Но голос чужака был хриплым, интонация то приглашала к разговору, то отталкивала. Словно в один момент он был торговцем, а в следующий — разъярённым стражем ворот. Он старался сдерживаться, но глаза выдавали его. Улыбка ни разу не коснулась их. Его состояние было нестабильным. Он часто и тяжело сглатывал. Несколько раз хватался за горло и тряс головой, но побледнел, как слепой, когда она предложила осмотреть его.

Хирка вздохнула. Всевидящий знает, что в последние дни к ней приходило много странных имлингов. На самом деле он был не более странным, чем остальные. Но она не могла на этом успокоиться. Через два дня ей предстоит предстать перед Советом и Всевидящим. До того времени ей надо найти себе другое место. Она не могла оставаться у Линдри. Что, если с ним и его внучкой случится то же, что и с Эйриком? По её вине?

Две ночи. Она справится. Маннфалла — большой город. Она всегда найдёт место для ночлега. Хирка поднялась и в сопровождении Куро незаметно побежала по крышам.



Ритуал



Хирка сидела на берегу реки и похлопывала себя по плечам, чтобы согреться. Стояло раннее утро, минувшей ночью она немного поспала под мостом. Дымка плыла над рекой, а жёлтые фонари рыбацких лодок мерцали, как звёзды. Из домов за её спиной долетали разрозненные звуки. Лавки готовились к открытию. Кто-то растревожил курятник. С башни у Эйсвальдра раздалось шесть ударов гонга. Другие башни одна за другой принялись вторить ей. Все эти звуки она слышала каждый день с тех пор, как приехала сюда. Ничего не изменилось, и изменилось всё. Настал день её Ритуала.

Хирка подобралась поближе к реке и опустила лицо в холодную воду. Она попила, но немного. У воды Оры был нечистый привкус. Не как в Равнхове, где ручьи стекали прямо с ледников. Она увидела своё отражение и вспомнила, что так же смотрелась в море в Эльверуа. Казалось, это было целую жизнь назад. Тогда она ожидала увидеть в отражении что-то другое, не себя. Что-то звериное, пугающее. Но не увидела. Как не видела и сейчас.

Она подумала о Силье и о том, как она будет выглядеть в этот день, ведь Силья не говорила ни о чём другом, кроме Ритуала, с тех пор как Хирка с ней познакомилась. Подруга наденет платье с широкой юбкой, расшитой золотыми нитями, золотые хвостовые кольца и заплетёт косы, которые будут пахнуть лавандой. Хирка уставилась на свои рыжие космы. Она попробовала пригладить их мокрыми ладонями, но волосы сопротивлялись.

Хирка пошла вверх по улице Даукаттгата. В городе стояли тишина и покой. Ещё не проснулись те, кому не было необходимости вставать так рано. Она купила ломоть хлеба и два кубика мягкого сыра у мальчишки моложе неё. Он вёз свои товары вверх по улице и продавал их лавочникам, которые позже перепродадут их. У него были грязные пальцы, но он широко улыбался. В его карманах звенели монеты. Она отдала Линдри почти всё, что заработала в последние дни, но голодать в ближайшее время ей точно не придётся. Хирка присела на скамейку у лавки седельщика и поела. Куро ожидаемо появился ниоткуда и опустился рядом с ней.

Девушка подумала о том, насколько непривычны ей мысли о деньгах. В последние месяцы она не думала ни о чём, кроме Ритуала. За исключением сегодняшнего дня. Как будто после него время остановится. Но оно не должно остановиться. Скоро всё закончится. Всевидящий поймёт, что она не сделала ничего дурного. Может быть, после Ритуала Хирка сможет начать свою жизнь? Или же сейчас она проживает свои последние часы? Возможно, у неё в запасе больше нет времени.

Будет ли Ример последним, что она увидит?

Дверь лавки открылась, и Хирка вздрогнула. Это всего лишь седельщик. Он был маленьким, а его миндалевидные глаза — такими же, как у Рамойи. На торговце были широкие штаны, рукава рубашки закатаны до локтей. Он кивнул ей и привычными движениями начал подметать тротуар перед своей лавкой. Хирка сидела и смотрела на него до тех пор, пока он не скрылся в доме. Наверняка он владеет этим делом всю жизнь. Может быть, до него лавка принадлежала его отцу? Хирка ощутила ком в горле, поднялась и пошла дальше.

Гонг пробил восемь раз.

Найти дорогу было просто. Улица Даукаттгата вела прямо в Эйсвальдр. К тому же на Ритуал стекались имлинги со всех концов города, поэтому надо было просто идти туда, где самые широкие улицы и самые красивые дома, и рано или поздно окажешься у Стены. Хирка на мгновение остановилась на месте расставания с Рамойей и Ветле в день приезда. Тогда заглядывать в Эйсвальдр ей было страшно. Позже она ходила туда с Линдри. Видела спящего дракона, дворец Римера.

Сейчас она предстанет перед Всевидящим под красным куполом, который сверкал в первых лучах солнца прямо перед ней. Девушка прошла мимо цветочных островков. Имлинги со всего мира оставляли здесь подарки и молитвы Всевидящему. Их было значительно больше, чем всего пару дней назад. У Хирки никаких подношений с собой не было. Ей что, надо было что-то принести? В этом смысл? Никто не предупреждал её об этом. И куда ей идти? У Хирки засосало под ложечкой от тоски по отцу, которому можно задать все свои вопросы.

Она присоединилась к широкому потоку имлингов, бредущих к красному куполу. Они направляются туда же, куда и она. Сейчас это случится. А вдруг она встретит кого-нибудь из дома? Здесь должны быть и Силья, и Колгрим, и ещё несколько ребят с северной стороны, которых она знала не слишком хорошо. Последнее, что она сделала, — спалила хижину и исчезла. Хирка не думала, что когда-нибудь вновь встретит кого-нибудь из односельчан. Она постаралась затеряться в толпе. Это искусство она прекрасно освоила.

Чем ближе она подходила, тем больше увеличивался в размерах красный купол. Имлинги неумолимо двигались вперёд. Улица превратилась в широкую лестницу со ступенями белее кости. За тысячу лет ноги имлингов протоптали в её центре углубление. По обеим сторонам до самого верха стояли стражи в чёрной одежде и золотистых кольчугах и шлемах, которые скрывали их лица. Казалось, каждый из них пристально разглядывает Хирку. А что, если Римера здесь нет? Что, если они её окружат? В чёрных ножнах они носили мечи, рукоятки которых были обвязаны золотистыми лентами. Девушка поискала глазами Куро, но его не было видно.

Она постаралась подавить нарастающую панику. Хирка сделала свой выбор. Она не могла жить в лесу, как зверь, даже не зная, кто она и что из себя представляет. Неужели ей всю жизнь за каждым кустом будут мерещиться Колкагги и не найдётся места, которое сможет называть домом? Как ей жить в мире с собой, когда из-за неё умирают другие? Отец. Эйрик.

Нет, Эйрик выживет. Должен выжить.

