Арес и Харон тут же бросились вперед.

– Нет! – из ниоткуда появился Аид, преградивший им обоим путь. – Хватит! Прекратите уже!

– А ну уйди с дороги, старик! – зарычал Арес.

Вирус и Мэдокс тем временем кричали от боли, потому что плющ Персефоны впился в их тела. Я слышала, как рвется кожа и ломаются кости. Зеленые растения прорывались через плоть и впивались в вены. Мы должны остановить их. Сейчас. Все равно как. Я подобралась к Персефоне и с силой вселилась в ее тело. Богиня начала задыхаться и отшатнулась. Ее душа, какой бы маленькой ни была, пыталась вытолкнуть меня назад, но я ухватилась за последнюю искру, которая делала ее человеком, и раздавила, словно жука. Путь был свободен.

Я надела на себя тело Персефоны, будто пальто, и увидела мир ее глазами. Мои спутники лежали в грязи и плевались кровью. Зевс выкрикивал приказы, а Аид, задыхаясь, лежал на холодном полу. Я сосредоточилась, задействовала силу Персефоны и прекратила пытку плющом, который теперь полетел в мою сторону, словно рулетка. Щупальца хлестали воздух, будто кнут. Они окропили пол и стены серебряной кровью и вернулись ко мне. Рев Зевса вдруг утих. Ему понадобилась лишь секунда, чтобы понять, что произошло, но этой секунды было достаточно, чтобы занести руки и сбить остальных старых богов с ног. Волосы Персефоны обвивали мое тело, и я с удовлетворением заткнула рот Зевса виноградной лозой. Растения разбрасывали богов по всей комнате. Их тела с приятным звуком шлепались на пол, и теперь у нас была уже не одна секунда, а четыре. Я бросилась вперед и закинула Пиаса на плечи, пока Вирус и Мэдокс со стоном поднимались на ноги.

– Бегите к лифту! – зарычала я и затрясла Пиаса. – Я передумала. Приводи взрывчатку в действие! – сказала я ему.

Магия Зевса заставила всю комнату дрогнуть, и я поскользнулась, уронив при этом Пиаса на пол. Вирус нажал на кнопку вызова лифта.

– Залезайте! – крикнул он, когда двери открылись.

– Возьми Пиаса! – задыхалась я, пытаясь подняться с пола.

Вирус схватил моего возлюбленного, а Мэдокс помог мне подняться. Мы побежали к лифту, Пиас использовал все оставшиеся силы и метнул в богов молнию. Она дрогнула, словно змея, зашипела, пронеслась по комнате и ударилась об пол прямо перед Зевсом. Все было будто в замедленной съемке. Пыль поднялась столбом. Лицо Зевса исказилось в гримасе. Двери лифта были открыты, и Мэдокс прижимал меня к себе. Его сердце бешено колотилось. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Я хлопала глазами. Под нашими ногами что-то грохотало, будто поднимающееся в стойку животное. Пыль улеглась, и двери кабины стали закрываться. Серые глаза Зевса бешено сверкали. В этот момент из-под земли вырвался огонь, и раздался оглушительный взрыв. Лифт качнулся, а через секунду весь этаж большого холла охватило пламя. Двери наконец закрылись под испуганные визги старых богов.

Мы слишком громко дышали в этой маленькой коробке. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Лифт остановился. Я качнулась, но удержалась, схватившись за Мэдокса.

– Надо идти. Быстро, – сказал Вирус, чьи проводки на лбу отчаянно завопили. Или это был Чейн? Я уже запуталась.

– Быстро, – тихо повторила я, и это было моей единственной реакцией. Шаг за шагом я заходила все глубже в пещеру, пока мы не остановились перед Тартаром.

– Его рот закрыт, – прошипел Вирус. – Ворриор, поговори с ним!

– Эй… Эй, открой рот. Пожалуйста! – мой голос был слишком высоким и пронзительным.

Тартар и не пошевелился. Он просто лежал и… спал?

– Проснись! – громче крикнула я. Все еще никакой реакции. – Сейчас же! – мой голос дрогнул в конце, как будто я пробежала марафон. Ничего.

Позади нас раздался грохот: лифт тронулся. Я уже чувствовала, как боги приближаются.

