– Он мне зуб сломал, – скулил Мартин.

– Тихо! – крикнул Слон.

– Я убью этого гадёныша!

– Ты пальцем его не тронешь. А теперь заткнись и не мешай слушать.

Я на цыпочках подошёл к ближайшей печи и щипцами вытащил из неё мерцающий уголёк.

– Игры кончились, Кристофер, – раздался голос Слона. – Выходи.

Шаги приблизились к двери. Слон двигался тихо и осторожно.

Я швырнул уголь на горку селитры и сахара на полу.

Раздалось шипение.

– Что это? – спросил Мартин.

Вещества загорелись. Повалил густой дым, раздался звук, похожий на вопль баньши, и над полом взметнулась розово-красная стена огня.

– Назад! – завопил Слон. – Назад!

Я тоже отшатнулся – отскочил подальше, напуганный не меньше прочих. Никогда раньше я не поджигал такое количество селитры с сахаром. Раскалённые брызги расплавленной карамели летели на мои башмаки, пока вещества не сгорели. Комнату заполнили клубы белого дыма – такого густого, что я ничего не видел в нескольких дюймах перед собой.

– Божьи челюсти! Он спалит всю гильдию! – простонал Мартин.

– Кристофер! – крикнул Слон. – Уходи оттуда. Ты же себя угробишь!

Он был отчасти прав. Дым помогал мне, скрывая от чужих глаз и мешая преследователям войти в комнату, но он выедал глаза и не давал дышать. Я метнулся обратно к кладовке, кашляя, хрипя и задыхаясь. Схватил запасной фартук и обвязал лицо, закрыв рот и нос и надеясь, что он отфильтрует часть дыма. Стало немного легче, но я не мог оставаться здесь долго.

Тем не менее я выиграл немного времени для работы. Я бы с удовольствием соорудил ещё одну пушку, но вся селитра сгорела, и сделать порох было не из чего. Значит, нужно придумать что-то другое.

Дым был настолько густым и так сильно щипал глаза, что я едва мог прочитать надписи на банках. Однако среди других порошков я в конце концов нашёл соду. А среди жидкостей – кувшин на двадцать галлонов с уксусом.

Я сдёрнул с гвоздика ещё один ученический фартук, высыпал на него соду и скрутил фартук, чтобы получилось нечто вроде мешочка. Потом перевернул кувшин и дождался, когда половина уксуса вытечет. Он залил пол, замочив мои башмаки и мешки с пшеницей у двери. Мешковина окрасилась алым цветом. «Если мне удастся всё это пережить, – подумал я, – в гильдии не останется ни одного мастера, кто не пожелал бы меня выпороть».

От кислой вони уксуса, смешанной с запахом дыма, я раскашлялся еще сильнее. Я сунул свёрток с натрием в широкое горло кувшина и засунул обратно гигантскую пробку – так чтобы она прижала верхнюю часть фартука к стенкам сосуда. Ударив пробку каблуком, я загнал её как можно глубже.

Через несколько секунд уксус, оставшийся в кувшине, пропитал ткань. Жидкость зашипела.

– Кристофер! – крикнул Слон от двери. – Тебе всё равно некуда деваться! Выходи. Нам просто нужно кое-что узнать. Если ты ответишь на вопросы, мы не причиним тебе вреда.

Он в самом деле считал меня таким тупицей? Впрочем, кое в чём Слон прав: пришло время выйти. Кувшин долго не продержится. Пробка уже царапала стекло, а от дыма у меня кружилась голова.

Я с натугой поднял кувшин – и спина опять отозвалась болью. Ещё одно оружие – вот и всё, что мне нужно. Пробравшись среди дымных клубов, я нашёл небольшой ковш с длинной ручкой, стоявший на плите; в нём пузырилась липкая коричневая жижа, смердящая, как завтрак сатаны.

Я стащил ковш с огня. Железное дно с визгом царапнуло по металлической поверхности плиты.

– Кристофер, – сказал Слон.

Я с трудом удерживал ковш на весу, не обращая внимания на боль. Другую руку оттягивал кувшин с содой и уксусом. Я подкрался к двери. Дым по-прежнему затягивал комнату, и я не мог разглядеть своих врагов. А мне нужно было их увидеть.

Я кашлянул.

– Обещаешь, что вы меня не тронете?

– Конечно, – сказал Слон.

Пора!

Я выплеснул липкую жижу туда, откуда доносился голос, и услышал, как она разбрызгалась по жёсткой ткани одежды Слона. Он заорал.

