– Мы дом купим здесь. Это решено. Какой бы он ни был.

И Марта, с отвращением отхлебнув черно-коричневой бурды, снова открыла папку с протоколами осмотра места преступления. Пододвинув блокнот с плотными желтыми страницами вывела: «Борис Паланакиди – где видели, с кем говорил, где может быть сейчас?».

Дом оказался большой, просторный, с большими корявыми, как все в этих местах, соснами. В довершение ко всему маленький ручеек делил участок на уютные уголки.

Вертя в пальцах ручку, лейтенант Марино невидящим взглядом смотрела в окно. Слова Кинби оставили ощущение смутного беспокойства, хотя Марта всегда считала, что бывший напарник склонен к преувеличениям.

– Комары будут летом, – задумчиво произнесла Катя.

Криминальный мир Города был поделен много лет назад. Да что там лет – столетий. Марте всегда с трудом удавалось представить, что Кинби участвовал в тех войнах и помнит события, произошедшие во времена, когда даже бабушка ее еще не родилась.

– Да и черт с ними, с комарами, зато почти своя речка, – ответил Федор. – Заверните нам, пожалуйста.

Для лейтенанта Марино существующий порядок вещей был чем-то незыблемым, вроде восхода солнца или смены времен года. Хотя… вот со сменой времен года в последнее время творилось что-то странное.

Последняя фраза предназначалась риелтору. Риелтор крякнула, достала мобильник и стала названивать хозяину дома и нотариусу. Договорились, что залог покупатели внесут на следующий день.

Все больше жителей задирали головы и, прикрывая глаза ладонью, смотрели на нестерпимо блестевшую в солнечных лучах Иглу Итилора-Повелителя Дождей. Но, видимо, ему не было дела до происходящего внизу. В отличии от Хранителя Порогов, скажем, или добберских Ульев – наполовину банд, наполовину кланов, приносящих жертвы непонятной Многоликой Пустоте. Эти делами земными не брезговали.

– Вот славненько, тогда до завтра, – Федор галантно поклонился.

– А где здесь магазин какой-нибудь? – Катя с утра ничего не успела проглотить и теперь мечтала хотя бы о булке.

О существовавших испокон времен человеческих шайках, бандах, синдикатах и прочих незаконных сообществах и говорить не стоило. Никуда они не делись, разве что, кое-кто воспользовался всеобщим ошеломлением и порешил конкурентов.

– Да через километр будет отличный супермаркет. «Азбука вкуса».

Затем произошло несколько кровавых схваток с пришлыми – добберами, хратами, людьми из Ночи, но, как это всегда происходило, главари сообразили, что лучше поделить пирог, и жизнь вошла в более или менее спокойное русло.

– Ой, да что вы, там, наверное, такие цены!

Нет, конечно существовали и мафиозные войны и заказные убийства. Марта покосилась на увесистую папку, в которой лежали материалы по убийству Папочки Соноро, и вздохнула.

И все же обстановка, в целом, последние годы была относительно спокойной.

Если дама-риелтор и удивилась, то виду не подала. Покупать за несколько миллионов дом и экономить на булках? На свете, знаете ли, встречается все.

Так отчего же где-то глубоко внутри поселился холодок, предвещающий крупные неприятности?

Сейчас Марта искренне хотела, чтобы Ольга оказалась жертвой какого-нибудь сумасшедшего. Пусть даже серийного убийцы. Цинично, конечно, но это все же лучше, чем полномасштабные войны, как сорок лет назад, когда полицейские были вынуждены держать оборону вокруг здания Городского Управления, а жители сидели по домам и боялись подойти к окнам.

Первым их навестил Синяков – тот самый, который собирался с катафалка удить рыбу. Осмотрев дом и участок, он произнес только одну фразу:

По улицам носились звенья добберов из клана Верхнего Цвета Пустоты и белолицые отморозки Салли Стригуна, кроша друг друга и всех, кто попадался под руку. В итоге магистрат, скрипя зубами, все же раскупорил резервный фонд и заплатил жрецам Бога Лантоя.

– Хорош, а то сейчас дома все больше на итальянские склепы смахивают.

На следующее утро в город с четырех сторон вошли закованные в серую броню солдаты. Никто не видел, чтобы хоть один снял шлем, присел отдохнуть, ел или пил. Действуя эффективно и безжалостно, войска Лантоя за четыре часа вычистили город, полностью уничтожив соперничающие банды. Жрецов добберского клана и Салли Стригуна с двумя советниками взяли живыми, привезли на площадь перед зданием магистрата и распяли на асфальте, вбив в ладони и колени железнодорожные костыли.

Об этой войне Марте рассказывал Кинби, а после она разыскала отчеты, снимки и файлы с мест событий. В одном из рапортов отмечалось, что трупы Салли Стригуна и других казненных работники магистратуры решились убрать с площади только через неделю.

Синяков знал, о чем говорил. До того как поселиться в Знаменке, он работал директором кладбища в далеком северном городе. Теперь он занимался делом более жизнерадостным – выращивал шампиньоны. Хотя все равно был близок к земле, к почве, так сказать.

Больше подобных столкновений не было, теневой мир Города жил тихо, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания Верхних Игроков, как называл Воцарившихся Богов тот же Кинби.

Потом приходили деревенские тетки – сообщить, когда привозят молоко в бочке, свежий хлеб из Одинцова и молодых курей. На самом деле они приходили посмотреть на новых соседей и на дом, который долго не имел своего хозяина. О нем в Знаменке так и говорили – «ничейный». Новые соседи теткам понравились, особенно Федор, дом тоже. Хотя каждая из них и поджимала губы:

И все же, и все же…

Марте не давало покоя, что, по словам Кинби, Ольгу видели вместе с Хранителем Порогов. Среди странных, жутковатых и откровенно страшных фигур Города, Хранитель был едва ли не самой загадочной. Человек без пола и возраста, не изменившийся, по словам ветеранов Управления, ни на йоту за последние пятьдесят лет, Хранитель был не только фактическим верховным жрецом Хозяина Дома Тысячи Порогов, но и одним из самых могущественных и жестоких теневых правителей города. «Весенние дары», «слезки», «отражения» и прочая дрянь расходилась по улицам исключительно с его благословения и под неусыпным контролем. Проституция, организация заказных убийств, рэкет – во всех этих видах бизнеса Хранитель имел свою долю или контролировал рынок.

– Пылищу-то замучаешься собирать, углов-то сколько.

Отсюда вопрос, который, – подумала Марта, – Кинби себе уже наверняка задал, – Зачем понадобилось фигуре такого масштаба, как Хранитель, встречаться с мелкой шлюшкой вроде Ольги?

Значит действительно было у нее что-то очень важное. Настолько важное, что он изобразил любезность и лично захлопнул дверцу ловушки, дамочка угодила, исключительно по причине непомерной жадности.

И поскольку в Знаменке даже самая древняя старуха говорила «миллион», а не «мульон», и в слове «олигарх» никогда не делала ошибок, финансовый вес новичков был определен на глаз, но очень точно.

И глупости тоже, добавил Кинби, чуть подумав.

– Побогаче, чем Никитич, победнее, чем сосед за дорогой.

А вот вопрос, кто же ее убил, все же оставался.

Вариантов было не слишком много – подручные Хранителя, убравшие ненужный материал, чтоб не проболталась, или конкуренты, убившие ее после жестоких пыток, во время которых она, безусловно. рассказала все – и о том, что продала и кому и сколько ей заплатили и даже имя любимой собачки.

«Соседом за дорогой» называли Дерипаску, его владения уходили куда-то вдаль по правую сторону от шоссе.

«Боги! Какая собачка! Какое детство!» – Марта с силой потерла руками лицо. Это ж надо, какая чушь с недосыпа в голову лезет.

Однако, где же Шесински, – посмотрела на часы лейтенант Марино и в тот же момент сержант открыл дверь кабинета.