– Ладно, плевать. Мы пойдем другим путем! – рявкнул Ви, подбежавший к пропасти с Пиасом на плечах, и прыгнул.

– Ви! – завизжала я, и Мэдокс, спотыкаясь, пошел за мной.

– Ворриор, прыгай! – зарычал Вирус.

Почему? И зачем? Мэдокс кивнул вместо меня, схватил за руку и заставил прыгнуть. Мы шлепнулись прямо на морду Тартара, чьи чешуйки были размером с футбольное поле.

– Пойдемте! – Вирус помог мне подняться на ноги и двинулся вперед.

– Ты куда? – задыхалась я. Позади нас заскрипел лифт, и помещение наполнилось энергией Зевса. Они здесь.

– Через ноздри. Они всегда открыты, – выдавил Ви и ускорился. Мы с Мэдоксом побежали вслед за ним. Это был самый ужасающий забег в моей жизни. Я запыхалась, воздух в легких свистел, и все во мне требовало отдыха, но речь шла о выживании. Остановка была равнозначна смерти. Или чему похуже.

– Туда! – Вирус указал на огромную зияющую дыру перед нами, внутри которой была лишь непроглядная тьма.

– Это. Идиотский. План, – задыхалась я.

– Нос ведет в пазуху, а пазуха – в горло. Поэтому прыгаем туда.

Но, стоило нам добраться до ноздри, в это же мгновение по помещению пронесся голос Зевса и, в отличие от моего, разбудил Тартара. Монстр тут же дернулся, будто очнувшись после глубокого сна. Наши ноги завибрировали. Мы потеряли равновесие и упали в огромную черную дыру.

Глава 19

Ты избила его своей теннисной ракеткой с Hello Kitty?

Что ж, я определенно могу утверждать, что пережила много странных событий за свою короткую жизнь. Включая соприкосновение с жидкостями, к которым еще надо было привыкнуть. Хоть я и выросла в аду, в котором ко многому становишься равнодушным, да и отвращение у меня не так просто вызвать, но это… это было совершенной катастрофой.

– Мы по горло в соплях, – трезво оценил ситуацию мой брат.

– Все так, – столь же трезво ответила ему я.

– Мы застряли здесь, будто в желе.

Мэдокс откашлялся.

– Кажется, у меня это во рту.

– Хочешь узнать, в каких частях тела оно у меня? – фыркнула я.

– Гр-р-р! – булькнул Вирус.

Мы повернулись. Сопли действительно были нам по шею. Но Вирус… боже, бедняжка был в них с головой. Ноги торчали из массы и дрожали.

– Как долго он может задерживать дыхание? – поинтересовался мой брат.

– Надеюсь, что долго, – ответила я, осматривая желейное море на предмет Пиаса. Где он был? Где? Где? А, вон он. Чуть дальше я увидела торчащую синюю голову. Господи! Надеюсь, он мог дышать.

– Гр-р-р! – снова забулькал Вирус, и вялые пузыри потекли вверх. Они превратились в холмики, которые тут же лопнули.

– Фу! – воскликнул Мэдокс.

– Что… – выплюнула я. – Что нам теперь делать?

– Найти ЛОР-врача?

– Нет, я серьезно!

– Приобрести огромный спрей для носа?

– Мэдокс!

– Понадеяться, что Тартар не имеет привычки ковыряться в носу?

– Мэд!

– Переосмыслить жизнь и освоить профессию пылевых клещей?

– Мэдокс Фьюри Плутон, а ну соберись! – зарычала я. – Нам надо выбраться отсюда!

Мэдокс сосредоточенно нахмурил лоб и потоптался на месте, но ни на сантиметр не пробрался вперед.

– Не получается! Мы застряли в соплях. Ты все-таки подумай над профессией пылевого клеща.

– Никогда! – с уверенностью воскликнула я.

– Ну, тогда у нас проблемы, – проворчал брат, и мы посмотрели друг на друга. Я, тяжело дыша, снова пошевелила ногами, но это движение было настолько медленным, что я сдалась. Вирус продолжил пускать пузыри, и я забеспокоилась о недостатке кислорода.

Мэдокс покачал головой. Я услышала хлюпанье, и он торжествующе вытаращил глаза.

– Ага! Значит, так можно!

Шлеп. Он приземлился в сопли лицом вниз. Я просто не могла удержаться и рассмеялась.