Я выскочил из дверного проёма, держа в одной руке кувшин, а в другой – опустевший ковш. В главной комнате дым был не таким густым, и я увидел, что попал в цель как нельзя лучше: бурая жижа залепила в грудь и шею Слона. Он вопил и размахивал руками, пытаясь стянуть одежду, прилипшую к обожжённой коже. Мартин с изуродованными, перемазанными кровью щекой и губой испуганно пятился от своего товарища.

Он заметил, что я выскочил из дыма, но слишком поздно. Я врезал ковшом ему по голове. Ковш ударился о череп с такой силой, что рукоятка вырвалась из моих пальцев. Посудина со звоном отскочила от каменного пола. Мартин рухнул как подкошенный.

«Это тебе за мастера Бенедикта», – мысленно проговорил я.

Через зал я выбежал обратно во двор, держа обеими руками стеклянный кувшин. Спина и все мои мускулы окончательно взбунтовались, распространяя импульсы боли. Уксус в кувшине уже превратился в пузырящуюся розовую пену. Пробка готова была вырваться из горлышка в любой миг.

Уот ждал. Он вытащил свой нож – длинный, зловеще изогнутый клинок.

Однако я не собирался с ним драться. На полпути к выходу я что было сил швырнул кувшин в его сторону. Уот удивлённо глянул на него – громоздкий, неуклюже брошенный снаряд, от которого легко было увернуться.

Он так и сделал. Именно на это я надеялся.

Я пригнулся, спрятавшись за колодцем – так чтобы он оказался между мной и Уотом. Кувшин упал на землю. И его разорвало.

Стекло разлетелось с оглушительным грохотом, которому позавидовала бы самая большая в мире пушка. Страшное давление, возникшее при смешении соды с уксусом, разнесло осколки по всему двору; они ударили по окнам и кирпичным стенам, словно тысячи сарацинских стрел.

Град из битого стекла, покрытого розоватой пеной, застучал по каменным плитам двора совсем рядом со мной – но меня прикрывала крыша колодца. Я приподнял голову, глянув через край и пытаясь понять, чем кончилось дело.

Уот корчился на земле, всё ещё сжимая нож; лезвие царапало по камню. С правого бока – от сапог до самых волос – он был весь заляпан красным, но я не знал, кровь это или уксус. Выяснять мне не хотелось. Я промчался мимо Уота, распахнул входную дверь и выскочил на улицу. Я знал: после всего того, что я устроил в гильдии, мне лучше никогда сюда не возвращаться.

Глава 26

Я бежал со всех ног. Лёгкие точно жгло огнём. Казалось, весь Лондон видит, как я несусь по улицам, воняя дымом и уксусом и мучительно кашляя. Но я не сбавлял шаг, а в голове билась одна-единственная мысль.

В «Блэкторн»!

Домой!

И не важно, что аптека больше не была мне домом. Я не представлял, куда ещё идти. Даже не будь сегодня воскресенье, лавка Исаака находилась слишком близко от гильдии аптекарей, и я не мог отправиться туда прямо сейчас. Кроме того, я не знал, можно ли доверять этому человеку. А у Тома мне больше не рады.

Вдобавок я придумал повод вернуться: ингредиенты. Я опустошил ещё два флакона из пояса мастера Бенедикта. Если б не они и не вещества в лаборатории, Уот уже разделал бы меня на куски, как поросёнка для воскресного обеда.

Плюс к тому дом Бейли был по пути. Может, Том окажется на улице и мне удастся хоть ненадолго с ним увидеться. Из-за меня Том попал в беду. Я должен был извиниться перед ним. И попрощаться.

Конечно, следовало соблюдать осторожность. Я содрогнулся при мысли, что сделает со мной отец Тома, если увидит. И проникать в аптеку тоже надо аккуратно: возможно, за ней следят. Допустим, Уот и прочие сейчас в гильдии – но не Стабб. Если я и усвоил что-то за сегодняшний день – так это то, что последователем культа может оказаться кто угодно.

В суматохе я позабыл, что меня ищет ещё и лорд Эшкомб. Впрочем, мне быстро об этом напомнили…

* * *

К тому времени как я добрался до дома Бейли, я едва дышал и почти валился с ног. Повреждённая спина болела всё сильнее. «Ещё несколько улиц, – сказал я себе, – и можно будет передохнуть».

Я был так занят, пытаясь устоять на ногах, что едва не явился прямиком в логово льва. Том действительно оказался на улице – но не один. С ним был лорд Эшкомб.