Дом и Кате казался огромным. Хорошо, что хоть потолки архитектор замыслил не такие высокие, какие они видели в некоторых домах. Катя считала, что в огромных пространствах человек теряется, что в небольших и невысоких помещениях людям должно быть комфортнее. Она ходила по этажам, их всего было три, и мысленно жалела денег. Зачем им столько места? И ведь его нужно чем-то заставить. Нужны мебель, ковры, люстры. Долгая почти нищая жизнь ее не отпускала. Она по привычке боялась завтрашнего дня. Федор же, наоборот, торопил жену:



К полудню солнце раскалило улицы, наполнило город белым светом, пылью и запахом плавящегося асфальта. Продавцы мороженого забились под выгоревшие зонтики своих тележек и с тоской смотрели на пустынные улицы, вдоль которых ветер закручивал маленькие пыльные смерчи.

– Так, завтра едем по мебельным. Сразу все покупаем – ты список составила? И сразу оформляем доставку. И сборку. Нечего собственного эха пугаться. Потом ковры. Но самое главное – кухня. Надо сразу всю бытовую технику заказать. И чтобы побыстрей…

Немногочисленные посетители кафе сидели, отдуваясь и обмахиваясь газетами в ожидании холодного пива, нищие, словно статуи неведомых божков, сидели неподвижно, намотав на головы тюрбаны из тряпья.

Лето.

Обливаясь потом и злобно поглядывая на бездельников за столиками кафе, Марта Марино свернула в очередной переулок. В такие дни, ей начинало казаться, что весь город состоит из пыльных переулков с черными дырами подворотен, дворов-колодцев, отличающихся только количеством орущих детей и веревок с пересохшим бельем, да душных, воняющих мочой, подъездов.

И Федор, и Катя любили кухню. Даже в их страшной старой квартире кухня была хоть на обложку журнала по интерьерам. Постаралась, конечно, Катя. Все у нее было продумано, со вкусом – никаких клеенок или этой страшной синтетики с волнистыми краями. У нее были всегда полотняные скатерти, хорошее столовое серебро и красивая посуда. Всего этого было мало, но качество было отменное. В своей кухне они отгораживались от проблем и безденежья. Жареную картошку с дешевой курицей Катя умела подать так, как не подают в иных ресторанах. Федор на кухне курил и мечтал о карьере, Катя учила английский, там они вспоминали недавнее прошлое, ругались и мирились. Кухня была их миром, который очень хотелось сохранить и без утрат переместить в новую жизнь. Вопреки всем уговорам, Катя отказалась от стандартной кухни. Она заставила Федора поехать в комиссионный мебельный магазин и купила там огромный немецкий буфет. Буфет был из темного дуба, отлично отреставрирован, к буфету она там же подобрала стол, стулья, небольшую тумбу и диван. Федор уже понял задумку жены и не спорил, а только удивлялся, какая она у него головастая. Всю бытовую технику Катя попросила рабочих спрятать под деревянные дубовые панели, которые нашла по объявлению в газете, в торце под чутким руководством Федора сделали камин (опять же настояла Катя). Когда все было закончено, кухня имела вид просторного зала с красивой резной мебелью, огромным диваном, огромной тяжелой, витой люстрой и ярким камином. И хотя интерьер всего дома еще требовал доработок, на кухне уже можно было наслаждаться жизнью. По вечерам Катя с Федором пили чай, смотрели сквозь частый переплет окна на свой участок и планировали огород. То, что у них огород будет, Катя сказала сразу, и Федор спорить не решился. Более того, потом он и сам загорелся этой идеей и даже достал через знакомых телефон чудака, который выращивает черные помидоры. С наступлением весны значительный участок был распахан, завален черноземом, поделен на грядки. Катя умудрилась так поделить землю дорожками из красного кирпича, а каждую грядку огородить красивыми мореными досками, что ни грязи вокруг не было, ни сорняки не ползли. Сам огород она попросила обнести низеньким деревенским заборчиком и посеяла около него настурции и подсолнухи. Летом огород выглядел как игрушка. На грядках колосился урожай, настурция вилась по заборчику, подсолнухи возвышались, как гвардейцы, несущие охрану.

В сотый раз она прокляла наплечную кобуру, служебный пистолет, джинсовую куртку, которую пришлось надеть, чтобы скрыть сбрую, и, самое главное, эту чертову! чертову жару!

И заодно этот чертов квартал, в котором Ольгу угораздило встретить свою смерть. Теперь приходилось плутать, задавая идиотские вопросы старикам у подъездов, и плавясь от зноя.

Однако глянув на Шесински, бредущего в своем темном костюме, она устыдилась. Сержант невозмутимо потел, не обращая внимания на темные круги, расползавшиеся от подмышек и лишь чаще обычного промокал некогда белым платком основательный загривок.

Жизнь наладилась, установились свои порядки, Катя и Федор теперь большую часть времени проводили дома. Катя бросила свою работу, приносящую копейки и бессмысленно отнимающую время. Федор все свои проблемы решал через интернет. Пока они занимались домом и участком, времени в сутках им не хватало. Когда же было все сделано, оказалось, что со всеми делами в огромном доме можно справиться за четыре часа. Естественно, если хозяйство налажено и ты не отступаешь от заведенных правил. Весь остальной день принадлежал им. Катя опять взялась за английский язык, Федор сам строил баню. Катя любила наблюдать, как муж ловко обращается с инструментом, как огромные бревна под его руками превращаются в витые перила, коньки, ставни с замысловатым узором. Кате странно было глядеть на мужа, ученого, просидевшего большую часть своей жизни за столом, физическими приборами и компьютером. Откуда у него были эта страсть и это умение, Катя понять не могла. Иногда ей казалось, что всю предыдущую жизнь он готовился к этой их счастливой поре. То, что пора наступила счастливая, Катя уже могла сказать совершенно точно. Деньги ничего не поменяли в их отношениях. Они не спорили из-за покупок, старались, чтобы все, что делается, нравилось обоим.

– Так, нам на пятый этаж, – сверилась с блокнотом Марта. Шесински невозмутимо пожал плечами, не считая нужным комментировать очевидное.

Лифт, естественно, не работал, пришлось карабкаться по истертой лестнице, знакомясь по пути с наскальными росписями и отходами жизнедеятельности местных аборигенов.

– Какой смысл во всем этом, – говорил Федор и обводил рукой их большое хозяйство, – если нравится это только тебе?

Звонок, истошно заверещал. Впрочем, это не помогло, как и стук в дверь. Тишина за ней была объемной, ощутимой, какой она бывает только в безнадежно пустых квартирах, куда хозяева не торопятся возвращаться.

Привалившись к стене, Марта застонала. Ползти вниз… Топать по пыльным улицам под ударами солнечных лучей, отвесно падающих с блекло-голубого неба…

– Да, – соглашалась Катя, и с типично женской последовательностью убеждала Федора отказаться от особенно рискованной идеи. Федор, обычно не подумав, вступал в спор, они горячились, бегали по участку с рулетками и линейками, а потом наперебой соглашались друг с другом. Хотя еще полдня назад занимали диаметрально противоположные позиции. Так бы они и жили, если бы однажды Катя не поехала в тот самый супермаркет, о котором говорила риелтор.

Все. Хватит, – она с усилием отлепила себя от стены:

Покупок было много, тележка еле двигалась. Когда Катя подошла к кассам, ее вдруг окликнули:

– Сержант, мы заслужили обед.

Молчаливый Шесински что-то кратко, но очень эмоционально пробурчал, и с энтузиазмом зашагал вниз по лестнице.

– Семенова, ты ли это?!

Потягивая ледяное пиво в небольшом кабачке, обнаружившемся неподалеку, Марта неторопливо осматривала зал. Заведение было явно из разряда «для своих»,и если бы не наблюдательность Шесински, они бы наверняка прошли мимо неприметной двери в боковой стене длинной арки.

Вывеска по светлому времени суток не горела, а больше никаких опознавательных знаков не было.

