Действительно, тогда и посмотрим. Не знаю, сколько времени у Жорки займут исследования плесени, влияющей на гены человека, и грибков, выводящих из организма радионуклиды. Надеюсь, к тому времени волкопоклонники уже забудут, что я открыто обвинил их в похищении и убийстве наших соседей по Могильнику, а Георгий фактически предал их, побежав с жалобой к Боссу.
* * *
– Ну что, тихо?
– Вроде тихо… Погоди-ка…
Васек завозился в лопухах. Бдительный Серега на том конце каменного оголовка тут же повернул в его сторону голову.
– Свои, свои! – тут же прошепелявил Васек. – Просли зе патрули, а, Серег?
– Они теперь вне расписания ходят, суки, – с досадой отозвался Сергей. – Расшевелили мы их на свою голову, теперь на патрули где хошь наткнуться можно.
– А как ты хотел, едрить туды налево? – донесся шепот Павло. – Бесшумных взрывов еще никто не придумал. Ну и кража боеприпасов – это тебе не колбасу стырить. – Он красноречиво постучал по ящику с военной маркировкой.
– Ладно, пост сдал.
– Пост принял. Ты не проспи там, Серег!
– Обижаешь! Ровно в шесть буду как штык!
– И гитару не забудь настроить!
– Харитон сказал – лучше аккордеон взять.
– Тоже дело. С наступающим Днем города, мужики!
* * *
На комбинате нас сразу спустили вниз, в ту часть подземелья, где располагались медицинские лаборатории и «ферма», на которой Босс пытался вывести нового человека. Теперь на этом уровне пахло не только йодом и дезинфицирующими средствами, но и гарью и оплавившимся пластиком – последствиями недавнего теракта в соседнем помещении. Если вся здешняя вентиляция состояла из виденных мною отдушин, то я очень не завидовал пациентам, живущим тут постоянно.
Впрочем, пациенты волновали меня сейчас меньше всего. Ну, разве что Мара – ведь она тоже должна быть где-то на «ферме». Но ее поиски явно могли подождать до утра. Точнее, до тех пор, пока я не высплюсь. Таким измотанным я ощущал себя в последний раз двадцать лет назад, когда нам с братом приходилось едва ли не круглосуточно махать кирками и лопатами, прокапывая лаз к продуктовому складу под магазином «Тарелочка».
Нас развели по разным «больничным» палатам; в полумраке я даже не смог сообразить, оказался ли в той же самой комнате, в которой ночевал позавчера. Да и какая разница, если Жорку поселили по соседству. Конечно, вполне может быть, что это временное наше место жительства и назавтра нас перебазируют куда-то еще, однако на сей момент меня все устраивало.
Я заставил себя раздеться, потому как спать одетым на чистых простынях – непростительно, даже если ты устал, как последняя собака.
И вот только-только я отрубился, как кто-то потряс меня за плечо. «Покусаю! – подумал я сквозь сон. – Кто бы это ни был – покусаю всех! Ну, кроме Жорки…»
– Кир! – доносилось будто бы издалека. – Кир, что ты знаешь о Дне города?
– В этот день меня убьют, – толком не продрав глаза, на автомате ответил я. – Сакральная жертва.
– Та-аак, – протянул кто-то. – Уже интересно. А поподробнее?
Я наконец разлепил веки. Огонек свечи отбрасывал блики на физиономии Оскара и Ильи.
– Вы, блин, вообще, что ли, не спите?! – удивился я.
– С каждым днем все меньше и меньше, – кивнул Босс. – Подшефные, так сказать, заботятся и обеспечивают. То воду травят, то бомбы взрывают, то в языческих ритуалах участвуют. А теперь вот праздник решили устроить для всего Куровского сразу. Так что там за День города?
– Да я и не знаю толком! – пожал я плечами, спуская ноги с кровати. – Харитон обмолвился – дескать, далеко не убегай, а то все веселье пропустишь.
– Веселье, значит. Народные, чтоб их, гулянья… Ну, собирайся, пойдем вместе думать.
– Слушайте, у вас вон какая голова, большая и гладкая. – Честно говоря, я сам прифигел, что сказал такое вслух: видимо, все еще спал сидя, но отступать было уже поздно. – Давайте вы сами подумаете. А я человек убогий, блаженный, я умотался и ничего не соображаю.
– Во-первых, не прибедняйся. Во-вторых, ты знаешь жителей Могильника. В-третьих, ты мне должен – забыл?
– Не забыл, – пробурчал я, поднимая с пола штаны. – Теперь еще год попрекать будете, что из ямы меня вытащили. Кстати, а этот-то почему до сих пор не в яме? – мотнул я подбородком в сторону молчащего возле двери Ильи.
– Ты уже стал поклонником законотворчества язычников? Ну ладно, они-то действительно ценят жизнь своих волков наравне с человеческой, а ты-то с чего вдруг щепетильничаешь? Неужто вслед за братом жрецом заделаться решил?
Я хмыкнул и смолчал. Затем поинтересовался:
– Жорку-то будить?
– Разбудили уже. Только он в последние несколько дней выпал из инфопотока вашего Могильника, так что про День города ничего не слышал. Но к нам он присоединится.
– А куда мы?
– Наверх, в мой кабинет, куда ж еще…
– И как это вы соблаговолили ноженьки свои утрудить походом к плебсу? – бормотал я, застегивая пуговицы на пропахшей потом рубахе. – Могли бы, вон, ординарца своего послать, а то и вовсе – под конвоем нас доставить.
– Да хватит тебе уже трепаться! Время дорого.
– Куда ж вы так торопитесь? Ночь на дворе. Даже если там какие-то гулянья намечаются – это же не Ночь города, а День!