Я чуть не рухнул на булыжники. Спотыкаясь, я метнулся к ближайшей – ювелирной – лавке и, тяжело дыша, прижался спиной к двери.

Лорд Эшкомб молчал. Том же, напротив, что-то быстро говорил. Я стоял слишком далеко, чтобы разобрать слова, но вид у Тома был испуганный. Лорд Эшкомб прожигал его взглядом пронзительных чёрных глаз.

Низко опустив голову, я прокрался в соседний переулок, оказавшись между мастерской кожевенника и скобяной лавкой. Здесь было более надёжное укрытие. Я осторожно выглянул.

Лорд Эшкомб всё ещё слушал Тома. Из пекарни вышел солдат. Он что-то нёс в руке. Солдат протянул вещицу Эшкомбу, а эмиссар короля молча продемонстрировал её моему другу.

Солнце блеснуло на серебристом металле. Лорд Эшкомб держал мой кубик-головоломку.

Глаза Тома расширились. Он снова заговорил – ещё быстрее, чем прежде. Лорд Эшкомб неторопливо протянул руку и, взяв Тома за волосы, швырнул его на колени.

Мать Тома выскочила из двери дома и упала на колени рядом с сыном. Она тоже заговорила, с умоляющим видом глядя на эмиссара. Отец Тома появился следом и тоже заговорил. Красный и потный, он жестикулировал, указывая на улицу, по которой я ушёл, когда он выставил меня из дома. Лорд Эшкомб едва взглянул на чету Бейли. Он не отрывал взгляда от их сына.

Эмиссар короля должен был знать, что я, а не Том, забрал кубик. Правда, согласно закону, это не имело значения. Если пропажа найдена в доме Тома, стало быть, вор – он. А наказанием была смерть.

Я повесил голову. Я не мог просто оставить Тома на растерзание лорду Эшкомбу. Если он собирается наказывать кого-то за кражу, то пусть карает меня.

Выйдя из укрытия, я шагнул на улицу.

– Привет, Кристофер, – послышался голосок.

Он раздавался у меня из-за спины. Я обернулся.

Это была Молли. Она стояла в тени дома и улыбалась мне. Мягкие кудряшки спадали на глаза. В свои четыре года Молли ещё не очень-то хорошо выговаривала некоторые буквы: «Пливет, Клистофел».

Я моргнул.

– Молли?

Её улыбка стала шире.

– Пошли со мной, – сказала она.

«Посли со мной».

– Я… я не могу, – ответил я. Хотя именно этого мне более всего хотелось. – Твой брат в беде. Я должен помочь…

– Нет. – Молли протянула руку. Её крохотные нежные пальчики обвили моё запястье. Она потянула меня за собой. – Пойдём со мной. Так надо. Том велел.

– Но я не могу.

– Том велел! – Она тянула меня изо всех сил, но не могла сдвинуть с места ни на дюйм. – Том велел! Нет! Неееет! – Молли заплакала, когда я сделал шаг по направлению к лорду Эшкомбу. – Я дала слово! Том велел!

Между тем Эшкомб наконец-то выпустил волосы Тома. Мой друг, казалось, готов рухнуть в обморок. Миссис Бейли снова заговорила, на этот раз словно бы с благодарностью. Лорд Эшкомб проигнорировал её. Он что-то сказал Тому, и тот неистово закивал. Солдаты разошлись по другим домам, разговаривая с соседями. Некоторые из них указывали в том же направлении, что и мистер Бейли. Похоже, Том убедил лорда, что действительно не знает, где я.

Однако, глядя на малышку, которая тянула меня за руку, я понимал, что Том сказал королевскому эмиссару далеко не всё.

– Пойдём! – твердила своё Молли. – Том велел!

Я подождал ещё минуту, дабы увериться, что лорд Эшкомб не передумает и не арестует Тома. Когда он наконец убрался восвояси, я с облегчением вздохнул.

– Ладно. Пошли.

* * *

Едва лишь я дал согласие, настроение Молли тут же разительно изменилось – как это часто бывает у маленьких детей. Горючие слёзы высохли, сменившись нежной улыбкой. Она шагала передо мной по лондонским переулкам, что-то напевая и время от времени останавливаясь – точно играла в какую-то ей одной известную игру.

– Что ты делала на той улице? – спросил я.

– Искала тебя. – Молли посмотрела на меня взглядом, исполненным гордости. – Том послал нас всех тебя искать, когда пришёл тот злой человек. Но нашла я!