Раздались гулкие удары гонга. Хирке показалось, что у неё под ногами задрожала земля. Каждый шаг приближал её к вибрирующему центру, к месту в середине круглого здания с красным куполом. Материнская грудь. Распахнутые настежь двери принимали поток имлингов. Хирка почувствовала, что её затягивает внутрь, как только вошла в тоннель, который был длиной шагов в восемь, что свидетельствовало о том, какие толстые у зала стены. Проход вёл всех через тьму в зал, где было слишком светло, и Хирка прикрыла глаза рукой, привыкая к свету. Входящих принимали мужчины и женщины в серых мантиях с тяжёлыми книгами в руках, где они делали пометки. Имлинги, стоявшие перед ней, называли своё имя и место, откуда они прибыли. Некоторых направляли на левую, других — на правую сторону круглого зала. Это западня. Клетка, из которой не выбраться. Оглядываясь в поисках выхода, Хирка внезапно оказалась перед одним из одетых в серое мужчин.

Она назвала своё имя, но слишком тихо, и ей пришлось повторить его. Потом сказала, что приехала из Эльверуа. Бледной рукой он указал направо, и Хирка пошла вслед за другими. Быть одной из многих — это облегчение. Одной из толпы.

Где Ример? Она должна отыскать его.

Низкие скамьи, подобно годичным кольцам деревьев, сходились в центре зала. Девушка села сзади, где было больше всего свободных лавок, в то время как все остальные стремились занять места как можно ближе к центру. Монотонный гул голосов сливался со звуками гонга. Хирка видела источник звуков, которые, казалось, заполняли всё пространство зала. Пахло незнакомыми ей благовониями. Всё было новым. Ненастоящим.

Она ожидала, что потолок в помещении окажется сводчатым, но он оказался плоским. Наверняка над ними под куполом есть ещё один зал. Но и здесь потолок был высоким и нависал подобно солнцу, поскольку был покрыт плитками из сверкающего золота с яркими узорами. Девушка подняла голову и стала разглядывать детали. Чем больше она вглядывалась, тем больше находила. Их было так много, и они были так искусно переплетены, что Хирка и не подумала бы, что такое возможно. Ей захотелось скрыться там, наверху, слиться с фигурами и растениями. Но удастся ли когда-нибудь подняться туда? Может быть, встать на скамейку самого заднего ряда? Оттуда можно дотянуться до креплений, на которых держатся масляные лампы, развешанные вдоль стены. Они почти парили, как блюда со светящимися камнями. Каждая из них больше походила на костёр, чем на лампу. Если удастся забраться туда, то можно подтянуться к окнам, через которые в центр зала падали колонны света. Оттуда путь будет сложнее. Она окажется посередине гладкой стены, сверкающей белым перламутром, где тоже имелись узоры, но бледные, почти неразличимые.

Попасть в центр зала можно было по трём проходам между скамьями. По обеим сторонам неподвижно стояли стражи.


Как мне отыскать Римера?


На скамью рядом с Хиркой села какая-то девочка с мамой, одетая в блестящее оранжевое платье. Хирка улыбнулась, но девочка словно не заметила этого. Она сидела с высоко поднятой головой и на удивление медленно ворочала ею, будто боялась, что уложенные в высокую причёску волосы рассыплются.

Тело Хирки налилось свинцовой тяжестью. Если её сейчас попросят встать, она не сможет. Девушка опустила глаза к полу, который казался очень старым. На нём тоже имелись рисунки, выложенные из мелких плиток, размытые в некоторых местах настолько, что уже невозможно было понять, что на них изображено. Хирка скользнула взглядом по рядам скамей и заметила, что темы рисунков меняются. Сказочные животные, растения, слова и создания, которых она никогда раньше не видела.

Звуки гонга прекратились. Имлинги расселись по скамьям, разговоры стихли до шёпота. Хирка смотрела на помост на другом конце зала. На сцену, которая возвышалась над морем имлингов на рост взрослого мужчины. Подняться на неё можно было по двум лестницам, расположенным по обеим сторонам помоста. На сцене полукругом стояли двенадцать кресел. В стене за креслами находились три двери. Большая кроваво-красная двустворчатая посередине, окружённая двумя дверями поменьше. Оттуда выйдут они. Члены Совета. Ворононосица. Всевидящий.


Где же Ример?!


Хирка стала пробираться вдоль скамьи ближе к выходу. Может случиться, она передумает. Если она не найдёт Римера, то…

Звук закрывающихся входных дверей оборвал цепочку её размышлений. Слишком поздно. Теперь ей придётся пройти Ритуал, несмотря на то, что мужество её оставило. Хирка похолодела.

Красная двустворчатая дверь на сцене открылась, и все разговоры мгновенно стихли. В зале слышался только медный гул, звучание его стало громче и выше. Имлинги склонились перед Советом. Скамьи были настолько низкими, что некоторые умудрились коснуться лбом пола.

В открытые двери она увидела другую сторону Эйсвальдра. Блиндбол. Начало лесистой горной страны. Члены Совета шли к ним по узкому мосту, который тянулся от дверей зала до башни Всевидящего. До башни без цоколя, которая парила в воздухе, связанная с этим миром хрупким переходом. Невозможно. Мост был слишком длинным и слишком узким, чтобы поддерживать эту махину. Он скорее походил на ремень, который не даёт ей улететь прочь. Это башня Всевидящего, и удерживает её исключительно Его воля.

Хирка не решалась даже вдохнуть. Двенадцать имлингов один за другим заняли двенадцать кресел. Они почти парили над полом в своих чёрных мантиях. Капюшоны свободно висели у них на головах. Их одеяния были отделаны золотом, в котором отражались падающие из окон солнечные лучи. Яркий свет окружал их лица, и из-за этого было практически невозможно понять, как они выглядят на самом деле. Хирка видела портреты нескольких членов Совета, но, вполне возможно, в действительности они выглядят совсем иначе. Но одного из них она прекрасно знала. Илюме. Красная дверь закрылась, и по залу пробежало металлическое эхо.

Ворононосица сидела в середине. Она выглядела так же, как и остальные, за одним самым важным в мире исключением: она держала в руках чёрный посох, на котором восседал Он. Всевидящий. Иссиня-чёрный и блестящий. Больше и сильнее Куро. Он сидел слишком далеко от неё, и Хирка не могла разглядеть его глаз, но чувствовала, как его взгляд проникает глубоко ей в душу. Она искала в себе мысли о хорошем и правильном. Обо всём, что она сделала верно. Обо всём, что она сделала для других.


Я не совершила ничего плохого! Я не чудовище! Где Ример?!


Один из одетых в серое выкрикнул названия посёлков:

— Синнабукт, Мильде и Ханссхейм!

Несколько имлингов поднялось со своих мест. Она увидела, как матери и отцы с надеждой обнимают своих отпрысков и отправляют их к Совету. Подростки шли между стражами к лестницам, где повторяли свои имена одетым в серое, после чего поднимались на сцену и опускались на колени перед членами Совета.

Они казались очень спокойными. Все были её ровесниками, но шли выпрямив спины и подняв вверх глаза. Они предвкушали. Одни улыбались. Другие нервничали и склоняли головы, но им нечего бояться. Единственное, чего им стоило опасаться, — это разочарования от необходимости вернуться домой вместе с семьёй, после того как их не примут в школы Совета, на что многие из них рассчитывают. Это самое плохое, что может случиться с ними сегодня. Хирка будет рада, если сегодня она сможет уйти отсюда живой. Римера нигде не было видно.