Мэдокс поднял голову и сердито на меня посмотрел.

– Ты похож на монстра-слизня, – захихикала я и получила за это смачную порцию соплей в лицо.

Я заморгала и так громко взвизгнула, что мой крик разнесся эхом по всей носовой полости.

– Нам нужен план, – смеялась я.

– Может быть, тут есть запасной выход? – с надеждой сказал Мэдокс. Сквозь слизистую носа к нам пробивался лишь тусклый свет, а по стенкам полости вяло вились кровеносные сосуды. Внутренняя часть носа тянулась вперед, как огромный округлый тоннель, и он был настолько заполнен соплями, что мне достаточно было лишь вытянуть руку, чтобы коснуться верхней стенки. Но я, к сожалению, застряла. Как бетоном залили.

– Ты можешь вылететь? – спросила я.

Мэдокс от усилий скривил рот и заворчал. У него был такой вид, как будто он сидел на унитазе. Крылья под слизью задрожали. Мэдокс уже покраснел, но потом покачал головой, и на поверхность поднялись пузыри.

– Ой, извини, – Мэдокс виновато улыбнулся, и я поняла почему, когда почувствовала вонь.

– Фу, Мэд! Это еще что? Как будто наша ситуация сама по себе недостаточно мерзкая!

– Я слишком напрягся, – весело смеялся юный аваддонец, пока я в панике задержала дыхание. – Ворриор?

– Нет! Я не могу дышать. Все еще воняет.

– Да это было просто произведение искусств. Кто бы знал, что мое пищеварение достигнет пика в носу чудовища.

– Только посмей сделать еще хоть что-то, и я утоплюсь в соплях!

– Прям там?

– Мэдокс, какой же ты мерзкий!

Он захихикал.

– Ты помнишь, как случайно съела яйцо гремлина и сидела в туалете, пока унитаз не переполнился?

Я застонала.

– В трубах еще три дня был засор, – пробормотала я.

– Аиде пришлось их менять, потому что там остались дыры! – Мэдокс смеялся до слез. Он ржал так громко, что смех разносился по носу Тартара.

– Черт! – смеялась я вместе с ним. – У меня тогда лезло со всех концов, – вспомнила я. – После этого я похудела на восемь килограммов, а еще пришлось три дня делать капельницы.

– Это было, конечно, не очень, – признал Мэдокс. Выражение нежности промелькнуло на его лице. – Это странно, не думаешь?

– Что?

– Теоретически мы не проходили через это вместе с тобой, но кажется, будто все именно так и было.

Мои губы растянулись в задумчивой улыбке, и я посмотрела в сопли под собой. На меня смотрели фиолетовые глаза. Раскосые, как у кошки, и усталые, как я себя и чувствовала.

– У тебя так всегда? – спросил Мэдокс.

Я подняла взгляд и наклонила голову.

– Ты о чем?

– Вот это все, – указал он на сопли. – Все эти погони, боль. Твоя жизнь похожа на кошмар.

– М-м-м… я не знаю, кошмарна ли моя жизнь, но с некоторого времени она не такая, как была раньше.

– Расскажи мне, – попросил он. – Обо всем.

– Думаю, лучше не стоит.

– Почему?

– Если ты собираешься вернуться, лучше тебе знать об этом мире как можно меньше. Ну, знаешь, измерения, которые могут потерпеть крах, и все такое.

Мэд колебался и долго смотрел на меня.

– А что если я хочу остаться? Хотя бы ненадолго, – спросил он, и мое сердце вдруг остановилось.

– Тогда я усомнюсь в твоем психическом здоровье, но буду рада.

– Тогда расскажи обо всем.

Я неуверенно кивнула и начала рассказывать ему обо всем, что случилось, с того момента, когда стала бессмертной. В конце концов, нам здесь больше нечего было делать.

Я рассказала о своей первой встрече с Пиасом, о том, как начала меняться. О дне, когда попала в Тартар, и о неделях, которые просидела в комнате Пиаса. Рассказала, как проявлялись мои способности и как мы планировали применить их против богов.

– Мы хотели только попытаться незаметно запереть богов в Тартаре. И никого не хотели убивать, – в это мгновение я перешла на шепот и не осмеливалась поднять глаза на Мэдокса. – Пиас разместил взрывчатку, но произошел случайный запуск… – продолжила я, вздрогнув от этого воспоминания.