Я обнял девочку за плечи.

– Ты молодчина.

Она улыбнулась, прижавшись головой к моему бедру, но тут же отвлеклась, увидев бабочку, и вприпрыжку гналась за ней, пока та не улетела.

Отправившись следом за Молли, я сперва думал, что она кружным путём идёт обратно к ним домой – хотя Боже помоги мне, если кто-то из родителей Тома сейчас меня увидит! Однако теперь мне казалось, что мы просто бесцельно шляемся по переулкам. Прогулка длилась уже целую вечность. Мы ни на дюйм не приблизились к дому Бейли, а моя спина меж тем настойчиво напоминала о себе.

– Ты знаешь, куда мы идём? – спросил я.

– Угу. – Молли посмотрела в небо, надеясь, что бабочка вернётся. – Том велел отвести тебя в чёрный дом.

– Чёрный дом? – Я не понял её. – Что такое чёрный дом?

Молли хихикнула.

– Это дом, который чёрный, глупышка.

– Ясно… – сказал я. Давно прошли те времена, когда я умел понимать логику четырёхлетних.

Через некоторое время ситуация прояснилась. В одном из бесчисленных переулков мы наткнулись… Я не знал, как это назвать. Когда-то оно было домом. Но не теперь.

Некогда дом был самым большим во всём переулке. Прошлым летом огонь уничтожил его. Третий этаж сгорел полностью. Второй был тоже к тому близок – от него остались только почерневшие стены и обугленные брёвна, торчавшие вверх, как гигантские зубочистки. Фундамент в одном углу развалился, остался лишь щебень и расколотые дубовые доски.

Чёрный дом…

Задняя дверь висела, болтаясь на одной петле. Она раскачивалась взад-вперёд, а перед ней стоял мужчина, ожидавший нас.

– Добро пожаловать, – сказал доктор Парретт.

И улыбнулся.

Глава 27

Внутри дом выглядел таким же искорёженным. Сажа покрывала опалённые огнём балки, которые каким-то чудом ещё поддерживали верхний этаж. Везде лежала грязь – таким толстым слоем, словно мы были не в доме, а на улице. Над камином висела испорченная картина в сломанной раме – какой-то пейзаж, теперь плохо различимый из-за потёкших масляных красок и смятого холста.

Доктор Парретт… Бедный безумный доктор Парретт, чья семья погибла в пламени прошлым летом! Он всё ещё жил здесь, вместе с призраком своего погибшего сына Джеймса.

Молли, казалось, вовсе не тревожил этот дом. Она с восхищением оглядывала руины, ещё не понимая, что всё это значит на самом деле. В голову пришла непрошеная мысль, от которой холод пробрал меня до костей: может быть, дух Джеймса до сих пор пребывает где-то здесь?..

– Мой сын спит, – прошептал доктор Парретт. – А завтра ему надо учиться. Так что не бузите всю ночь.

Он добродушно погрозил мне пальцем.

– Не будем, – сказал я, борясь с желанием осенить себя крестом.

– Можете переночевать в задней комнате, с Джеймсом.

Доктор снял с крюка фонарь и отвёл нас в маленькую комнату без двери. В углу стояла кровать с соломенным матрасом. Солома была свежей, и, в отличие от других частей дома, здесь не оказалось грязи. Всё прочее сильно обгорело. Обрывки высохшей дамасской кожи свисали с искорёженной стены. Изголовье кровати было обуглено и сломано. Одна ножка исчезла, её заменяла пара кирпичей. На кровати лежала вымазанная сажей подушка, а рядом с ней – обтрёпанная шерстяная кукла, изображающая рыцаря с единственным глазом-пуговицей.

– Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, – сказал доктор Парретт.

Он улыбнулся и ушёл. Молли тут же потянулась за куклой. Она уселась на пол, и вскоре они с рыцарем уже оживлённо обсуждали, куда делся его конь.

Моё избитое тело по-прежнему терзал холод: мысль о том, что я в комнате Джеймса, не давала мне покоя. Но был ли Джеймс призраком или нет – мало-помалу я справился с собой и медленно опустился на соломенный тюфяк. Моя спина взвыла, потом застонала. Я улёгся и принялся считать свои раны.

Щека опухла от удара кулака Мартина. Кожа на плече – там, где я проехался им по булыжникам, – была покрыта струпьями и пульсировала от боли. Болел и палец, разрезанный флаконом в кабинете Освина, но, по крайней мере, кровотечение прекратилось. Всю руку покрывала засохшая кровь, словно я был учеником мясника.

