Миэтта держала мужчину под руку, а значит, это мог быть только Филипп, герцог Орлеанский, брат короля.

Филипп спустился и обвёл нас взглядом.

– Обязательно устраивать такой шум с утра?

Амио покраснел.

– Прошу прощения, мсье. Деловой вопрос.

– Это всё из-за вашей дурацкой сбежавшей змеи?

– Да, мсье.

– Ну, мой дорогой граф, скажу так: если я найду одного из ваших питомцев в своей спальне, то отрублю вам голову.

Амио побледнел.

– Д-да, мсье.

Филипп фыркнул.

– Сегодня позволяю вам остаться здесь, – сказал он и вышел, не удостоив никого вторым взглядом.

Миэтта пошла за ним, слегка улыбнувшись мне. Теперь Амио стал белым как мел. За его спиной графиня сжалась в комок, отчаянно пытаясь не заплакать. Я заметил, что девушки, стоявшие рядом с Салли, были в восторге. Их явно порадовало затруднительное положение графини.

Все, кроме графской четы, вышли на улицу следом за герцогом и герцогиней. Не желая и дальше провоцировать Амио, я тоже ушёл, не взглянув на него. Уже в дверях, я заметил, как графиня расплакалась и убежала…

Хотя Филипп одним махом решил дело со змеёй, я чувствовал неприязнь к этому человеку. Его чрезмерно богатая одежда… На такую сумму я мог бы жить несколько лет! И было в нём что-то ещё, вызывающее раздражение. Казалось, герцог постоянно оглядывает окружающих людей, будто пытаясь определить, как лучше всего ими манипулировать. И кроме того его словно бы вовсе не трогала красота Миэтты. Все прочие мужчины были, бесспорно, очарованы ею; герцог же относился к жене холодно и будто бы даже с пренебрежением. Но при том прожигал ревнивыми взглядами каждого кавалера, который осмелился дать понять, что общество герцогини ему приятно.

Если бы я не знал, что убийцы нацелились в том числе и на Филиппа, то наряду с Амио включил бы его в свой (условно короткий) список подозреваемых.

Кареты уже ждали у крыльца, но Филипп медлил, по непонятной причине оттягивая поездку, пока солнце не показалось над горизонтом. Хотя Лувр находился всего в нескольких сотнях футов от Пале-Рояля, идея использовать ноги даже не рассматривалась. Слуг это не касалось, само собой. В итоге они прибыли раньше нас. Все долго рассаживались по экипажам и отъезжали, и в итоге это заняло прорву времени. Просто дойти пешком было бы гораздо быстрее.

Я вышел из кареты, и ко мне поспешил Том. Он пытался удрать от бойкой горничной, которая оглядела моего гиганта-друга и решила «потренировывать свой англейский». К ужасу Тома, я отправил его обратно – к девушке, которая тут же затрепыхала ресницами. Выбора у меня не было: входя в Лувр, дворяне не брали с собой слуг.

Лувр был невероятен – трёхэтажный дворец, выстроенный из бежевого камня, окружённый величественными колоннами и изящными статуями. Вспомнив, что мне надлежит выглядеть аристократом, я старался не пялить глаза, как сделал бы простолюдин. А жаль. В результате мне так и не удалось вдосталь полюбоваться видом.

Дворцовый распорядитель подгонял нас, упрекая герцога за опоздание. Я успел заметить, что французские слуги зачастую грубят своим хозяевам. В доме Шателенов я такого не видел, зато в Пале-Рояле – сплошь и рядом. Это немного шокировало. В Англии за разговоры в подобном тоне прислугу бы выпороли.

В сопровождении распорядителя мы отправились прямиком в королевские покои. Дамы остались дожидаться в соседней комнате, а джентльмены вошли в опочивальню. Здесь – как и во всех богатых французских спальнях – большую часть места занимала огромная кровать с балдахином – такая широкая, что на ней можно было улечься ввосьмером. Её прикрывал лёгкий полупрозрачный синий занавес.

Мы сгрудились в углу комнаты, а слуга поднял ткань, и нашим взорам предстал почивающий Людовик. Затем распорядитель позвонил в колокольчик, и король сел на кровати.

Призна́юсь, мне было любопытно посмотреть, как он выглядит. Я заметил несомненное сходство с Филиппом – то же овальное лицо, прямой благородный нос и полные губы. И хотя Людовик не произнёс ни слова, мне он сразу показался более приятным и дружелюбным, чем его брат.

Слуги принесли несколько чаш. В одной была вода – и король умылся. В остальных лежали фрукты, мясо и хлеб. Он съел из каждой понемногу, а потом жестом велел всё убрать.

Мой учитель всегда говорил, что политика ему претит. Я никогда не понимал толком, что это значит. Оглянувшись вокруг, я с удивлением понял, что все остальные с восхищением взирают на Людовика. Что ж, в какой-то мере я мог это понять – всё же он был их королём… но не моим. И пусть он был самым важным человеком во Франции, однако облачённый в ночную рубашку Людовик походил на любого мужчину, сующего в рот кусок дыни.

