С покрасневшими глазами подходит Эми. Они с мамой еще раз обнимают меня и уходят.

Мак и Эйден заняты у компьютеров. Я привожу себя в порядок, подхожу к ним, смотрю на мониторы.

Эйден поворачивается:

– Спасибо.

– За что?

– За смелость. За то, что сделала.

Я пожимаю плечами:

– За это благодарить не стоит. Я и так слишком долго была трусихой. – Отворачиваюсь, не могу смотреть ему в глаза.

Стелла и мама. Это благодаря им я сказала правду. Они смогли, и, глядя на них, смогла я. Думая обо всем, чем я была и что сделала, стараюсь держаться, но чувствую себя так, словно внутри все – битое стекло. Ни стен, ни иллюзий, за которыми можно спрятаться, не осталось. Мама знает. И Эйден знает. А скоро узнает весь мир.

Наконец Мак объявляет, что все готово.

– Просматривать будем? – спрашивает он. – Если что, то без проблем.

– Давай прогоним, – говорю я.

Мак выводит «картинку» на стену. По «экрану» бегут титры: Знать обязан – производство ПБВ.

Фильм идет пятнадцать минут, и я приказываю себе оставаться бесстрастной и объективной. Как будто никого и ничего не знаю, как будто я – самый обычный человек, сидящий у телевизора и не ожидающий никакого сюрприза. Но с приближением эпизода с бойней в Колледже Всех Душ эмоции берут верх. Я отвожу глаза. Теплая рука ложится на плечи. Эйден. Хочу посмотреть на него, но боюсь того, что увижу в его глазах.

БУМ.

Мы все вздрагиваем, но уже в следующее мгновение смеемся – гром. Надвигается гроза. Эйден усмехается, и тут же, как будто по сигналу, звонит коммуникатор. Ди-Джей? Эйден отвечает:

– Алло? Да. Готово. – Он молчит. Слушает. – Понял, пока. – Дает отбой и поворачивается к нам. – Выходим в шесть, в самую грозу. Наш фильм пойдет вместо вечерних новостей. Он и станет вечерними новостями!

Эйден и Мак радуются, как мальчишки, и даже я проникаюсь их настроением.

То, ради чего мы все работали, вот-вот случится. И все же часть меня не разделяет общей радости. Она с теми, кто пострадал, кто ранен, кто погиб. С Флоренс, Уэнди, студентами колледжа. С теми Зачищенными детишками в приюте.

– Что такое? – спрашивает Эйден.

– Как можно праздновать? Мы же ничего не можем сделать для тех, кого нет в живых, для их семей.

Эйден кладет руку мне на плечи, и я прислоняюсь к нему.

– Мы можем помнить их, а делая то, что делаем сейчас, – остановить зло. И тогда потери будут не напрасны.

Не сговариваясь, мы умолкаем. Молчим минуту, две. Еще один удар грома, и я снова вздрагиваю. Вообще-то грозы мне даже нравятся, и чем они неукротимее, тем лучшеe. Но сегодня… Сегодня я дерганая, как…

…как Скай.

Отстраняюсь от Эйдена.

– Скай один, и гроза его пугает. Пойду-ка я домой.

– Хочешь, я с тобой?

– Нет. Оставайся – это же твой момент славы. Со мной ничего не случится.

– Секунду. – Мак делает что-то с компьютером и моей камерой и вручает ее мне. – Я скопировал сюда наш фильм. На случай, если в нас попадет молния.

Бросаю на него недовольный взгляд:

– Не искушай судьбу.

Выхожу за дверь на свежий воздух. Впереди дорога в две мили. Быстро темнеет, но тут и там небо прочерчивают зазубренные стрелы молний. Каждый раз, когда грохочет гром – кажется, над самой моей головой, – я едва не выпрыгиваю из собственной кожи и злюсь на себя.

Дождь настигает меня на полпути: большие, тяжелые, холодные капли падают на руки и плечи.

Я мокну и мерзну. Я бегу. И спрашиваю себя, что со мной. Мне бы следовало остаться и радоваться вместе с Эйденом и Маком. Но в душе не радость, а пустота.

Что дальше? Какое будущее меня ждет? Как, зная, что я натворила, будет относиться ко мне Эйден? Мама сказала, что в заботе о другом нет ничего плохого, даже если из этого ничего не получается.

О ком я забочусь?

