эйден был не в себе. Определенно это все случившееся так на него подействовало. Всерьез воспринимать не стоит. Я вдруг ловлю себя на том, что из сказанного обеспокоило меня больше. Что он отказался от ПБВ? Что планирует сослать меня в Ирландию? Что любит меня? Все имеет оттенок нереальности, как и произошедшее накануне. Пережить предательство Бена, вытерпеть боль и остаться собой тяжело. Но куда важнее то, что без Эйдена, без его крепости и надежности я чувствую себя заплутавшей.

Встаю решительно, словно от всех проблем можно запросто уйти. Скай крутится под ногами. Идем в кухню. При виде металлической совы, которую сделала мать Бена, захватывает дух. Ничего не могу с собой поделать: подхожу к холодильнику, на котором стоит скульптура, и снимаю ее. Провожу пальцами по сомкнувшимся крыльям, по острому клюву и когтям. Нащупываю и вытаскиваю листок бумаги. Почерк, его \"люблю, Бен\", тот же, что и на записке, которой он выманил меня из Колледжа Всех Душ, спас, отправив на башню.

Не понимаю. Зачем оставлять записку? Зачем вытаскивать меня из колледжа? Если он бесстрастный и жестокий, натасканный лордерами убийца, как говорит о нем Эйден и подтверждение чему я видела вчера собственными глазами, то почему не расстрелял меня вместе со всеми? Разве ему стало бы больнее от этого, чем мне сейчас?

Может быть, несмотря на все сделанное, в глубине души у него осталось ко мне какое-то чувство? Эхо чувства, которого, однако, хватило, чтобы спасти меня. Даже не знаю, хорошо или плохо, что я так думаю. Но если я не безразлична ему, зачем же посылать меня в то единственное в Оксфорде место, откуда мне придется увидеть чудовищную бойню?

И Тори… Меня бросает в дрожь. Почему она была там? Лордер, как Бен? Когда я видела Тори в последний раз, лордеры уводили ее, а она выкрикивала угрозы в мой адрес. Подверглась ли она такой же обработке, что и Бен? Но когда она смеялась, в этом смехе, в ее глазах было что-то злобное, мстительное, словно она знала, что я все вижу, а она помнит меня. Или это лишь плод моего воображения?

Даже с увеличением через камеру можно прочесть чувства с такого расстояния?

Вопросов накопилось много. Что собирался сделать Бен? Могла ли я предотвратить трагедию, если бы заметила их и рассказала Эйдену и Флоренс?

Возвращаюсь в переднюю, беру камеру со стола, где, должно быть, оставила ее прошлым вечером. Смотрю на свои руки. Справлюсь ли с камерой? Смогу ли? Перевожу дух, включаю и нахожу файл — запись с Беном в тот день, когда проверяла камеру.

Улыбающееся лицо Бена проецируется на стену. Прокручиваю вперед и назад, высматриваю хоть какие-то намеки на будущую трагедию и ничего не нахожу. Бен тот же, каким я его помню. Разве что шуточками сыплет чаще, чем раньше. Смелее. Я останавливаю запись, смотрю в его глаза, и боль тянется ко мне щупальцами, притягивает, подминает.

Выключаю камеру. Сосредотачиваюсь на дыхании, скольжу взглядом по стене, ищу, за что бы зацепиться, отвлечься, и вижу то, о чем успела позабыть. Мюррей, плюшевый медвежонок, сидит на книжной полке. Я снимаю его, прижимаю к себе и шепчу:

— Кончится ли это когда-нибудь?

Мы все надеялись, что истории, подобные той, которую рассказала Эди, принесут перемены. Где она теперь? Где Эди?

Может быть, после Зачистки ее передадут в приют. Или с ней случится кое-что похуже.

Она еще здесь, в моей камере. Я снова просматриваю список файлов: Эди с тремя другими записанными мною свидетелями; Зачищенные дети в приюте. Бойня в колледже. Достаточно? Бросаю взгляд на Мюррея. Пушистая мордочка как будто говорит что-то — или это эффект болеутоляющих? Мы еще можем что-то сделать? Только надо поспешить, сделать все быстрее, пока что-то не пошло не так. Встаю. Собираюсь выключить камеру, но что-то останавливает. В списке файлов вижу один незнакомый, под ярлычком СК, созданный до фотографий Астрид и Нико.

Открываю файл; кликаю \"проиграть\". Появляется Стелла. Ну конечно, СК — Стелла Коннор.

Сижу и слушаю ее послание, а когда оно заканчивается, руки покрываются гусиной кожей.

— Оно было здесь? — ошеломленная, спрашиваю я у Мюррея. — Все время?