– Ошибаешься, – ответил Босс, пропуская меня вперед и задувая свечу в палате. – Уже утро. Рассвет.
Вспомнить бы, во сколько светает в конце августа. Наверное, в шесть? Ну уж всяко не раньше пяти. Неужели я спал не три минуты, как мне показалось, а больше трех часов?
Глава двенадцатая
– А вы арестовали Божену? – осведомился я у спины Босса, который поднимался по лестнице прямо передо мной.
– Что значит – арестовал? Я не полиция. Да и не за что ее арестовывать.
– То есть? – Я аж остановился. – Я же сам видел, как она что-то сыпала в трубу!
– Это был не яд.
– Божена сама вам об этом сказала, да? Умничка какая!
– И сама сказала, и анализ это подтвердил. Точнее, в другой последовательности.
Помолчав, я снова стал подниматься.
– Это что же, Мара была права? Ее мачеха типа освящала воду?
– Типа спасала вас, дебилов. Антидот там был, антидот.
– Анти… как? – Я оглянулся на Жорку; брат угрюмо сопел за спиной и ничего не комментировал.
– «Свидетели» вычислили отравителя. Но сочли, что им это даже на руку, потому не стали шум поднимать.
– Секундочку! Они знали, от какой заразы мы умираем, знали, кто нас этой заразой травит, – и ничего не предприняли?! Что мы им такого сделали, что они решили от нас избавиться? Да они же, получается, сообщники убийцы! И кто в таком случае отравитель?
– Много вопросов, правда? – усмехнулся Оскар, сворачивая с лестницы в коридор. – И это только по одному инциденту. Утомительная это штука – ответственность. Никогда не иди во власть, Кир.
– А вы не уходите от ответов!
– А ты изменился, дружок. – Теперь уже Оскар остановился посреди дороги, чтобы оглядеть меня с ног до головы. Затем обратился к хмурому Жорке: – Или он стал таким, как раньше? Как до Катастрофы? Где тот зашуганный увалень, с которым я познакомился намедни? Пары слов связать не умел, без старшего братика никаких решений принять не мог. М-мм? Георгий, что скажешь? Развязало ему руки твое отсутствие, развяза-аало! А экстремальная ситуация встряхнула его психику. Так? – Босс снова посмотрел на меня. – Ты не один такой, это свойственно многим. Живет себе тихий человечек, копит в себе обиды, мусолит мысли о несчастной доле своей. Никому-то он не пригодился, никакого следа не оставил. А потом невзгоды, страх, безысходность и усталость достигают в комплексе критической массы – и человек берет в руки оружие. Косит из автомата ряды мнимых обидчиков, минирует здание какого-нибудь фонда, обманувшего вкладчиков, берет в заложники зажравшихся стяжателей… И ведь всегда у подобных персонажей благая цель! Спросишь – они вроде и не ради себя стараются, а за всеобщую справедливость.
Я потряс головой.
– Оскар, вы о чем вообще? И о ком? Стоп! – Я хлопнул себя ладонью по лбу. – Дайте-ка угадаю! Харитон, верно?
– Почему ты так решил?
– Харитон дважды в разговоре со мной спалился. Один раз сказал, что нас с Марой постоянно видят вместе, второй раз – что это Мара подсыпала в водопровод яд. Но мы с ней были вместе считаное количество раз! А возле водопровода он мог видеть нас двоих, только если сам там был! И если отравители не мы и не Божена – значит, он!
– Интересная цепочка рассуждений. Похвально. Но вывод неправильный. Харитон тут ни при чем.
– Да кто же тогда виновник?!
– Ты ведь знаком с Николаем Захаровичем?
– Эм-м… Ну, живет такой старичок в Могильнике. Бывший учитель. Он еще школу хотел открыть для детей, но не срослось.
– Не срослось… – задумчиво повторил Оскар, подходя к внешней двери «предбанника». – А еще он в последние годы отчаянно ратовал за постепенный выход наружу. Наверняка ты слышал, как он убеждал твоих соседей: пора, дескать, выбираться из нор и закрепляться на поверхности.
– Да это и так всем понятно! Под землей ловить нечего. Ну то есть это нормальным людям понятно, «свидетелей» я в расчет не беру.
– А вот он как раз их в расчет брал. «Свидетели» превратились в силу, которая мешала любым потугам освободиться от подземной жизни. Бороться с ними Николай Захарович никак не мог: не та весовая категория.
Илья остался на своем месте в «предбаннике», мы втроем прошли в кабинет Оскара.
– И что же, – все еще не понимал я, – он решил бороться с нами, коли уж они ему оказались не по зубам?
– Он мечтал о солнце, о полноценной жизни на поверхности. Как и все мы, между прочим. И раз никто не делал попыток выйти из подземного плена…
– Он решил нас выпихнуть!
– Ну да. – Оскар жестом радушного хозяина указал нам на два стула, а сам остался стоять возле полочки с кучей мелочей из прошлой жизни. – Так птица подталкивает подросшего птенца к краю гнезда: опасно, можно разбиться, но без этого риска никто не научится летать. – Босс вздохнул. – Каюсь: я сделал примерно то же самое. Мне пришлось на пару недель покинуть Куровское, и, уезжая, я распорядился прекратить поставки «гуманитарной помощи» в могильники. Конечно же, мы не сговаривались с вашим старичком-учителем, просто так совпало, что и я, и он – мы оба приняли решение в один день. Роковая случайность. Я надеялся, что самые предприимчивые из вас полезут на поверхность в поисках лучшей доли и тем самым протопчут дорожку остальным. Он же надеялся, что население Могильника сбежит наружу от страшной участи.