Глава 39

Я уже подхожу к дому, когда свет в окнах гаснет и все погружается во тьму.

Отключение питания из-за грозы? Остается только надеяться, что на передачу это никак не повлияет. Зная Мака, я почти уверена, что у него есть запасной генератор.

Темно, хоть глаз выколи. Дождь хлещет не переставая, но я все же замедляю шаг. Сегодня темнота действует не так, как обычно, в ней есть что-то тревожащее, она дергает нервы, и я машинально, не думая, переключаюсь в другой, скрытный режим.

Еще одна слепящая вспышка, и в эту долю секунды, когда все освещается молнией, я вижу у дома… две фигуры в черном?

Все снова ныряет во мрак, но страх уже пронзает меня иглой.

Лордеры?

Заметили ли они меня?

Паника бьет по ногам. Я мчусь наугад, уже не заботясь о том, что меня услышат. Мчусь туда, откуда пришла. За спиной слышатся крики – меня услышали или даже увидели. Тропинка разветвляется, и я сворачиваю на ту, которая ведет в сторону от Мака и Эйдена. Нельзя привести лордеров туда… куда угодно, но только не туда. Я смогу оторваться от любой погони, потому что бегаю быстрее любого из них.

Но оторваться не получается. Я слышу преследователя. Похоже, он только один, но у него длинный, размашистый шаг. В его ритме что-то знакомое, и при следующей вспышке я, не удержавшись, оглядываюсь.

Бен!

Я спотыкаюсь, сбиваюсь с ритма, но продолжаю бежать. Бесполезно. Мало-помалу он нагоняет.

Потом, вдруг, он уже летит стрелой и, врезавшись, сбивает меня с ног. Воздух вылетает из легких; придавленная к земле, я пытаюсь сделать вдох. Бен держит мои руки одной своей и шарит по карманам. Нет! Я верчусь, но он уже нашел ее. Мою камеру.

Дергает меня за руки, ставит на ноги, прижимает что-то твердое и холодное к спине.

– Иди!

– Нет. Стреляй, если тебе так надо, здесь. Мне все равно.

Он заламывает руку за спину и толкает вперед. Я спотыкаюсь, но иду. Сколько сейчас? Их нужно как-то задержать. Не дать им найти Мака и Эйдена. Я снова спотыкаюсь и падаю. Бен раздраженно фыркает, наклоняется, берет меня на руки и несет к домику. Дуло пистолета по-прежнему вжато мне в живот, рука заломлена за спину.

– Как ты мог?

Бен не отвечает.

– Расстрелять столько людей, студентов.

– Они все – предатели и получили по заслугам. Тебя ждет то же самое.

– Предатель – ты. Ты предал меня. Притворился, что любишь меня. Как ты мог? – Я слышу свой голос – мягкий, жалобный – и ненавижу себя за это.

– Жаль, но пришлось. Мне это далось трудно. Но я должен был как-то усыпить твою бдительность.

– Зачем?

– Чтобы просканировать во сне. А как, по-твоему, мы нашли тебя? Данные в твоей карте оказались неверны, и нам пришлось использовать сканирование, чтобы отследить тебя по чипу.

Нет. Доктор Лизандер изменила номер, и лордеры, поняв, что не могут меня найти, воспользовались Беном.

Злость придает сил, и я сопротивляюсь, пытаюсь высвободиться, применяя кое-какие трюки, которым научилась в тренировочном центре АПТ. Но и Бен владеет какими-то приемами, и ему удается удержать меня. А может быть, силы отнимает боль.

Осознав, что случилось, я только что не плачу от отчаяния. Так вот почему мне дали уйти – чтобы проследить до этого места. Я думала, у него остались какие-то чувства. Думала, он не может заставить себя причинить мне боль. Ошибалась. Да еще как.

– Ты негодяй.

– Этим меня не проймешь.

– А та девчушка, как ты мог?

– Какая еще девчушка?

– Эди! Ты знал ее адрес. Я была там – их нет.

Он пожимает плечами.

– Понятия не имею. Ее адрес я никому не называл. – Судя по голосу, Бену не по себе из-за того, что он утаил что-то от лордеров. Сохранилось ли в нем хоть немного от прежнего Бена? Того, которого я знала? И если да, то можно ли до него достучаться?

Мы уже у дома Мака; там снова горит свет и дверь открыта. Бен переступает порог, проходит в кухню и опускает меня на пол. К ногам Тори.