Я бегу в заднюю часть дома. Скай мчится за мной. Стучу в дверь спальни.

— Проснитесь! Вставайте!

Скай гавкает. Заспанные Мак и Эйден вываливаются из комнаты. На лицах обоих тревога.

— Что случилось? — спрашивает Эйден.

— Надо поговорить. Прямо сейчас.

— О чем?

— Послушай меня. Я не еду в Ирландию.

Эйден начинает возражать, но я поднимаю руку:

— Это еще не все. Закрой рот и послушай. Но сначала ответь на вопрос. Что с компьютерной системой ПБВ? Мы можем вытащить из нее информацию?

— Мы уже были готовы ее достать, но не через обычные компьютерные каналы, — отвечает Мак. — После того взлома мы разработали лучшую альтернативу через Ирландию. Контакты Ди-Джея считают, что смогут подключиться к спутнику связи и осуществить передачу через него на всю страну и за границу.

— Передачу? — скептически спрашивает Эйден. — Большая часть того, что у нас было, пропала — либо украдена из взломанной системы, либо уничтожена в колледже.

Я поднимаю камеру.

— У меня остались показания свидетелей: Эди и еще троих. Есть фотографии детей в приюте. И запись вчерашнего… во дворе Колледжа Всех Душ. А еще…

— Этого мало, — перебивает меня Эйден. — Наша точка зрения — отца Флоренс, потом ее самой — состояла в том, что нам необходимы тщательным образом задокументированные свидетельские показания. Их у нас больше нет. Нам нечем подкрепить наши свидетельства.

— Если мы не расскажем их истории, получится, что они умерли зря.

В комнате стало тихо.

— Давайте по крайней мере попробуем, — говорит наконец Мак.

Эйден смотрит то на меня, то на Мака — изменилось ли что-то в его глазах? — потом качает головой:

— Мне и самому не очень-то нравилась излишняя осторожность, но достаточно ли у нас материала?

— Вполне достаточно. Более того. Смотрите, — говорю я и навожу камеру на стену.

На лице Стеллы нервная улыбка.

— Э… привет. Я — Стелла Коннор. Моя дочь Люси — Люси, я всегда буду так тебя называть, и ты всегда будешь моей любимой дочерью… — Стелла улыбается. — Так вот Люси недавно вытащила из меня признание, которое я никогда бы не сделала. Она попыталась убедить меня, что я должна рассказать эту историю, что ее нельзя держать при себе. Но я отказалась. — Стелла вздыхает. — Я — старая трусиха. Всегда такой была и только сейчас начинаю это понимать. Так или иначе, лучше продолжить. Насколько я понимаю, Люси в скором времени снова уйдет из моей жизни, и с этим ничего не поделаешь. В камере, которую я позаимствовала у нее, нашлась причина, почему. И да, Люси, ты поставила пароль, чтобы я не смогла увидеть фотографии, но я заранее присвоила себе права администратора, чтобы заглянуть в нее при необходимости. Вот заглянула и увидела тех детей, Зачищенных. — Она ежится и садится прямее. — Лучше не становится, только хуже, так что придется мне набраться смелости и поведать свою историю.

Моя мать — Астрид Коннор, Инспектор по контролю за несовершеннолетними, восходящая звезда в рядах лордеров. Много лет назад я подслушала ее разговор с одним подчиненным об убийстве премьер-министра Армстронга и его жены, Линеи, еще до того, как это случилось. Я была ребенком и не вполне поняла то, что услышала, а когда спросила у Астрид, она сказала, что они узнали обо всем раньше средств массовой информации, и я удовлетворилась этим ответом. По прошествии нескольких лет я разобралась в этом деле и снова обратилась к ней, но уже по-взрослому, потребовав объяснений. Астрид признала — с оттенком даже хвастовства, — что умышленно допустила утечку информации, чтобы АПТ смогли организовать и осуществить убийства. Наша семья дружила с семьей премьер-министра; Линеа по секрету рассказала моей матери, что Армстронг намерен подать в отставку и разоблачить жестокости и нарушения закона со стороны правоохранительных органов, раскопать которые ему удалось.

Если бы он реализовал свой замысел, правительство лордеров удержалось бы у власти недолго.

Чтобы я ничего никому не рассказала, мать посадила меня под замок. Я была беременна, и мой ребенок умер. Через несколько месяцев она дала мне Люси, чудесную малышку. Где взяла ее Астрид, мне неизвестно. Убедившись в том, что я беззаветно люблю Люси, моя мать выпустила меня и предупредила, что, если я проговорюсь, она заберет у меня девочку. Я так люблю тебя, Люси, и мне так жаль, что я с самого начала не рассказала тебе всего.