Катя оглянулась. Перед ней стояла ее давняя приятельница Анжела. Анжела была врачом-косметологом. По правде говоря, врачом она себя только называла, поскольку из медицинского образования у нее были только курсы медсестер. Потом она получила какую-то бумажку, позволяющую ей делать массаж, и с тех пор на жизнь она зарабатывала именно этим. Массаж, маски, чистка лица – на этом всем, понятно, много заработать было нельзя. Поэтому Анжела обратила свой взор на дам Рублевского региона. Но и там еще надо было найти клиентуру, поскольку у каждой дамы уже был свой косметолог. И не просто косметолог, а специалист широкого профиля, умеющий за час повернуть время вспять. Так или иначе, правдами и не совсем правдами, но Анжела сумела пристроиться к одной «мыловаренной» даме (у той был мыловаренный завод), к актрисе без ролей, но с богатым поклонником и режиссеру с именем и тайнами. Все клиенты жили на Рублевке. Теперь, где бы она ни находилась, когда звонили по телефону, Анжела досадливо отвечала:

Однако у сержанта на такие вещи был нюх.

Теперь они наслаждались очень приличным обедом, хорошим легким пивом и прохладой. Марта рискнула расстегнуть куртку и откинуться на пластиковом диванчике, вытянув руки на спинке. Хотелось курить, но желание было ленивым, неотчетливым. Не было сил выпрямляться, тянуться к пачке, непредусмотрительно брошенной на стол. Вообще ничего не хотелось делать.

– Я тебе перезвоню. Я сейчас по Рублевке еду, здесь такое движение большое…

Мысли тоже не хотели шевелиться, переваливались в голове вязкой массой: то всплывало лицо храта Филу-Веревки, скручивающего усы в жесте недоумения, качающего головой при виде фотографии убитой девушки, то уличный торговец, отгоняющий от прилавка с тающими сладостями ватагу оборванных детишек людей из Ночи. Потом завертелись перед глазами лестничные пролеты и обшарпанные двери, которые обязательно надо было открыть и Марта выбивала их плечом, но за ними снова уходили в серое никуда истертые ступени.

Кто-то тряс ее за плечо. Марино рывком села.

– Боги, неужто я отрубилась? – она осоловело озиралась. Шесински сидел напротив, жевал зубочистку и улыбался.

Так создавалось впечатление, что Анжела – завсегдатай самых дорогих гламурных мест. Про то, что Анжелу иногда дальше порога не пускают, а иной раз и забывают, что она должна приехать, – про это она никому не рассказывала, да и сама предпочитала побыстрей забыть. Деньги все равно надо было зарабатывать, а иных людей не переделаешь. Приходилось прогибаться. Еще Анжелу выручала внешность – она была, безусловно, красива. Глаза огромные, кожа белоснежная, черты лица – тончайшие. Фигуру ее портили чуть коротковатые ноги, но в целом все было отлично. Природными данными Анжела с удовольствием пользовалась. Но, по сути, личная жизнь не удавалась. С первым мужем она разошлась, второй от нее сбежал. Но вина тут была обоих – неуравновешенный характер мужа и удушающая любовь тогда неработающей Анжелы. Последние несколько лет Анжела жила с молодым человеком моложе ее на… Никто и никогда не слышал, сколько лет теперешнему ее избраннику. Но факт оставался фактом – в магазине их принимали за очень молодую мать и очень взрослого сына. Анжела попереживала на сей счет да и плюнула. В конце концов, пока ее все устраивает, а что говорят окружающие, волновало мало.

– Лейтенант, вы спали всего полчаса, я засек.

– Ну так чего сразу не разбудил, – огрызнулась Марта.

Катю она заметила давно. Ей бросился в глаза нелепый хвостик на макушке, неопределенный цвет волос и старая стеганая куртка. «Куртку в секонд-хенде покупала. Куда ее сдала аккуратная немецкая владелица, поносив лет эдак пять. Да, видать, дела совсем неважно у них идут». Анжела еще раз внимательно осмотрела Катю, приосанилась, положила на видное место в своей корзине дорогой сыр и бисквиты. Она уже обратила внимание, что ассортимент Катиных покупок унылый. Гречка, говядина, лук и прочая тоска. Нельзя сказать, что Анжела не любила Катю, но всегда чувствовала в ней соперницу. Даже несмотря на то, что рядом с Анжелой Катя была дурнушкой. Иногда, чтобы подчеркнуть свое природное превосходство, Анжела уговаривала Катю привести себя в порядок:

Шесински что-то обиженно пробурчал, и Марта ощутила укол совести.

– Ладно. Извини, – вытянув из пачки сигарету, она прикурила, и, выпустив струю дыма, отхлебнула глоток уже тепловатого пива.

– Ну, ты бы хоть массаж лица иногда делала. Это очень полезная процедура.

– Итак. Что мы с тобой имеем? – спросила она сержанта и сама же ответила, – Да ничего. Никто ничего не видел, ничего не слышал.

– Как думаете, врут?

Катя смущенно отшучивалась:

– Нет, мне так не показалось, и это странно– протянула Марта. – Район тут довольно тихий, кто-нибудь должен был хоть что-то услышать.

– Муж разбогатеет, тогда и займусь собой.

– Значит или те, у кого окна выходят в тот переулок, где нашли тело, врут, или… – Шесински не закончил фразу и посмотрел на лейтенанта.

– Или убийца поставил очень мощную завесу и мы имеем дело с кем-то из Домов. Или тем, кто может оплатить услуги нелегальных астралотов.

А соперницей Катя считалась потому, что было очевидно ее семейное счастье с мужем Федором, несмотря ни на что. Правда, общие знакомые придерживались совершенно иной точки зрения на природу этой тайной ревности. Когда-то давно, на дне рождения Анжелы, Катя оказалась за столом рядом с молодым человеком из числа старинных поклонников подруги. А поскольку точек соприкосновения Кати и молодого человека было немного, а общаться за столом надо, они завели беседу о влиянии искусства на порядочность людей. Тема была странная, но тем интереснее было спорить. Через какое-то время уже все присутствующие присоединились к ним, и вечер превратился в диспут, от которого получили удовольствие все, кроме виновницы торжества. Вопреки многолетней традиции, гимны красоте пели не так усердно, как обычно. Более того, поскольку Федор приехать не смог, а расходились гости поздно, то молодой человек вызвался довезти Катю до дома. Анжела, привыкшая видеть всех только у своих ног, обиделась и на Катю, и на молодого человека. Хотя, кроме интересной беседы, ни тот ни другая впоследствии ничего не могли вспомнить о собеседнике. Тем не менее общие знакомые заметили, что с этой поры Анжела перестала приглашать Катю в гости, когда там был кто-то еще.

– Тогда ее очень странно убивали, – сказал Шесински, – Ставить завесу такого уровня имеет смысл, если нужно тихо убрать человека. Без шума и следов. А тут очень похоже на работу психопата.

– Вот этого я тоже пока не понимаю, – сказала Марта, гася в пепельнице окурок и вставая из за стола.

К мужу Кати, Федору, у Анжелы были свои претензии. Во-первых, она терпеть не могла его шуток. Он был беспощаден на язык, и ни одно Анжелино лукавство не было им пропущено. Он всегда ловил ее на слове, на неточностях, а если говорить по правде, на вранье. Но то вранье было женским, бесхитростным, и Катя, понимая это, нападала на Федора и извинялась за него перед Анжелой:

Когда Марту толкнул вызов дежурного манта, они уже пятнадцать минут слушали маленькую худенькую старушку в розовом махровом халате. Таких вот старушек обожают и одновременно на дух не переносят все полицейские без исключения. Старые благопристойные перечницы тихо и сосредоточенно ненавидят мир и его обитателей. Их сухонькие носики чуют все, а глазки за толстыми стеклами очков в коричневой пластиковой оправе способны видеть во всех возможных и невозможных диапазонах. Если вам нужно узнать историю прегрешений нескольких поколений жильцов какого-нибудь дома, ищите Старушку. Именно на такую и нарвались Марта и Шесински.