Порез на пальце был не самой болезненной из ран – в этом плане приз достался спине, – но наиболее опасной. Сустав покраснел и распух. Если не принять меры, в скором времени начнётся загноение, и в тело проникнет яд. К счастью, пояс учителя по-прежнему был при мне. Я нанёс на палец мазь алоэ из одного флакона и покрыл его паутиной, извлечённой из другого. Полоска ткани, оторванная от подола рубашки, превратилась в повязку.

Приведя в порядок палец, я попросил Молли взглянуть на мою спину. Она рассматривала её долго и серьезно, словно настоящий врач. Хотя спина болела так, словно я сломал себе хребет, я не заметил повреждений, за исключением ярко-красного треугольника – отметины, оставленной углом стола. Участок покрасневшей кожи вокруг него был размером с дыню. Мне отчаянно хотелось выпить ведро макового чая, но за мной охотились культ Архангела и лорд Эшкомб, и я предпочитал, чтобы голова оставалась ясной. Я вытащил флакон с ивовой корой и проглотил половину, кривясь от горечи. Теперь всё, что оставалось – лежать и терпеть боль.

* * *

Том пришёл на закате, держа в руке сумку из дерюги и кожаный мешочек. На лице багровел кровоподтёк – след от кулака отца. Молли поднялась с пола и, сжимая в руках рыцаря, кинулась к брату.

– Я нашла его! – гордо сказала она, указав на меня.

Я сел.

– Ты молодец, – ответил Том, откинув с глаз сестры её непослушные кудряшки. – А сейчас беги домой. Не говори отцу и маме, где ты была.

– Без тебя знаю.

Молли протянула мне рыцаря и обняла меня. Спина снова застонала, но я старался не обращать на неё внимания.

Девочка ушла, и я обернулся к Тому.

– Прости. С тобой всё в порядке?

Том пожал плечами.

– От отца доставалось и похлеще.

Меня больше беспокоил лорд Эшкомб.

– Он вернётся за тобой? Я видел, что они нашли мой кубик…

– Лорду Эшкомбу плевать на кубик. Вот, держи.

Том протянул мне сумку. Внутри лежали несколько булочек в сахарной глазури. Просто, увидев их, я снова ощутил себя человеком. Том увидел, как я вздрогнул, привалившись к разломанному изголовью.

– Что с тобой стряслось?

Жуя булку, я с набитым ртом поведал ему о гильдии и о том, как Мартин, Уот и Слон устроили мне ловушку, обманом заставив сэра Эдварда и Освина уйти. Я думал, что Том будет потрясен, но, казалось, история не произвела на него никакого впечатления. Я рассказал ему и о своём открытии.

– У Исаака есть ключ к росписи в склепе.

– О? – Похоже, Том не слишком заинтересовался. Он жестом обвёл обугленную спальню Джеймса. – Прости. Это было единственное место, которое пришло мне в голову. Я решил, что здесь тебя искать никто не станет.

Я положил шерстяного рыцаря Джеймса на кровать.

– И я тебе очень благодарен. Спасибо.

– Солдаты будут следить за лондонскими воротами. Я выясню, как организованы патрули и расскажу тебе. Тогда ты сможешь пробраться в доки и сбежать. – Том протянул мне кожаный мешочек.

Я взял его, и внутри что-то звякнуло. Я развязал горловину. В свете фонаря блеснули медь и серебро. Три шиллинга и по меньшей мере дюжина пенни.

Я ошарашенно уставился на Тома.

– Откуда у тебя это?

– Из денежного ящика пекарни.

– Рехнулся? Я не могу их взять!

Я протянул ему кошелёк. Том заложил руки за спину и отступил.

– Проезд будет стоить минимум шиллинг, – сказал он. – Особенно если перевозчик поймёт, что у тебя отчаянная ситуация. Один из наших клиентов водит баржу. Я думаю, его можно подкупить. Спрошу, увезёт ли он тебя.

– Куда увезёт?

– Я же сказал: из города. Тебе нельзя здесь оставаться. – Том посмотрел мне в глаза. – Ты и сам это понимаешь, правда?

– Но… слушай… Думаю, я кое-что выяснил. Валентин Грей – один из членов совета – был сегодня в гильдии. Похоже, остальной совет не знал, что он там. Потом я видел, как Грей общался со Слоном. Видимо, он и Мартин – ученики Валентина. Если так, вероятно Валентин – тоже последователь культа. Если я расскажу лорду Эшкомбу…

– Тебе нельзя идти к лорду Эшкомбу.