– Поверить не могу! Уж кто-кто, а Николай-то Захарыч…
– Неподалеку от монастыря есть склад удобрений. Да ты и сам знаешь, Кир, ты мне о нем говорил. Пару раз охрана с проходной видела старичка в тех местах, пару раз его встречали там сталкеры крысоедов. Божена оказалась сообразительной и, когда у вас началась «эпидемия», сделала правильный вывод. Изучила состав на упаковке той гадости, которую Николай Захарович уносил со склада, вычитала в своей книжке, чем можно эту химию нейтрализовать… Вот только спасать людей просто так, безвозмездно – прерогатива бога, а она была всего лишь его скромным служителем. Рассказать всем об отравителе и вылечить сразу всех – это, конечно, мгновенно превратило бы ее в героя, совершившего подвиг. Вот только подвиги со временем забываются, а ей требовалось постоянное подтверждение того, как она важна, ценна и необходима. Поэтому Божена не препятствовала учителю. Но и полностью лишиться паствы было не в ее интересах.
– Она каждый день приходила отмаливать больных!
– И каждый день получала новую порцию восхищения, благодарностей и так далее. Она реально очень многих спасла.
– Но ведь люди все равно умирали!
– Ну, если бы выздоравливали абсолютно все, ее действия обесценились бы. А так – постоянная борьба со смертью, на глазах у несчастных, напуганных жителей; на троих спасенных – один умерший, все очень серьезно и неоднозначно. Еще чуть-чуть – и ее все без исключения твои соседи носили бы на руках и умоляли совершить очередное чудо. Но она не учла того, что воду использовали не только люди – вы же и кур своих поили, и грибную плантацию орошали.
Я замолк, переваривая услышанное. Поняв, что вскоре мы вымрем не от кошмарных язв и рвоты, а тупо от отсутствия еды, она применила противоядие не точечно, не индивидуально, отмаливая заболевших, а просто высыпав порошок в общую трубу. Она и раньше могла это сделать! С самого начала, как только догадалась о причинах «эпидемии» и состряпала антидот! И не было бы этих страшных, ненужных смертей. И ведь еще неизвестно, какая побочка вылезет со временем у тех, кого она таким чудесным образом «вылечила»! Вот ведь тварь!
Оскар и Жора тем временем уже вовсю обсуждали предстоящий День города – что это и с чем его едят.
– «Мишлен», – не особо вслушиваясь в их разговор, пробормотал я. – И патроны с гранатами.
Оба уставились на меня.
– Ну? Продолжай! – потребовал Оскар.
– Нет, сперва скажите, что теперь будет с учителем?
– Кир, сейчас не это важно! – осторожно вмешался брат. – Сейчас другие жизни на кону!
Я отмахнулся:
– Не бывает такого, чтобы одна жизнь была ценнее другой. Мы ведь именно это только что обсуждали, да, Оскар?
У меня не укладывалось в голове. Жил-был старичок. Кстати говоря, не такой уж тихоня – он иногда довольно эмоционально высказывался на собраниях. Ну да все там были эмоциональны – парня, вон, выкидушкой зарезали, а я даже не запомнил, как его звали. Это я человек неконфликтный, предпочитал в сторонке посидеть, еще лучше – в одиночестве, а соседи мои только так зажигали! Так вот: живет себе бывший школьный преподаватель, наблюдает за тем, как медленно загибается… коллектив. Пытается что-то исправить, берется учить детей, да только никому это не нужно. Год за годом он видит одно и то же – вырождение. Деградацию. Обыдление. То есть то, что противно самой природе педагога и просто хорошего человека с душой, болящей за ближнего. За сограждан. За нацию. За все человечество. А потом что-то щелкает в голове этого хорошего человека – и он находит, как ему кажется, панацею от всех бед. Радикальный способ что-то изменить. И потом день за днем на его глазах болеют, страдают и умирают соседи – те, ради кого он, собственно, и старался. Каково это? Мучился ли он угрызениями совести, когда Божена отмаливала покрытых язвами детей? Стискивал ли собственные зубы, когда видел, как Васек теряет свои? Плакал ли по изошедшему зеленой рвотой птичнику Прохору и тому мужику… как его… у меня всегда была плохая память на имена. Какими словами Николай Захарыч убеждал себя, что все идет по плану? Как это вообще возможно?! Как с этим жить?!
– …на ремне, – донеслось до меня издалека.
– Что?
– Ты спишь, что ли? Я говорю, когда в Могильник пришли брать пробы воды, учитель понял, что его вот-вот вычислят, а воз и ныне там, то есть ничего он не добился своими действиями, все стало только хуже. Ну и удавился на ремне, оставив предсмертную записку. Все? Ты доволен? Теперь мы можем вернуться к Дню города?
Глава тринадцатая
На этих словах Босс вдруг посинел, широко раскрыл глаза и стал хватать ртом воздух.
– Шпц!.. – прохрипел он. – Шпц…
– Э! Э! – Мы с братом вскочили на ноги. – Илья, тут какая-то хрень с Оскаром! Врача нужно! Быстро!
Илья, будто стоял на пороге, мигом возник в кабинете.
– Приступ, с ним такое бывает, сейчас… – Ординарец суетливо придвинул стул ближе к задыхающемуся Оскару, усадил Босса и принялся бегать по комнате, переставляя с места на место все, что в ней находилось.
– Что ему нужно? Воды? Таблеток? Что искать-то?
– Коробочку со шприцем и ампулой. Должна быть тут. – Илья переводил взгляд с полки на полку, с предмета на предмет, словно пытался угадать местонахождение лекарства. – Вечно он ее куда-нибудь заныкает… Оскар, да помогите же мне! Хоть намекните, где искать!