Наконец мы вышли из спальни и воссоединились со своими слугами. Наверное, у меня был малость растерянный вид, потому что Том ухмыльнулся.

– Было ли захватывающе наблюдать, как проснулся король, мсье? – спросил он.

– Невероятно, – буркнул я.

– Я хочу услышать всё-всё, месье! Скажите, что он сделал в первую очередь?

– Мне не кажется, что…

– Он открыл глаза? Потянулся? Зевнул? Скажите, что он зевнул!

– Может, прекратишь уже?

Вид у Тома стал задумчивым.

– Хотел бы я увидеть, как король садится.

– Ты будешь доводить меня целый день?

– Это Франция, мсье, – надменно отозвался он. – Я могу грубить вам, сколько захочу.



Том упорно продолжал величать меня «мсье». Я напомнил ему, что в Пале-Рояле у меня под кроватью лежит целая коробка ядов. Ещё я сказал, что если он не прекратит, я воспользуюсь своим правом сеньора и организую его свадьбу с той чрезмерно пылкой горничной. Тут он наконец-то заткнулся.

По прошествии нескольких минут ожидания и ничегонеделания мне снова пришлось оставить Тома со слугами. Теперь, когда король позавтракал, настал черёд всех прочих. Нас провели в большую комнату, где на длинном столе ждали несколько блюд с едой. Все брали что кому нравилось и ели, одновременно беседуя. Мужчины и женщины снова разделились. Теперь, когда мне предстояло общаться с людьми, я вновь почувствовал себя неуютно.

За исключением Филиппа, с которым мне разговаривать не хотелось, я никого толком здесь не знал. Более того: хотя мне надо было провести расследование – выяснить что-нибудь насчёт Амио и прочих, кто мог быть связан с убийцами, – я понятия не имел, как разговаривать с этими людьми. Пока я сидел в карете и притворялся бароном, всё выглядело очень просто. Но совсем иное дело – убедить цвет французского дворянства, что я им ровня. По пути в Париж, сидя в экипаже и прячась за шторами, я практиковался вести подобные разговоры, и тогда мне казалось, что это звучит великолепно. Теперь же я не мог вымолвить ни слова – и стоял болван болваном. С изумлением я заметил, что Салли чувствует себя как рыба в воде. Её окружала группка девушек, жадно внимавших рассказам Салли; глаза их возбуждённо блестели. Правда, немного беспокоило то, что они время от времени с интересом поглядывали на меня…

Я мысленно застонал. Какая жалость, что здесь нет Симона! Мне надо было перед расставанием расспросить его, как общаться с такими людьми. А вскоре Симон уедет из города, и я останусь совсем один.

И тут кто-то решился заговорить со мной. Человек в жилете с золотыми пуговицами подошёл и представился как маркиз де Ножан-сюр-Сен.

– Я слышал, нынче утром граф де Кольмар устроил сцену, – сказал он.

Мне тут же вспомнились слова Симона. Самая ходовая монета в этом королевстве – сплетни. Возможно, надо двигаться этим путём.

– Да, месье, – сказал я. – Мой др… мой слуга разрубил змею напополам.

Мужчина рассмеялся.

– О, так это были вы! Что ж, рад за вас.

– Амио обещал мне неприятности.

Маркиз махнул рукой.

– Фу ты ну ты. Он мантия, а не шпага. – Маркиз посмотрел на меня с возрастающим интересом. – А вы?

– Простите?..

– Ваша семья.

Сердце учащённо забилось. Я понятия не имел, что он имеет в виду. Однако, судя по всему, мне следовало это знать. Я лихорадочно раздумывал, что сказать. Ну… поскольку я Эшкомб, видимо, мне нужно быть «шпагой».

– Мой дед – соратник короля Англии. Не один десяток лет он был верным генералом Карла.

Очевидно, это был правильный ответ. Маркиз удовлетворённо кивнул.

– Тогда вы понимаете суть проблемы, – сказал он. Я сделал над собой усилие, чтобы не таращиться на него.

К нам присоединился ещё один джентльмен – с тонкими усиками и дружелюбным взглядом.

– Жан-Батист Кольбер, – представился он.

Теперь я занервничал ещё больше. Это имя я знал – лорд Эшкомб упоминал его. Жан-Батист Кольбер был самым доверенным министром Людовика. «Если вам что-то понадобится – ступайте к нему».

– Я невольно услышал ваш разговор, – сказал Кольбер. – Вы из Англии? Ваше имение неподалёку от Лондона?

– Неподалёку, – осторожно сказал я. – Но в городе я давно не был.

– Разумеется, учитывая болезнь. Нет ли у вас новостей об эпидемии?