Горшки с комнатной зеленью поплыли, стены комнаты раздвинулись, в голове раздался неприятный свист. Явно дежурил Брюс Леммон – он всегда вызывал таким вот мерзким звуком. Убедившись, что его слышат, мант развернул перед внутренним взглядом Марты сообщение.

– Он у меня не Пушкин, он – Белинский. Всех вечно критикует, – говорила Катя. Анжела делала суровое лицо и обижалась. Но Федор не щадил Анжелу не из-за ее женской суетности. Он не мог простить того, что когда у Кати резко поднялось давление, а «Скорая» приехала и не помогла, Анжела не разбудила своего молодого мужа-врача. Федор набрал тогда номер Анжелы от отчаяния – он не знал, как помочь Кате. «Он спит, у него завтра дежурство. Вы с ума сошли? Вызовите еще одну «Скорую», – Анжела еще долго что-то объясняла, но Федор уже положил трубку.

Полупрозрачный силуэт дежурного офицера смотрелся на фоне стола, застеленного скатертью в веселый цветочек донельзя идиотично, и Марта прикрыла глаза, знаком показав Шесински продолжать беседу.

– Лейтенант Марино, срочное сообщение. Обнаружен труп мужчины. Человек из людей. Явные признаки насильственной смерти, совпадающие с вашей ориентировкой. В данный момент на месте работает дежурная смена. Труп обнаружен в Рябиновом переулке.

– Пожалуйста, о ней при мне не упоминай. Я с такими даже… на поле не сяду. – Федор позволил себе запрещенную в их доме резкость. Катя все поняла, вдаваться в подробности не стала. Анжела не считала, что она как-то обидела друзей или поступила не очень красиво. Или делала вид, что ничего такого не произошло, а охлаждение между ними приписала козням Федора. Но тем не менее сами собой их отношения потихонечку свелись к нечастым разговорам по телефону. А потом и вовсе прекратились. Сейчас Катя Анжеле обрадовалась. Они давно не виделись, надо было многое обсудить. Да и не ссорилась она никогда с подругой.

Силуэт пропал, его место заняла карта города. Красная точка мигала в районе заброшенных кварталов возле самой Дымки.

Марта открыла глаза.

– Привет! Как же рада тебя видеть! – Катя уже стояла у кассы и рассчитывалась. Из-за ее огромной тележки за ними собрался хвост, а еще Анжела неторопливо выкладывала свои деликатесы. Невнимательная суетливая кассирша все быстро пробила и, не глядя, кинула Анжелины покупки в Катину тележку.

Шесински негромко поддакивал старушке, которая с нажимом, заглядывая ему в глаза, подробно излагала всю криминальную подноготную сантехника, жившего этажом ниже.

– С вас отдельно за сыр и печенье восемьсот рублей. Покупки я положила в тележку вашей домработницы.

Пришлось прервать старушку, хотя далось это нелегко.

– Теперь она окончательно потеряет веру в полицию, – пробормотала Марта, спускаясь по лестнице.

– Не думаю, – отозвался сержант, – но вот написать рапорт с жалобой на то, что мы проигнорировали сигнал бдительного гражданина, может. Так что за сообщение?

Наступила немая сцена. Катя, не успевшая отъехать от кассы, вспыхнула, Анжела тряхнула головой, качнула бедрами и с притворно недовольным видом оглянулась. Хвост очереди все слышал и теперь с интересом наблюдал за невзрачной, неопределенного возраста женщиной и эффектной черноволосой молодой дамой. За хозяйкой и служанкой. Катя так смутилась, что не обратила внимания на то, что Анжела даже не удосужилась поправить кассиршу. Можно же было сказать: «Простите, вы ошиблись, это моя подруга» или «Мы отдельно». Она не сказала, а ее суетная душа вполне насладилась триумфом. Уже на стоянке машин при магазине они обменялись последними новостями, посудачили об общих знакомых и, еще немного постояв, отправились к своим машинам. Анжела села в яркую глазастую машинку, Катя погрузила в багажник старенького «Форда» свои припасы.

– Труп. Похож на вчерашнюю жертву.

Анжела, не успев отъехать, набирала телефон подруги:

До Рябинового переулка добрались только в сумерках – центр города стоял в смертельных пробках, из машины оба выбрались совершенно измочаленными. Марта была противна самой себе. Казалось, что от нее воняет, ноги гудели, в глазах плавали разноцветные круги.

– Ты не представляешь, кого сейчас видела! Семенову Катьку, в супермаркете, она, видимо, у кого-то здесь в доме работает… Кем, кем… Служанкой, горничной, поварихой… Я не знаю, как это теперь называется. Выглядит ужасно, в обносках. Довел ее этот умник Федор…

И жара.

Не ослабевающая даже к ночи. В который раз Марта позавидовала Кинби, пережидавшему этот, растекшийся расплавленным оловом, день в прохладной спальне.

Катя тем временем дома раскладывала продукты. Ей почему-то так было стыдно из-за реплики кассирши, что слезы наворачивались на глаза. Когда вошел Федор, она сидела с ногами в углу их роскошного антикварного дивана и рыдала.

Шесински хмыкнул, оглядывая выбитые окна, провалы дверных проемов, груды битого кирпича и какой-то неопределенной дряни, громоздившейся возле потрескавшихся стен:

– Вот тут нам точно не придется опрашивать старушек.

– Это что такое? Ты что, плохо себя чувствуешь? – Федор бросился к Кате. Но вместо слов он услышал писк и всхлипывания. А еще через полчаса они сидели за столом. Перед Федором стоял хрустальный запотевший графин с серебряным горлышком (самая удачная покупка Кати на последнем антикварном аукционе), серебряная стопка, на кобальтовом блюдце аккуратно нарезанное сало, а Катя прихлебывала свой любимый молочный ликер так, словно это был не напиток крепостью тридцать градусов, а детский коктейль из мороженого.

– Это да. Зато узнаем много нового о городской архитектуре, – сказала Марта, ныряя под желтую ленту ограждения.

Молоденький некромант из участка, к которому относился Рябиновый переулок, стоял, глубоко втягивая ртом воздух и старался не смотреть на то, что лежало возле его ног. Марта одобрительно отметила, что паренек держится, изо всех сил стараясь сосредоточиться на работе.

– Ты ведь умная женщина?! Ну чего ты из-за ерунды всякой ревешь? – Федор после работы на воздухе – баню он делал тщательно, не торопясь, – раскраснелся. А выпитая водка сделала его пунцовым и решительным.

Заметив Марту, к ней поспешил, подняв руку в приветственном жесте, знакомый следователь, явно собираясь докладывать, но Марта приложила палец к губам – некромант, наконец, сосредоточился, закрыл глаза, протянул над телом руки ладонями вниз. Струйки зеленоватого света, извиваясь, потекли вниз, окутывая изуродованное тело. Сияние усиливалось, но ничего не происходило. Парень пошевелил кистями рук, закусил губу. На лбу выступили капельки пота, запульсировали жилы на висках.

– И потом, что такого – помощник по хозяйству. Подумаешь! Мне не стыдно было по ночам извозом заниматься, когда у нас денег не было. А между прочим, у меня два высших образования. И одно из них – физико-математическое. И ничего, рулил… А твоя Анжела, прости меня, дура. Суетная дура.

Марта и Шесински переглянулись. История повторялась. Наконец лейтенант громко сказала, разрывая вечернюю тишину:

– Достаточно. Господа, заканчивайте здесь, дело переходит в ведение управления. Сержант Микс, подойдите, пожалуйста.

Катя молчала и только пила. Ликер был сладким, тягучим, вкусным. Сейчас уже было стыдно за свои слезы. Но еще было стыдно, что она сама себя довела до «такого состояния». Под «таким состоянием» подразумевала Катя свой внешний вид. За весь этот год, который они потратили на обустройство дома и участка, она ни разу не была в парикмахерской, забыла про маникюр, нормальную, а не спортивную одежду. Катя покосилась на мужа. Тот сидел подтянутый, помолодевший на свежем воздухе, довольный собой и жизнью. Она же выглядела хуже, чем тогда, когда они занимали деньги до зарплаты. И в этом была только ее вина.

