— Это значит, сэр, что вы привели нас к истине. Мы ожидаем теперь м-ра Арнессона. А пока нам хотелось бы поговорить с вами. Может быть, вы могли бы нам помочь.

— Я не думал, что буду орудием в деле осуждения бедного малого.

Проведя нас в библиотеку, он остановился у шкафа и налил себе рюмку портвейна, а потом посмотрел на Маркхэма, точно извиняясь.

— Простите, я слишком рассеян. Он выдвинул шахматный столик и поставил на него рюмки.

— Расскажите мне все, — сказал он, — не щадите меня.

Ванс посмотрел сочувственно на него и сказал:

— Мы нашли пишущую машинку, на которой Епископ печатал свои заметки. Она была в старом чемодане на чердаке.

Профессор не обнаружил никаких признаков удивления:

— Вы убеждены, что это действительно та самая?

— Вне всякого сомнения. Вчера маленькая девочка, по имени Медлин Маффет, исчезла с детской площадки в парке. В машинку был вставлен лист бумаги и на нем было отпечатано: «Маленькая мисс Маффет сидела на кучке».

Голова профессора упала на грудь.

— Ещё одно безумное зверство. Если бы я не затянул своего сообщения до вчерашнего дня…

— Большой беды не произошло. Мы вовремя нашли девочку; она вне всякой опасности.

— Ах!

— Она была замкнута в чулане, на верхнем этаже друккеровского дома. Мы думали, что она должна находиться где-нибудь здесь; вот почему мы произвели обыск вашего чердака.

Наступило молчание, затем профессор спросил:

— Что ещё вы мне скажете?

— Записная книжка Друккера с выкладками для его последней книги была украдена в день его смерти. Мы нашли эту книжку на чердаке вместе с пишущей машинкой.

— Он унизился даже до этого! — Это был не вопрос, это было удивлённое восклицание. — Вы уже сделали выводы? Может быть, если бы мои вчерашние намёки не посеяли семена подозрения…

— В этом не может быть сомнения, — мягко заявил Ванс. — М-р Маркхэм намерен арестовать м-ра Арнессона, как только тот вернётся из университета. Но, откровенно говоря, сэр, у нас нет никаких улик, и м-р Маркхэм даже сомневается, поддержит ли его закон.

Ванс задумчиво курил; наконец он заговорил спокойно, но значительно.

— Если бы м-р Арнессон убедился, что у нас против него несомненная улика, он мог бы, в качестве выхода из положения, совершить самоубийство.

Профессор кивнул головой в знак того, что он соглашается.

В это мгновенье отворилась дверь и в комнату вошёл Арнессон.

— Опять совещание? — Он вопросительно посмотрел на нас. — Разве смерть Парди не положила конец делу?

Ванс посмотрел ему прямо в глаза.

— Мы нашли «Маленькую мисс Маффет», м-р Арнессон.

Арнессон поднял брови с весёлой иронией.

— Это шарада? Что же я должен ответить?

— Мы нашли её в кладовой друккеровского дома, — добавил он ровным, тихим голосом.

Сначала Арнессон нахмурился, но потом рот его медленно расплылся в улыбку.

— Ужасно деятельный народ эти полицейские. А какой следующий ход?

— Мы нашли также пишущую машинку, — продолжал Ванс, не замечая вопроса. — И записную книжку Друккера.

— В самом деле? Где же были эти сказочные предметы?

— На чердаке.

— Не могу сказать, — презрительно заметил Арнессон, чтобы у вас были неопровержимые улики против кого бы то ни было. Пишущая машинка может употребляться кем угодно. И кто может знать, каким образом книжка Друккера попала на наш чердак?

— И ещё есть улика, о которой я не говорил, — сказал Ванс. — Маленькая мисс Маффет может узнать человека, который её завёл в дом Друккера и бросил в чулан.

Арнессон долго молчал. Наконец он заговорил.

— А если вы все-таки ошибаетесь…

— Уверяю вас, Арнессон, что я знаю виновного.

— Вы положительно пугаете меня. Если бы я был Епископом, я был бы склонён допустить поражение… Во всяком случае одно совершенно ясно: Епископ принёс шахматную фигуру в полночь к дверям комнаты миссис Друккер, а я вернулся с Белл домой в половине первого.

— Так вы говорили. Скажите правду, который был час?

— Я сказал правду: была половина первого.

Ванс вздохнул.

— А вы хороший химик, м-р Арнессон?

— Один из лучших, — усмехнулся Арнессон. — Имею премию.