– Так, может, послать кого-то за другой ампулой? Он же сейчас задохнется!
Оскар судорожно водил правой рукой, пытаясь то ли что-то поймать, то ли что-то отпихнуть. И по-прежнему со свистом хватал воздух раззявленным ртом.
И вдруг Жорка бросился на Илью. Честно говоря, в этот момент я совсем ничего не понял. Брат заломил руку ординарцу и повалил на стол лицом вниз.
– Ищи у него в карманах!
Я начал с карманов брюк и в левом действительно обнаружил черную коробочку. Открыл: и шприц, и ампула – все на месте. Как же так? Зачем же Илье устраивать эту беготню, если препарат все время находился при нем? Неужели забыл, перепугавшись за жизнь хозяина? Или он это намеренно? Судя по тому, как изощренно матюгается, и впрямь намеренно.
Я вскрыл полиэтиленовую упаковку со шприцем, закрепил иглу, отломил стеклянный кончик ампулы, набрал препарат. Оскар требовательно сгибал и разгибал пальцы.
– А справитесь? – с сомнением осведомился я, вкладывая шприц в его ладонь. Однако действовал Босс весьма умело, так что я снова перевел взгляд на Жорку с Ильей.
А зря. Надо было на дверь смотреть. Хотя кто ж знал?
Когда по «предбаннику» загрохотали твердые подошвы, я решил, что это охранники. В общем-то, не так уж и ошибся – рожи были знакомые, парочку бойцов я точно видел в Могильнике при очередной доставке «гуманитарной помощи». Они и раньше-то у меня антипатию вызывали, потому что вели себя, как ублюдки. Но тогда от них хотя бы польза была. А сейчас они быстренько взяли на мушку всех присутствующих. Терпеть не могу, когда в меня целятся, потому что в этот момент на меня смотрят особенно пристально.
– Не-не-не! – попытался я объяснить дюжим парням в чоповской форме. – Это из-за Ильи весь шухер, не из-за нас!
– Ох, как вы вовремя, мужики! – проскрипел Илья, все еще лежащий мордой в стол благодаря Жоркиной смекалке и хватке.
– Ну так шесть ноль-ноль! – хмыкнул один из бойцов. – Как договаривались.
– Ребята, – вкрадчиво поинтересовался Жора, – а что тут происходит?
– Военный переворот, б…! – хохотнул все тот же громила. – Вооруженное восстание! This is Sparta-aaa!!! Ты лидера-то нашего отпусти, чувак. А то как-то некрасиво стоим. Вот та-аак, потихонечку, молодец. А сам к стеночке лицом, ручки в гору. Вас двоих это тоже касается!
Я оторопело хлопал глазами. Что, вот прям так, да? Вот эта чертовщина, сейчас на наших глазах происходящая, – это же все всерьез, да? Это они типа Босса свергают? А Илью – на его место, что ли? Нет, не то чтобы я был за или против, мне в принципе стало интересно – ну когда еще подобное увидишь? А с другой стороны – как себя вести-то? Подчиниться и переметнуться? Референдума потребовать, демократических выборов? Послать всех на фиг и уйти в монастырь?
Я искал глаза брата – что он-то думает на этот счет? Жорка был крайне напряжен и явно обескуражен. Только что мы спасли одного человека и вроде как обезвредили другого – и вдруг все кувыркается с ног на голову. Ладно я, но ведь и Георгий оказался не готов к такому повороту! Вернее, к перевороту.
Наконец он посмотрел на меня. Медленно начал поднимать руки за голову, а сам негромко проговорил:
– Кир, помнишь, я просил тебя толкать? – Дождавшись моего короткого кивка, он отвернулся к стене и закончил: – Так вот: забудь!
Пятеро. Если считать с Ильей, отступающим за габаритные спины соратников, получается шестеро. Ну, ладно. Я пожал плечами и вызвал в памяти ненавистный образ Локи. Ура, мы будем смотреть мультики!
* * *
Мелодия узнавалась с трудом – в смысле, народный ор мало напоминал какую-либо мелодию, а аккордеон вроде бы играл сам по себе. Слова дополняли картину эпического несоответствия всего всему:
Вы скажите названье любо-оое,В край любой пригласите меня,Но любимое есть Куровско-оое,Там мой дом, там отчизна моя-ааа.[13]
Уже совсем рассвело.
На улицу вылезли все жители Могильника, даже с недолеченными язвами и вообще еле ходящие. Тут и там бабы принимались плясать с березовыми ветками и пестрыми лоскутками в руках. С гомоном носились друг за дружкой дети. Чуть в сторонке немым укором замерли «свидетели»-наблюдатели в бесформенных льняных балахонах, однако среди пляшущих нет-нет, да и мелькали их белые косынки – трудно устоять на месте даже староверу, когда до этого двадцать лет отказывал себе во всем.
Хороводы там водят березы, Там любимых любимые ждут, Там не верят в плохие прогно-оозы, Не за страх там, за совесть живу-уут.
Угощений не было никаких – не из чего готовить. Зато самогон нашелся в изрядном количестве.
* * *
Оскар осторожно выбрался из-под стола, пересчитал глазами тела, живописно раскинувшие конечности в разных частях его небольшого кабинета, взглянул на меня с объяснимым ужасом и трижды моргнул.
– Ильи не хватает, – подсказал я ему, вручая вазу, будто ценный приз. Ее я исхитрился поймать возле самого пола, когда единственная выпущенная заговорщиками автоматная очередь расколошматила крепление настенной полки. – Сбежал паскудник. Жор, мог бы и подстраховать вообще-то!