Некромант тяжело выдохнул и отшатнулся от тела. Достав из заднего кармана брюк клетчатый платок, парнишка, облегченно отдуваясь, вытирал с лица пот.

– Никаких. Вообще никаких следов, госпожа лейтенант, – пробормотал он, обращаясь к Марино.

⁂

Обходя тело по дуге, к Марте подобрался следователь.

– Здравствуйте, лейтенант Марино.

– Приветствую, Микс. Рассказывайте, – скомандовала Марта, пожимая влажную ладонь сержанта.

– Да особо и нечего рассказывать то, – пожал плечами Микс. – Тело обнаружили подростки, они сюда частенько забредают, особенно летом, увидели и тут же рванули со всех ног. Ну и налетели аккурат на патрульную машину. Ребята их и тормознули.

Катя проснулась от гортанных возгласов на улице. Это Федор разводил по участку рабочих. Федору мало было, что он сам целый день, обросший бородой, работает то молотком, то дрелью и с невероятным упорством доводит до ума каждую мелочь. Рабочих он привел, чтобы через их ручей они сделали мостики. Супруг вчера, чтобы отвлечь и успокоить Катю, показал ей собственный чертеж такого мостика. Мостик действительно был хорош, не хватало только леших и водяных. Катя вздохнула и посмотрела на часы. Ничего себе поспала! Было уже два часа дня. Но вставать Катя не спешила. Она потянулась под одеялом, повернулась на бок и, неотрывно глядя на голубой квадрат, стала думать дальше. От мыслей ее отвлекал только бас мужа, который раздавался из разных концов участка. Федор не мог остановиться. Его энергии могло хватить на четырех прорабов, а идей – на целое конструкторское бюро. Он искал и находил способы улучшить, модернизировать и обустроить их дом и землю. А сколько денег он уже так потратил! Катя не хотела думать об этом. Хотя бы потому, что она так и не привыкла к их богатству. Весь этот год она весьма рачительно тратила деньги. Только тогда, когда становилось ясно, что за меньшую сумму искомый предмет не купишь, она решалась на покупку. Но еще долго бродила по магазину, прежде чем подойти к кассе. Такое ее поведение просто бесило Федора. Для кого он эти деньги зарабатывал, для кого он столько сидел в лаборатории, дышал химическими миазмами?! Он так и говорил ей с укором: «Я миазмами дышал, чтобы ты себе ни в чем не отказывала, а ты копейки считаешь!» Ничего себе копейки! Прихожая, которая ей приглянулась, в неполной комплектации стоила как новая машина. Но прихожая была необыкновенная, из светлого натурального дерева, отделанная латунью и с узорными витражными стеклами. Она идеально встала в их просторный холл. Но ведь дорого! Катя вздохнула, легла на спину, закинув руки за голову. Они богаты! Они богаты! Она как заклинание произнесла это несколько раз. Но не помогло. Не помогало и то, что каждый месяц Катя забирала проценты (те, которые должны были пойти на килограммы золотых булавок). Потратить все деньги она все равно не могла. Остаток суммы складывала в большую резную коробку, стоящую на камине. Там, наверное, накопилось уже на машину. Кстати, о машинах. Надо бы купить новые. Это и ребенку понятно. Все-таки у нас встречают по одежке… И одежку купить надо… Ага, значит, вчерашняя встреча не прошла бесследно. Катя вспомнила взгляд Анжелы, такой иронично-сочувствующий, и эта тетка за кассой… Ничего стыдного, а тем более унизительного в работе горничной или повара Катя не видела. Если бы необходимо было для семьи, она, не задумываясь, пошла бы на подобную работу. И все же что-то было неприятное в самой ситуации. Наверняка подруга уже всем раззвонила об этой истории. Кате, которой всегда, по большому счету, было наплевать на мнение окружающих, вдруг стало обидно. Ну не могла же она сразу так, с ходу, похвастаться подруге о том, что у них теперь много денег. Да Анжела и ничего не спрашивала, все о себе говорила: «Я так и мотаюсь – между Жуковкой и Барвихой. Столько работы, да и знакомых тут много живет». Выглядит она хорошо. И стрижка короткая. Очень ее молодит, ну а глаза, кожа… Впрочем, у нее всегда было очень красивое лицо. Катя старалась быть объективной по отношению к подруге.

– Пацанье где? – спросил Шесински.

– Вон, двое в машине сидят, – кивнул сержант в сторону полицейских автомобилей, стоявших в дальнем конце переулка. Шесински посмотрел на Марту, та кивнула. В указаниях Шесински не нуждался, он мог разговорить и фонарный столб. Неторопливо переваливаясь сержант отправился беседовать с подростками.

В спальню вбежал Бублик, разбрызгивая хвостом капли ледяной воды. Опять в ручье купался… Небось потом еще в песке вывалялся. Катя покосилась на смешного безродного пса. Глаза его светились радостью и преданностью. Тело, черное в рыжих подпалинах, было упитанное, лапы крепкие. Даже больная лапа, которую Катя на протяжении всей зимы лечила мазями и массажем, почти прошла.

– Итак, – продолжила Марта, – первичный осмотр что-нибудь существенное дал?

– Ни-че-го, – по слогам сказал Микс, разводя руками. – Ни физических следов, ни эмофона, ну это вы сами видели, ни свидетелей, да и откуда им тут взяться.

– Бродяги? – предположила Марта.

В новом доме Кати и Федора было две собаки, которых звали Бублик и Пончик. Они были подобраны на строительном рынке, куда Федор приехал за корабельным лаком. Псов они с Катей заметили давно. Те бегали парой, охраняя друг дружку. Особенно верным сторожем был здоровый Пончик – у Бублика была перебита лапа, и он не всегда мог удрать от злобствующих двуногих. Тогда на выручку приходил приятель. Он начинал скалить огромные зубы и угрожающе рычать. Катя сначала собак прикармливала, потом они стали ее встречать у ворот рынка и сопровождать от лавки к лавке. В один прекрасный день Федор уехал на рынок с работником-таджиком, а вернулся с вязанкой каких-то хитрых деревяшек и двумя псами. Катя не удивилась. Их с мужем взгляды на животных полностью совпадали. Так «сладкая парочка» поселилась в их доме. Никакой конуры они собакам не строили. Собаки жили в теплом большом доме, разнося по комнатам песок и шерсть. Но супруги добровольно с этим смирились. Мы же миримся с недостатками наших любимых половин, так отчего же не смириться с недостатками любимцев? Бублик покрутился около кровати, призывая хозяйку наконец встать. Катя вздохнула и вылезла из-под одеяла. Сев на кровати и спустив ноги на пол, она увидела себя в большом овальном зеркале. Внимательно себя оглядев, Катя состроила рожу и приняла решение.

– Не-а. Они дома там, через пару кварталов, обжили, – пожал плечами Микс – а сюда что-то не забредают.

– Ладно. Но, все равно, отправь людей, пусть осмотрят дома по всему переулку. Сам знаешь, мало ли что.

Через два часа Катя сидела в самом дорогом спа-салоне, который можно было отыскать на Рублевке. Администратор была дрессированной. Она и глазом не моргнула при виде Кати. Старая стеганая куртка, совсем неновые кроссовки и вязаная кофта с катышками – это вполне могло быть хитрой конспирацией. Диана, проработавшая на своем месте уже пять лет – небывалый срок для администратора в этих местах, – научилась сохранять на лице невозмутимую улыбку. За каждой причудой здесь могли стоять миллионы и власть, а потому надо делать вид, что тебя ничего не удивляет.

– Уже сделано, лейтенант.

Микс явно обиделся и Марта дружески похлопала его по плечу. Он был неплохим следователем, не хватавшим звезд с неба, и прекрасно это понимал. Зато великолепно ориентировался на своей территории, был в курсе всего происходящего и обладал феноменальной памятью, в недрах которой оседали все факты, слухи и шепоты, долетевшие до чутких ушей сержанта. Работать с ним Марино нравилось и если дела приводили ее в эти края, она старалась получить в свое распоряжение именно Микса.