– Знаю. У меня по-прежнему нет свидетелей. Но если я объясню ему… То есть лорд Эшкомб ведь был в аптеке. Он знает, почему я забрал кубик…

– О, Святой Боже! Кристофер! – раздражённо перебил Том. – Ты иногда вообще не слушаешь. Лорду Эшкомбу нет дела до твоего дурацкого кубика. Он думает, что ты виновен в смерти мастера Бенедикта.

У меня отвисла челюсть.

– Я?! Но… почему?

– Тебя не было в лавке, когда на него напали. Лорд Эшкомб считает, что это подозрительно. А сегодня утром он снова приходил осмотреть аптеку и увидел, что из счётной книги вырвана страница. Ты солгал, когда рассказывал ему, что там написано, и лорд Эшкомб это понял. А если солгал, значит, рыльце у тебя в пушку. Он думает: ты забрал страницу, чтобы никто её не прочитал.

У меня свело живот.

– Всё это никак не объясняет, почему я убил учителя.

– Лорд Эшкомб не уверен. Он допускает, что ты заодно с культом Архангела.

Я уставился на Тома.

– Но это… это же чушь!

– Ещё он предположил, что ты нарочно обставил убийство мастера Бенедикта как дело рук последователей культа и попытался свалить на них вину. Он думает, ты, возможно, хотел отомстить, поскольку мастер Бенедикт тебя избивал.

Я застыл.

– Да он ни разу меня пальцем не тронул!

И тут же понял: вообще-то тронул. Мастер Бенедикт ударил меня. Один раз. Только один раз.

– Леди Брент… – сказал я.

Том кивнул.

– Лорд Эшкомб расспрашивал её. Она уверяет, что мастер Бенедикт регулярно тебя бил. Она сказала, что он был с тобой жесток и ты обозлился. Вот почему Эшкомб вернулся. Он хотел ещё раз глянуть на аптеку и на счётную книгу. Я сказал, что леди Брент ошибается, но Эшкомб не поверил. Он думает, я вру, чтобы тебя защитить.

Учитель ударил и выругал меня, стремясь ввести в заблуждение Уота и других последователей культа. Он хорошо сыграл роль бессердечного мастера, который жесток со своим учеником, – и тем спас меня, во всяком случае на время. Но Уот был не единственным свидетелем. Слов леди Брент хватит, чтобы любой суд вынес обвинительный приговор… Мне снова стало худо.

– Мастер Хью! – внезапно сообразил я. – Он знает правду. И он – член гильдии. Ему поверят. Если мы его найдём, он поручится за меня.

Том опустил взгляд, уставившись в пол.

– Мастер Хью мёртв, – тихо сказал он.

Я сидел неподвижно. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова сумел заговорить.

– К… Как?..

– Лорд Эшкомб рассказал мне. То тело, похороненное в саду, которое мы видели в День королевского дуба… это был Хью.

Я думал, что новость станет для меня сокрушительным ударом. Но чувствовал только какое-то странное отупение. Может, потому что ничего не могло быть сокрушительнее обвинения в убийстве учителя. А может – потому что где-то в глубине души я знал: Хью не покидал город. Он, как и я, не смог бы просто бросить мастера Бенедикта на произвол судьбы.

– Значит, последователи культа действительно напали на них в четверг ночью.

– Вообще-то, – озадаченно сказал Том, – лорд Эшкомб не уверен, что это культ. Хью не выпотрошили как прочих. Кроме того, у него была христианская могила. Его похоронили на освящённой земле.

Я нахмурился. Почему убийцы Хью погребли его по-христиански? В этом не было никакого смысла.

– Надо думать, – с горечью произнёс я, – Эшкомб винит меня и в смерти Хью?

– Такого он не говорил. Правда, сказал насчёт Стабба.

– Что насчет Стабба?

Том удивился.

– А ты не слышал? Стабб тоже мёртв. Сегодня утром его нашли дома. Он и его ученики убиты, как и прочие жертвы культа. Об этом твердит весь Лондон. Я думал, ты знаешь.

Я не понимал.

Мой учитель. Хью. А теперь Стабб? Стабб был последователем культа. Зачем же его убивать? Может, это сделал Уот? Парень явно ненавидел Стабба. Может, он убил его из мести? Или же – по чьему-то приказу?

Нет, я не понимал…

– Кристофер!

Я поднял взгляд. Занятый своими мыслями, я не заметил, что Том продолжает говорить.