У неё пересохло в горле. Закружилась голова. Казалось, всё вокруг происходит не на самом деле. Но всё было реальным. Она ощущала скамью, на которой сидела. Маленькие плитки пола. Могла видеть каждую неровную вспышку пламени масляных ламп.

Никого из Синнабукта, Мильде и Ханссхейма не взяли в школы. Участники Ритуала спустились со сцены по лестнице с противоположной стороны. Там стоял ещё один служитель, одетый в серое. Он опускал палец в чашу и прикладывал его ко лбу каждого, кто спускался. Теперь прошедшие Ритуал шли с чёрным отпечатком на лбу, который поблёкнет через несколько дней. Они получили благословение. Защиту. Одобрение.

На сцену вызвали новую группу, и Ритуал повторился. Все поднялись и опустились на колени перед членами Совета. Ворононосица переходила от одного к другому и возлагала им на головы руку, чтобы даровать им защиту Всевидящего от слепых. Хирка не знала, каким образом. Возможно, он направлял Поток через посох в Ворононосицу и дальше в каждого участника Ритуала.

Хирка беспрестанно молилась, чтобы появился Ример. Она искала его глазами по всем скамьям. Надежда переполняла её всякий раз, когда она находила светлые волосы, но ни у кого из присутствовавших не было таких белых, как у Римера. Его здесь нет.

— Эльверуа, Гардли и Варгбу! — закричал одетый в серое, и Хирка почувствовала, как у неё задрожали ноги. Она поднялась и очень удивилась тому, что удержалась на них. Сердце колотилось так, будто она проделала весь путь сюда бегом. Она протиснулась между сидящими на скамьях и вышла в проход. Это что, Колгрим там, впереди? А вон идёт Силья в окружении незнакомых ей лиц. Она была одета в платье и плащ тёмно-синего цвета и подпоясана ремнём из золотых пластин. Хвост был почти полностью закрыт украшениями и кольцами. Синие камни блестели. Её гладкие волосы были намазаны маслом, и только две тонкие косички свисали по обе стороны лица, как у Илюме.

Взгляд Сильи скользнул мимо Хирки, но быстро вернулся, как будто она не сразу поняла, что перед ней. Глаза подруги расширились, словно она увидела призрак. Хирка подмигнула ей, не осознавая, почему сделала это. Силья быстро отвернулась. Этот день занимал её мысли с тех самых пор, как она научилась ходить, поэтому Хирка сомневалась, что Силья позволит отвлечь себя. Даже если внезапно встретит друга, который явился ниоткуда, после того как сжёг свою лачугу и сбежал из дома.

Они выстроились в колонну по двое и направились к Совету. К Всевидящему. Ноги Хирки двигались сами по себе, а не по её желанию. Ей приходилось напоминать себе, зачем она здесь. Ведь независимо от того, что случится сегодня, жить, постоянно скрываясь от Колкагг, хуже. Если всё пройдёт гладко, она, наконец, успокоится. Она станет принадлежать этому миру. Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо. Скоро всё закончится.

Один страж схватил её за руку. Хирка вздрогнула и попыталась вырваться, но не смогла. Они заметили её. Нашли её. Она умрёт! Но потом ощутила, как тело наполняется колючим теплом. По нему лился Поток, пробирался к страху и сомнениям. Пытался узнать всё, что она скрывала.


Ример!


Она посмотрела в глаза за золотистым шлемом. Светло-серые волчьи глаза. Глаза Римера. Он был здесь и прикасался к ней. У неё гора с плеч свалилась. Хирка хотела напиться Потоком, сколько могла, но идущие сзади стали толкать её вперёд. Она схватилась за руку Римера, но вскоре была вынуждена отпустить её. Поток остался в её теле. Тёплое знание, влекущее девушку к лестнице. Внезапно весь зал показался ей очень живым. Он был похож на дышащую Потоком клетку. Хотелось снести стены и позволить Потоку литься свободно. Он был сильным. Диким. Он заставлял Хирку испытывать жажду. Она спасена! До тех пор, пока будет держаться среди первых, представших перед Советом.

Едва подумав об этом, Хирка почувствовала, как боль пронзила её стопу. Кто-то наступил ей на ногу. Девушка увидела, что Силья поднимается по лестнице перед ней. Хирка различила высокие каблуки, какие женщины надевали, когда ходили на свидания к мужчинам.


Это случайность. Поторопись!


Хирка всё ещё ощущала тепло и жажду, но сердце её опустилось, когда она увидела, сколько имлингов уже склонилось перед Советом. Ей пришлось пройти в самый конец, прежде чем она смогла преклонить колени, как все остальные.

Ворононосица встала. Чёрный посох был выше неё, на его верхушке восседал Всевидящий. Но женщина с лёгкостью несла его. Все склонились до самого пола. Хирка тоже коснулась лбом холодных плит. Поток медленно и неизбежно вытекал из её тела. Подростки снова выпрямились. Ворононосица переходила от одного к другому. Медленно. До боли медленно.


Ради Всевидящего!


Хирка не решалась сомкнуть веки или посмотреть на членов Совета, сидевших в трёх шагах от неё. Краем глаза она видела лишь чёрную мантию, которая подходила всё ближе и ближе. Хирка похолодела до кончиков пальцев. У неё ничего не осталось. Тепло ушло. Поток иссяк. Осталась лишь пустота. Она — ничто. Девушка почувствовала, как увлажнились её глаза, но не могла вспомнить почему. Она больше не знала, что здесь делает.

Ворононосица возложила руку на голову имлинга, стоявшего рядом с ней, прошептала «Унги верья», что означало «Защити детей» на староимском, и сделала знак Всевидящего. Потом остановилась перед Хиркой. Та не осмеливалась поднять глаза на Всевидящего и уставилась на мантию. Мантия была чёрной, как ночь.

— Слейся с Потоком, — прошептала Ворононосица, как будто Хирка просто забыла об этом. Девушка закрыла глаза и почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она знала, о чём её просят, но ничего не могла поделать.

— Слейся с Потоком, дитя, — вновь прошептала Ворононосица.

Хирка помотала головой.

— Я не могу.

Слова казались тяжёлыми, как камни. Когда она их произнесла, то испытала облегчение. Вот она и призналась. Она не может сливаться, и призналась в этом. Вот так просто. Время замерло. Кто-то кашлял, но никто ничего не говорил.

Тем временем Ворононосица возложила руку на её голову, и по телу разлился холод. Покалывание Потока, который лишь отдалённо походил на Поток Римера. С этим разобраться было не так сложно. Он лился по её телу, но Хирка могла от него спрятаться. Перед Римером она была беззащитна.

Внезапно Поток отрезало, как ножом. Рука оторвалась от её головы. Ворононосица отступила на два шага назад. Хирка услышала сдавленное всхлипывание, как будто ребёнок собирался заплакать. Остальные подростки вытягивали шеи, чтобы увидеть, что происходит.

— Ты пуста… — произнесла Ворононосица, и её непоколебимое терпение пропало. Перед Хиркой стояла напуганная старая женщина. Один из членов Совета поднялся.

— Пуста? — переспросил кто-то. Илюме? Хирке показалось, что да.