— Когда я обыскивал сегодня утром чердак, я нашёл маленький стенной шкафчик, в котором кто-то выделял циан из железосинеродистого калия.

— Настоящая сокровищница наш чердак. Обиталище бога Локи.

— Действительно, — серьёзно сказал Ванс, — пещера Злого Духа.

Во время этого мрачного диалога профессор сидел, закрыв глаза рукой, как будто от боли. Со скорбным лицом обратился он к человеку, которому столько лет был отцом.

— Великие люди, Сигурд, оправдывали самоубийство, — сказал он и грустно вздохнул. — Никто не знает, что происходит в человеческом сердце в последний тёмный час.

Я пришёл к заключению, что он вовсе не стремился как можно скорей посадить Арнессона в тюрьму. Но я заметил, что под его внешним спокойствием скрывается чрезвычайное напряжение.

Конец настал скоро. После замечания профессора наступило молчание. Потом заговорил Арнессон.

— Вы говорите, м-р Ванс, что знаете, кто такой этот Епископ. Если это правда, так зачем все эти разговоры?

— Нам некуда торопиться, — почти небрежно сказал Ванс. — И потом я надеюсь связать кое-какие концы: удовлетворить судей, как вам известно, нелегко. Но какой чудесный портвейн.

Арнессон посмотрел на наши рюмки и с обиженным видом повернулся к профессору.

— С каких пор я стал трезвенником, сэр?

— Извини, Сигурд. Мне не пришло в голову… ты ведь никогда не пьёшь по утрам. — Он подошёл к шкафу и, налив ещё одну рюмку, поставил её нетвёрдой рукой перед Арнессоном.

Он не успел сесть, как Ванс вдруг издал возглас удивления.

— Честное слово! Раньше я этого никогда не замечал. Поразительно!

Его восклицание было так неожиданно и движение столь порывисто, что в этой напряжённой атмосфере все обернулись и посмотрели в ту сторону, куда был устремлён его взгляд.

— Дощечка Челлини! — воскликнул он. — Фонтеблосская нимфа! Мне сказали, что она была уничтожена в семнадцатом веке. Я видел пару к ней в Лувре…

Профессор Диллард посмотрел на него исподлобья, на его лице был написан страх.

— Вы выбрали странное время, сэр, для выражения вашей страсти к искусству, — ехидно заметил он.

Ванс, как будто желая скрыть своё замешательство, поднёс рюмку к губам. Всем было не по себе, нервы были натянуты, и, автоматически повторяя его жест, мы тоже подняли наши рюмки.

Ванс встал, подошёл к окну и остановился спиной к комнате. Почти в тот же момент край стола сильно ударил меня о бок, и раздался звон разбитого стекла.

Я вскочил на ноги и с ужасом увидел против себя неподвижное, в упор смотрящее на меня лицо профессора. Его руки застыли в судорожном движении к вороту халата. Все мы были парализованы.

— Боже милосердный! — изумлённое восклицание Арнессона разрешило напряжение.

— Позовите доктора, Арнессон, — приказал Маркхэм.

В ту же минуту грузное тело профессора рухнуло на пол. Ванс медленно отошёл от окна и сел в кресло.

— Ничего нельзя сделать для него, — сказал он с глубоким усталым вздохом. — Он подготовил себе быструю безболезненную смерть, изготовляя свой цианистый калий. «Дело Епископа» закончено.

Маркхэм уставился на него, ничего не понимая.

— Я стал подозревать его со дня смерти Парди, — продолжал Ванс. — Но уверенности у меня не было до вчерашнего дня, когда профессор стал взваливать преступления на м-ра Арнессона.

— Что? На меня? — Арнессон отвернулся от телефона.

— О да, — подтвердил Ванс. — Вы должны были расплатиться за него. С самого начала вы были выбраны жертвой. Он старался внушить нам возможность вашей виновности.

Арнессон был не так удивлён, как можно было ожидать.

— Я знал, что профессор ненавидел меня, — начал он. — Он ревновал меня к Белл. И он начинал слабеть умом, что я заметил уже несколько месяцев тому назад. Значит, он хотел меня отправить на электрический стул?

— Эта опасность вам не угрожала, — сказал Ванс. — Я должен извиниться перед вами за моё поведение в предыдущие полчаса. Это была просто тактика. Я заставил его поторопиться.

Арнессон мрачно улыбнулся.

— Не надо извинений, дружище. Я знал, что вы не в меня метите. А когда вы насели на меня, я старался играть в вашем тоне. Вот чего я не понимаю: почему он отравился цианистым калием, если думал, что вы подозреваете меня?