– Что бы вы хотели сделать у нас? – Диана склонилась почти в поклоне перед Катей, сидящей в глубоком белом кожаном кресле. Пять минут назад другая девушка, не иначе «королева красоты», принесла Кате кофе.

– Ладно, пока мои не приехали, пойдем, я на тело поближе взгляну.

– Все, что необходимо. Все, что вы подскажете мне сделать. Все, что вы можете сделать здесь. – Катя, кроме слов «чистка лица» и «массаж», ничего не знала.

– Предупреждаю, зрелище еще то, – покачал головой сержант.

Уже темнело и Микс скомандовал принести фонари. Поскольку эксперты управления все равно должны были вот-вот подъехать и привезти свое оборудование, то Марта сказала, что ей хватит и нескольких переносных, так что вскоре патрульные приволокли огромные неуклюжие фонари, обычно болтавшиеся в багажниках машин. Света они давали как хороший прожектор, но таскать их было сущим мучением, поэтому обычно патрульные покупали на свои деньги куда более легкие «Люминты» а штатные забрасывали в багажник.

Резкий мертвенный свет превратил место преступления в черно-белый снимок – провал на месте грудной клетки, чернота пропитанного кровью плаща, дыра рта, белизна торчащих наружу костей.

– Смотри, а крови вокруг немного, – показала кончиком авторучки Марта.

– Да, мы тоже обратили внимание, – присел рядом на корточки Микс, – это и странно. Убили его, судя по всему, именно здесь. Кровищи должно было быть – отсюда и до Залива. А нету.

Диана с доброй улыбкой оглядела Катю.

Вот именно. Отсюда и до Залива… Отсюда и до Залива… – бормотала себе под нос Марта.

Ночь обещала быть бессонной и что-то подсказывало лейтенанту Марино – этим жарким летом их будет много.

– Как у вас со временем? Боюсь, вы покинете нас только поздно вечером.



***

– Ничего страшного, время у меня есть. – Катя вытянула ноги в слегка потрескавшихся кроссовках.



Кинби открыл глаза, как только раскаленный шар солнца коснулся горизонта, и неподвижно лежал в своей огромной постели, всей кожей ощущая каждую секунду заката.

Диана отвела взгляд – женщина нравилась ей своим спокойствие и достоинством. И Диане не хотелось смущать ее.

В уютной темноте спальни он мысленно расставлял по местам предметы, людей и нелюдей, события и слухи, строил схемы, пытался отделить правду от лжи.

И вспоминал.

– Вам нужно пройти со мной. Вы переоденетесь в наши халат и тапочки, а потом пройдете к косметологу. Вашим гидом и помощником будет Лена. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к ней.

Когда-то очень давно, до Воцарения, город назывался иначе, но имя забылось и он стал Городом Богов а потом и просто – Городом. Любой приезжающий, задолго до того, как появлялись в поле зрения пригороды, видел перечеркивающую небо, нестерпимо сияющую на солнце, Летающую Иглу – дом Итилора-Повелителя Дождей. Уже одно это делало город единственным в мире и отнимало имя.

Кинби помнил, как Игла появилась над городом: казавшаяся бесконечной колонна, разорвавшая ночные тучи, много недель хлеставшие город непрерывным ливнем, нависла над зданиями, переливаясь разноцветными огнями.

Лена – приятная, улыбчивая блондиночка – материализовалась откуда-то из-за спины Кати. Посетителям этого салоны выдавали тапочки и огромные мягкие халаты вердепомового цвета. Это старое название нежно-зеленого оттенка Катя вспомнила уже лежа на кушетке. Ее натирали какой-то колючей смесью. Было приятно и немножко неловко. Над ней трудилась женщина за сорок, с натруженными руками и вежливой полуулыбкой. Было ясно, что улыбка надета, а мысли ее далеко и они вовсе не праздные. Катя, не привыкшая обременять своей персоной, вздохнула и закрыла глаза. В воздухе запахло апельсинами и шоколадом. Где-то играла тихая музыка. Кате наконец удалось остаться наедине с собой. Мысли текли плавно. Она думала о том, что за последний год ей в голову не пришло, что выглядит она ужасно. Что Федор это тоже наверняка заметил. Что он, ужасно деликатный, ни разу не намекнул, что надо покрасить волосы, сделать маникюр и одеться. Одеться так, как полагается одеваться женщине. А может, он тоже настолько погрузился в хлопоты, домашние и строительные, что ему до всего этого и дела нет. Хотя Катя несколько раз ловила его взгляд. Взгляд немножко смущенный, словно бы он извинялся перед окружающими за нее. А может, она все это придумывает? Мысли потекли дальше – в их недавнее бедное прошлое. Сколько же сил понадобилось им обоим, чтобы выстоять и выдержать бремя безденежья. И отношения сохранили, не озлобились. И Федор ее, конечно, любит, несмотря ни на что…

Абсолютная тишина, опустилась на город, невероятная в своей полноте и окончательности. Монотонный шорох дождя лишь подчеркивал эту тишину, в которую проваливалась старая, отслужившая свое реальность.

Равнодушный к делам Города и мира Итилор открыл дверь другим богам и люди увидели Леди Сновидений и Дом Тысячи Порогов, выросли крепость Окончательного Лодочника и технохрам бога Лантоя.

Кто-то аккуратно теребил ее за плечо. Катя открыла глаза. Над ней склонилась массажистка:

А затем пришел Аланай-Кукловод.

– Екатерина Сергеевна, я все закончила, вы можете пройти в бассейн. Там поплаваете, сможете перекусить, а потом вас ждет педикюр и дальнейшие процедуры.

Кем они были, эти боги? Кинби не знал. Сотни лет таившийся в тенях мира людей, он давно перестал верить в богов, отрекся от религий и признавал лишь один закон – свой собственный кодекс чести, позволявший ему существовать, танцуя на пороге окончательного безумия.

Пришедшие были могущественны – этого Кинби отрицать не мог. Они играли с реальностью, открывая и закрывая двери между мирами, и в Город входили храты и добберы, окраинные кварталы обживали люди из Ночи, а в кварталах Аланая-Кукловода дергались его марионетки, управляемые жрецами с неподвижными лицами.

Катя не сразу поняла, где она находится. И только аромат вернул ее к действительности. А тут еще вошла Лена. В руках у нее были новые халат и тапочки, только голубого цвета.

Постепенно жители приходили в себя, из-под покровов таинственных культов, загадочных слов, механических чудес Лантоя и миражей Леди Сновидений вылезла обыденность.

Город понял, что ничего не изменилось – жадность, подлость, трусость, жажда власти и денег никуда не делись.

Лена помогла Кате одеться и повела ее в бассейн. Ощущения были изумительные. Кате показалось, что после процедуры она похудела килограмма на два, а ноги, обычно нывшие от ее плоскостопия, стали легкими.

Никуда не делась скучная и мерзкая бытовуха рабочих кварталов и утонченное скотство частных домов с ухоженными подъездными аллеями.

– Как вам понравился массаж и обертывания? – Сопровождающая Лена вежливо улыбалась.

Не исчезла похоть – и проститутки снова вышли на улицы, Город успокоился, люди вспомнили о страстях и страстишках, открылись двери казино и игровых клубов.

Жизнь пришла в норму.

– Я заснула, даже неудобно.

Пока Аланаю Кукловоду не вздумалось поиграть в вершителя судеб, – подумал Кинби.

– Что вы, это как раз очень хорошо! Ваш организм отдохнул, расслабился. Это главная цель данной процедуры.

Это оказалось чересчур даже для Итилора, и грянули Войны Воцарения.

После них Кинби и пошел в полицию. Слишком тонкой оказалась грань между реальностью и окончательным хаосом, провал в который открыл Аланай-Кукловод в своем безумном желании сделать весь мир собой.