Я внезапно ощутил громадное облегчение. Эта тема была мне близка и понятна. Осторожно и отстранённо (ведь Кристофер Эшкомб никак не мог ошиваться рядом с чумными больными) я принялся рассказывать им, что творится в Англии. О комете и зловещих предзнаменованиях. О возникновении и распространении чумы. Об ужасном опустошении, которое она принесла в Лондон.

Вокруг начали собираться люди. Я планировал сообщить им только самые свежие новости, но едва лишь первые слова сорвались с моих губ, я ощутил непреодолимое желание говорить и говорить. Рассказать им всё.

Мне хотелось, чтобы они поняли. Хотелось, чтобы они прочувствовали нашу скорбь и нашу боль. Узнали о детях, лежащих мёртвыми на руках матерей. О друзьях и родных, которых мы потеряли. Мне хотелось, чтобы они знали, кто мы. Каковы наши люди. Я говорил об отваге, которую мне доводилось видеть. О щедрости. О жертвах, которые мы приносили, несмотря на царящий вокруг ужас.

Я говорил и говорил, а они слушали в молчании. И никто не проронил ни слова даже когда я закончил. И, наконец, один человек нарушил тишину…

Глава 23

– Какой ужас!

Я оглянулся… и увидел короля.

Людовик собственной персоной присоединился к гостям. Он поднялся с постели и теперь был облачён в красивый костюм, богатством превосходивший даже наряд его брата. Впрочем, несмотря на оборки и ленточки, король в этой одежде выглядел величественно и мужественно.

Он посмотрел на меня с непонятным выражением лица.

– Добро пожаловать, барон, – проговорил Людовик. – Вся Франция молится о вас и вашем народе.

Я чувствовал, что все взгляды обращены на меня. Надо было ответить, но что сказать? Уж наверняка Людовик первым из всех разгадает моё притворство.

Кстати вспомнился совет лорда Эшкомба относительно королей: будь краток. Однако я припомнил и ещё кое-что, сказанное мне Эшкомбом перед отъездом из Англии. Придворные Людовика бесстыдно ему льстят. И в голове я услышал другой голос – голос моего учителя.

Король-солнце. Они называют его «король-солнце».

Я изысканно поклонился.

– Ваше Величество. Эти слова трогают мою душу и несут мир в полный бед город. Знайте, что ваше сияние согревает сердца и очаги всех и каждого, даже в самых тёмных уголках Англии.

«Откуда это взялось»? – изумился я сам себе. Но, похоже, помогло. Лёгкая улыбка тронула губы короля. Он кивнул, удостоверяя, что услышал меня. А потом ушёл. Но атмосфера в комнате разительно изменилась. За следующий час ко мне подошли почти все присутствующие мужчины – и каждый настаивал, что я непременно должен отобедать с ним и его семьёй. Это будет для них большой честью. Когда я мог бы нанести визит? Может быть, сегодня вечером?..

Взволнованный, я отчаянно пытался запомнить их имена и отвечал всем и каждому, что они чрезвычайно добры и, конечно, я с радостью пообедал бы в их компании, но, увы, сегодня я уже обещался. Однако, само собой, я всенепременно приму их приглашения…

Кольбер смотрел на это со стороны, с некоторым удивлением. А когда поток приглашающих иссяк, просто сказал:

– Если вам что-нибудь понадобится, барон, моя дверь всегда открыта.

Наконец я остался один. Я вытер пот со лба и попытался успокоить бешено стучащее сердце. Да, мне определённо не обойтись без помощи Симона. Но я добился своего! Убедил этих людей, что я один из них.

Интересно, что подумал бы мой учитель. Он никогда не интересовался политикой. Впрочем, и я не играл в политику. Я приехал, чтобы найти убийцу.

Гордился бы он мной?..

Я закрыл глаза и представил его улыбку.

Когда завтрак закончился, Салли подошла ко мне.

– Все о тебе говорят, – сообщила она.

– Да?

– Король-солнце осенил тебя своим светом. Думаю, лучше теперь быть начеку. Все они попытаются воспользоваться этим, манипулируя тобой.

Я готов был пнуть себя за наивность. Само собой, попытаются. Неудивительно, что мастер Бенедикт ненавидел политику. Никто и никогда не говорил ничего напрямую.

– Кажется, я перестарался, – мрачно сказал я. – Но ты, похоже, тоже очень понравилась дамам.

Салли удивлённо посмотрела на уходящих девушек:

– Этим? Они меня презирают.

– Что ты такое говоришь? Да они глотали каждое твоё слово!

– Только потому, что я потчевала их сплетнями.

– О чём?

– Вообще-то, о тебе.

– Обо мне?..

Это объясняло все обращённые в мою сторону взгляды.

– Погоди. Что ты им рассказала?

– Об Амио и его змее. А ещё взяла несколько историй, которые леди Пембертон рассказывала о своей младшей сестре, и вставила в них тебя. Имей в виду: ты негодяй и мерзавец.