— Этого мы никогда не узнаем, — ответил Ванс. — Может быть он боялся, что девочка признает его, или он догадался, что открыли его карты. А может быть, он вдруг почувствовал отвращение при мысли, что взваливает на ваши плечи страшный конец. Сам он сказал: никто не знает, что происходит в сердце человека в его последний тёмный час.

Глава XXVI

ХЭС ПРЕДЛАГАЕТ ВОПРОС

Вторник, 26 апреля, 4 часа пополудни



Когда мы уезжали из дома Дилларда, я было подумал, что «Дело Епископа» окончено. Но предстояло ещё открытие, самое изумительное из всех фактов, выясненных в этот день.

После ленча к следователю пришёл Хэс, и Ванс снова разобрал все дело, объясняя нам тёмные места.

— Арнессон уже указал мотивы этих безумных преступлений, — начал он. — Профессор понимал, что его местом в учёном мире завладевает молодой соперник. Ум его уже потерял силу и остроту. Только при помощи Арнессона он мог выпустить свою книгу о строении атома. Интеллектуальная враждебность увеличивалась ещё и ревностью. В течение десяти лет на Белл Диллард сосредоточивались все чувства одинокого холостяка.

— Мотив этого понятен, — сказал Маркхэм, — но он не объясняет остальных убийств.

— Мотив этот подействовал на его ненормальную психику. Обдумывая, как погубить Арнессона, он придумал дьявольскую шутку с Епископом. Эти убийства дали выход его подавленности.

— Но почему же, — спросил Маркхэм, — он просто не убил Арнессона?

— Вы не учитываете психологической ситуации. Ум профессора стал разрушаться от постоянного напряжения. Природа требовала разрядки. Пламенная ненависть к Арнессону довела давление до взрыва. Таким образом два импульса объединились. Совершая убийства, он ослаблял внутреннее напряжение и давал выход злобе против Арнессона, потому что кара за преступления возлагалась бы на Арнессона. Но в этом адском плане был крупный недостаток, которого профессор не заметил. Дело было открыто для психологического анализа, и с самого начала я уже предположил, что преступником должен быть математик. Один Арнессон был в моих глазах вне подозрений, потому что он всегда сохранял психическое равновесие.

— Это разумно, — согласился Маркхэм. — Но откуда же у Дилларда появилась эта фантастическая идея относительно убийств?

— Воспоминания о «Сказках матушки Гусыни», вероятно, возникли у него, когда Арнессон в шутку советовал Робину остерегаться стрелы Сперлинга. Возможность инсценировки преступления скоро предоставилась. Когда он увидел, что Сперлинг переходит через улицу, он знал, что Робин остался один в стрелковой комнате. Он спустился вниз, завёл с Робином разговор, ударил его по голове, воткнул ему в сердце стрелу и выволок на стрельбище. Потом он вытер кровь, уничтожил тряпку, опустил свои записки в почтовый ящик, вернулся в библиотеку и позвонил по телефону сюда.

— А все же, — вставил Хэс, — вы догадались, что Робин убит не стрелой из лука.

— Да, по испорченной выемке на другом конце стрелы я догадался, что она вбита молотком в сердце Робина. Раз его шутка удалась, он больше ни о чем не беспокоился.

— Ну а чем вызвано убийство Спригга?

— После смерти Робина он мог спокойно выбирать материал для другого преступления в духе той же сказки. О привычке Спригга гулять по утрам он мог узнать от Арнессона, а может, и от самого юноши.

— Но как вы объясняете эпизод с формулой?

— Профессор слышал, как Арнессон говорил о ней со Сприггом и подложил её под труп, чтобы привлечь внимание к Арнессону. Теперь мы подходим к ночному визиту в дом Друккера. Разговоры о крике миссис Друккер заставили его пойти туда. Он боялся, что она видела, как тело Робина было выброшено на стрельбище. Чтобы запугать старуху, он подложил ей чёрного епископа.

— Как вы полагаете, у него уже была в то время мысль запутать в это дело Парди?

— О нет. Он был искренне удивлён, когда анализ партии Рубинштейн—Парди, сделанный Арнессоном, обнаружил тот факт, что епископ был уже давно Немезидой Парди… Что касается убийства Друккера, то сама миссис Друккер внушила ему эту мысль. Она рассказала о своих воображаемых страхах Белл Диллард, а та передала за обедом этот разговор, и план принял законченную форму. После обеда он пошёл на чердак и отпечатал свои записки. Вечером он предложил Друккеру прогуляться, зная, что Парди долго не просидит с Арнессоном; когда он увидел Парди на верхней дорожке, то понял, что Арнессон остался один. Как только Парди отошёл от них, он ударил Друккера и перебросил его через стенку. Тотчас же он вышел на Риверсайдскую аллею, перешёл 76-ю улицу и пошёл к дому Друккера по той же дороге.