— Пуста! Слепа к земле! — тяжело вздохнула Ворононосица. Одна из стоявших на коленях девочек начала плакать. Хирка открыла глаза и посмотрела на Ворононосицу. Она казалась старой и в то же время — молодой. Её нос был плоским, глаза — глубоко посаженными, но они были широко открыты. Женщина прикрывала рот рукой. Мизинец её дрожал. Она смотрела на Хирку так, будто та была слепой. Всевидящий беспокойно возился на посохе.

Хирке хотелось объясниться. Она протянула руку к Всевидящему. Он должен понять. Илюме? Илюме может объяснить. Лицо матриарха Ан-Эльдерин исказилось от недоверия, как и лица остальных. Как глаза отца, когда он понял, что больше никогда не будет ходить. Вот как она выглядела, Илюме. Как будто кто-то сказал ей, что она больше никогда не будет ходить. Несколько членов Совета встали. Одного из них она узнала. Чужак. Тот, что соврал ей на приёме в чайном доме. Сейчас у него на лбу красовалась печать Совета.

— Всевидящий сохрани! Дитя Одина. Дочь Эмблы. — Ворононосица ухватилась за посох. — Гниль! Гниль в Имланде!

— Эйр! — голос Илюме. Короткий лай. Приказ взять себя в руки. Кто-то взялся за посох, чтобы помочь Эйр. Её увели от Хирки. Слова «дитя Одина» разнеслись по рядам подростков, как огонь по сухой траве. Стоявший рядом с ней парень поднялся и попятился. Остальные поспешили сделать то же самое.

— Вы не понимаете… — начала Хирка, но не услышала собственного голоса. Разразился полный хаос. Имлинги повскакивали с мест. Кто-то бросился бежать из зала. Кто-то кричал. Она слышала эхо их слов. Слов, которые ей, как и всем остальным в этом зале, были чужды. Дочь Эмблы. Слепая к земле. Человек. Гниль.

Хирка поднялась. Она не чувствовала ноги, будто парила над полом. Толпа имлингов пялилась на неё. Показывала пальцами. Кричала. Как много глаз. Такому количеству имлингов невозможно что-нибудь объяснить. Если бы она могла объяснить одному из них…

Хирка слышала, как чёрные мантии громко переговариваются у неё за спиной. Один из членов Совета прикрыл рукой рот, чтобы скрыть рыдания. Ей показалось, это Ворононосица. Одна из самых могущественных и святых женщин мира плакала, потому что прикоснулась к Хирке. Прикоснулась к гнили. Бродила по её телу с помощью Потока.

Стражи окружили платформу. Хирка смеялась, покачивая головой. Как же они глупы. Разве они не понимают, что она не сделала ничего плохого? Всё это — одно большое недоразумение. Она никогда никому не причиняла вреда. Наоборот, спасала жизни. Вот чем она занималась. Так часто, как только могла. Хирка вздохнула. В воздухе носились запахи сотен разных духов и масел.


Это сон.


Отсюда, сверху, Хирка охватила взглядом весь пол, который раньше видела лишь фрагментарно. Теперь между бегущими имлингами перед ней предстала вся картина целиком. Звезда. Огромная звезда, украшенная невероятными рисунками. Лучи упирались в стены. Над ней наверняка долго трудились. Звезда лежала перед Хиркой, такая вечная и спокойная, в то время как мир вокруг неё рушился.

Остальные подростки убежали со сцены. Наверх с обеих сторон поднимались стражи. Ей казалось, они бегут. Трудно сказать наверняка, всё происходящее словно замедлилось. Нагрудные пластины стражей блестели. Они обнажили мечи. Хирка переглядывалась с членами Совета. Всё, что им требовалось, это отдать приказ убить её.

Хирка почувствовала, как у неё подкосились ноги. Она рухнула на колени. Она падала с крыши в Равнхове, глядя на чёрный, как ночь, силуэт с кинжалом в руках. Она падала в Аллдьюпу с Ветле на спине. Кто-то схватил её и потащил наверх. Им не надо тащить её, она согласна упасть. Но сначала она должна повидаться с Римером. Хирка вырвалась и выбежала на край сцены. Имлинги в зале закричали и подались назад, как будто она могла слиться с ними до смерти.


Ример!


Он стоял внизу и держал в руках шлем. Белые волосы рассыпались по плечам. Волчьи глаза пристально смотрели на неё, парализованные страхом. Может быть, он думает обо всех тех случаях, когда прикасался к ней. Прикасался к гнили. Силья заметила его и схватила за руку, как будто это могло спасти её от этого ужасного чудовища на сцене. От зверя. От потомка Одина.

Ример не реагировал. Он просто стоял, держа шлем в руке, как будто был один посреди поля боя. Она поймала его взгляд.


Зарубка тебе, если вытянешь меня наверх.


Она почувствовала сильный удар в спину. Боль пронзила её до кончиков пальцев, и Хирка стала падать вперёд, но так и не долетела до пола. Кто-то подхватил её и потянул назад. Подальше от имлингов. Подальше от Римера. Зал кипел, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Стражи удерживали её железными когтями, на них были перчатки из холодной стали. Она увидела, как закрывается красная дверь, и хаос сменился полной тишиной.

Голос



Урд вбежал в ближайшую уборную и выгнал оттуда двух молодых слуг. Они должны были убирать, но лишь теряли время, спариваясь, как собаки. Плащи развевались у них за спинами, когда они убегали.

Сколько у него времени? У него нет времени. Совсем нет. У него имелось лишь то краткое мгновение, когда члены Совета стали носиться, как курицы с отрубленными головами. Он слышал, как в коридорах позвякивают кольчуги. Половина стражей Эйсвальдра следовала к залу Ритуала, как будто они были в состоянии внести порядок в хаос. Илюме приказала всем покинуть зал и запереть двери, а Гард велел никому помещение не покидать. Стражи совершенно растерялись. Возможно, Сигра уже идёт в шахты, чтобы казнить девчонку, — это так похоже на настоящего Клейва. Эйр полностью лишилась дара речи. Она просто сидела, как будто очутилась в Шлокне, и смотрела прямо пред собой, в то время как мир вокруг неё рушился.

Урд был так близок. Он касался девчонки в чайном доме. Он мог задушить там и тогда, сразу как только у него возникло подозрение. Теперь оно подтвердилось. Она оказалась именно тем, кого он боялся.

Урд опустился на колени на синие плитки у бассейна с водой и сорвал с себя воротник. Руки его дрожали, но он сумел нащупать флакон Дамайянти во внутреннем кармане мантии. Он проглотил маленькую каплю вороновой крови, что оставалась во флаконе. Этого недостаточно, но пока хватит. Казалось, вся кровь его тела прилила к шее. Сначала он почувствовал, как горло сильно сжалось и загорелось. Потом пришла боль. Он заглушил рвущийся крик лодонью. Кровь текла между его пальцами и капала в воду под ним.

Горло начало двигаться. Он чувствовал, как открывается и закрывается клюв ворона. Рану снова раздирало. Рану, которая никогда не заживёт. Рану, которая начала гнить. Только подумать, когда-то он верил, что существует спасение. Он рассмеялся. От этого приглушённого булькающего звука ему сделалось нехорошо. Он был сыт по горло слишком знакомым, тошнотворным, металлическим запахом. А потом раздался Голос. Наполовину снаружи, наполовину внутри него. Как будто голос принадлежал ему самому.