– Что? – Я не мог поверить своим ушам. – Зачем?

– Затем, что теперь они хотят знать о тебе всё. И потому разговаривают со мной, а иначе не стали бы. Они ненавидят меня, Кристофер. Я для них – всего лишь глупая деревенщина из отсталой страны. Немногим лучше крестьянки. И они не стесняются сообщать мне об этом.

– Как?

– Делая тонкие замечания. О моём акценте. Причёске. Платье.

Я мало что смыслил в моде, но мне казалось, что платье Салли выглядит великолепно… и соблазнительно.

– Что с ними не так?

– Они хотят доказать, что лучше других. – Она вздохнула. – Ты не поймёшь.

– Но… лорд Эшкомб сказал, что титул даёт тебе статус.

Салли грустно засмеялась.

– Вы, мужчины со своими шпагами… Думаете, что они такие острые. Но никто не ранит сильнее, чем девушка, желающая поставить тебя на место. А высокородные девицы хуже всех. В приюте ко мне и то были добрее.

Я полагал, что парижские мужчины не так уж сильно отличаются. Я рассказал Салли о вопросе, который мне задали – мантия или шпага? И о том, что лишь случайно ответил на него правильно.

– До сих пор не понимаю, что это значит.

– Я знаю, – сказала Салли. – И думаю, это действительно поможет. – Склонившись ближе ко мне, она принялась объяснять: – Французская аристократия делится на два вида. Noblesse d’épée – дворянство шпаги – те, кто получил свои титулы за боевые заслуги. Noblesse de robe – дворянство мантии – приобрели титулы на гражданской службе. Шпага презирает мантию и не хочет, чтобы она имела хоть какую-то власть.

– Мне сказали, что Амио – дворянин мантии.

– Верно. А его жена – нет. Мы этим воспользуемся. – Салли ещё сильнее понизила голос: – Семья графини – дворяне шпаги. Они более родовиты, но без гроша в кармане. Семья Амио – дворяне мантии, однако…

– Богаты, – докончил я.

– Невероятно богаты. Поэтому отец графини устроил этот брак, продав свой престиж за денежки Амио. Правда, сам Амио оказался болваном и растранжирил всё наследство.

Я воззрился на Салли:

– У Амио финансовые трудности?

– И ещё какие! Дамы говорят, что он неудачно вкладывал деньги, ввязываясь в сомнительные предприятия с сомнительными партнёрами. Вот для чего нужна была змея, и вот почему он так взъерепенился, когда Том её убил. Он надеялся убедить Людовика, что это отличное домашнее животное. Если б король завёл такую, его примеру последовал бы весь двор, и Амио заработал бы целое состояние.

– Зачем королю выводок ядовитых змей в Лувре?

Салли пожала плечами.

– Полагаю, именно потому Амио сейчас без гроша. Так или иначе, он весь в долгах и рискует лишиться имущества.

Может быть, Амио всё же причастен к покушению? Допустим, он решил, что все сочтут безумием класть под кровать Миэтты собственную змею – и на него не падёт подозрение. Если он так отчаянно нуждается в деньгах… и если он планировал избавиться от змеи, когда она сделает свою работу…

Сокровища тамплиеров решат все его проблемы. Так же считал и Филипп Красивый много столетий тому назад.

– Как нам узнать наверняка? – спросил я. – Амио уж точно не будет с нами разговаривать.

– Он – нет, – сказала Салли. – А вот его жена могла бы. Ты видел графиню сегодня утром. Вся эта ситуация унижает её. Другие девушки знают, что она переживает. Поэтому они притворяются любезными, но потешаются за её спиной. Графиня понимает, что у неё нет настоящих друзей кроме Миэтты. Она мечтает покинуть Париж и вернуться домой. Но Амио никуда не уедет. А Миэтта любит графиню и не хочет отпускать от себя. Короче говоря, она здесь застряла. И это даёт нам возможность. Если я смогу поговорить с ней, подружиться, то, может быть, сумею больше узнать о её муже. Узнать, что это за сомнительные деловые партнёры, с которыми он связался. Поскольку не исключено, что его партнёры…

– И есть убийцы! – докончил я. – Или те, кто нанял убийц.

Это был фантастический план. Я опасался, что не сумею общаться с аристократами на их языке. Оказалось, что Салли может сделать это вместо меня – и без всяких проблем.

– Ты и правда соображаешь в таких вещах, – сказал я.

Салли порозовела от удовольствия.

– Я поговорю с графиней, когда мы вернёмся в Пале-Рояль. А сейчас дамы собираются погулять в саду Тюильри. Я попытаюсь выудить из них всё, что смогу.

– Хорошо. – Я кивнул. – Но… ты, я так понимаю, намереваешься рассказать ещё парочку историй обо мне?