— Чего моя голова не переваривает, — пожаловался Хэс, — так это — почему Диллард убил Парди.

— Поддельное самоубийство является самой фантастической шуткой профессора. В ней и ирония, и презрение; она имела ту же цель: погубить Арнессона. Действительно, тем фактом, что на сцене появился возможный убийца, ослаблялась наша бдительность. Но, как я уже сказал, это проявление свирепого шутовства было лишь частичным исходом. Эпизод с «Маленькой мисс Маффет» должен был стать развязкой; все было искусно рассчитано, чтобы обратить громы небесные на Арнессона. Потом он заманил девочку в дом Друккера.

Маркхэм молча курил.

— Ты говоришь, что убедился в виновности Дилларда вчера вечером, когда припомнил личность епископа Арнессона …

— Да, да. Именно это было мотивом. В ту минуту я понял ясно, что целью профессора было взвалить все преступления на Арнессона, и подпись под его записками была выбрана именно с этой целью…

Вдруг Хэс неожиданно спросил:

— Я хочу знать, м-р Ванс, почему, когда вы вскочили и указали на дощечку на камине, вы переставили рюмки Арнессона и профессора?

Ванс глубоко вздохнул и покачал головой.

— Моя мысль была — притвориться, что я согласен с профессором и подозреваю Арнессона. Сегодня утром я ему нарочно указал, что у нас нет улик и что, если бы даже и арестовали Арнессона, нам вряд ли удалось бы удержать его. Я знал, что при таких обстоятельствах профессор начнёт действовать. Так оно и случилось. Профессор, когда наливал Арнессону рюмку, подсыпал туда цианистого калия. Это не ускользнуло от моего внимания.

— Но ведь это убийство! — с негодованием и ужасом воскликнул Маркхэм.

— Ну конечно, — весело сказал Ванс. — Конечно, убийство… Что же, я может быть, арестован?

* * *

Самоубийство профессора Дилларда, этого злого гения Нью-Йорка, положило конец «Делу Епископа». В следующем году Арнессон и Белл Диллард тихо обвенчались и уплыли в Норвегию, где и поселились навсегда. Старого диллардовского дома на 75-й улице уже нет, а на его месте стоит современный многоквартирный дом, на фасаде которого красуются два громадных терракотовых медальона, очень похожих на мишени для стрельбы из лука. Хотел бы я знать, умышленно ли выбрал архитектор эти украшения?

С. С. Ван Дайн

Священный скарабей

Действующие лица:

Фило Вэнс — детектив-любитель.

Джон Маркхэм — окружной следователь

Хис — сержант бюро уголовного розыска

Д-р Миндрам Блисс — египтолог, глава Блиссовского музея египетских древностей.

Бенджамин Кайль — филантроп и покровитель искусств.

Мерит-Амен — жена доктора Блисса.

Роберт Сальветер — помощник заведующего Блиссовским музеем, племянник Кайля.

Дональд Скарлетт — технический эксперт экспедиции Блисса в Египет.

Анупу Хани — старый слуга семьи Блисса.

Браш — лакей Блисса.

Дингль — кухарка Блисса.

Хеннесси, Сниткин, Эмери, Гильфойль — полицейские.

Капитан Дюбуа и детектив Беллами — эксперты по отпечаткам пальцев.

Доктор Эмануэль Доремус — судебный врач.

Карри — служитель Вэнса.

ГЛАВА 1

Убийство!



Фило Вэнс был вовлечен в так называемое «дело священного скарабея» по чистой случайности, хотя Маркхэм несомненно привлек бы его рано или поздно к расследованию этого запутанного убийства. Но нельзя быть уверенным в том, что даже Вэнс разрешил бы эту поразительную загадку, если бы он не оказался одним из первых на месте действия. Это позволило ему заметить те нелепые улики, которые, в конце концов, дали ему возможность остановиться на виновном.

Зверское, фантастическое убийство старого филантропа и покровителя искусств, Бенджамина Кайля, почти сразу получило название «дела священного скарабея», так как около изувеченного тела жертвы был найден редкий голубой египетский скарабей. Это древняя и ценная печать с именем одного из ранних фараонов послужила основой, на которой Вэнс воздвиг здание своих умозаключений.