– Предполагаю, в результате этого запуска меня и поджарило? – спросил Мэдокс.

Я кивнула. Тошнота подбиралась ко мне.

– Тебя и Спэйда.

– Ой.

– Ты в момент взрыва выстрелил Пиасу в глаз.

– Ну хоть что-то!

– Мэд!

– Ну что! Приятно знать, что я не оставил свою девочку в беде!

Я фыркнула, и сопли – не мои, а чудовища – полетели во все стороны.

– Ну что за рыцарь! Вам надо было позаботиться о себе. Я никогда не была в опасности.

– М-м-м, – пробормотал Мэдокс. – Значит, если я правильно понимаю, – его взгляд скользнул к Пиасу, – моя копия знала лишь то, что его младшую сестру сначала чуть не убил синеволосый тип, после этого она бесследно исчезла, а спустя пару недель вернулась со своим недоубийцей, рассказывая безумные вещи о богах, и попыталась проглотить Аида. Нет, Ворриор, я бы отреагировал точно так же, как и он.

Я моргнула.

– Конечно, ты ведь он и есть.

Мэдокс поджал губы. Теперь уже он пытался не поднимать на меня взгляд.

– Нет, принцесса, я не он. Может быть, у нас и было несколько одинаковых приключений, но были еще и… поступки, которые ты со своим Мэдоксом точно не совершила бы.

– Ты о чем? – нахмурилась я.

Он безрадостно засмеялся, и мне не была знакома эта горечь в голосе.

– Ты не хочешь этого знать. Я лучше буду твоим Мэдоксом из другого измерения. Твой Мэдокс лучше, чем я.

– Мэд. Ты самый лучший. В любой вселенной.

– Спасибо, но это не так.

– Конечно так!

– Нет!

– Так!

– Нет, Ворриор!

– Та-а-ак!

– Черт подери, нет! Я засранец, который свалил из своей вселенной и оставил семью в беде, потому что больше не может наблюдать за тем, как его Ворриор трахается с другим парнем!

Я уставилась на него, не веря в происходящее.

– Что? – завизжала я, сбитая с толку.

Мэдокс фыркнул.

– Не смотри на меня так! Я же говорю, что не твой Мэдокс! Не такой, к которому ты привыкла. Ворриор и я, моя Ворриор, она была… – он вздохнул и опустил голову. – Она любовь всей моей жизни! Мы были вместе три года. Нас ни капли не волновало, что будут думать другие. Любовь между братом и сестрой – совершенно нормально среди богов. Кроме того, была вероятность, что ты вообще не дочь Аиды. Ходили слухи… Но речь сейчас не об этом, – он безрадостно улыбнулся. – Мы были счастливы, пока…

– Пиас, – прошептала я.

Он кивнул.

– Он пришел из Олимпа как гребаный святой! Они встретились на одной из тупых коктейльных вечеринок Аиды, и Ворриор вдруг стала богиней. Я сразу понял, что что-то здесь не так. Я видел это в ее взгляде. Она никогда не смотрела на меня так, как на него. Никогда. Но я уговаривал себя, что мне все кажется. Что мы должны быть вместе и любим друг друга. Однако с каждым поцелуем и прикосновением она все больше отдалялась. Пока однажды не простонала его имя вместо моего, – его смех оборвался, и я вздрогнула. – И тогда я стал собачкой, которой разрешают спать у двери. Ночами я не мог уснуть и слушал, как она смеется вместе с ним. Как они занимаются любовью. Она лежала в его объятиях, а на меня больше никогда и не посмотрела. Она стыдилась, и теперь я это знаю. Ей было стыдно за нас.

Я тяжело сглотнула. Мое сердце так сжалось, что я не могла дышать. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что Мэдокс поднял взгляд. Я видела горечь, отражающуюся на его измученном и усталом лице. Вокруг рта появились морщины, которых я до этого не замечала, а в горящих глазах было отчаяние, которого там быть не должно.

– Вот видишь. Теперь я и тебе противен. Я… – он вздохнул. – От отчаяния я хотел положить конец всему этому. Хотел покончить с собой, потому что не мог смотреть на то, что разбивало сердце снова и снова. Она уже была не моей Ворриор, а его. И я ненавидел ее за это. Потому что я оставался все тем же.