– Ну да, тебе под руку лезть – что пути перед электричкой перебегать, – довольно хмыкнул брат, собирая автоматы и прочие полезные штуки с поверженных врагов.
– Где теперь его искать? – не разделил я беспечного Жоркиного настроения.
– В Куровском, где ж еще? Куда ему деваться-то отсюда?
– Твою мать, берсерк хренов! – истерично взвизгнул Босс, обретя дар речи. – Гоша, он у тебя мутант, что ли, скажи честно, а?
Проняло мужика.
– Оскар! – обиделся я. – Ну это несерьезно! Вы меня полдня обследовали! Между прочим, сами сказали, что я чист чуть ли не на клеточном уровне!
Жора, склонив голову, придирчиво осмотрел меня.
– Да нет, не мутант, – весело ответил он Боссу. – Просто отморозок, хе-хе. Всегда таким был, пока мы в Барнауле жили. Трудное детство, плохая компания. И при этом чемпион области по смешанным единоборствам в супертяжелом весе. Это сейчас он сдулся маленько, а в те времена – ого-го! Младший бра-аатик!
– Ему же тогда от силы лет четырнадцать-пятнадцать было!
– А он по моим документам на официальных соревнованиях регистрировался. А на неофициальных устроители смотрели на эту шайбу и вопросов о возрасте не задавали.
– А чего он тогда… – Оскар опасливо указал на почти зажившие ссадины на моем лице. – И от старообрядцев получил, и от моих получил, и от монастырских получил. Что ж он раньше-то?..
– А раньше я ему не разрешал людей калечить. Нечестно это, если ты не в октагоне. Неспортивно. А он у меня послушный.
– А ты тоже… так можешь?
– Если бы! – вздохнул брат, размещая на столе остатки трофейного арсенала.
– Вот этот скоро в себя придет, – ткнул я пальцем в прикорнувшего головой в открытый сейф бойца, которому хватило одного удара внутренней стороной ладони снизу в челюсть. Интересно, а сейф-то кто открыл? Тоже я? Или он и был открытым, когда мы тут сидели?
– Отлично, вот у него-то мы и спросим, сколько их всего и каких сюрпризов нам еще ждать, – кивнул Жора, принимая информацию к сведению.
– Ребятушки, а я теперь вообще не понимаю, кому верить, – растерянно качнул головой Оскар. – Это же бойцы Егора! Вот уж в ком у меня сомнений не было ни грамма, так это в его команде! Он же с первого дня со мной! А если и Егор теперь с этими?.. Хотя, – зыркнул он на меня все еще с опаской, – я уже нашел себе нового начальника охраны.
Тут я обиделся второй раз. Ишь ты! Нашел он! Начальника, мать его!
– Мне нельзя, я блаженный, – процедил я с такой интонацией, что Оскар метнул взгляд под стол, где ему так уютно пряталось, пока я разносил эту халабуду вдребезги пополам.
– Кир сам себе занятие найдет, – успокоил его Жора.
– Фарида надо вызывать, – озабоченно пробормотал Босс, пропустив мимо ушей тираду Георгия. – А как? И не пошлешь ведь никого! А если и Фарид предатель?
– Видать, серьезно вы накуролесили, раз ваши люди против вас поперли, а вы даже вычислить не можете, кто из них свой, а кто уже чужой, – отомстил я за «начальника охраны».
Оскар, обеими руками прижимая несчастную вазу к груди, поднял на меня взгляд, и я быстро отвернулся, потому что выглядел некогда грозный хозяин кабинета и комбината попросту жалко.
– Есть у вас какой-нибудь индивидуальный бункер? Идите туда. Запритесь, – посоветовал Жора. – А мы пока оглядимся вокруг, прикинем, как далеко все зашло.
– День города же еще! – простонал Босс. – К черту, к черту! Пусть перестреляют друг дружку, раз так чешется!
– Не порите горячку, – помрачнел Георгий. – Люди-то в чем виноваты? Не от хорошей жизни на стенку лезут.
– А ты думаешь, вот эти к Дню города отношения не имеют?
Брат пожал плечами.
– Ладно, вы мне пока другое скажите: если предположить, что Фарид все еще на вашей стороне – где мне его сейчас найти?
– Отсыпается, скорее всего, – подумав, ответил Оскар, – после ночной спасательной операции. Я набросаю схему, чтобы вы в коридорах не заблудились.
– Босс, – вспомнил я, – а ведь у вас где-то «хаммер» стоит. Одолжите покататься?
* * *
Фарид сам выкатился на нас из-за угла, когда мы уже практически добрались до жилых помещений. Волосы всклокочены, глаза шальные, в одежде полный беспорядок.
– Мужики, что за хрень?! – выпалил он, держа руки на виду, поскольку образ сразу двух ощетинившихся стволами Белецких явно не предвещал ничего хорошего.
– А ты за красных или за белых? – полюбопытствовал Жора. – За наших или за фрицев?
– За каких фрицев, вы с дуба рухнули?! – завопил сталкер. – То врываются посреди ночи, то на мушку берут!
– Тихо, тихо. Людей разбудишь. Кто к тебе врывался? Когда?
– Да ваще беспредел! Только что двое Егоркиных молокососов постучались и накинулись!
Мы с братом переглянулись – стало быть, свой.
– Ну а ты?
– Да положил их там. Связать пришлось. Что происходит?!
– А скажи-ка, друг любезный, сколько же у Егора всего в подчинении народа?
– Ну… десятка три. Обычно кто-то внизу дежурит, в медицинском блоке. Еще часть здесь на постах, часть снаружи патрулирует. А может, и сорок человек, я не пересчитывал. Да скажете вы наконец, что за фигня?!