Катя укуталась поплотней в мягкий душистый халат и поняла, что ей совсем не хочется надевать ту одежду, в которой она сюда приехала. Особенно ненавистны стали кроссовки. Она повернулась к девушке:

Неожиданно Кинби ощутил желание существовать в этом Городе, в этом странном, но по-своему притягательном мире. Впервые за многие сотни лет ему стало интересно.

– Лена, вы не могли бы мне помочь?

Кинби почувствовал, как солнце послало в Город последний свой луч и рывком сел на кровати. Сегодня ночью нужно было сделать много дел, но самое главное – следовало нанести визит Хранителю, и задать ему несколько вопросов.

Разумеется это было совершеннейшей наглостью, но Кинби считал, что иногда надо играть именно так – на грани фола, колотя сапогом в дверь и задавая в лоб неприятные вопросы. Уж слишком сильно было беспокойство, охватившее его после того, как он узнал об убийстве исчезнувшей подельницы охотника за артефактами.

– Конечно.

Если Чикарро действительно видел ее с Хранителем, то…

– Это не очень обычная просьба. Если сложно, сразу скажите, я пойму…

То это означало очень крупные неприятности. Кем был Хранитель для Хозяина Дома Тысячи Порогов, точно не мог сказать никто. Для полиции Города он был постоянной головной болью, поскольку очень быстро приверженцы культа Тысячи Порогов прибрали к рукам всю проституцию и торговлю наркотиками, а затем и организацию заказных убийств.

Во время Войн Воцарения Дом сохранял нейтралитет – кварталы его сросшихся в головокружительный лабиринт строений, в те времена окружала стена непроницаемого молчания, двери были закрыты, окна заполняла чернильная тьма. Уже много позднее Кинби шепнули, что кое-кто из верховных жрецов Аланая исчез как раз за одной из этих, открывшихся на секунду, дверей.

– Я слушаю вас.

Сейчас Кинби складывал все эти фрагменты и приходил к однозначному и неприятному выводу – в руки Хранителя попал какой-то очень ценный артефакт времен Войн Воцарения, и он решил убрать всех, кто мог об этом знать или догадаться, что это за предмет.

– В любом случае это какая-то исключительная гадость, – пробормотал Кинби, распахивая дверцы платяного шкафа.

– Лена, пока я буду в бассейне, вы не могли бы съездить в ближайший магазин и купить новую одежду. Я деньги дам и буду еще очень благодарна вам, – последнюю фразу Катя сказала запинаясь.

Для столь важного визита детектив выбрал в меру строгий, но не слишком консервативный темно-синий костюм в тончайшую, чуть заметную, белую полоску, светло-серую рубашку и синий же, ручной работы, галстук с неброским рисунком.

– Если вы не боитесь, что я ошибусь с размером, могу поехать прямо сейчас. – Как и у всего персонала этого заведения, нервы и выдержка у Лены были железными.

С сожалением поглядев на висевшую на стуле кобуру с кольтами, Кинби достал из ящика плоский автоматический пистолет и приладил в специально для этого предусмотренном внутреннем кармане пиджака.

Увы, но Шепоток и Разговорчивый будут слишком видны под этим пиджаком, – думал Кинби, поглаживая рукоятки кольтов. Без этой парочки он чувствовал себя несколько неуютно. Впрочем страсть к хорошо сидящим, сшитым на заказ, костюмам частенько перевешивала, а пиджаки свободного покроя сейчас были не в моде.

– Ой, не боюсь. Потом мне нужны джинсы – самые обыкновенные, узкие, синие или голубые. Без всяких там побрякушек. Футболка белая и что-то наверх, пиджак или кофточка. Нет. – Катя остановилась. – Купите, пожалуйста, короткую черную кожаную куртку, но только без всяких украшений. Я вам дам деньги и на такси.

А Кинби всегда строго следовал веяниям моды. Решив, что сегодня обойдется без шляпы, детектив закрыл шкаф.



– Нет, спасибо, у нас есть своя машина. А какой у вас размер?

Центральный вход в Дом Тысячи Порогов тонул в медленно кружащихся тенях. Кинби почувствовал, как напрягаются мышцы. Все его существо отзывалось на призыв Тьмы, пропитавшей Дом.

– Джинсы и футболка сорок четвертый, куртка, наверное, сорок шестой.

Скрипнув зубами, вампир взбежал по ступеням и постучал в дверь.

Открыли моментально, будто человек, стоявший на пороге, ждал визитера. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

– Простите, а на ноги… – Лена запнулась, боясь сказать лишнее.

Невысокий тщедушный человечек в свободной зеленоватой хламиде склонился в поклоне.

– Что будет угодно уважаемому господину?

– Ох да, конечно! Туфли, темные. Черные или синие, без каблука, на плоской подошве. Тридцать седьмой размер.

– Господину угодно увидеться с Хранителем, милейший, – процедил Кинби, тщательно дозируя нотку аристократической хамоватости в голосе.

– Балетки?

– Простите, уважаемый господин, но Хранитель Порогов не может увидеться с вами. С прискорбием я должен сообщить, что для того, чтобы увидеть почтеннейшего Хранителя, вам придется дождаться дня аудиенций.

– Вот так даже, – мысленно хмыкнул Кинби, – день аудиенций…

– Да-да, балетки. Давайте я вам дам деньги. – Катя достала косметичку, в которой лежали помада, телефон и деньги, забранные сегодня из шкатулки. Отсчитав стопку купюр, Катя протянула их Лене.

Вслух, впрочем, говорить этого не стал. Наклонившись так, что его лицо оказалось на одном уровне с личиком человечка, Кинби чуть улыбнулся, показав кончики клыков, и проговорил:

– Пожалуйста, передайте уважаемому Хранителю Порогов, что это касается некоего предмета, полученного им, почтеннейшим Хранителем, от девушки из людей несколько дней назад.

– Не волнуйтесь, чеки я все привезу. – Лена пересчитала деньги.

На лице человечка не дрогнул ни один мускул, он лишь склонился еще ниже и попятился в глубь вестибюля.

– А вам хватит? Я даже не знаю, сколько здесь все стоит.

– Подождите здесь, уважаемый господин. Я передам ваши слова, и сообщу о решении Хранителя.

Коротко кивнув, Кинби заложил руки за спину и потерял интерес к прислуге. Ожидая, Кинби осматривал огромный вестибюль дома. Неяркий желтоватый свет немногочисленных светильников, висевших на стенах, скорее рождал тени, скрывающие обстановку, чем разгонял их.

– Дорого стоит, но вы дали больше чем достаточно. Не волнуйтесь, я постараюсь все быстро купить.

Не обладай Кинби способностью видеть в темноте, он разглядел бы только небольшой участок стены и очертания широкой мраморной лестницы, ведущей наверх, во внутренние помещения.

Лена заговорщицки улыбнулась. Во всем этом чудилась какая-то тайна. Собственно, как в любой сказке о Золушке.

Среди теней же скрывались несколько дверей, за одной из которых и исчез человечек.

Кинби было неуютно. Слишком причудливы были тени, двигавшиеся и переливавшиеся словно живые существа. Они что-то шептали, переговаривались между собой, и Кинби казалось, что говорят о нем. Шепот становился все громче, в него вплетались новые голоса, настойчивые, призывные, обращенные к нему. Тени звали к себе, и Кинби хорошо знал, что значит это приглашение.

Лена проводила Катю до бассейна, объяснила, как можно заказать ланч, куда потом идти, и попрощалась. Катя вошла в просторное, гулкое помещение, в котором был мерцающий полумрак. Кроме нее здесь никого не было. И было неясно, как здесь заведено – бассейн предоставляется в полное распоряжение одного клиента или кто-то в любой момент может сюда прийти. «Надо было спросить у Лены», – подумала она. Катя походила вдоль мокрых бортиков, потом сбросила халат на стоящий у окна шезлонг и осторожно спустилась по голубым ступенькам в воду. Вода была чуть-чуть прохладная, ровно такая, какая была летом в Прибалтике, куда Катя ездила с родителями на каникулах. Катя немного проплыла на спине, потом резко ушла под воду и с радостным возгласом вынырнула на поверхность. Ощущение радости и свободы было точно такое же, как тогда, много лет назад, на море. Она заколотила руками по воде, подсвеченной голубым светом, подняв фонтан брызг. Ей было безумно хорошо – именно сейчас ее отпустили все страхи, вся усталость, накопившаяся за прошлые годы, покинула ее. Впереди ее ждала чудесная жизнь, наполненная легкими и интересными днями, путешествиями и покупками, свободным временем, которое можно было бездумно тратить на любые увлечения. Катя не спеша поплыла. И ее больше совершенно не смущало, что она абсолютно голая.