– Мэдокс, – прошептала я, но он не позволил мне высказаться.

– И тут вдруг появилась ты. Я подумал, что у меня галлюцинации. Ты смотрела на меня как Ворриор из моих воспоминаний, и я… я стал эгоистом. Мне было все равно, какие у вас проблемы. Я только хотел тебя, – он безрадостно засмеялся. – Я хотел… Не знаю, чего я хотел. Как минимум обнять тебя и уговорить себя поверить в то, что ты – моя Ворриор. Несмотря на эти жуткие светлые волосы.

– Какие у тебя проблемы с блондинками?

Он снова проигнорировал меня и продолжил говорить:

– Я пошел за вами, начал общаться с тобой, а ты оказалась лучше, чем я думал. Ты лучше, чем моя Ворриор когда-либо была. Пусть Пиас в этом мире тоже твоя половинка, но ты вышла замуж за другого, чтобы поступить правильно. Ты пожертвовала собой ради тех, кого любишь, а мне так стыдно, что я готов провалиться сквозь землю. Твой Мэдокс никогда бы не посмотрел на тебя так, как я. Он бы никогда не захотел схватить тебя, прижать к стене и поцеловать, потому что знал, что он твой брат и что должен держать свои руки при себе. Но я… я не могу. Я не он.

Я долго не отвечала. Размышляла, думала над словами, которые он мне только что доверил. И наконец решила доверить ему тайну, которую похоронила так глубоко в себе, что чуть сама о ней не забыла. Ну, или пыталась убедить себя в этом.

– Мэдокс… – я откашлялась. – Мой Мэдокс думал совершенно так же, как и ты, – призналась я.

Голова брата мгновенно поднялась, и он захлопал глазами.

– Ты не должна лгать, чтобы я почувствовал себя лучше.

– Это не ложь, – прошептала я. Господи! Как же я надеялась больше никогда не произносить эти слова. – Он однажды пытался меня поцеловать, – тихо призналась я.

– Дай угадаю, – ухмыльнулся он. – Тебе было очень противно, и ты избила его своей теннисной ракеткой с Hello Kitty?

– Нет. Я позволила это сделать, – сказала я и поджала губы. – Обычно я никому не позволяла прикасаться к себе. Никогда. Это было слишком опасно. Но в этот день мы… не знаю. Мне было одиноко, я поссорилась с Афродитой, и мы курили травку. Или что-то наподобие, Брайт принес. Мэдокс сначала поцеловал меня в нос. Скорее из-за потери координации, чем умышленно. Но затем поцеловал в щеку, а пока я пыталась оттолкнуть его, поцеловал в уголок губ и… – я выдохнула. – Этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы он сошел с ума. Он начал бить по полу руками и ногами, кричать и вопить. Он расцарапывал свою кожу. Аиду пришлось спасать его с помощью двух адских псов, которые оттащили брата от меня. Прошло еще две недели, прежде чем ты снова пришел в себя. Тогда ты… он чуть не утонул в ненависти к себе. Напился до потери пульса, набил татуировку с солнцем, а потом потерял сознание. Он больше ничего не помнил, а я больше не подпускала его к себе. Даже если и хотела. Тут речь шла не обо мне, а о том, чтобы защитить тебя. От себя самого в том числе.

Мэдокс молчал, и мы оба старались не поднимать взгляда друг на друга. Я смотрела на Вируса, который, хоть и потерял сознание из-за недостатка кислорода, но все же был невредимым. Его нога дрожала, что я считала хорошим знаком. Наша с ним связь вибрировала, и я послала ему несколько ласковых мыслей, отчего большой палец его ноги весело зашевелился. Пиас не издавал никаких звуков: возможно, он тоже потерял сознание, но у его ран теперь было время на заживление. Отлично. Может быть, этот отдых в носу Тартара пойдет нам на пользу. Хорошо, когда не надо никуда бежать, чтобы спасти свою жизнь.

– Я тобой восхищаюсь, – спокойным голосом сказал Мэдокс.

Я ухмыльнулась.

– Не стоит. Я тоже совершала ошибки, причем много.

– Мне нравятся ошибки, пара недостатков – это секси.

– Это что, флирт?