– А у тебя сколько сталкеров? Только ты таких посчитай, которые преданы душой и телом. Которые не из гвардии Егора к тебе перешли. И которые, наоборот, не планировали от тебя к нему уйти. Хороше-еенько подумай, прежде чем ответить.
Фарид подумал. Только, похоже, не о том. Потому что напрягся и начал едва заметно приближаться к нам.
– Так ведь это… если прикинуть…
– Стой-ка на месте, Фарид, – попросил Жора. – Ты вывод-то правильный сделал, только минус с плюсом перепутал. Восстание тут. Илья при поддержке Егора решил Босса свергнуть.
– Да иди ты?!
– А мы вроде как партизаны в тылу врага, – вставил я.
– Только нам, сам понимаешь, никакого резону за Босса свои жизни класть нету, мы люди нездешние. Но и совсем уж на произвол судьбы вас бросать – не по-человечески как-то. Ты, вон, брата моего несколько часов назад буквально от смерти спас, а я умею быть благодарным. Поэтому давай-ка сообразим, как нам сейчас лучше поступить, какие действия предпринять. А для этого необходимо весь расклад иметь на руках: сколько у нас в наличии надежных парней, кто из местных гражданских может к нам примкнуть, какие ключевые точки нужно в первую очередь проверить, отбить, занять и обезопасить. Наверняка ведь переворот заранее готовился, наверняка Егор сегодня на всех важных постах своих людей разместил.
Фарид снова задумался.
– Мужики… Мы ведь сталкеры, не спецназ. Ну, наберу я человек семь, и пусть каждый двух Егоркиных сто́ит, все равно арифметика хреновая выходит.
Я фыркнул:
– Ну, тогда хватай Босса в охапку, садись со своими орлами в грузовик этот ваш бронированный и уматывай отсюда подальше. Только куда? В Панки? В Черноголовку? Где вам рады будут?
Фарид молча протянул руку, взял у Жорки лишний автомат.
– Генераторную надо проверить.
– А медицинский блок?
– Тех не тронут. Там же бабы, дети, врачиха.
– Ну да, это святое, – хмыкнул Жора. – В общем, буди парней, проверяй генераторную, оружейку сталкерскую; если получится, у продуктовых складов своих людей поставь: уж мы-то знаем, каково это – без жратвы остаться. Вода – это тоже важно.
– А ты думаешь, это надолго может затянуться? Ну, противостояние это?
– Да хотелось бы по горячим следам все зачистить, конечно. Вернуть контроль. Только мы с братом тоже не спецназ. И сколько еще предателей на комбинате – даже не представляем.
– А вы сейчас куда?
– Снаружи осмотреться нужно. Там у некомбатантов заваруха какая-то намечается, День города, чтоб его. Как бы Илья с Егором этим не воспользовались. Перестреляют гражданские друг дружку – над кем Оскар будет эксперименты свои социальные и медицинские проводить? Ну и патрули, Егором снаряженные, пощупать надо бы. Проверим и вернемся, поможем, чем сможем. Если никаких эксцессов не приключится – встретимся здесь же через час. Да, если что – «хаммер» мы с разрешения Босса забираем.
* * *
Сидеть снаружи и ничего не делать, когда у тебя за спиной комбинат в таком неоднозначном положении, оказалось тяжко. Ну хоть выстрелы оттуда не раздаются, уже хорошо. И все равно я ерзал и нес всякую чушь, как сам себя ни одергивал.
– А волки у них, Жор, растениями питаются! Борщевиком. Я сам видел! Неужели и впрямь травоядные, как думаешь?
Мимо нашего укрытия на расстоянии тридцати шагов как раз проплыла фигура «свидетеля» в балахоне – с востока на запад, в сторону Могильника староверов и монастыря. На востоке по-прежнему горланили песни, даже вроде гармошка играла. Брат выдержал паузу, нервно поглядывая на крысоеда, встряхнулся.
– Да какие травоядные, Кир, о чем ты? В лесу зайцев-кроликов полно, может, и еще какой живности. Людьми они не питаются – вот это факт. А так – хищники, какими и до Катастрофы были.
– Но я своими глазами видел, как они борщевик жрут! Выдергивают с корнем и начинают стебель грызть, как косточку. И в монастыре этот борщевик культурно и централизованно выращивают – я думаю, специально, чтобы мутантов подкармливать.
– Вот тут ты прав. Только дело не в борщевике, а в том, что внутри стебля.
Я помолчал, подумал.
– А что там может быть внутри? Сердцевина какая-то особая?
– Ящерицы, Кир. Самые обычные ящерицы. Ну то есть самые распространенные. Обычными-то они быть, скорее всего, перестали еще в первые годы.
– Не понял! – помотал я головой. – В смысле, ящерицы живут в стеблях?!
– Яйца они там откладывают. Они же раньше как? Рыли норки. А после Катастрофы где ты норку выроешь, если вся земля токсинами пропитана? Даже вокруг монастыря, надо думать, вначале «жарко» было. А размножаться как-то нужно. И тут эти пресмыкающиеся обнаружили, что в стеблях уже есть готовые норки – стебли-то полые внутри. Еще и микроклимат подходящий – темно, влажно, и сок такой сладкий по капиллярам течет. Только сок тот с секретом – ящерицы от него в наркотическую спячку впадают. Выдавят из себя пять-шесть яиц – а обратно вылезти уже не могут, засыпают в полном блаженстве, а потом так и врастают изнутри в ткани растения. Ну и борщевик, надо думать, какие-то полезные для себя вещества из их трупиков вытягивает, потому что, если посмотреть, эти ящерицы внутри ствола вяленую воблу напоминают, буквально мумифицируются. А к концу сезона, когда растение высыхает, его сок уже перестает быть опасным для вылупляющихся из кладки детенышей.