– Ну конечно, – сказала она. – Самые пикантные впереди.

– Это несправедливо!

Салли хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Всем нам приходится идти на жертвы, мой барон.

Салли ушла, спеша присоединиться к дамам, которые направлялись в сад. Я кинулся к Тому и рассказал ему, что она выяснила. Если Салли пойдёт по следу Амио, мне можно отвлечься от придворной политики и заняться тем, что я хорошо умею делать – спасибо мастеру Бенедикту.

Разгадывать загадки.

Я вынул из пояса бумагу со стихотворением Вуатюра. Я уже запомнил его наизусть, но тут было что-то… в этих словах, и я перечитывал их снова и снова.



Король человека послал на костёр,
Суров был судьбы приговор.


Огонь бушевал, веселилась толпа,
Под ноги ложилась тропа.


Король вскоре умер и ныне забыт,
Ответ среди пятен сокрыт.


Но пламя костра вечно в нашей груди,
Ты города сердце найди.



И была ещё заметка мастера Бенедикта: «начни сначала». С начала чего? Стихотворения? Или о каком начале идёт речь?

– Есть идеи? – спросил Том.

Я вздохнул. Я и так уже ломал голову над загадкой, а мастер Бенедикт добавил к ней ещё одну.

Так ничего и не поняв, я снова принялся осматривать Лувр. В конце концов, смерть грозила не только Миэтте. Король и его семья тоже были в опасности. Вполне возможно, что убийцы попытаются расправиться с кем-то прямо здесь. Будет полезно выяснить планировку дворца. Кругом было много охраны и много гостей, но никто из них вроде бы не возражал, когда мы бродили по залам.

Как и Пале-Рояль, Лувр ремонтировался. Я расспросил одного из встретившихся нам на пути рабочих, и он объяснил, что старый средневековый дворец, где жил король, новым крылом соединяют с более современным дворцом Тюильри. Вдобавок тут есть великолепный закрытый королевский сад, куда ушла Салли.

Лувр тоже мог похвастаться коллекцией живописи, превосходившей даже собрание картин в Пале-Рояле. Каждый дюйм стен был увешан полотнами знаменитых мастеров. Религиозные мотивы, пасторальные сцены, портреты. Явление ангела Богородице. Пастухи, читающие надпись на могиле. Мужчины и женщины, давно покинувшие мир и глядящие с небес, словно вечные стражи, восседающие на тронах. Даже потолки сплошь были покрыты великолепными картинами, росписями и орнаментами. Мы шли по коридорам, ослеплённые этим великолепием.

Интересно, что подумал бы мастер Бенедикт? Он никогда особенно не интересовался искусством, но если б увидел всё это, я думаю, он бы изменил мнение.

Мы покинули Лувр и вошли во дворец Тюильри, направляясь к саду. По пути я сражался с загадкой Вуатюра, надеясь застать её врасплох и найти ответ. Однако мы подошли к Тюильри, а решения по-прежнему не было.

«Что мне теперь делать, учитель?» – безмолвно спросил я.

Он не ответил. Но, может быть, это потому, что он уже дал ответ?

«Начни сначала», – написал мастер Бенедикт.

Ладно. С начала чего? Я вертел эту мысль в голове. Единственное, что у меня есть, – стихотворение. Так… почему бы не начать с начала стиха? «Король человека послал на костёр». Это, очевидно, о Филиппе Красивом. Он захватывает в плен последнего магистра тамплиеров – Жака де Моле – и сжигает его. Приговор судьбы суров. А судьба…

Я вскинул голову и нахмурился.

– Ты слышал?

Я мог поклясться, что вдалеке я слышал какой-то шум. Том огляделся по сторонам. Мы остановились, прислушиваясь. Звук повторился – по-прежнему слабый, но он стал более отчётливым. Том склонил голову набок.

– По-моему, это снаружи.

Я подошёл к окну и открыл его. Теперь звуки сделались намного явственнее. Они доносились с западной стороны, из сада Тюильри. И в саду кто-то кричал.

Глава 24

Они бежали со всех ног.

Мы высунулись из окна и увидели мчащихся к нам придворных дам. Они неслись так быстро, как только могли, размахивая руками. Издалека казалось, что они просто сошли с ума. Затем, когда дамы приблизились, я увидел. Осы. За женщинами гнался осиный рой.

Крики наполнили сад. Дамы бежали, стремясь добраться до безопасного места и теряя по дороге свои украшенные бантиками туфли. Потом появился рой – такой огромный и чёрный, что походил на грозовую тучу. Извиваясь, то и дело меняя очертания, он нёсся вперёд, словно единое живое существо – хищник, преследующий добычу.

Салли! Там была Салли. И Миэтта. И королева. И их дети.

Мы побежали – Том и я, через дворец, ища лестницу вниз. Я орал на испуганных дворян и слуг – всех, кто попадался нам по пути.