– Это подсознательное. На самом деле я хотел сказать тебе, что я… В общем… Спасибо.

– За что? – спросила я, подняв бровь.

– За все, что ты делала ради него. Ради меня.

– Я оставила тебя умирать.

– И вернула.

– Исключительно из эгоистических побуждений. Мне не стоило этого делать.

– Я рад, что ты это сделала, и останусь с тобой. С вами. Может быть, я смогу излечить в себе то, что уже давно сломано.

– Ты хочешь в сломанном мире отправиться на поиски себя? Как в «Ешь, молись, люби»?

– Похоже на то, – засмеялся он. – Кто знает, может быть, я смогу внести свой вклад в этот мир и спасти его.

– Это было бы круто.

– Я тоже так думаю!

Мы снова замолчали, но в этот раз молчание не было неловким.

– Мне все равно, – наконец-то выдавила я.

– Э? – Мэд поднял глаза.

– Мне все равно, что ты другой, – уточнила я мысль, посмотрев на него.

Слизь вокруг запузырилась, но я еще никогда не чувствовала такой близости с Мэдоксом, как сейчас. Как будто раньше смотрела на него сквозь защитный щит из сарказма, черного юмора и скрытых страхов, который брат всегда носил с собой. Может быть, сейчас я видела того самого Мэдокса, которым он был на самом деле. Со своими недостатками, желаниями и трудно сдерживаемыми эмоциями.

– Ты, возможно, и другой, да и воровать тебя из другого измерения было тупо с моей стороны, потому что мой Мэдокс мертв, – прошептала я, – но это не значит, что я не могу любить тебя так же, как его, – мое горло сжалось. – Когда я смотрю в твои глаза, Мэдокс, то вижу своего брата, только в другом варианте. Кем бы ты ни был, что бы ты ни делал, я хочу, чтобы ты был рядом. Потому что ты – часть моей души, даже если из другого измерения. Значит, ты просто другая часть моей души, но неоспоримая ее часть. Без тебя мне пусто.

Мэдокс смотрел на меня, прикусив нижнюю губу.

– Ты тоже не такая, как моя Ворриор. Не такая сбивающая с толку. И нет этого постоянного сексуального напряжения. Ну… да, с тобой я чувствую себя как дома.

Тишина снова вернулась. Надолго. Вздохнув, я стала играться с плющом Персефоны. Одну лозу запустила вверх, пощекотав мембрану, и она дернулась. Я позволила другой лозе вырасти и ковырялась ею в слизи. Удивительно, но плющ без проблем прорывался сквозь сопли.

– Ой, Мэд, смотри! – взволнованно пискнула я. Лоза вонзилась в слизь, обвилась вокруг ноги Вируса и с хлюпающим звуком вытащила его наружу. Вирус застонал.

– Если я монстр-слизень, то он – моя мама-слизень, – сухо подметил Мэдокс.

Я захихикала и смахнула слизь с лица Вируса, а затем освободила его ноздри, чтобы он мог снова дышать. Он со стоном поднял голову.

– Что случилось? Мы где?

– Вирус? – спросила я.

– Нет, это Чейн, – пробормотал он.

– Ой, – я нежно ему улыбнулась. – Эй, сладкий, не пугайся, но мы у кое-кого в носу.

Чейн выглядел встревоженным.

– П-Персефона?

– Нет, это я, Ворриор, – успокоила я.

Он посмотрел мне в глаза и, что бы он там ни увидел, расслабился:

– Ого! Можно вопрос?

Я поморщилась.

– Лучше не надо.

– Хорошо, – он откашлялся. – Эм-м, так где мы?

– В очень большом носу, – ответил за меня Мэдокс.

– Не понял.

– Это необязательно, – успокоила его я. – Сначала приди в себя как следует. Мы сейчас размышляем над тем, как отсюда выбраться.

– Ворриор?

– Ты не переживай. Я уверена, мы справимся. Как-нибудь.

– Э-э, Ворриор?

– Ах, это сопли. Нет, не ешь их, Чейн! Ой, я… я же сказала, не надо их пробовать!

– Ворриор!

– Это не…

– ВОРРИОР!

– Что? – раздраженно спросила я у Мэдокса.