Как я уже говорил, Вэнс случайно оказался вовлеченным в это дело еще раньше, чем о нем была уведомлена полиция. Один его знакомый обнаружил мертвое тело старого мистера Кайля, и поспешил к нему с этой зловещей вестью.

Это случилось утром 13 июля. Вэнс только что кончил завтракать в садике на крыше своей квартиры на 38-й Восточной улице и вернулся в библиотеку, чтобы заняться переводом отрывков из Менандра, найденных среди ранних египетских папирусов, когда Карри вошел в комнату и, как бы извиняясь, объявил:

— Только что пришел мистер Дональд Скарлетт, сэр. Он в ужасном волнении и просит, чтобы вы его немедленно приняли.

Вэнс недовольно поглядел на лакея.

— Скарлетт? Вот неприятность! Зачем он заходит ко мне, когда волнуется? Я предпочитаю спокойных людей. Предложили ли вы ему виски с содой или, может быть, брому?

— Я позволил себе поставить перед ним бутылку коньяку Курвуазье, сэр. Я помню, что мистер Скарлетт имеет слабость к этому напитку.

— О, да! Вы правы, Карри. Введите его, когда нервы его достаточно успокоятся.

Карри вышел.

— Интересный тип, Скарлетт! — продолжал Вэнс. — Вы помните его, Ван?

Я встречал Скарлетта дважды, но давно мне о нем не приходилось думать. Я припомнил, что он был товарищем по классу Вэнса в Оксфорде и что Вэнс возил его с собой в Египет два года назад.

Скарлетт занимался египтологией и археологией, окончив университет по этой специальности в Оксфорде. Потом он занялся химией и фотографией, чтобы сопровождать в качестве техника экспедиции в Египет. Он был зажиточным англичанином, любителем-дилетантом; египтология была его страстью.

Скарлетт недавно приехал в Америку вместе с Миндрамом Блиссом, известным египтологом, у которого был частный музей египетских древностей в старом доме на 20-й Восточной улице.

— Скарлетт не глупый малый, — начал рассуждать Вэнс. — И очень воспитанный человек. Зачем он заходит ко мне в такой неподобающий час? И почему он так возбужден? Надеюсь, что ничего не случилось с его ученым патроном. Блисс — удивительный человек, Ван. Один из самых крупных египтологов в мире.

Вэнс сам интересовался историей Египта и занимался хронологией древнего и среднего египетского царства главным образом с точки зрения развития египетского искусства.

Когда, наконец, Скарлетт был впущен к Вэнсу в библиотеку, он прямо влетел в комнату, распахнув портьеры. Или коньяк Курвуазье еще больше усилил его возбуждение, или Карри недооценил его нервного состояния!

— Кайль убит! — воскликнул он, опираясь на стол и глядя на Вэнса вытаращенными глазами.

— Вот как? Это весьма прискорбно. — Вэнс протянул портсигар. — Возьмите одну из моих Режи. И садитесь в кресло. Оно очень удобное. Я подобрал его в Лондоне. Неприятная штука — убийство, не правда ли? Но что же поделаешь! Человеческая порода — чертовски кровожадна.

Его равнодушие подействовало успокоительно на Скарлетта, который опустился на кресло и дрожащими руками стал зажигать папиросу.

Вэнс обождал и затем спросил:

— Кстати, как вы узнали, что Кайль убит?

Скарлетт вздрогнул.

— Я видел его. Он лежит с раздробленной головой. Ужасное зрелище! Никаких сомнений быть не может.

Вэнс откинулся на кресле и заломил руки над головой.

— Раздроблена — чем? И где он лежит? И как вы обнаружили тело? Подтянитесь, Скарлетт! Постарайтесь готовить связно.

Скарлетт нахмурился и несколько раз затянулся папиросой. Это был человек лет сорока, высокий и стройный, с южным типом лица. У него была внешность ученого, хотя он и не походил на книжного червяка. Лицо его было загорелое, в глазах его была искорка фанатизма, выражение это еще более оттенялось его почти совершенно лысой головой.

— Вы правы, Вэнс, — сказал он. — Вы знаете, я приехал с доктором Блиссом в мае и исполнял для него технические работы. Мое логовище за углом от музея, на Эрвинг-Плэс. Сегодня утром я должен был разобрать пачку фотографий и пришел в музей вскоре после десяти.

— Это ваш обычный час? — небрежно спросил Вэнс.

— О, нет, я утром немножко запоздал. Мы накануне работали до поздней ночи над финансовым отчетом о последней экспедиции.