Мимо проносится что-то золотистое. Скай радостно прыгает вокруг хозяина, лижет его лицо, но Бен отворачивается.

– Это же твой Скай, – напоминаю я.

– Мой?

Скай лает, словно подтверждает мои слова.

– Твои родители подарили его тебе еще щенком. Слушай, Бен, твоя мать была художницей, и вон ту металлическую скульптуру совы она сделала для меня.

Его взгляд следует за моим жестом к железной сове на холодильнике, но тут Тори хватает меня за волосы и тащит по полу в переднюю. Я кричу, и Скай кувыркается рядом, рычит и начинает прыгать на Тори, но Бен хватает его за ошейник.

– Сидеть, – строго командует он, и Скай растерянно вертит головой. – Отпусти Кайлу. – Это адресовано уже Тори. Она останавливается и удивленно смотрит на него. – Подожди, пока я избавлюсь от пса.

Тори разжимает пальцы, и моя голова больно стукается о пол. Она улыбается, но в глазах пылает ненависть. Наверное, я была права. Тори помнит меня. И лордеры, вероятно, решили сыграть на ее ненависти.

Бен выталкивает Ская в коридор и закрывает дверь. Пес жалобно скулит.

– Они еще не здесь? – Бен обращается к Тори.

– Нет. Еще не здесь, – отвечает Тори, и что-то мелькает в глубине ее глаз, какая-то ложь. Похоже, она хочет расправиться со мной по-своему.

– Ждешь подкрепления? – Я смотрю на него. – Она никого не вызвала. Никто не придет.

Бен хмурится и поворачивается к Тори.

– Не слушай ее. – Она так сильно бьет меня по щеке, что на глаза наворачиваются слезы. Я моргаю.

– Помнишь меня, да, Тори? Хочешь сделать мне больно?

– И не только хочу, но и сделаю. – Тори достает из кармана нож. – Ты же знаешь, с ножами у меня хорошо получается.

– Однажды ты убила ножом лордера. Поверить не могу, что ты дошла до такого. Неужели не помнишь тот день, когда мы атаковали центр терминации? Мы и Эмили, Зачищенная, которая погибла.

Я стягиваю с пальца кольцо и бросаю его Бену. Он ловит.

– Это кольцо Эмили, той беременной девушки, о которой я рассказывала тебе в колледже. Все, что я сказала тебе тогда, правда, и Тори это знает. Она была там.

Бен читает надпись на кольце, а Тори смотрит на него.

– Она лжет. И это кольцо могла взять где угодно.

– Ты ведь ненавидишь лордеров, правда, Тори? За то, что они сделали с тобой: сначала зачистили, а потом забрали в центр терминации. Лордер, который притворялся, что спас тебя, помнишь, что он с тобой сделал? Оно того стоит? Ты ведь работаешь на них только для того, чтобы поквитаться со мной? Или чтобы быть рядом с Беном? Ты всегда хотела иметь то, что не могла получить. Маленькая завистница.

Тори делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в стену. Не переборщила ли?

– Подожди, – останавливает подругу Бен. – Дай ей минутку.

– Что? – Она сердито оборачивается.

– Ты помнишь ее… с того времени. – Он не спрашивает. – Объясни.

Настороженный взгляд бегает между нами. Она чувствует себя в ловушке. Неужели сработало? Часы на каминной полке показывают 18.02. Передача началась! Задержать и отвлечь. Тори, конечно, убьет меня, а если и нет, то рано или поздно они позвонят, сюда нагрянут лордеры, и те уж точно это сделают.

Ну и пусть. Ради чего жить? Если передача вышла, смерть не страшна.

– Не знаю, Бен, что они тебе сказали, но Тори здесь только ради мести. Потому что лордеры проследили за мной, вышли на нее, арестовали и увели.

– А ты мне так и не сказала! – Она снова бьет меня, сильно, в лицо, но уже не ладонью, а плоской стороной лезвия. Слезы брызжут из глаз.

– Так вот почему ты так злишься? Потому что я не сказала тебе, что Бен жив?

– Тори, это правда? – спрашивает он.

– Бен, я…

– Почему ты не сказала мне раньше?

– Подумай сам, – говорю я. – Это ложь. Все ложь. Лордеры и Тори пичкали тебя враньем, чтобы заставить делать то, что им нужно. И все те люди мертвы из-за тебя.