ЭТО ДОЛЖНО ИМЕТЬ БОЛЬШОЕ ЗНАЧЕНИЕ, ВАНФАРИНН.


Голос был равнодушным и холодным. Говорил он всегда медленно. До боли медленно. Урд знал, что каждое слово раздирает горло, и чувствовал, как волосы у него на руках встают дыбом. Это естественное сопротивление тела, с которым приходилось постоянно бороться.

— Я нашёл её! Я нашёл дар! Каменная жертва! Она здесь. Не просто здесь, в Имланде, она здесь, в зале Ритуала!

На мгновение воцарилась тишина. Потом последовало заключение:


ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ.


Посреди всей боли и страха Урд ощутил проблеск удовлетворения. Голос не был непогрешимым. Он не был всезнающим, и его можно повергнуть в шок, как были повержены все остальные. Урд ухватился за обманчивое чувство безопасности.

— Я клянусь. Она достигла ритуального возраста, у неё нет хвоста, и она слепа к земле. Я не только видел её, я держал её за руку! Она настоящая, и она здесь.

Урд хватал воздух ртом. Если кто-нибудь войдёт и найдёт его в таком виде, на коленях, с разодранным горлом, с окровавленными локтями… Но у него не было выбора. Он должен узнать, что ему делать. Сейчас. Пока члены Совета не собрались с мыслями.

Голос ответил не сразу. Пауза стала настоящим удовольствием, но ожидание было невыносимым. Вода с бульканьем втекала и вытекала по трубам из бассейна. Отблески света бегали по синим стенам, злобно заигрывая с Урдом, как будто приглашали подойти поближе. Посмотреть. Ванфаринн перевесился через край бассейна и взглянул на своё отражение. Он вздрогнул. Всё стало хуже. Опять. На горле трупного цвета виднелись жёлто-зелёные припухлости, как у избитой женщины. Кровь капала из зияющей дыры, сквозь которую проступал клюв ворона, стоявший поперёк горла. Если хорошенько приглядеться, его можно увидеть. Урд никогда не приглядывался, несмотря на то, что прожил с этим клювом полжизни.


ИЗОЛИРУЙ ЕЁ! ПОКА НИКТО НЕ ПОНЯЛ.


Урд зажмурил глаза. Этого он и боялся. Но сопротивляться бессмысленно.

— Они знают. Все знают. Ворононосица возложила на неё руку. Она знает, кто это. Все знают, кто это! В зале Ритуала полно народа, а девчонку бросили в шахты. Я пытался её убить. Я послал Хассина, но она уже…


УБИТЬ?!


Урд вздрогнул, а потом закашлялся и стал харкать кровью.


НАМ ВСЁ УДАЛОСЬ, ПОТОМУ ЧТО ОНА ЖИВА! КРУГИ ВОРОНОВ ЖИВУТ И УМИРАЮТ ВМЕСТЕ С НЕЙ! У ТЕБЯ ТОЛЬКО ОДНА ЗАДАЧА, ВАНФАРИНН. ТЫ ДОЛЖЕН ЗАЩИЩАТЬ ЕЁ ЖИЗНЬ ЦЕНОЙ СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ, ПОКА Я СНОВА НЕ СВЯЖУСЬ С ТОБОЙ.


Урд обхватил голову руками и свернулся калачиком. Это невыполнимое задание. Совет отреагирует незамедлительно и иррационально. Они убьют её. Если не найдут иных причин, то из страха перед слепыми.

Голос отступил, свобода была благословением для тела. Края раны закрылись. Мышцы расслабились. Урд перевешивался через край бассейна и ждал, когда у него появятся силы подняться. Боли раз от раза становились всё ужаснее. Всё потеряно, он не мог делать вид, что это не так. Если бы он был таким же, как остальные, то все знаки были бы напрасны. Но он был лучше них. Более бдительным. Всегда думал на несколько шагов вперёд.

Девчонка здесь. Она не должна была здесь появиться, во всяком случае, живой. Но Голос знал. И Дамайянти знала.


Круги воронов живут и умирают вместе с ней.


Урда обманывали. Его предавали. И как долго? С тех пор, как он получил кресло? Или всегда? Осознание вызывало ярость. Так очевидно. Так больно. Он боролся с инстинктами. Больше всего ему хотелось лечь на бок и не слышать никаких звуков. Вновь обрести силы. Покой. Вернуться мыслями назад и посмотреть на всё в новом свете.

Но ему предстояло сделать работу. Он должен найти членов Совета. Наверняка они уже собрались в куполе. Урд нашёл Поток и встал на ноги. Он вымыл руки и шею, надел воротник и удостоверился, что его одежда не испачкалась. Кровь медленно растворялась в воде. Она утекала по трубам в шлюзы, чтобы исчезнуть в сточных канавах Эйсвальдра.



Шпион




Эмблинг? Дитя Одина?



Всевидящий, храни нас! Почему ты ничего не сказала?


Но Ример понимал, что рассказать обо всём — не выход. И, конечно, она не могла признаться ему. Сыну Совета. Одному из них. С чего бы ей доверять ему? И всё же её страх был настолько велик, что она обратилась к нему за помощью. И не без оснований. Ример боялся, что она мертва, что разбилась во время падения в Равнхове. Возможно, скоро окажется, что это был бы не худший исход. Времени у Римера не осталось. Он должен действовать немедленно.

В зале Ритуала царил хаос, которого ранее эти стены не видывали. Одетые в чёрное и золотое стражи пытались держать строй, но имлинги орали и махали кулаками, как будто находились на рынке. Стражи на западной стороне зала получили приказ закрыть двери, а двери с восточной стороны были распахнуты перед толпами потрясённых имлингов, желающих уйти прочь. Прочь, в город, чтобы разнести ужасную новость. Человек в Имланде. А может, и слепые.

Дети Одина и слепые — это две совсем разные сказки, но Ример научился не недооценивать удручающую способность имлингов к упрощению в критических обстоятельствах. Достаточно посмотреть по сторонам. Торговец держит за руку сына и выталкивает из толпы у дверей женщину, чтобы протиснуться перед ней. Несчастная не отреагировала. Она уронила тонкую шаль, и её сбили с ног. Она лежит на полу, прижав руку к груди. Наверняка она сжимает ею амулет Всевидящего. Ример отбросил шлем в сторону, подбежал, повалил мужчину, прижал его коленом к полу.

— Открыть двери! Открыть все двери! Немедленно! — Ример воспользовался Потоком, чтобы его голос разлетелся по всему залу. У него не было никаких полномочий отдавать такие приказы, но его послушали. Он был новичком среди стражей, но оставался внуком Илюме. В кои-то веки Ример был рад своему привилегированному положению.

Услышав приказ, торговец перестал дёргаться. В зале никого не запрут. Все смогут свободно покинуть его, и бо́льшая часть имлингов делала это более чем охотно. Но несколько групп отказались уходить. Они напирали на стражей, которые стояли у лестниц. Они хотели получить ответы, хотели знать, что будет дальше. Кто оказался потомком Одина? Что она здесь делает? Защитит ли их Всевидящий? Ример не мог упрекнуть их. Он тоже должен получить ответы.