– Охренеть! – выпучил я глаза. – То есть для волков лакомство не сам борщевик, а сушеные ящерицы-паразиты!
– Типа того. А в монастыре намеренно высаживают этих трехметровых монстров, чтобы проще было собрать «урожай» и зимой подкармливать своих серых друзей.
– Ты это как узнал вообще?
– Симеона порасспрашивал. Слушай, не нравится мне все это! – завозился Жора. – За полчаса уже четвертый «свидетель» мимо нас проходит. А если и по другим улицам тоже?
– Может, с праздника возвращаются домой? Сколько ж там выплясывать можно, да еще и под такой скудный репертуар? Я бы на пятом повторе рехнулся.
Действительно, прислушавшись, можно было расслышать либо «Катюшу», либо «Калинку-малинку», либо «Подмосковные вечера», либо «Но любимое есть Куровско-оое…». И так по кругу.
– Кир, а не кажется ли тебе, что нас тупо водят за нос?
– Да как? Ты же сам слышишь – гуляют, песни распевают. Никаких тебе взрывов, никакой стрельбы. Даже если бы там какие-нибудь бесшумные ниндзя шуровали, неужели ты думаешь, что народ спокойненько наблюдал бы, как соседей вырезают, и продолжал бы орать гимн Куровского?
– Мнится мне, Кир, что это отвлекающий маневр. Настоящие «увеселительные мероприятия» не там проходят.
– А где же?!
– Ну-ка, давай прокатимся до монастыря!
– Легко, – пожал я плечами. – Заодно вернем мой резиновый костюм, который эти эльфы ушастые отобрали. И автомат, кстати, тоже. Дашь порулить?
– У тебя водительских прав нет, так что становись за пулемет, братишка, – ухмыльнулся Жорка.
– У меня и разрешения на ношение оружия нет, но тебя же это не останавливает? – проворчал я, однако послушно полез в салон «хаммера», чтобы через минуту высунуться из люка с поворотной турелью.
* * *
Урсуле второй раз в жизни пришлось выйти одной против стаи – именно стаи, потому как чувствовалось в этой группе людей в балахонах что-то дикое, хищное, звериное. И интуиция подсказывала немке, что эта стая вряд ли прочтет ее мысли и проникнется, проявит милосердие, как в свое время волк по имени Вольф. Но что делать, если здесь и сейчас, в месте, напоминающем Стоунхендж, она была одна-одинешенька?
– Что вы хотеть? – проскрипела она, от волнения снова сбиваясь с относительно чистой русской речи на дурацкий акцент.
– А чего нам хотеть? Кушать мы хотим. Огурчики-помидорчики. Да и все остальное.
– Мы выращивать больше, чем надо, – кивнула немка. – Давайте делать торговлю. Zusammenarbeit. Сотрудничать.
– Да ты никак шутишь?! – рассмеялся полноватый мужчина в центре группы и откинул капюшон.
Харитон. Главный из большого Могильника. Почему он в льняных тряпках, которые обычно носят Свидетели Чистилища? Он тоже подвергся влиянию Божены, вдовы Гжегожа, и Матвея, ее теперешнего мужа?
– Зачем нам с вами сотрудничать, ведьма ты нерусская? Вы, вон, с мутантами сотрудничайте, у вас это хорошо получается. Только подальше отсюда. Мы свое пришли забрать, нам товарообмен ни к чему.
– Свое?
– Ну а как ты хотела? Это же земля наших предков, эти домишки наши бабки-дедки строили, в этом храме наши родители молились.
– Во времена твоих родителей тут была лечебница… как это?.. психушка! – огрызнулась Урсула.
– Ну, как бы там ни было, – пожал плечами Харитон и через голову стянул балахон. То же проделали и остальные пришедшие люди, и у каждого под бесформенной одеждой оказалось оружие. – Видишь – мы тут День города празднуем, и чужие нам, исконным жителям Куровского, на празднике не нужны. И вообще не нужны. Мы не имеем ничего против тебя и твоих друзей. Если вы спокойно соберетесь и уйдете – мы никому не причиним вреда.
– Уйдем? – растерялась Урсула. – Но куда? Мы спаслись от Войны в Могильнике, но нас прогнали оттуда через три года, потому что мы были чужими. – Она заметила, как по тропинке к ним со стороны Куровского приближается новая группа в льняных одеждах, а между стволами мелькают еще несколько силуэтов. – Тогда мы спаслись здесь. Мы привели в порядок жилища и обустроили быт… Мы жили здесь семнадцать лет! И вы снова хотите нас прогнать? Но за что?
– А ты забыла? – вдруг донесся певучий голос с тропинки. – Забыла, за что вас прогнали из убежища? Забыла, что ты сделала с моим мужем?
– Божена!
– Я уж думала, не получится рассчитаться с тобой, немецкая гадина, но Бог услышал мои молитвы.
Из складок балахона Божена вытащила пистолет, неумело прицелилась и выстрелила. Отдача вырвала оружие из ее руки, но дело уже было сделано: седая колдунья оседала в центре круга из камней, держась рукой за окровавленный живот.
– Зачем?.. – морщась, простонал Харитон и сделал несколько шагов к раненой.
– Зато теперь уж некуда отступать, – ответила Божена, поправила белую косынку и перекрестилась. – С Богом, мальчики.
* * *
Мара измучилась, плутая в лабиринте.