– Нет. Ты – предательница! Они погибли из-за вас с Эйденом. Это вы сбили их с пути. У нас не было выбора.

Глухой удар – Скай бросается на дверь.

– Этому даже Тори не верит – ей просто наплевать.

Бен смотрит на нее.

– Заткнись! – кричит она и, выставив нож, бросается на меня. Я на полу. За спиной – стена. Ни сил, ни воли – куда все подевалось? Вот оно. Теперь уже по-настоящему.

Бен выбрасывает ногу, и нож летит в сторону.

– Что ты заставила меня сделать? – кричит он, и я не знаю, как это понимать. Хочет ли Бен помешать убить меня или имеет в виду ложь Тори и ее последствия?

Тори визжит от злости и тянется к кобуре. В ее руке пистолет. Она целится в Бена.

Грохот. Тонкая дверь в коридор распахивается, и Скай в прыжке летит между нами. Выстрел… короткий визг… кровь на золотистой шерстке… Тори смотрит на пса с удивлением, словно не верит своим глазам.

А ко мне возвращается боевой дух. Вскакиваю и изо всех сил бью Тори в лицо. Она роняет пистолет и без чувств падает на пол.

Пистолет у меня и смотрит на Бена.

Кого я обманываю? Кладу оружие на пол.

Бен держит Ская на руках, осматривает кровоточащую рану. Похоже, пуля попала в плечо. Отрываю от шторы кусок ткани и крепко перевязываю рану. Кровь еще сочится, Скай тихонько скулит, но все равно пытается лизнуть Бена в лицо.

– Бен? Ты помнишь Ская? Вспомни!

И тут он всхлипывает, рыдания сотрясают его, и я держу их обоих.

Передняя дверь распахивается от удара ногой. Порог переступает мужчина.

Нико?

Глава 40

Я выворачиваюсь, ныряю за пистолетом Тори, но меня останавливает острая, пронзительная боль: голова словно взрывается, я падаю и сворачиваюсь в клубок.

– Вот почему мы следим за следопытами, – произносит женский голос. – Им нельзя доверять, обязательно что-нибудь напутают. Нынешним молодым людям недостает ни целеустремленности, ни собранности.

Шаги ближе… останавливаются… чья-то рука касается моих волос. Боль такая сильная, что мне удается лишь открыть глаза и посмотреть в бледно-голубые глаза того, кто стоит передо мной.

Глаза Нико. Глаза, завораживавшие меня когда-то, властвовавшие надо мной.

Но теперь это в прошлом.

– Бедняжка. Видишь, там? – Он кивает в сторону двери, где стоит, держа в руках какое-то устройство, Астрид. – Тот, кого зачистили, навсегда им останется. Стоит лишь набрать номер чипа у тебя в голове, нажать кнопку и – бинго! Боль или даже смерть.

На полу шевелится Тори.

– Позвольте провести небольшую демонстрацию. – Астрид легонько стучит по устройству, и Тори вскрикивает, бьется в конвульсиях и затихает.

Словно ей мало этого, Астрид еще раз трогает кнопку, и в мою голову как будто втыкается раскаленный штырь. В глазах мутнеет. Все разговоры лордеров о втором шансе для Зачищенных – ложь. Мы по-прежнему в тюрьме. В любой момент, когда только пожелают, они могут сразить нас, поставить на колени.

– Пока хватит, – говорит Нико. – Она отрубится. – Он поднимает меня на диван. Бена держат два лордера, Тори и Скай неподвижно лежат на полу.

Боль немного спадает, и я поворачиваю голову и смотрю на Нико. Во рту пересохло, и язык едва ворочается. Я с усилием сглатываю:

– Почему ты здесь? Ты же ненавидишь лордеров.

– Дорогуша, любовь и ненависть не имеют никакого отношения к победе. Я всегда был на стороне Астрид. На стороне сильных.

Он наклоняется. Я пытаюсь отодвинуться, отвернуться, но сил не хватает. Нико целует меня в щеку.

Мысли прорываются через боль. Вступил ли Нико в некий своекорыстный союз с Астрид или все время был лордером? Но ведь Нико бежал от лордеров, когда те выследили меня и атаковали АПТ; Коулсон и впрямь охотился за Нико. Или то была всего лишь игра? Если Нико на самом деле лордер, тогда понятно, почему все планировавшиеся им и Катраном атаки закончились ничем.