– Плащи! Скатерти! Пледы! Скорее!

Крики привели нас к ближайшему выходу. Дамы уже начали проталкиваться в дверь, падая на пол и разрывая платья. Некоторые плакали. Я видел на их коже яркие красные пятна размером с виноградину.

Следом появились осы. Мужчины, прибежавшие за нами, били их всем, что попалось под руку – кружевными подушками, позолоченными тарелками, серебряными подносами. Том придумал идею получше. Он сдёрнул со стены гигантскую картину, изображавшую женщину с зеркалом – возможно, это был Тициан, – и взмахнул ею, словно доской. Осы отскакивали от холста.

Я побежал к двери, скользя взглядом по убегающей толпе. Нет ли в аптекарском поясе чего-нибудь, чтобы избавиться от ос? Увы, лучше всего годился мой плащ. Сахар и селитра могут выделять дым, но как я узнал в один мучительный день с мастером Бенедиктом, окуривание утихомиривает только пчёл.

Я протиснулся мимо убегающих девушек, привлекая внимание, и взмахнул плащом, точно флагом. Над ухом раздалось яростное жужжание, и я почувствовал острый укол в плечо. Я хлопнул по нему – раздался хруст. По ладони размазались осиные кишки.

– Кристофер!

Это была Салли. Она поддерживала пожилую женщину, прижимающую к груди свёрток. Лицо женщины гротескно распухло, шея была покрыта следами укусов. Не обращая внимания на жгучую боль в плече, я побежал к ним, размахивая в воздухе плащом. Взамен я получил пару раскалённых игл между лопатками.

Женщина рухнула, ударившись лицом о камни и стискивая рукой шею. Салли упала вместе с ней. Голова женщины откинулась на траву. Она смотрела на меня невидящими глазами.

– Ребёнок! – крикнула Салли и дёрнула женщину за руку, пытаясь перевернуть её. – Ребёнок!

Тогда я сообразил. Свёрток. Женщина несла свёрток. Мы перевернули её на бок; под ней лежал годовалый мальчик в пелёнках, воющий от ужаса. Салли подхватила его и поплотнее завернула в ткань.

Я накрыл её плащом, накинув его Салли на голову, и побежал к двери, увлекая девушку за собой. Том устремился следом, размахивая Тицианом и отбиваясь от преследующей нас осиной орды. Едва мы миновали дверь – он прыгнул следом и захлопнул её.

Салли подбежала к ближайшему столику и сдёрнула тряпки с вопящего ребёнка. Мальчик безудержно орал. Салли раздевала его, ища следы укусов, но, кажется, женщина спасла его – ценой собственной жизни.

– Миэтта, – сказал я Салли. – И королева. Где они?

– Они пошли другой дорогой, – ответила она.

Я услышал громкие голоса в смежной комнате и, заглянув туда, с облегчением увидел, что обе женщины благополучно вернулись в дом. Обе получили по нескольку укусов и пребывали в истерике, но ни одной не грозила смертельная опасность.

Королева разыскала своего сына – юного дофина. Он рыдал в голос, но не пострадал. Она захлопотала над мальчиком – вместе с другими дамами, успевшими оправиться от испуга.

Миэтта подскочила к Салли и схватила своего плачущего ребёнка. Тяжело дыша, она прижала его к груди и ринулась вглубь дворца. Оставшиеся женщины и большинство мужчин убежали туда же. Салли вознамерилась уйти следом за ними, но я остановил её.

– Что там случилось?

– Точно не знаю. Мы просто гуляли по саду, и вдруг какая-то горничная выскочила из кустов и закричала. А потом… просто были осы. Повсюду. Началась паника. Я потеряла герцогиню из виду, поэтому пошла за её сыном. Мари-Элен, няня, запеленала мальчика. Она была в ужасе, сказала, что осиные укусы для него яд. Однажды его ужалили, и он чуть не умер. А она…

Я покачал головой:

– Она умерла.

Салли поникла.

– Я должна рассказать герцогине.

– Сперва вели слугам раздобыть уксус, – сказал я. – Смажьте им укусы, это уменьшит опухоль и облегчит боль.

Она кивнула в знак благодарности и ушла. Том щурился – его левая бровь начала распухать – и потирал укусы на руках. У меня горели плечо и спина.

– С тобой всё в порядке? – спросил я.

Том кивнул, осторожно трогая бровь.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы осы нападали в ноябре?

– Нет, – сказал я. – Пожалуй, стоит осмотреть сад.

Глава 25

В сад мы пошли не сразу. Сперва я отправил Тома на кухню за уксусом для нас самих. Я смочил им тряпку и протёр укусы на коже Тома. Он вздохнул с облегчением, когда зуд поутих, а потом оказал мне ответную любезность, прижав ткань к моей спине под рубашкой.