– Теперь до тебя дошло? – спросил Том. – Надо бежать из Лондона. Культ избавляется от всех. А единственный человек, который может остановить всё это, думает, что ты – один из них. Ты не можешь сражаться с культом и не можешь попросить защиты у Эшкомба.

– Куда же мне деваться? – спросил я.

– Не знаю. Поезжай в другой город. Там найдёшь работу. Любой мастер, который возьмёт тебя в ученики, может считать, что ему повезло.

– Новое обучение будет стоить немало фунтов, – сказал я. – И кому-то вроде меня не так просто найти работу. Ты знаешь, как живут дети на улице…

Я вздрогнул, вспомнив что происходило с ребятами, покинувшими приют, которые не сумели поступить на работу или пристроиться в ученики. Счастливчики просили милостыню, резали кошельки или делали ещё что похуже. Большинство же – просто исчезали, и их больше никто никогда не видел.

В приюте я узнал правду: таким как я, некуда идти. Том просто тешил себя ложными надеждами. На миг я закрыл глаза и представил безопасное место – где мастер Бенедикт жив. Где нет ни боли, ни смерти…

Но это была просто минутная слабость.

– Так что ты собираешься делать? – тихо спросил Том.

А что ещё я мог сделать?

– Пойду к Исааку. Заполучу ключ от двери под фреской.

И буду верить, что мастер Бенедикт поможет мне найти выход.

– Но… тебе нельзя показываться на улице. Лорд Эшкомб назначил награду за твою поимку. Большую – пять или десять фунтов. Весь Лондон будет тебя искать!

Я провёл пальцами по флаконам в поясе.

– У меня есть одна идея. А ты лучше верни деньги на место, пока отец тебя не прибил. – Я протянул Тому кошелёк. – И не возвращайся сюда.

Том удивлённо взглянул на меня.

– Вообще-то я еду с тобой, – сообщил он.

– Нет. Это слишком опасно.

Теперь Том рассердился.

– Ты – не мой учитель. Не указывай, что мне делать!

– Завтра ты должен работать, – напомнил я Тому.

– По понедельникам отец отправляет меня на рынок за мукой. Я ухожу из дома на несколько часов. Зайду после крика шести часов.

– Том…

Он воздел руки к потолку.

– Может, ты помолчишь хоть чуток?

Я заткнулся.

– Ты дал слово мастеру Бенедикту, – проговорил Том. – А я – самому себе. Ни культ, ни лорд Эшкомб, ни… кто угодно ещё тебя не получат.

Том повернулся, намереваясь уйти, но остановился в дверях.

– Спокойной ночи, Кристофер, – сказал он. И вышел.

Понедельник, 1 июня 1663 года

День святого Юстина Мученика

Глава 28

Спал я плохо. Вчера я неимоверно устал, но спина отчаянно ныла и отзывалась болью всякий раз, стоило мне хоть чуть-чуть пошевелиться. Но окончательно я проснулся в шесть утра, когда раздался крик глашатая – и я услышал собственное имя.

– Слушайте, слушайте, слушайте! Будьте бдительны, добрые горожане! Кристофер Роу, убийца Бенедикта Блэкторна, на свободе! Взбунтовавшийся против жестокого учителя, молодой Роу посвятил свою жизнь культу Архангела! Его Величество предлагает награду в двадцать фунтов за поимку мальчишки!

Голос глашатая отчётливо доносился до разрушенного дома доктора Парретта, но я всё же не был уверен, что правильно его расслышал. Двадцать фунтов?!

– Доброе утро, – сказал доктор Парретт.

Я чуть не свалился с кровати. Доктор Парретт стоял в дверях, держа ведро.

– Прошу прощения, – проговорил он, – я не хотел тебя напугать. Просто принёс немного воды. – Он бухнул ведро возле кровати. Меня обдало холодными каплями. – Джеймс говорит, ты хорошо спал.

Я уставился на доктора Парретта. На его истрёпанную, поношенную одежду. На его грязное, давно не мытое тело. Он не мог не услышать глашатая.

Двадцать фунтов!

Доктор Парретт улыбался.

Я натянул одеяло на грудь.

– Доктор Парретт… что они такое говорят… Я не…

– Не слушай их! – яростно сказал Парретт. – Они лжецы! Они… – Доктор осёкся, словно подавившись словами. Казалось, на миг реальность победила безумие. Я видел горе и отчаяние в его глазах. Но миг прошёл – и всё исчезло. Мужчина просто стоял надо мной, моргая. Не зная, где вымысел, а где правда.