Часы на каминной полке показывают 18.08. Передача идет вовсю! Мне нужно задержать лордеров здесь. Задержать разговорами. Собравшись с силами, поворачиваю голову к Астрид:

– Это ведь вы подстроили так, чтобы они забрали меня в десять лет.

Она улыбается – мягко, по-доброму, как заботливая бабушка. По спине бегут мурашки.

– Конечно, дорогая. В День памяти Армстронгов тебе было поручено славное задание. Увы, ты его провалила.

Славное задание! Стать бомбисткой-самоубийцей?

Сосредоточься. Задержи ее.

– Значит, я не случайно оказалась в семье, с которой была там в тот день?

– Конечно, нет. Потребовалось лишь незначительное вмешательство, чтобы все устроить.

– Как же вы могли так поступить со Стелой? Отнять меня у нее?

Лицо Астрид каменеет:

– Моя дочь посмела передавать информацию, минуя меня, и угрожала разглашением – ей следовало преподать урок. А потом она еще и приняла тебя в Кезик, не сообщив об этом мне!

Она возмущенно качает головой.

– Значит, вы действительно организовали убийство премьер-министра и его жены?

Астрид улыбается:

– Первое правило: уничтожай тех, кто против.

– Как вы узнали, что я у Стеллы?

Она пожимает плечами:

– Было очевидно, что Стелла скрывает что-то, а после получения определенных сведений вывод последовал сам собой.

– Стеф и мои зеленые глаза.

Астрид удивленно вскидывает бровь:

– Да, верно. Вычислить это оказалось нетрудно, как и то, что у приюта в тот день ты была с Финли.

Как она смогла узнать о Финли?

Должно быть, заметив ужас у меня на лице, Астрид улыбается.

Внутри все холодеет. Если ей известно, что Финли был там и помогал мне, то он уже мертв. Все, что она говорит сейчас, означает одно: живой мне отсюда не уйти. Никому из нас не уйти. Мы все слишком много знаем. И все же есть еще одно, что мне нужно знать больше всего на свете.

– Почему я? Кто я? Почему?

Астрид смеется:

– Хватит семейных воспоминаний, дорогая. А теперь скажи-ка мне, где твоя камера?

– Моя камера? – Я хмурю брови. – Не знаю.

– Тогда вот цена отказа сотрудничать. – Она перекладывает на ладонь устройство, тычет пальцем в кнопку, и я внутренне напрягаюсь, готовясь к болевому удару.

Но никакого удара нет, хотя кто-то вскрикивает.

Я поворачиваюсь – Бен, скрючившись, лежит на полу.

Пытаюсь сообразить. Насколько важна эта камера? На ней всего лишь запасная копия. На часах 18.12. Передача уже заканчивается.

Астрид снова подносит руку к пульту.

– Подождите. Камеру у меня забрал Бен. Посмотрите у него.

Астрид кивает одному из лордеров. Тот шарит у Бена по карманам и находит камеру.

Задняя дверь открывается… я слышу шаги в кухне.

– Ага, вот и твои дружки наконец-то подтянулись, – говорит Нико.

Дверь из кухни открывается, и несколько лордеров втаскивают в комнату и бросают на пол двух пленников.

Мак и Эйден. Оба избиты и в крови.

У Эйдена рука висит под неестественным углом.

– Нет!

– Да, похоже, мы их остановили, так что премьеры фильма тебе сегодня не видать. И всех приглашенных, всех этих повстанцев, мы тоже взяли. Некоторые из них уже в тюрьме, но ты не беспокойся, долго они там не задержатся.

Им не жить.

И мне тоже.

Один из лордеров передает мою камеру Астрид.

Она откладывает устройство, этот свой пульт, и берет камеру.

Но ведь теперь это уже неважно, да?

Я стараюсь набраться решимости, собираюсь с силами, вспоминаю, чему научилась в тренировочном лагере AПT. Прежде чем все кончится, мне нужна еще одна доза адреналина.

Нож Тори, тот, который Бен выбил из ее руки.

Он лежит в стороне, под стулом возле Астрид.

И я прыгаю за ним.

Глава 41

Я держу Астрид перед собой, прикрываясь ею от них и прижимая лезвие к ее горлу.

– Опустите оружие, – обращаюсь я к лордерам. Они вопросительно смотрят на нее.

– Делайте, как вам говорят, – шипит она, и они нерешительно наклоняются.