Боль мало-помалу отступала. Мы шли по саду. Я покачал головой. Окажись я здесь час назад, я назвал бы Тюильри поистине райским местом. Со всех сторон вздымались террасы, окружая разные части сада, отделённые друг от друга невысокими самшитовыми изгородями. Тут и там были разбросаны причудливые, изящно изогнутые клумбы. На пересечениях дорожек били фонтаны; их струю разбрасывали водяные капли, сверкавшие на солнце туманными радугами.

И всё же теперь красота сада уже не радовала глаз. Няня, которая спасла юного принца, скорчившись лежала на земле. Возле неё беспомощно топтались двое мужчин. Они перевернули женщину на спину. Я вновь увидел неестественно расплывшееся лицо с распахнутым ртом, раздутые губы и страшный опухший язык. Мы отвернулись.

– Кто это сделал? – в ужасе спросил Том.

– Осы, – сказал я.

– Сколько же раз её ужалили?

Я пожал плечами.

– Может быть, сто, а может, и только один. Это не всегда имеет значение. Есть люди, на которых самые безобидные вещи действуют словно яд. Укус осы, от которого тебе или мне просто станет немного больно, убьёт их. Вот почему она так боялась за принца. Салли сказала, что он чуть не умер, когда его однажды ужалила оса. И речь не только о насекомых. Даже какая-нибудь клубника может убить, если попадёт в рот не тому человеку.

Том занервничал. Он любил клубнику.

– Что?

Я рассказал ему историю о Ричарде III, который был королём Англии почти двести лет тому назад.

– Клубника действовала на него как яд. Однажды он воспользовался этим, чтобы избавиться от врага – лорда Гастингса. Ричард назначил ему аудиенцию, а перед тем съел немного клубники. Во время встречи он покрылся сыпью и обвинил Гастингса в том, что тот наслал на него проклятие. Несчастного барона схватили и отрубили ему голову.

Тома до глубины души потрясло, что простая еда может оказаться смертельной.

– Не рассказывай мне такие вещи!

Мы шли, то и дело поглядывая наверх, но, похоже, всех нападавших уже изгнали из сада. Двигаясь по следу из раздавленных ос, мы пришли в дальний конец Тюильри, где бородатый садовник в тяжёлых перчатках зажигал пропитанный маслом факел.

– Будьте осторожны, мсье, – сказал он, – там осиное гнездо.

Держась на приличном расстоянии, я посмотрел в просвет между ветками, но разглядел лишь сероватую, тонкую как пепел оболочку гнезда, валявшегося на земле под деревом.

– Я знаю, что во Франции теплее, чем в Англии, – сказал я садовнику, – но нормально ли, что осы ещё живы, когда зима так близко?

– Нет, мсье, это очень странно. – Садовник был сильно встревожен и заметно напуган. – Я не знаю, откуда взялось гнездо.

– Это вы сбили его с дерева?

– Нет, мсье. Должно быть, оно упало, когда мимо проходила Её Величество и гости.

Я посмотрел вверх. Конечно, я не был специалистом по осам, но всё же… Я не видел ни обрывков серой бумажной оболочки, ни чего-то иного, позволяющего предположить, что гнездо висело на дереве. Мне вспомнились слова Салли: осиные укусы были ядом для принца. И садовник не зря испугался – ему за это попадёт. Допустить, чтобы посреди королевского сада осы устроили гнездо, было верхом некомпетентности… Вот только я бы поставил все луидоры из своего кошелька на то, что гнездо не отсюда. Убийца принёс его, зная, что королева, герцогиня, их гости и дети будут прогуливаться сегодня утром по Тюильри. Ещё одно покушение на королевскую семью. На сей раз целью стал ребёнок Миэтты. И снова: всё устроено так, что выглядит как несчастный случай. И снова: я не смог это предотвратить.

Я стоял, чувствуя, как меня переполняет отчаяние. Усиленная охрана на кухне ничуть не смутила убийц. Они просто нашли другие способы. Я подумал о бесчисленных ядах, спрятанных в моей комнате, в ящичке из вишнёвого дерева. Допустим, убийцы больше не смогут добавить мышьяк в королевское питьё или рыбу фугу в рагу, но вдруг у них в распоряжении есть что-нибудь вроде кураре? Тогда им не надо даже подходить к кухне. Можно намазать ядом булавку и воткнуть её в стул. Едва лишь Миэтта на него сядет – всё будет кончено.

Садовник положил факел на гнездо. Бумага затрещала. В клубах дыма затанцевали клочья лёгкого серого пепла, взлетая в потоках тёплого воздуха.

– Пошли, – сказал я Тому.

– Куда? – спросил он.

– В город.

– В город? А куда именно?

Я покачал головой:

– Хотелось бы мне знать.

Сперва мы заехали в Пале-Рояль. Миэтта со своей свитой поспешно вернулась домой, и прежде чем идти в город, я хотел убедиться, что все – особенно Салли – в полном порядке.