— А потом?

— Странное дело! — сказал Скарлетт. — Парадная дверь была слегка приоткрыта. Обычно мне приходится звонить, но тут я не счел нужным беcпокоить Браша. Я толкнул дверь и вошел в переднюю. Стальная дверь в музей, которая направо от передней, редко бывает заперта, и я ее открыл. Когда я начал опускаться по ступенькам в музей, я увидел, что кто-то лежит в противоположном углу. Сначала я решил, что это один из ящиков с мумией. Но потом, присмотревшись, я увидел, что это Кайль. Он лежал скорчившись, вытянув руки над головой. Я подумал, что он упал в обморок и поспешил к нему.

Скарлетт провел платком по своей мокрой лысине.

— Боже мой, Вэнс! Это было ужасное зрелище. Ему упала на голову одна из новых статуй, которые мы вчера поместили в музей. И череп его треснул, как яичная скорлупа! Статуя еще лежала поперек его головы.

— Вы ничего не трогали?

— Боже мой! Нет! Мне стало слишком скверно. Это было страшное зрелище. И не требовалось долгих изысканий, чтобы распознать, что бедняга умер.

— Что же вы сделали?

— Я окликнул доктора Блисса — его кабинет наверху маленькой винтовой лестницы в задней части музея.

— И не получили ответа?

— Нет. Никакого. Тогда, признаюсь, я испугался. Мне не понравилась мысль, что меня могут застать наедине с убитым и я выскользнул обратно через парадную дверь. Сначала я хотел никому не говорить, что был там.

— А, — сказал Вэнс. — Но когда вы вышли на улицу, то призадумалась?

— Вот именно. Мне казалось неладным оставлять там беднягу. И в то же время я не хотел быть запутанным в дело. Я, к счастью, вспомнил о вас. Вы знакомы с доктором Блиссом и можете мне дать хороший совет. Кроме того, я не очень знаю порядки этой страны. Как полагается делать.

— Я возьму это на себя, — сказал Вэнс, лениво разглядывая кончик своей папиросы. — Процедура несложная. Можно позвонить в полицию или высунуть голову из окна и закричать, или обратиться к дежурному полицейскому, или просто игнорировать тело и предоставить кому-нибудь другому поднять шум. В конце концов, это сведется к тому же. Убийца, наверное, уже ускользнул. Я, пожалуй, позвоню в здание суда.

Он снял свой перламутровый телефон с венецианского табурета и вызвал номер окружного следователя.

— Привет, дорогой Маркхэм. Погода отвратительная, не так ли? Кстати, Бенджамин Кайль отправился к своему создателю и при этом — не добровольно. Он лежит на полу в Блиссовском музее с раздробленным черепом. Вас это интересует? Я так и думал. Я намерен сделать несколько наблюдений на месте преступления. Думаю, что и вам хорошо было бы приехать. Буду вас ждать.

Вэнс повесил трубку и объявил:

— Окружной следователь скоро приедет, и мы наверное успеем произвести некоторые наблюдения до прихода полиции. Я знаком с Блиссовским музеем. В этом деле есть увлекательные возможности… Ведь парадная дверь была открыта, и, когда вы крикнули, никто не ответил.

Скарлетт кивнул. Он был, видимо, озадачен спокойным отношением Вэнса к происшедшему.

— Где были слуги? Они не могли вас слышать?

— Едва ли. Они в другой части дома. Внизу. Единственный, кто мог меня слышать, это доктор Блисс, если он был в своем кабинете.

— Вы могли позвонить у парадной двери, и кто-нибудь пришел бы на звонок, — заметил Вэнс.

Скарлетт беспокойно задвигался на стуле.

— Совершенно верно, — признал он. — Но знаете, старина, я растерялся.

— Да, да, вполне естественно… Но и очень подозрительно, не правда ли? У вас не было никаких причин желать, чтобы старика убрали с пути?

— Боже мой, нет! — Скарлетт совсем побледнел. — Он же оплачивал счета. Без его поддержки раскопки Блисса и его музей не могли бы существовать.

— Да, Блисс говорил мне об этом, когда я был в Египте. Не принадлежал ли Кайлю тот дом, где расположен музей?

— Да, оба дома. Видите, в одном из них живут Блисс с семейством и молодой Сальветер, племянник Кайля. А музей занимает другой дом. Пробито было два прохода, а вход с улицы в музей был замурован.

— А где жил Кайль?

— В коричневом каменном доме рядом с музеем. Ему принадлежали шесть-семь домов подряд на этой улице.