– Не трудитесь, – говорит Нико и медленно направляется к нам с Астрид. Пистолет по-прежнему у него в его руке и направлен на меня.

– Ни шагу больше! – предупреждаю я.

Он останавливается. Улыбается:

– Вот как? Не забывай, что я знаю тебя, Кайла, или Рейн, или Люси, или Райли, или кем там ты хочешь быть сегодня. Не забывай, что ты не способна убить. Или?..

Время растягивается, каждая секунда – в вечность. В конце концов, разве этот определяющий миг не последний в моей жизни? Убью ее – погибну. Не убью – погибну. Астрид заслуживает смерти. Заслуживает больше, чем кто-либо, за исключением разве что Нико, получить нож в горло. Перерезать горло и смотреть, как кровь потечет по ее телу; отомстить за обреченных ею на смерть.

Но я не могу это сделать. Не могу быть такой, как они.

И Нико это знает.

Пальцы, держащие нож, слабеют. Я сглатываю.

Нико улыбается и подходит ближе. Забирает у меня нож.

Астрид отталкивает меня; ее лицо искажено яростью. Она снова тянется за своим прибором.

– Позвольте мне разобраться с нею за дверью, – говорит Нико. – Пора уже.

Она улыбается и снова опускает устройство.

– Поступай как хочешь, но только побыстрее. Отсюда надо уходить.

Нико кладет руку мне на плечи, собирает в кулак волосы, оттягивает голову назад и целует меня в щеку.

– У нас с тобой неоконченное дельце.

За спиной у него какой-то шум. Один из лордеров заламывает Эйдену руку, и он вскрикивает от боли.

Нико открывает переднюю дверь и выталкивает меня в ночь. Я спотыкаюсь о ступеньку и падаю в грязь под холодным дождем.

Беги.

Оглядываюсь – он стоит у крыльца. Наблюдает и ждет.

Ждет, когда я побегу. Вот что ему надо: чтобы я побежала. И тогда он сможет выстрелить мне в спину.

Я поднимаюсь. Смотрю на него с вызовом, как Флоренс у Колледжа Всех Душ.

Нико пожимает плечами и поднимает пистолет.

– Прощай, Рейн. Было весело.

Стою, смотрю на него. Он ждет, что я заплачу, буду умолять. Не дождется. Странное дело. Еще недавно я думала, что готова умереть, но теперь уже так не думаю. Вопреки всему я хочу остаться, дышать воздухом, переживать, чувствовать – пусть даже боль. Я сдерживаю набухающие в глазах слезы и боюсь, что страх выдаст себя дрожью.

Нико поднимает пистолет, целится мне в сердце, улыбается и…

Бах!

Я вздрагиваю в предчувствии удара, боли, толчка и падения, но ничего этого нет, а есть только растерянность.

Нико упал? Это он вцепился рукой в грудь, на которой расплывается красное пятно. Нико умирает.

Из темноты приближаются шаги.

Коулсон? С пистолетом в руке, он смотрит на лежащего у его ног Нико. Но ведь Коулсон – лордер, а Нико сейчас на их стороне. Разве нет? За ним бегут другие лордеры.

– Я жива.

– Правильно, – говорит Коулсон и, открыв дверь, оглядывается. – Идем.

Ошеломленная, обхожу неподвижное тело Нико и вхожу в дом следом за лордером.

Глаза у Астрид круглеют от изумления. Ее лордеры тоже не выглядят очень уж довольными, хотя они всегда такие. Но и Коулсон – лордер. Разве они не на одной стороне?

Он делает знак другим лордерам:

– Выйдите.

Они вопросительно смотрят на Астрид. На ее лице отражается нерешительность.

В комнату входят еще несколько лордеров.

– Делайте, как он говорит, – говорит Астрид, и они выходят.

Коулсон осматривает комнату, высовывает руку за дверь, подзывает кого-то. Входят двое, видеть которых я менее всего ожидала: доктор Лизандер и с ней премьер-министр Грегори.

Доктор бросается к раненым. Проверяет Бена, Эйдена и Мака. Ская. Тори. В последнем случае она качает головой и закрывает Тори глаза. Тори мертва? Еще один шок. Невероятно.

– Остальным требуется медицинская помощь, – говорит она. – И ветеринарная.

Грегори кивает, и один из лордеров говорит что-то в невидимый микрофон на воротнике. Значит, их не убьют. Им помогут.