Я встретил Салли уже на выходе, переодевшуюся в менее официальное платье. Девушка выглядела уставшей.

– Одна из дам умерла, – сказала она. – Миэтта заперлась в спальне со своим сыном и самыми доверенными фрейлинами. Думаю, они не выйдут оттуда до вечера.

Это радовало. Сидя взаперти, женщины будут в большей в безопасности. Если, конечно, кто-нибудь не отравит их еду.

– Ты нашла графиню?

Салли покачала головой:

– Она уехала в город. После утреннего унижения ей не хотелось быть здесь, когда вернутся девушки.

– Мы тоже идём в город, – сообщил я. – Хочу осмотреться. Мне нужно… – Я махнул рукой. – Сам не знаю, что мне нужно.

– Тебе не даёт покоя загадка Вуатюра?

– Я чувствую, что это как-то связано с Парижем, – сказал я. – Но Париж я совсем не знаю. Мастер Бенедикт часто говорил, что если не можешь найти ответ, нужно отойти в сторону и позволить разуму самому найти его для тебя. Так я и сделаю: буду бродить по улицам и надеяться, что ответ придёт сам собой.

Салли погладила пальцем шнур на своём рукаве.

– А можно, я немного погуляю с тобой?

– Конечно, – сказал я. – Тебе не нужно спрашивать разрешения.

– Мне хочется куда-то выйти.

– Хорошо. – Я посмотрел на неё с любопытством. – Что именно ты хочешь увидеть?

Она закусила губу.

– Мою семью.

Глава 26

Мы вышли из дворца и направились на восток. Улицы, как обычно, были забиты народом. Повозки застревали в переулках.

Будучи дворянами, мы с Салли имели право идти по краю улицы, приподнятой над мостовой. Том двигался перед нами, изображая охранника, и посему тоже избежал прогулки по середине дороги, где текли нечистоты и где надлежало ходить простолюдинам. Впрочем, от запаха всё равно некуда было деться.

Заявление Салли стало для меня неожиданностью – мягко говоря. Она оказалась в Крипплгейтском сиротском приюте, когда ей было восемь лет – после того, как её родители погибли, плывя по торговым делам во Францию.

– Я и не знал, что у тебя остались какие-то родственники, – сказал я.

– В Англии и не осталось, – сказала она. – Мои единственные родственники здесь.

– И кто они?

– У моего отца был старший брат Гастон. Мой дед умер, поэтому Гастон занимается всеми делами, но отец говорил, что настоящая глава семьи – бабушка. – Салли нервно погрызла ноготь. – Меня назвали в её честь.

– Ты их видела раньше? – спросил Том.

– Нет. Они… были не слишком довольны отъездом отца. Как-то он рассказал, что они разозлились, когда он женился на моей матери. – Салли покачала головой. – Я даже не уверена, что они все ещё живут в своём старом доме. Воспитатели из Крипплгейта отправили туда письмо, когда я попала в приют, но не получили ответа ни от бабушки, ни от дяди. Я просто надеюсь, что найду каких-нибудь их соседей и расспрошу, что сталось с моей семьёй.

Салли знала, что старый дом её отца расположен в северо-восточной части города, называемой Маре – Болото. Когда-то на месте этого района в самом деле было болото, осушенное, по странному совпадению, тамплиерами – больше четырёхсот лет назад. Улица, на которой когда-то жила семья отца, именовалась Rue des Deux Portes – улица Двух Ворот.

Отец говорил Салли, что над дверью дома есть знак – драгоценный камень и гора. Пока мы ходили, я начал задаваться вопросом: может, письма от воспитателей Крипплгейта не доходили до родственников Салли вовсе не потому, что те переехали? Не исключено, что курьер просто не нашёл нужный дом. Мы спросили у проходящего мимо торговца чернилами, как найти улицу Двух Ворот.

– Которую? – сказал он. – Их пять.

Расположение улиц поставило нас в тупик. Многие были без указателей, а некоторые назывались одинаково. Как и в Лондоне, большинство парижских улочек были кривыми и сворачивали в средневековые переулки – полутёмные, потому что верхние этажи противоположных домов почти смыкались над ними. Мы бродили целый час, пытаясь найти какой-нибудь указатель – или прохожего, способного подсказать дорогу. Безуспешно.

Как и вчера, Бриджит увязалась за нами. Она то летела над нашими головами, то исчезала на несколько минут. Я видел, как она направилась к мрачному зданию, маячившему в отдалении: чёрной квадратной башне с пристроенными по углам четырьмя круглыми узкими башенками.

Бриджит вернулась и спикировала вниз, приземлившись у моих ног. Я поднял голубку и пригладил ей перья.

– Вряд ли ты знаешь, куда нам идти? – сказал я.

Она заворковала.

Салли молчала, но мне казалось, что она всё больше отчаивается.

– Давайте плюнем на это дело, – наконец сказала она.