Он взлетел вверх по лестнице и прошёл в красную дверь. Кричащая толпа в зале Ритуала осталась у него за спиной. Юноша побежал вперёд. Он должен попасть в купол, и ему необходимо оказаться там до того, как соберутся члены Совета.

Галерея одной стороной из сводчатых арок выходила на один из садов, расположенных частично под открытым небом, частично под крышей. Ример узнал обеспокоенных Нолдхе, Лейвлунга и Ярладина. Их окружали стражи, которым отдавали противоречивые и не слишком взвешенные приказы. Остальных членов Совета не было видно. Сердце упало. Неужели он пришёл слишком поздно? Неужели они уже успели собраться? Никто не обратил внимания на ещё одного бегущего стража, и Ример проскочил мимо них через сад и взбежал вверх по каменной лестнице. Как он и надеялся, стражей, охранявших зал Совета, давно отправили в зал Ритуала. За входом не следили. Он открыл дверь и заглянул внутрь. Зал был пуст. Путь свободен.

Ример снял с себя кольчугу. Всю сталь долой. Перчатки, сапоги. Всё, что может производить шум. Он помедлил немного, глядя на меч. Он не мог его лишиться, оружие может ему понадобиться.


Против своей собственной семьи? Против Илюме? Совета?


Нет. В таком случае ему придётся просто принять то, что будет решено. Эта мысль заставила тело отреагировать знакомым спокойствием. Он вполне мог действовать так, как должен. Он посвятил жизнь служению Всевидящему. Он — Колкагга. Он — один из уже умерших. А мертвецы мало чего боятся.

Ример уже собрался забросить доспехи в одну из кладовых, как вдруг сообразил, что Совет может заседать долго. Очень долго. Слуги будут приносить еду и вино и будут пользоваться этой кладовой, поэтому надо придумать что-нибудь другое.

Сад.

Он перебросил свои вещи за перила. Они упали в густые заросли деревьев. Здесь они какое-то время будут в безопасности. Меч он не выбросил, его надо было взять с собой. Ример проскользнул в зал Совета и закрыл за собой дверь.

В зале не было мебели, только стол в центре, вокруг которого стояло двенадцать белых кресел. Узкие окна опоясывали всё помещение. Они шли от пола до потолка, до самых сводов. Свет дня падал внутрь косыми полосами. Спрятаться можно было в одном-единственном месте. Под столом.

Вдоль края массивной каменной плиты бежала блестящая золотая полоса. Двенадцать фамильных имён. Ример криво улыбнулся. Считалось, что оказаться за этим столом мог кто угодно. Всё зависело от того, насколько имлинг силён в слиянии с Потоком, насколько хорошо он трудился и отличился во время обучения и службы в Эйсвальдре. Но это ложные надежды. Стол и имена на нём не менялись никогда.

В двух местах от края стола к его середине бежали трещины. Они были почти неразличимы, но один сектор стола заменили чуть больше ста лет назад, когда в Совет вошла семья Якиннин. Естественно, самая состоятельная семья Маннфаллы. Вот так всё просто.

Ример отыскал собственное имя. Ан-Эльдерин. Он опустил руку на спинку кресла, которое когда-то предназначалось ему, кресла, в котором он никогда не будет сидеть.


Шаги на лестнице!


Ример нырнул под столешницу и тут же понял, что у него проблема. От дверей просматривался весь пол, поэтому он не мог сидеть под столом. Ему надо оказаться ближе к столешнице, повиснуть под ней. Она держалась на двух столбах — на массивных каменных подпорках, расположенных на расстоянии почти целого роста имлинга друг от друга.

Он приподнялся на вытянутых руках и положил ноги на одну подпорку, а руки просунул между столешницей и другой подпоркой так, чтобы опереться на локти. Так он и повис — спиной к столешнице, лицом к полу. Ему пришлось напрячь каждую мышцу своего тела. Камень натирал предплечья, которыми приходилось упираться в боковые опоры, чтобы удержаться под столешницей. Ример поджал хвост под себя.

Он думал о том, через что ему пришлось пройти в последние годы под руководством мастера Свартэльда. Он бегал по несколько дней подряд, держал меч вытянутой в сторону рукой до тех пор, пока ему не начинало казаться, что рука отвалится. Иногда задание было стоять приблизительно как сейчас, вытянувшись струной и напрягая мышцы живота, и опираться на руки. И в тот момент, когда он думал, что сейчас сломается пополам, Свартэльд приказывал ему переместить вес на одну руку.

Он — Колкагга.

Но несмотря на это Ример понимал, что перед ним стоит невыполнимая задача. Ситуация в Эйсвальдре стала критической. Дискуссия Совета не завершится со следующим ударом гонга. А может, и после ещё одного. Они просидят здесь до конца дня. И, возможно, останутся на ночь…

Он уже собрался опустить на пол одну ногу, но быстро поднял её назад, когда открылась дверь. Знакомые голоса. Громкая речь. Они говорили и перебивали друг друга, рассаживаясь вокруг стола. Пришли не все. Он не слышал голосов Ярладина, Лейвлунга и Нолдхе. Некоторые члены Совета явились с опозданием.

Дороги назад у него не было. Он должен оставаться невидимым.


Всевидящий! Всевидящий будет знать. Почувствует.


Честно говоря, Ример не представлял, какими силами обладает Всевидящий. Его называли всемогущим, но что значит быть всемогущим? Видит ли он сквозь камень? Видит ли он тело Римера под столешницей? Обнаружат ли шпиона сразу, как Он войдёт в Зал? Ну и пусть. В таком случае Он поймёт, что Ример действует не вопреки его воле. В любом случае, выбор уже сделан, и за него придётся заплатить какую-то цену.

— Где Эйр? Эйр придёт? — нервный голос Нолдхе.

— Она у воронов. Уже идёт.

Илюме.

Ример видел, как имлинги в мантиях один за другим рассаживаются вокруг стола. Кто-то из членов Совета расхаживал взад-вперёд около стола, вместо того чтобы занять своё место.

— Зал пуст?

— Мы должны были закрыть двери! Я не понимаю, как вы позволили собравшимся уйти! Теперь они создадут панику во всём городе!

— В городе уже началась паника, Сигра.

— Сколько стражей поставили у шахт?

— Не больше, чем раньше, если ты, конечно, не отдавал других приказов.

— Кто-нибудь видел Урда?

Дверь вновь открылась, и в зал вошли два последних члена Совета. Урд и Эйр сели. Ример был окружён. Невидимый, но окружённый. Он сделал глубокий вдох. Он многое отдал бы за возможность слиться с Потоком. Это помогло бы ему поддерживать тело в висячем положении, но самые сильные члены Совета могут ощутить присутствие Потока, как, например, ощущала его Хирка. Слишком рискованно.


Где Всевидящий?


Ример свёл лопатки и подготовил тело к упражнению, которое, как он опасался, забудет не скоро.

Пот падал со лба юноши на пол. Капли взрывались на красном пятнистом граните и рассеивались по нему. Волосы свисали на лицо и во время каждого выдоха щекотали щёку. Мышцы живота горели.

Ему не стоило бояться того, что кто-нибудь его услышит. Члены Совета орали друг на друга так, как, наверное, никогда раньше. Совет раскололся. Рассыпался на осколки. Был сломлен.