Стелла протягивает руку к камере и останавливает запись.

Изо всех сил стараюсь сохранить самообладание. Скорее всего, Стелла записала это, пока я была в лодочном сарае. А потом, каким-то образом узнав, что Астрид уже близко, отправила ко мне Элли с загадочным сообщением, впервые за всю жизнь поступив смело. Надеюсь, с ней ничего не случилось. Часто моргаю.

— Ну? Достаточно?

Эйден и Мак словно оцепенели. Переглядываются. Мак усмехается.

— Мы их возьмем, да?

Он победно вскидывает руку.

На лице Эйдена проступает привычное для него решительное выражение.

— Да! Возьмем. — Он заключает меня в объятия, потом вдруг отпускает. — И все равно ты должна уехать первой.

— Нет. Я ваш единственный живой свидетель. Кроме меня, вам и опереться не на кого. — Я решительно смотрю на Эйдена. Он отвечает мне тем же.

— Что, если мы прервем эту игру в гляделки ради завтрака? — предлагает Мак и наливает в чайник воды. — А потом ты, может быть, запишешь мой рассказ о том, что случилось с Робертом после подрыва автобуса.

Эйден поднимает руку. Думает.

— Есть еще кое-что. Еще один свидетель, который может по-настоящему помочь. — Он смотрит на меня, как будто извиняется.

— Кто?

— Нам нужна дочь Армстронгов, Сандра Дэвис. Твоя мама.

— Нет, это невозможно. — Я в ужасе смотрю на него. — Безопасность мамы и Эми для меня самое главное. Иначе я и думать ни о чем не смогу.

— Послушай, люди поверят ей. Стеллу мало кто знает. Но если Сандра Дэвис подтвердит показания Стеллы и рассказ Мака, это совсем другое дело. Вот тогда у нас получится.

Мак обнимает меня за плечи:

— Знаешь, он прав. Пора уже перестать думать только о безопасности и рискнуть всем, что у нас есть.

Я сбрасываю его руку и возвращаюсь к дивану.

Мюррей смотрит на меня снизу вверх, словно хочет сказать: \"А он ведь прав\". Я качаю головой. В следующий раз, чего доброго, Скай прочтет мне лекцию. Словно в ответ на мои мысли, пес вспрыгивает на диван и кладет голову мне на колени.

— Хорошо. — Мы можем попросить ее, но ни в коем случае не давить. Давления она не потерпит. И не станет помогать, если посчитает, что это означает риск для Эми. — Как мы свяжемся с ней?

Передняя дверь громко хлопает.

— Привет, — доносится до нас бодрый, веселый голос. Знакомый голос. Я оборачиваюсь — так и есть, это он, бойфренд Эми, Джазз.

Глава 36

— И никакой я не довольный, серьезно, — говорит Джазз, но его ухмылка доказывает обратное. Руки пленили меня в вечном объятии с той самой секунды, когда он понял, что я — это я, даже с другими волосами. — Ты почему не сказал, что она живая? — обращается он к своему двоюродному брату Маку.

Я попыталась вывернуться:

— Да выпусти же меня!

— Ты точно в порядке?

— Цела и невредима. — Разве возможно быть в порядке после всего случившегося?

Джазз разжимает объятия, но удерживает меня за плечо.

— Эми так… Можно ей сказать?

— Только тем, кому необходимо, — вмешивается Эйден.

Джазз бросает на него сердитый взгляд:

— Вот и я о том же. Эми необходимо.

— Почему бы нет? — говорю я. — Все равно через несколько дней это уже перестанет быть секретом. Кому помешает, если рассказать ей сейчас? Она никому ничего больше не скажет. — Тем более после прошлого случая, когда Эми по наивности рассказала о рисунках, которые я делала по заданию АПТ, после чего последовали черный фургон, мое похищение лордерами, допрос и шантаж.

— А твоя мать? — спрашивает Джазз.

— Она уже знает.

— Не может быть. Даже словом не обмолвилась.

— Кому нужно, тот знает, — отвечаем мы в один голос, и я ловлю себя на том, что смеюсь вместе с Джаззом, что не забыла, как это делается. Бойфренд Эми, он всегда был для меня кем-то вроде большого старшего брата.

— Нам нужно организовать встречу, — говорит ему Эйден. — Между Кайлой и ее мамой. Но только чтобы Эми ничего пока не знала.

— Конечно. Пиши записку. Кстати, вспомнил. — Джазз достает из кармана коробочку. — Тебе письмецо.