– Ты не могла бы, пожалуйста, прекратить щекотать его нос? – завизжал он и указал подбородком на мой плющ, который танцевал на тонкой слизистой вокруг нас, заставляя ее ритмично дрожать. – Если ты будешь так продолжать, Тартару придется…

Конечно, это должно было произойти. А как же? Я уставилась на дрожащие вокруг нас стены, а уже через секунду слизь сжалась. Я вскрикнула, когда она накрыла меня с головой. Из рта вверх поплыли пузыри, а в следующее мгновение Тартар чихнул, и мы со скоростью водомета вылетели наружу, с полной силой ударившись о край скалы. Я даже закричать не успела. Мы были покрыты слизью с головы до ног, отчего еще пару секунд были приклеены к скале. Ее острый край расцарапал мне кожу, прежде чем я соскользнула вниз и упала в кучу соплей. от которых я усердно отплевывалась, пока переворачивалась на спину.

– Осторожно!

Однако крик оказался запоздалым, и я в панике округлила глаза, когда Чейн приземлился на меня, вышибив весь воздух из легких. Я согнулась в три погибели, а Чейн застонал. Где-то рядом упали Пиас и Мэдокс, и я поняла, кто когда падал, по их пикантной ругани.

– О, господи, кажется, мне нужен отдых, – простонала я.

– Говорят, на пятидесятом этаже круто, – предложил Чейн, с трудом откатившийся от меня в сторону. Мы уставились друг на друга, задыхаясь.

– У вас все в порядке? – прервал мой окутанный слизью брат, который, обвив руки Пиаса вокруг своей шеи и качаясь на ходу, направлялся к нам.

– С сегодняшнего дня у меня нософобия, – проворчала я.

– А я больше никогда не буду ковыряться в носу, – тожественно поклялся Мэдокс.

– Что будем делать? – спросил Чейн, потирая лоб. У него после столкновения со скалой остались легкие синяки.

– Если мы останемся здесь, Зевс наверняка вернется. Он как Лесси, только злой.

Мы в недоумении оглядели пещеру. Потом я посмотрела на Тартара, но он снова спал глубоким сном.

– Я попытаюсь уговорить его открыть рот, – вздохнула я и поднялась на ноги, но Мэдокс остановил меня. Его рука лежала на моем плече, и он сжал его, ожидая, что я подниму взгляд.

– Может быть, ты не могла его разбудить, потому что была в неправильном теле? – спросил он с нежной улыбкой. – Лучше оставь его здесь.

– Точно! Звучит логично.

Я посмотрела на себя, но все же помедлила.

– И что нам потом с ней делать?

Улыбка исчезла с лица брата.

– Если от ее души больше ничего не осталось, уничтожь разум. Это милосердно.

Я испугалась этой мысли. Хоть я уже два раза это делала, мне казалось неправильным уничтожать чужую жизнь. Однако Мэдокс был прав. Мы не могли отпустить ее просто так. А если она была такой испорченной, как ощущалась ее душа, дальнейшая жизнь была для нее скорее адом, чем благословением. Поэтому я решилась на это. Я уничтожила разум Персефоны единственным движением своей магии и выскользнула из нее так, как змея сбрасывает кожу. Персефона закатила глаза и упала, ее грудь поднималась и опускалась, но на этом все. Она больше не проснется, и от нее останется только ворох бессмертных костей.

В этот раз тело собиралось гораздо медленнее. Как будто клетки ныли, прежде чем вернуться в исходное положение. Они возвращались ко мне. Последние частички встали на места, и я ощутила легкую щекотку на носу, когда все закончилось. Дерьмо! Мне надо срочно поспать. Но для этого мы сначала должны добраться до безопасного места, а до него нам было еще очень далеко.

С последними силами я пошла к Тартару, хотя уместнее было сказать «поплелась». Каждый шаг отдавался громким звуком, а волосы лежали вокруг головы, словно шлем. Как только я прошла мимо разбитого лифта, он загрохотал.

Я с замиранием сердца развернулась. В следующее мгновение послышалось «дзынь», кнопка вызова загорелась, и двери открылись.

Вирус и Мэдокс тут же подбежали ко мне. Магия дрогнула в теле, и я была готова наброситься на Зевса, словно кошка. Однако, когда увидела, кто стоял в дверях и смотрел на нас, поняла, что ситуация была хуже. Куда хуже.

– Привет, выродок! Дерьмово выглядишь.