– Уважаемый господин, проследуйте, пожалуйста, за мной, – человечек стоял перед Кинби, вежливо глядя на него прозрачными глазками. Кинби вздрогнул – он даже не почувствовал приближения этого человека. Он – и не почувствовал. Непрост, ох и непрост этот тихий вежливый дворецкий.

Как Кинби и предполагал, его повели не к центральной лестнице, а к неприметной дверке, таившейся сбоку от нее. Открыв дверь, служитель сделал приглашающий жест:

Чудеса свершились, и прощалась с Дианой и остальными сотрудницами салона уже совсем другая Катя. Все покупки оказались впору, только балетки немного жали в пальцах, но ведь новая обувь всегда не очень удобная. Зато куртка была восхитительна своей простотой. Коротенькая, со стоячим воротничком из тончайшей черной кожи. Катя не могла удержаться и все норовила ее погладить.

– Проходите, пожалуйста, уважаемый господин. Идите прямо по коридору, вас встретят и проводят к Хранителю Порогов.

Дверь захлопнулась, как только Кинби перешагнул порог.

– Заходите к нам еще. Будем очень рады. – Диана была абсолютно чистосердечна. Редкий случай в их заведении. Человек с деньгами и абсолютно не капризный, вежливый, без придури. А какое преображение! Пришла к ним женщина без возраста, а сейчас перед администратором стояла совсем молоденькая, с коротенькой мальчишеской стрижкой, миловидная ухоженная девушка. И какие у нее глаза! Зеленые, немного удлиненной формы, с припухшими веками. Почти кошачьи. Диана улыбнулась и протянула Кате пакет с ее старыми вещами:

Пахло старым деревом, летними чердаками и почему-то пылью, нагретой солнечными лучами. Вдаль уходил узкий, обшитый деревянными досками, коридор. Пол некогда был выстелен паркетом, но многие плашки повылетали и валялись около стен. В этих местах пол зиял лужами темноты и Кинби почему-то решил, что выбоины лучше обходить.

Детектив шел мимо запертых дверей, слегка удивляясь их разнообразию. Большие и маленькие, со следами позолоты, украшенные искусной, но давно уже стершейся, резьбой, и сколоченные из грубых, грозящих занозами, досок, все они были заложены тяжелыми засовами, вдвинутыми в металлические скобы. Кинби заметил, что кое-где в запорные брусы были вбиты длинные гвозди с широкими посеребренными шляпками.

– Не забывайте нас.

Проходя мимо дверей, Кинби чувствовал, как изменяется пространство за ними. За некоторыми не было вообще ничего, казалось двери открываются в пустоту настолько полную, что в ней нет даже вакуума, за другими вампир чувствовал тяжелое жаркое биение чужой, непонятной жизни, которой было тесно там, в комнатах. Но самое жуткое ощущение Кинби испытал, проходя мимо неприметной двери, некогда выкрашенной белой краской, ныне облупившейся, обнажившей выцветшее дерево.

– Да что вы! – Катя смущенно улыбнулась и скрылась за большими тяжелыми дверями.

За дверью кто-то ждал. Взглядом порождения Ночи Кинби видел человека, сидящего в позе лотоса в центре пустой темной комнаты. У человека не было желаний, он давно утратил представление о времени, отбросив его за ненадобностью, а пространством считал все, что находится у него внутри.

Медленно, очень медленно, человек в центре темной комнаты открыл глаза и взглянул на Кинби.

Федор чуть не свалился с крыши своей бани. Катя стояла внизу, кричала какие-то слова, а он во все глаза смотрел на жену. Это была она и не она. Такой он ее помнил, когда она еще училась на инязе, а он начинал за ней ухаживать. Они столкнулись на кинофестивале, где она переводила фильмы конкурсной программы. С тех пор прошло десять лет, а Катя стояла перед ним точно такая, как в то лето.

Вздрогнув, детектив ускорил шаг.

– Значит, так, завтра мы едем покупать тебе одежду. – Катя взбивала яйца. Федор сидел на диване и как завороженный наблюдал за супругой.

Дверь в конце коридора была приоткрыта, из щели лился уютный оранжевый свет, слышались тихие тягучие звуки музыки.

– Купим тебе джинсы нормальные, костюм, обувь и все, что необходимо. Потом поедем покупать машину. Не откладывая на потом, как ты любишь, именно завтра. Я вообще удивляюсь, как это ты в первую очередь не побежал в автосалон. – Катя теперь месила тесто.

Кинби протянул руку, собираясь постучать, но дверь распахнулась сама. Телохранитель Хранителя Олон сделал приглашающий жест. Коротко поклонившись, Кинби переступил порог.

– А куда он, этот автосалон, денется. Я думал, что с домом закончим, а потом и машинами займемся.

Будьте любезны, оставьте ваше оружие здесь, на столике, – произнес Олон глубоким, хорошо поставленным голосом. Огромная ухоженная ладонь указывала на низенький, инкрустированный черным деревом, столик, приютившийся возле двери. Даже по меркам людей из Ночи, отличавшихся высоким ростом, Олон был великаном.

Он нависал над Кинби как осадная башня над изящным загородным домиком. Правда очень вежливая и прекрасно воспитанная осадная башня, но Кинби не обольщался на этот счет. Сам он никогда напрямую с Олоном не сталкивался, но был наслышан о его методах воздействия. Слухи были крайне неприятными.

– Ты прав, но дом уже почти закончили. Надо теперь собой заняться.

Подчеркнуто неторопливо достав пистолет, Кинби, держа его двумя пальцами за кончик рукоятки, положил оружие на стол.

– Это на тебя Анжела так повлияла? – Федор ехидно улыбнулся и запыхтел трубкой. Трубку он завел, как только появились деньги. Не потому, что раньше это было дорогое удовольствие. Просто ему казалось, что воображать себя этаким морским волком с тремя рублями в кармане смешно.

– Больше нет, – сухо сказал он.

– Я знаю, – улыбнулся Олон жестом предлагаю гостю пройти. – Подождите, пожалуйста. Хранитель Порогов примет вас через несколько минут.

– И Анжела тоже. – Катя наспех вытерла руки, подошла к Федору и уткнулась ему в плечо. – Мне страшно стало, что ты меня разлюбишь, я такая стала… некрасивая.

С этими словами Олон скрылся в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь.

– Это ты-то?! – Федор поперхнулся вишневым дымом. – По-моему, это мне надо начинать волноваться!

Сделав несколько шагов, Кинби остановился, заложил руки за спину, с интересом огляделся. Ширмы из плотной желтоватой бумаги, тяжелые черные портьеры, диваны, кресла, столики, укрытые покрывалами и скатертями, превращали комнату в лабиринт, искажая ее размеры.

В этот день у них был необычный ужин – с деликатесами, над которыми колдовала Катя, с дорогим шампанским и огромным букетом алых роз, за которыми срочно съездил Федор. С долгим сидением у горящего камина, с поцелуями, горячим шепотом, страстными объятиями на антикварном диване и, наконец, со сброшенной на пол одеждой, на которую тут же улегся пришедший погреться Бублик.

Выбрав самое удобное на вид кресло, Кинби сел, закинул ногу на ногу и принялся созерцать ширму, расписанную сценами какого-то экспрессивного действа, весьма сильно напоминающего ритуальную казнь. Краснокожие четырехрукие существа с энтузиазмом вырывали, с помощью хитроумных приспособлений, руки и ноги из суставов других, отличающихся от своих палачей только голубоватой кожей.