— Знаете вы, как Кайль заинтересовался египтологией? — спросил Вэнс. — У него раньше была слабость к больницам и к этим ужасным английским портретам школы Гэйнсборо. Он пытался купить «Мальчика в голубом». На его счастье, ему это не удалось.

— Это молодой Сальветер подбил своего дядю, чтобы тот финансировал Блисса. Этот юноша был учеником Блисса, когда тот преподавал египтологию в Харварде. Старый Кайль очень любил своего племянника.

— А Сальветер с тех пор жил у Блисса?

— Почти что так. Он не покидал его со времени первой поездки в Египет. Блисс назначил его помощником заведующего музеем. Он заслуживает это место. Славный мальчик — живет и дышит египтологией.

Вэнс вернулся к столу и позвонил Карри.

— Да, тут открываются большие возможности, — заметил он. — Кстати, какие еще имеются домочадцы у Блисса?

— Прежде всего, миссис Блисс. Вы встречали ее в Каире. Странная женщина, наполовину египтянка. Много моложе Блисса. Затем Хани, старый египтянин, которого Блиссы привезли с собой, или, вернее, его привезла миссис Блисс. Хани был старым служителем отца Мерит.

— Мерит?

— Я имею в виду миссис Блисс, — смущенно объяснил Скарлетт. — Ее имя Мерит-Амен. В Египте принято называть дам по имени.

— О, конечно, — Вэнс слегка усмехнулся. — А какое положение занимает в доме Хани?

— Весьма своеобразное. Он сопровождал Аберкромби, отца Мерит, в его многочисленных исследованиях и составлял каталог Каирского музея. Когда Аберкромби умер, то он был как приемный отец для Мерит. Он участвовал в экспедиции Блисса в качестве инспектора древностей египетского правительства. Он большой знаток египтологии.

— Кто еще имеется в доме?

— Два американских служителя. Лакей Браш и повар Дингль.

В эту минуту в комнату вошел Карри.

— Слушайте, Карри, — сказал Вэнс. — Здесь поблизости убит почтенный джентльмен, и я иду осмотреть тело. Приготовьте мне мой серый костюм и, конечно, темный галстук.

— Да, сэр. — Карри принял известие об убийстве как самое нормальное повседневное событие и вышел.

— Знаете вы какую-нибудь причину, Скарлетт, — спросил Вэнс, — по которой Кайля хотели бы устранить?

Тот слегка поколебался.

— Не могу себе представить… — сказал он, хмуря брови. — Он был добрый и великодушный старик, немного тщеславный, но вполне достойный уважения. Я, конечно, не знаю его частной жизни. У него могли быть враги.

— Однако, — заметил Вэнс, — едва ли вероятно, чтобы враг последовал за ним в музей и отомстил бы ему в этом незнакомом месте, где кто угодно мог появиться вслед за ним!

— Но вы же не хотите сказать, что это мог сделать кто-нибудь из дома? — воскликнул Скарлетт.

В эту минуту вошел Карри и принес херес. Вэнс налил три стакана. Когда мы выпили вино, Вэнс пошел одеваться. Скарлетт нервно расхаживал по комнате. В ту минуту, как Вэнс вернулся в библиотеку, под окном раздался автомобильный рожок. Маркхэм ждал нас внизу. Когда мы уже выходили, Вэнс спросил Скарлетта:

— Имел ли Кайль обыкновение приходить в музей в этот час?

— Нет, отнюдь не имел. Но доктор Блисс условился с ним на это утро, чтобы обсудить расходы прошлой экспедиции и возможность продолжения раскопок в будущем году.

— Вы знали об этом свидании?

— О, да. Доктор Блисс говорил с ним по телефону во время нашего совещания, пока мы составляли доклад.

— Так, так. — Вэнс прошел в переднюю. Наверное, и другие знали, что Кайль будет в музее сегодня утром?

— Вы же не хотите сказать… — начал Скарлетт.

— Кто слышал этот разговор? — спросил Вэнс, спускаясь по лестнице. Скарлетт последовал за ним с опущенными глазами.

— Дайте, соображу. Там были Сальветер, и Хани, и…

— Пожалуйста, не смущайтесь!

— И миссис Блисс…

— Все жители дома, кроме Браша и Дигль.

— Да. Но видите, Вэнс, встреча была назначена на одиннадцать часов, а бедный старик был убит раньше половины одиннадцатого.

— Запутанное положение! — пробормотал Вэнс.

ГЛАВА 2

Месть Сахмет



Маркхэм встретил Вэнса укоризненными взглядом.