– Спэйд! – озадаченно выдохнула я, уставившись на своего старшего брата.

Правда, я не знала, что шокировало меня больше: то, что он был жив, или же факт того, что над его головой кружило маленькое дождевое облачко, которое радостно бросало капли дождя на него и на зонтик, который брат в раскрытом состоянии держал в руках.

Спэйд задорно приподнял бровь.

– Один идиотский комментарий, и я тебя укушу, – зарычал он.

Я кивнула в ответ. Шрам на щеке Спэйда натянулся, когда он повернул голову и посмотрел на Мэдокса, который зачарованно смотрел на облачко.

– Ты должен быть мертв, – трезво оценил ситуацию Спэйд.

Мэдокс захлопал глазами и перевел взгляд с облака на его хозяина.

– Ты тоже, насколько я знаю, – с недоумением ответил он. – Ворриор, а ты уверена, что Спэйд правда умер? – озадаченно спросил он. – У него тогда уже было это облачко? И… зонтик?

Я запищала.

– Я уверена.

– В чем ты там уверена?

– В том, что он погиб. А облачко точно новое.

– Что тогда…

– Что, черт подери, происходит? – перебила я Мэдокса и уставилась на Спэйда. Вернее, не на него, а на волны необузданной силы, которые от него исходили. Это была бессмертная и божественная власть.

Спэйд ухмыльнулся и пожал плечами.

– Это были странные четыре недели. Я не умер после взрыва, и боги хотели отправить меня в клуб лузеров в Тартар.

– Что? Где? Э? Секунду! Я запутался! – Мэдокс отчаянно махал рукой перед моим лицом.

– Спэйд теперь бог, – резюмировала я.

Мэдокс удивленно замолчал.

– Бог чего? – спросил он. – Предательляндии?

– Мертвецы пусть держат рот на замке! – зарычал Спэйд.

– Сказал человек, который должен был сгореть вместе с моей копией, а теперь ходит с милым облачком над головой! Оно умеет подавать лапку или только дождик пускает?

Спэйд оскалился.

– Я бог, соответственно, огнестойкий, а облако надо мной делает все, что ему заблагорассудится.

– Как-то это все неправильно, – вмешался чей-то ясный голос, и я подпрыгнула на метр в высоту.

– Что за черт? – выдавила я, когда нежная бледная рука приземлилась на широкие плечи Спэйда и резко толкнула его. У меня сейчас инфаркт будет! Прямо здесь! Это Даймонд.

Моя сестра вышла из лифта и глядела на нас своими холодными голубыми глазами.

– Я выхаживала этого погорельца. Ему понадобилось две недели, чтобы перестать пахнуть и выглядеть как барбекю. Кроме того, он еще и визжал как девчонка.

– Ничего подобного! – выругался Спэйд, обнажая свои клыки. Сестра прищурилась и посмотрела на него взглядом, который я прекрасно знала. Он был способен заморозить яичники. Ну, или яйца, если мы об этом конкретном случае.

– Будешь отрицать? У меня есть и фотографии, и видео.

Спэйд пренебрежительно скривил рот и выплюнул:

– Однажды я тебя сожру.

Даймонд насмешливо засюсюкала:

– Кусачих котов кастрируют, чтобы усмирить их… Мне интересно, работает ли все так же и с вампирами?

Вирус незаметно наклонился ко мне.

– Что-то я их боюсь, – прошептал он.

Я вздохнула и потерла виски.

– Добро пожаловать в семью, – сухо ответила я. – Даймонд, – прервала я речь своей сестры, пока она не успела перейти от слов к действию и вытащить свой нож для кастрации.

Старшая дочь Афродиты подняла взгляд и внимательно посмотрела на меня.

– Ворриор?

– Что ты тут делаешь, Даймонд? – устало спросила я. – И что еще важнее, знает ли кто-то, что ты внизу?

Моя сестра улыбнулась и щелкнула ухоженными пальцами. Спэйд зарычал, но все же послушно вытащил из кармана смятый листок бумаги и передал ей.

– Это ты мне скажи, – она, спокойствие собственной персоной, развернула лист. – Ровно четыре недели назад я получила этот имейл. Думаю, тебя может заинтересовать его содержание.

– Имейл? – озадаченно спросила я.

– Именно так.