– Ты можешь жить тут, с нами, если хочешь. У меня есть хлеб на завтрак. Могу я ещё чем-то помочь?

Я попросил одну вещь. Он кивнул и ушёл. Я проглотил остатки ивовой коры – пусть даже от неё было не так много толку. Затем взял ведро и принялся за дело.

* * *

Когда Том увидел меня, он едва не дал дёру. Он обвёл быстрым взглядом комнату Джеймса, словно в этой обугленной могиле было где спрятаться. Потом ошалело уставился на меня.

– Кристофер?..

Я повернулся к нему, разведя руки в стороны.

– Ну как?

– Что с тобой случилось? – пролепетал он.

Мои светлые волосы теперь стали чёрными – я вымазал их чернилами кальмара, добытыми из пояса учителя. Вдобавок я выбросил старую одежду Тома, позаимствовав новую у доктора Паррета. Я надел старые потрёпанные бриджи, которые были мне велики, и льняную рубашку Джеймса, которая была мала. Дабы окончательно придать себе сходство с уличным мальчишкой, я использовал киноварь из раздавленных раковин улиток, смешанную с остатками чернил. Теперь моё лицо покрывали тёмно-алые точки. Кровоподтёк на лице, оставленный Мартином, довершал маскарад. Хотя без фингала я вполне мог бы обойтись.

– Похоже, ты только что переболел оспой. – Том сморщил нос. – А если судить по вони – так до сих пор болеешь.

Впервые за несколько дней ко мне вернулась надежда. Если маскировка обманула Тома – пусть даже на пару секунд, – значит, она должна сработать.

– Ты ошибся насчёт награды, – сказал я. – Меня оценили в двадцать фунтов.

Том скривился.

– Ну, прими это во внимание, прежде чем ещё больше усложнить себе жизнь.

* * *

Маскировка работала, пожалуй, даже лучше, чем требовалось. Торговцы – если я подходил слишком близко – замахивались дубинками и проклинали меня, защищая своё добро от вора. Том шёл чуть позади, волоча за собой пустую тележку для муки.

На улицах было полно солдат. Трижды я проходил мимо них – так близко, что мог бы к ним прикоснуться. Положив ладони на рукояти своих палашей и пистолетов, солдаты пристально всматривались в толпу – густую, как всегда утром в понедельник. Их взгляды равнодушно скользили по мне, но всякий раз я вдыхал полной грудью, лишь повернув за угол. По крайней мере, присутствие солдат помешает Уоту и его приятелям напасть при свете дня, даже если они меня узнают. Тем не менее я спешил. Чем дольше я остаюсь на улице – тем больше внимания привлекаю.

Книжная лавка Исаака пряталась на Сен-Беннетс-хилл – узкой улочке возле реки, в опасной близи от гильдии аптекарей. Не было ни витрины, ни окон. Лавка помещалась в узком каменном здании, по обе стороны от которого располагались склады. Дверь была сделана из прочного дуба и обшита железом. На ней висела деревянная табличка:



РЕДКИЕ КНИГИ


Владелец – Исаак Чендлер



Входи любой, кто ищет знания



Другая фраза, на латыни, была выгравирована на камне над дверью:


FIAT LUX


«Да будет свет».

* * *

Внутри лавка Исаака больше походила на библиотеку, чем на магазин. Комната была маленькая, не более пятнадцати квадратных футов. У всех стен стояли книжные шкафы. В очаге горел огонь, наполняя комнату теплом и прогоняя утреннюю зябкость. Полки были заполнены книгами. Кедровые доски прогибались под их тяжестью. Ещё больше книг лежало в углах; высокие стопки вздымались почти до самого потолка. Фолианты, переплетённые в бумагу и кожу, блокировали узкую лестницу, ведущую на верхние этажи. Всё это так напоминало комнату учителя, что у меня защипало глаза.

Мы с Томом были в лавке не одни. Напротив двери стоял узкий деревянный прилавок. Позади него, закрыв глаза, сидел старик с тонкими седыми волосами и острым подбородком. Исаак Чендлер.

Послышался голос – мягкий и тихий. Почти шёпот:

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

– Я ищу информацию, – ответил я.

Он взмахнул худыми руками, жестом обведя сотни томов.

– Полагаю, следовало бы выразиться поконкретнее.

– Мне нужно понять, что означают некоторые символы.

Старик открыл глаза.

– Подойди ближе, пожалуйста. Зрение начинает сдавать.