Кризис помогает отличить друга от врага.


Ример висел под столом и слушал, как разваливается мир.

— Мы не знаем, что она такое или кто она такая! У нас нет другого выбора, кроме как задержать её, — голос Нолдхе дрожал.

— Засадить её за решётку? И ждать слепых? Ждать, когда она нас уничтожит? — Сигра Клейв. Нетерпеливая. Жаждущая крови.

— Она слепа к земле. Сыновья и дочери Эмблы лишены связи с Потоком. Она ничего не может унич…

— Она уже вызвала панику! Чего вам ещё надо?

— Нам надо провести Ритуал. Подумайте! Город готов расколоться. Вы слышали стражей? Купцы уже создают свою организацию. Они хотят получить ответы, и у них есть деньги, чтобы бороться. И они с нетерпением ждут Ритуала, пока мы тут колеблемся.

— Как трогательно, что ты в первую очередь думаешь о практических вещах, Саульхе, но забываешь, что у нас в шахтах лежит гниль!

— Хоть КТО-ТО здесь должен думать головой!

Поднялся гвалт, который смог остановить только удар кулаком по столу. Ярладин Ан-Сарин. Ример хорошо его помнил. Всегда прямой взгляд. Когда Ример был маленьким, он думал, что Ярладин похож на быка, потому что у него были огромные ноздри и мощные челюсти, которые теперь скрылись за белой бородой. Он был хорошим другом Илюме. У него был глубокий голос, который заставлял имлингов прислушиваться к его словам.

— Покажите, из чего вы сделаны! Дорогие члены Совета, мы знаем, что не сможем перенести Ритуал на более позднее время без последствий. Мы знаем, что город наполнен имлингами, которые рассказывают небылицы о слепых в каждом закоулке.

— Небылицы? Не может быть, ты же не думаешь до сих пор, что это небылицы?

Ярладин не обратил внимания и продолжил:

— Небылицы или нет, сейчас неважно. Мы знаем, что благородные имлинги и купцы не любят ждать наших решений. Но давайте признаем серьёзность ситуации. Это кризис, но именно поэтому мы здесь. Это наша работа! Если мы не сможем её сделать, то никто не сможет.

Ример под столом улыбнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица. Ему подумалось, насколько другой была бы его судьба, если бы все сидящие за этим столом были подобны Ярладину. Если бы Ример испытывал к ним хоть немного доверия.

Слово взял Лейвлунг Таид. Его никто не прерывал, несмотря на то, что говорил он тихо и медленно. Он растягивал слова, как будто стирал с них пыль.

— Девочка со всей ясностью демонстрирует, что пути в Имланд открыты. Дитя Одина? Слепые? Вопрос, о котором вы все забыли — следует ли отменить все Ритуалы при таких обстоятельствах? Слиятели могут нам потребоваться, как никогда раньше.

На краткое время в зале воцарилась тишина.


Могут потребоваться слиятели? Что он имеет в виду?


Ример беспокойно пошевелил руками, но край опоры только глубже врезался в кожу. Казалось, мышцы живота вот-вот лопнут. Скоро ему понадобится опустить ноги. Совсем ненадолго, иначе начнутся судороги. Он сжал зубы.

— Хорошая теория, Лейвлунг, но когда мы в последний раз видели голубую кровь? Я был ребёнком, когда Поток бурно тёк по одному имлингу, по старому Ванфаринну. А он был одним из нас!

— Ну… мы отказали многим из тех, кто мог бы кое-чего добиться.

— Кое-что нам сейчас не поможет, Лейвлунг.

В разговор вмешалась Сигра:

— Вот что может нам сейчас помочь. Мы должны снести врата и убить эмблинга. Это наша единственная возможность! Она привела слепых обратно, а ведь их могут быть целые орды!

— Какой идиотизм!

Ример навострил уши. Хриплый голос Урда прервал Сигру. В пользу Хирки. Ример никак не мог представить Урда в качестве спасителя кого бы то ни было. Куда он клонит?

— Девчонка — всего лишь дитя! Лишённый связи с Потоком и слепой к земле ребёнок. Если она стала причиной чего-то, то только будучи инструментом в чьих-то руках. Оглядитесь! Здесь видна рука Равнхова. Они хотят отвлечь наше внимание, посеять панику! И им это удалось. Мы правильно поступили, отправив войска на север, но они попусту тратят время. Спят на равнинах. Зачем мы ждём, пока для нападения станет поздно?

— Урд, даже ты не можешь всерьёз считать, что Равнхов обладает подобными знаниями. Знаниями, которые забыты даже нами. Которые позабыли ещё наши предки. И даже если бы это было возможно, Равнохов не совершил бы такой глупости и не открыл бы каменные врата! Это было бы самоубийством!

— Где-то в Равнхове находится нетронутый круг воронов! Откуда бы ещё им появиться?

— Во имя Всевидящего, Урд, донесения о набирнах поступают из разных областей и изо всех государств. Никто из нас не знал о существовании кругов в некоторых из таких мест.

— О небеса, как мы можем быть такими несведущими! И такими слепыми? А ведь кое-кто из нас буквально жил бок о бок с этой девочкой и не догадывался о том, кто она. Илюме, правда, можно сказать, она была у тебя в руках! Соседи сообщили тебе, что бесхвостая хочет сбежать с Ритуала. Чего ещё тебе было надо?

Ример собрался опустить ноги на пол, но передумал. Урд только что напал на Илюме и при этом поднялся с места. Что-то произойдёт.


Но он прав. Никто из нас не знал, кто она.


Илюме тоже поднялась.

— Ты можешь огрызаться, Урд Ванфаринн. Это нам не поможет. Никто в наши времена не видел гниль, и никто из нас не стал бы сливаться с ней, чтобы проверить. Эта мысль абсурдна! Все сидящие за этим столом до сего дня были уверены, что дети Одина — миф. Все! К тому же эта девочка не единственная, кто хотел пропустить Ритуал. В Фоггарде полно сторонников Равнхова. Но это не имеет большого значения, потому что девочку, о которой мы говорим, сочли мёртвой после пожара.

Ример хорошо знал Илюме и понимал, что сейчас она перешла в наступление. Но, возможно, он был единственным в этом зале, кто отдавал себе в этом отчёт. На бабушке была надёжная маска, но Урд знал, где искать трещины.

— Ты защищаешься, Илюме? Ты защищаешься, хотя не разглядела того, что было у тебя под самым носом? — Урд стал прохаживаться вдоль ряда кресел. Ример изо всех сил прижался к столешнице, чтобы не быть замеченным. Тело его горело от плеч до лодыжек. — Ты защищаешься оттого, что не узнала предателя? Но, возможно, ты их никогда не узнаёшь? Даже когда речь идёт о твоих собственных детях?

— Урд Ванфаринн! — хлёстко произнесла его имя Эйр. За столом началось бормотание.


Предатели? Её собственные дети?


Это в него они целят? Неужели его считают предателем из-за того, что он выбрал Колкагг? Илюме считает именно так — в этом Ример уверен до боли. Но другие? Нет… Они должны радоваться. Чем меньше власти у Ан-Эльдеринов, тем больше власти у них. Илюме говорила напряжённо и холодно.