— Что все это значит? — спросил он сердито. — Я был на важном заседании…

— Бог с ним, с заседанием, — прервал его Вэнс, входя в автомобиль. — Причина вашего нежеланного присутствия здесь — весьма увлекательное убийство!

Маркхэм посмотрел на него и велел шоферу как можно скорее везти его в музей Блисса. Он узнал приметы волнения у Вэнса: легкомысленный тон всегда означал, что Вэнс настроен особенно серьезно.

На пути в музей, Скарлетт вкратце рассказал окружному следователю о своей мрачной находке. Маркхэм внимательно слушал его. Потом он обернулся к Вэнсу.

— Конечно, это мог бы сделать и какой-нибудь бандит с улицы…

— О, Боже! — вздохнул Вэнс. — Знаете, бандиты не имеют обыкновения заходить в частные дома среди бела дня и ударять людей по голове статуями. Они приносят с собой свое собственное оружие и выбирают более подходящую обстановку.

— Как бы то ни было, — проворчал Маркхэм, — я вызвал сержанта Хиса. Он сейчас приедет.

На углу 20-ой улицы и 4-ой авеню он остановил автомобиль и сказал дежурному полицейскому, чтобы тот сел рядом с шофером.

— Вы можете нам понадобиться, — заметил Маркхэм.

Когда мы достигли музея, Маркхэм оставил полицейского внизу лестницы, которая вела к большой входной двери, и мы поднялись в переднюю.

Оба дома, которые Скарлетт нам вкратце описал, имели фасад футов в двадцать пять каждый и были построены из больших глыб коричневато камня. Дом справа не имел входа и в нижнем этаже его не было окон. Дом слева однако остался неизмененным. Он был в три этажа вышиной с широкой каменной лестницей и высокими перилами, которые вели прямо во второй этаж.

Когда мы вошли в переднюю, я отметил, что тяжелая дубовая входная дверь, которая, по словам Скарлетта, была утром приоткрыта, теперь плотно заперта. Вэнс также это заметил и спросил Скарлетта:

— Закрыли вы дверь, когда уходили?

— Право, старина, не могу вспомнить, — ответил Скарлетт. — Я был чертовски расстроен. Я мог захлопнуть дверь.

Вэнс повернул ручку и дверь открылась.

— Так, так. Во всяком случае, затвор не действует. Что, это часто случается?

— Никогда этого не было на моей памяти, — с удивлением ответил Скарлетт.

Вэнс дал нам знаком понять, чтобы мы оставались в передней, а сам прошел в дверь направо, которая вела в музей. Вскоре он вернулся.

— Кайль умер, — объявил он. — И, по-видимому, его еще никто не обнаружил. Мы не будем пользоваться незапертой дверью, — добавил он, — мы поступим по обычаю, и посмотрим, кто откликнется.

Мы вышли на наружную лестницу, и Вэнс позвонил. Через несколько минут дверь нам отворил бледный, болезненного вида человек в ливрее. Он поклонился Скарлетту и холодно оглядел остальных.

— Браш, я полагаю? — сказал Вэнс.

Лакей слегка поклонился, не сводя с нас глаз.

— Доктор Блисс дома? — спросил Вэнс.

Браш перевел взгляд на Скарлетта. Несколько успокоившись, он приотворил дверь.

— Да, сэр, — ответил он. — Он в своем кабинете. О ком я должен доложить?

— Нечего беспокоить его, Браш. — Вэнс вошел в переднюю, и мы последовали за ним. — А что, доктор все утро был в своем кабинете?

Лакей с негодованием посмотрел на Вэнса. Тот улыбнулся.

— Вы держите себя вполне корректно, Браш, но нам не нужны уроки этикета. Это мистер Маркхэм, нью-йоркский окружной следователь. Нам нужны сведения. Хотите вы дать их добровольно?

Лакей заметил полицейского в форме внизу лестницы, и лицо его побледнело.

— Вы окажете доктору услугу, ответив нам, — вставил Скарлетт.

— Доктор Блисс был в своем кабинете с девяти часов утра, — ответил лакей обиженным тоном.

— Вы в этом уверены? — спросил Вэнс.

— Я приносил ему завтрак и с тех пор был все время на том же этаже.

— Кабинет доктора Блисса, — заметил Скарлетт, — там, в глубине передней, — и он указал за занавешенную дверь в конце широкого коридора.

— Он должен нас слышать.

— Нет. Дверь плотно обита материей, — объяснил Скарлетт. — Никакие звуки из дома не могут проникнуть в кабинет.