Не было никакой возможности как-то помечать пройденный путь, не было шанса отличить один коридор от другого. Сколько раз она возвращалась в одну и ту же точку? Или, наоборот, как далеко ушла под землей от Куровского? И куда? В Давыдово? А может, она по-прежнему крутится возле того, самого первого хода, по которому бежала прочь от колодца и похитителя?
Только один раз она в кромешной тьме споткнулась о посторонний предмет. Ящик? Сундук? Она опасливо потрогала его со всех сторон, попыталась поднять крышку. Насмерть проржавевшие петли позволили приоткрыть ее на ширину ладони, а потом их капитально заклинило. Просунув внутрь руку, девушка нащупала несколько толстых досок; две-три из них были в металлических ажурных рамках. Иконы в окладах? Почему-то это первое, что пришло в голову. Но зачем кому-то хранить их здесь, в сундуке? Ведь рядом Гуслицкий монастырь, в храме которого она видела старенькие иконы разных размеров; там они всяко уместнее. Еще в сундуке, на самом дне, прощупывались высокие емкости на ножках – кубки, что ли? В одном из них лежали кругляши – монеты? В другом – бусинки: некоторые ровные и круглые, другие с гранями. К сожалению, ни фонарика, ни свечей со спичками под крышкой не оказалось. Жаль.
Мара сделала пару шагов, под подошвами захрустело. Присев на корточки, она повела ладонью по полу. Вот это очень похоже на берцовую кость. А это – ребра, наверное. А это… кожаная фуражка? Трухлявый материал расползся прямо в руках, меж пальцев застряла только небольшая металлическая звезда. Еще чуть дальше нашелся странный пистолет с длинным дулом, не менее ржавый, чем петли сундука. Кем был человек в кожаной фуражке со звездой? Охранником этого барахла? Или грабителем? Неважно. Примечательно другое: может, он погиб тут, так и не найдя выхода?
Кости, как и темнота, Мару не пугали. Страшнее было навсегда остаться здесь, рядышком с истлевшим скелетом, и самой превратиться в скелет, так и не увидев больше ни людей, ни света. А еще страшнее – снова столкнуться с теми прохладными щупальцами, ползущими по стенам и прячущимися в щелях.
Девушка передернула плечами.
Ну что, куда теперь?
А есть ли разница?
Вдруг затряслись невидимые своды. Опять взрыв?! Мара сжалась и зажмурилась. Грохот. Но не обвал. Что-то такое… как будто за стенкой молотком стучат быстро-быстро. Девушка ни разу не слышала, как стреляют из автоматов, но в ее представлении перестрелка должна была звучать именно так. Значит, где-то неподалеку люди!
Вот только сообразить бы, как к ним выбраться.
И другой вопрос: надо ли, коли там такой бой идет?
* * *
Первые стрелы посыпались на них уже на входе в поселок. К счастью, лес тут был пока еще густой, стволы – толстые. Харитон рухнул за ближайшей сосной и крикнул:
– Начали, соколики!
Из-за спины ударили очереди, брызнула сбитая листва, хвоя и труха от случайно задетой пулями коры. В тридцати метрах по ходу одна за одной жахнули три «эфки».
– За мной! – скомандовал Харитон и, поднявшись, ринулся вперед. Гранату влево, гранату вправо, длинная очередь веером, затем, пригнувшись, бросок на двадцать шагов. Чуть позади пыхтели Серега и Игорек, так же щедро и бестолково поливая автоматным огнем пространство перед собой. Главное – побольше шуму и плотности стрельбы. Пусть эти ушастые испугаются по-настоящему, залягут, попрячутся – а там их тепленькими возьмут идущие с фланга отряды, практиковавшиеся в импровизированном тире в Давыдове.
Вперед ломанулся подхлестнутый адреналином Васек.
– За родину! За Куровское! Ура-аа!!! – И тут же получил стрелу точнехонько в раззявленный беззубый рот, захлебнулся и рухнул прямо под ноги.
«Ишь ты, снайперы какие!» – думал Харитон, вжимаясь в крайнюю березу буквально на опушке. Дальше шло свободное от деревьев пространство и начинались дома.
Грохнуло справа, повалил дым.
– Дома берегите! – заорал Харитон. – Нам там жить, ребятушки!
Попробовал дернуться вперед и тут же припал на одно колено: первая стрела прошла гораздо выше, вторая вжикнула аккурат возле уха.
– Наддали, соколики, наддали!
Левый фланг уже миновал первые дома, явно нежилые, если судить по ветхой кровле и отсутствующим стеклам. Проверка помещений много времени не заняла, противника там явно не было.
– К монастырю идем! – напомнил он бойцам, давая «петуха». – Там закрепляемся!
– Твою мать! – сдавленно прогундел Игорек, с удивлением глядя на торчащую из собственного плеча стрелу. По рубахе быстро расплывалось кровавое пятно.
Совершенно случайно Харитон в этот момент смотрел именно туда, откуда стрела прилетела, потому немедленно дал короткую прицельную очередь, затем без паузы – вторую, на два пальца левее. В кустах сирени за забором – вопль боли.
– Вперед, вперед!
Со всего маху он отправил гранату вдоль по улице, меж домами. Бах! Пласты оставшегося асфальта, оплетенного вьюнком, расшвыряло на десяток метров; застонали в несколько голосов те, кто засел в проулке. Справа непрерывный треск, целое облако пороховых газов – крысоеды стараются.
– Семен, Серега – прикрывайте, остальные – перезарядка.
Пока меняли магазины, из-за домов вылетел целый рой стрел, навесом. В былые времена какая-нибудь древнеримская пехота от такого прикрывалась, кладя щиты на бошки; у жителей могильников щитов не было, как и шлемов с бронежилетами. Человек семь сразу рухнуло.