— Прости его, Эйр. Он устал и напуган. Как и все мы.

Урд фыркнул. К облегчению Римера, прежде чем продолжить, он сел.

— Мы все согласны с тем, что гниль должна быть обезврежена. Крайне важно, чтобы Совет продемонстрировал способность принимать решения сейчас, до того как паника охватит все государства. Но, дорогие мои, мы даже не допросили девчонку, — за столом послышался согласный шёпот. — Давайте сделаем перерыв. Нам надо поесть, перед тем как продолжить. А потом нам следует как минимум расспросить девчонку, а не спешно предать её огню. В то время как мы сидим здесь, она может выдумывать ложные показания.

Урд создал все условия для временного отступления. Перерыв был нужен Римеру больше, чем им. Интересно, он вообще когда-нибудь снова сможет ходить?

Сидевшие за столом сошлись во мнении, что девчонка должна умереть. И это должно произойти принародно и недвусмысленно, чтобы послать сигнал Равнхову. Покушение на Эйрика провалилось, но бунтарей следовало поставить на место. Хирка приговорена к смерти. Совет поднялся и покинул зал. Ример слышал, как они моют руки в серебряной чаше у дверей. Так было всегда. Они отмывались от собственных решений, как будто руки их не были каждый день перепачканы кровью. Дверь закрылась, и Ример с трудом заставил ноги слушаться. Он опустил их на пол, а потом сидел на корточках под столом и боролся с судорогами. И с тошнотой. С мучительным ощущением, что всё пошло катастрофически не так.

Всевидящий не показался на заседании. В голове Римера теснилось множество мыслей. Беспощадных. Тех, что невозможно остановить. Злость от того, что Всевидящего не беспокоят мирские дела. Неужели происходящее — это мелочь, которая даже не заслуживают Его присутствия?

Потом наступил страх.

Почему Всевидящего здесь не было? Ведь надвигается самая большая угроза для Маннфаллы на памяти живущих. Что, если Совет отстранил Его? Решил провести заседание без Него? У Римера начался озноб. Нужноо выбираться отсюда. И быстро.

Если кто-нибудь обнаружит его здесь, он будет приговорён к смерти, как и Хирка.

Боль




Я всё ещё жива.


В узкой шахте было тихо, но в голове Хирки разносилось эхо. Голоса и крики из зала Ритуала. Слепая к земле. Дочь Эмблы. Гниль. Но она была жива. Она дрожала, но никто не проткнул её мечом и не сжёг на месте. Всевидящий не проклял её, а только пристально посмотрел своими узкими мудрыми глазами. Как будто всегда знал, что она придёт и что здесь не её дом.

Ример… Он был там и помог ей.


А теперь он знает, кто ты.


Хирка плотнее прижалась к стене на самом дне шахты, которая была диагонально прорезана в горной породе. Из небольшого отверстия вверху лился дневной свет, который оставлял идеальный квадрат на полу в месте, где начинался подъём. Наклонный ход не был слишком крутым, по нему можно было подняться, но не дальше преграждавшей путь решётки. Она казалась предательски хрупкой — жестокий обман зрения. Прутья со всех сторон были острыми, как нож. Хирка несколько раз пыталась просунуть наружу руку, однако резала о них пальцы. Она ничего не смогла сделать.

Что с ней будет?

Хирка никак не могла осознать случившееся. Ритуал. Крики из зала. Трясущаяся женщина со Всевидящим на посохе. Всё это постоянно прокручивалось у неё в голове, но оставалось нереальным. Острая боль в животе. Кто-то обвинил её в том, что она открыла врата. На неё возложили вину за возвращение слепых. Но ни она, ни один из её знакомых никогда не встречали слепого. Только видела их изображения на горе в Равнхове…

Бабьи сплетни! И какие такие врата она якобы открыла? Врата слепых? Круги воронов? Эти сказки она слышала, когда была ребёнком, и помнила их. Легенды об Одине, который прошёл сквозь камень и украл пару воронов у короля Равнхова. О следах и отпечатках ног слепых. О тропах, которые ведут к каменным кругам, где имлинги исчезают навсегда. Сколько ещё таких бабьих сплетен!

Но отец нашёл её около одного из таких кругов, в Сигдскау, неподалёку от Ульвхейма. Она видела лицо отца так отчётливо, словно он сидел перед ней и беседовал с ней, а на него падали красные отсветы из очага.


Тебе было несколько дней от роду. Кто-то завернул тебя в одеяльце, которое слилось со снегом, так что тебя было почти невозможно заметить. Бледное личико, величиной с мой кулак, посреди стужи.


Отец… Он всё это время был прав, что он хотел убежать. Из Эльверуа, от Совета, от Колкагг. Он боялся за её жизнь и пожертвовал своей собственной, чтобы она не закончила свои дни в ожидании смерти в шахте Эйсвальдра.

Решётка со скрипом открылась. В проёме она увидела очертания четырёх стражей. Один из них велел ей подняться наверх. Хирка помедлила. Возможно, ждать смерти не так уж плохо, как уже не ждать.

Стражник прокричал, что в его распоряжении нет целого дня. Она встала и подошла к ним. Когда Хирка приблизилась на расстояние вытянутой руки, её повалили на пол и связали за спиной руки. Лёжа на животе, она увидела, что её шахта находится под одним сводом с ещё как минимум пятью другими. С каждой стороны сводчатого помещения располагалось по три шахты. Солнце попадало в него через распахнутую железную дверь. Её закруглённый верх был усеян гвоздями. Некоторые из них проржавели. Снаружи виднелись цветы. Тонкие растения покачивались за спинами стражей, но внезапно их закрыли белые мантии.


Имлинги Совета.


Кто-то завязал ей глаза. Всё стало чёрным.


Я умру.


Её снова поставили на ноги и ткнули в спину чем-то острым. Она подавила крик и пошла вперёд. Один из стражей криками указывал, куда ей идти, но передвигаться вслепую было непросто. Она преодолела две лестницы. В какой-то момент в лицо подул ветер, и Хирке показалось, что она находится высоко над землёй. Где-то рядом крикнул ворон.


Куро?


Потом они снова зашли в помещение. Её остановили и ударили сзади по коленям, чтобы она упала. Девушка забыла, что у неё связаны руки, и попыталась опереться на них, но потеряла равновесие и повалилась плечом на каменный пол. Кто-то поднял её и помог сесть. Хирка задрала голову и попыталась разглядеть что-нибудь из-под повязки, но у неё ничего не получилось. Она дрожала, хотя в помещении не было холодно.

Здесь слабо пахло жжёным маслом из ламп, но Хирка не знала, горят они или нет. Позади неё захлопнулась тяжёлая дверь. Стояла тишина, но она понимала, что находится в помещении не одна. Её кто-то разглядывал.

— Как ты попала сюда?

Хирка повернула голову на жёсткий женский голос.

— Меня только что привели стражи. Можно мне чего-нибудь попить?

— Я имею в виду сюда, в Имланд! Как ты попала сюда, дитя Одина?

— О… я не знаю. Думаю, я здесь родилась.

— Ложь! — Мужской голос словно выплюнул это слово. Ещё один толчок в спину. Хирка схватила ртом воздух.

— Это правда! Я всегда была здесь!