– Я так рада, что вы приехали, премьер-министр. Так приятно вас видеть. Впрочем, как всегда. – Астрид обращается к Грегори. – Но у нас здесь все было под контролем.

Грегори вскидывает брови:

– Неужели? А что именно под контролем? Какую операцию вы проводили, не поставив меня в известность? Вам об этом что-нибудь известно? – Он поворачивается к Коулсону.

– По официальным каналам никакой информации не поступало. К счастью, у меня есть надежные неофициальные источники.

– Хорошо. Итак, глава моей службы безопасности не уведомлен о каких-либо операциях по официальным каналам. Я тоже ничего не знаю. И как это понимать?

Астрид бледнеет:

– Мне сообщили о заговоре, цель которого – дискредитировать Центральную коалицию. Заговорщики планировали подменить нашу телевизионную передачу своей и показать ее сегодня вечером всей стране. Я защищала и оберегала вас, сохраняя режим секретности. Об операции знали только посвященные.

Выходит, лордеры тоже пользуются тем же принципом.

Грегори пожимает плечами:

– Мне, может быть, знать и необязательно, но если не знает и Коулсон, как же тогда принимать решения?

Астрид начинает объяснять, но премьер-министр поднимает руку:

– Помолчите. Прежде чем составить мнение, мне нужно во всем разобраться. – От его слов веет холодом, и Астрид бледнеет еще сильнее. Однако, как ни приятен мне ее явный дискомфорт, хотелось бы знать, какое отношение все это имеет к нам? Они же все – лордеры.

– Видите ли, дорогая Астрид, я узнал кое-что такое, что обязан был знать давно. Доктор Лизандер – вы знали, что она дружила с моей дочерью – пришла ко мне с очень интересной информацией. Доктор упорно добивалась встречи со мной, и я, услышав об одном из ваших особых проектов, понял, в чем причины такой настойчивости. Как вам, несомненно, хорошо известно, Зачистка является разрешенным законом уголовным наказанием, применяемым исключительно в строгом соответствии с надлежащей уголовной процедурой. И ни в коем случае не к сиротам, не достигшим возраста юридической ответственности. А затем мы получаем информацию о ваших неофициальных тренировочных лагерях. Эти двое из них, да? – Грегори указывает на Бена и тело Тори. – Выбраны по причине особенных способностей и подвергнуты экспериментальным процедурам. – Он качает головой.

– Это все в рамках моих обязанностей как ИКН, – защищается Астрид.

Сомневаюсь, что вы сами в это верите. А потом мы собрали некоторые факты и поняли, что вы сделали с моей дочерью. И внучкой.

Грегори оборачивается. Почему он смотрит на меня? Волосы у него светлые, хотя и тронутые сединой, но теперь, вблизи, я вижу то, чего не замечала раньше, когда видела его по телевизору или на фотографиях: зеленые глаза. Того же оттенка, что и мои. Теперь уже все смотрят на меня.

Его внучка? Я? Нет, это невозможно. Или может?

Приближающийся вой сирены «Скорой помощи». В комнату входят парамедики. По знаку доктора Лизандер они уносят Ская и Бена и забирают тело Тори. Эйден уходить отказывается, хотя у него и сломана рука. Парамедики фиксируют руку на груди, осматривают Мака и уходят.

– Это смешно, – возмущается Астрид. – Они предатели, и обращаться с ними должно соответственно.

– Возможно. Окончательного решения я еще не принял. А пока я хочу посмотреть остановленную вами передачу.

– Все в моей камере. – Я указываю на пол, где лежит моя камера.

Коулсон берет ее, проверяет и передает Грегори.

Моему деду?

– Все готовы? Начинаем? – Он направляет камеру на стену и включает. Смотрим молча, и на этот раз я не отвожу глаза. Смотрю на Флоренс, ее лицо перед самой смертью. Что она чувствовала? Не то ли, что чувствовала и я несколько минут назад, когда стояла перед Нико?

Запись заканчивается, но все по-прежнему молчат. Наконец Грегори поворачивается к Астрид.

– Астрид Коннор, ваши действия неприемлемы. Необходимо дальнейшее расследование. – Он делает знак Коулсону. – Заберите ее, а потом оставьте нас.

Они уходят, дверь закрывается, и Грегори поворачивается ко мне.

– Можешь записывать на эту штуку? – спрашивает он, держа в руке камеру.

– Да.

Он передает камеру.

– Приготовься.