И ко мне начинает возвращаться…

Эллен и моя мать были тесно связаны. Эллен… убила мою мать.

– Такой вид только самого бездушного человека оставит безучастным, – сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало как можно добродушнее, однако уже в самой фразе было гораздо больше вызова, чем ему бы хотелось. Он продолжал исподтишка наблюдать за незнакомкой.

– Спроси ее о бреши, – подсказывает Самсон.

Я дергаю головой в его сторону, не отводя глаз от Эллен, словно спрашивая ее, слышала ли она его слова. Теперь она хмурится. Потом морщится, хватается за голову, выгибается, словно кто-то провел скребком по ее спине.

– Тем он более значим для вас.

– Тебе тоже там больно? – спрашиваю я.

Она молча кивает сквозь боль. Потом что-то бормочет. Я опускаюсь на колени на пол и придвигаю ухо к ее лицу.

Ее фамильярность показалась ему докучливой. Тон был негрубым, но слегка вызывающим, несколько заигрывающим, возможно, даже нарочитым.

– Оно растет, – бормочет она. – Оно растет, растет, и ты не можешь его отрезать…

Самсон уже рядом со мной.

– Да, конечно.

– Ты говоришь о змеях? – спрашивает он, однако настойчивость в его голосе заставляет Эллен умолкнуть.

Она съеживается, отодвигаясь от него.

– Если ты не можешь это отрезать, как остановить рост? – спрашиваю я, понимая только, что это очень важно для Самсона.

Себ нахмурился, надеясь, что это заставит даму объяснить ее комментарий по поводу его вдохновения, который мог быть как просто высказыванием по поводу чудесного вида, так и чем-то не очень удобным и слишком личным, чем-то, что не следовало затрагивать в праздном разговоре с незнакомцем.

– Корень, – с трудом выговаривает она. – Вы должны уничтожить корень.

– А ты можешь помочь Ферн? – спрашивает Самсон. – Ты можешь помочь дочери Уны?

На ее круглом лице появилась улыбка.

Эллен начинает трястись. Мелкая дрожь охватывает все ее тело. И я далеко не сразу понимаю, что она смеется.

– Я уже помогла, – отвечает она, наконец-то поднимая голову, и ее улыбка слишком похожа на гримасу боли. – Я его посадила в неправильном месте.

– Для того, кто видел и более яркий свет, это может показаться обыденным.

У нее вырывается короткий смешок, тут же оборванный криком боли. Ее наказывают за то, что она заговорила вслух, за неподчинение.

– Спасибо, – говорит Самсон.

Неприятное чувство, связанное с недавними событиями. Теперь она полностью завладела его вниманием.

Я молча подаю Эллен руку. Она смотрит на нее с непонятным выражением, но наконец ее пальцы тянутся к моим, – как ребенок, ищущий утешения в родительских объятиях.

– Я могу тебе помочь? – спрашиваю я.

Ее лицо было бледным, почти бесцветным и по-детски гладким, определить по нему ее возраст было трудно. Возможно, это было одно из тех лиц, которые упорно остаются молодыми, пока внезапно не попадают в ловушку, расставленную временем, и выражение удивления от внезапных возрастных изменений застывает на них.

Она наконец впервые смотрит на меня по-настоящему.

– Уничтожь корень, – вот и все, что она произносит.

Ему показалось, что она смеется над ним – усмешка скрывалась в уголках ее глаз. Сами же глаза были поразительно огромными и глубокими, но самым удивительным был их цвет – бледный-бледный, настолько выцветший, что радужная оболочка еле выделялась на фоне белков.

Самсон уводит меня из комнаты, из здания, и мы начинаем говорить лишь тогда, когда отходим на значительное расстояние.

– Что ж, таков наш план, Ферн. Мне нужно, чтобы ты постаралась это помнить, что бы они с тобой ни делали, хорошо?

На ней не было никакой косметики, а ее густые белесые брови не были знакомы с щипчиками. Над верхней губой можно было заметить такой же белесый пушок. Единственным цветом на ее лице были яркие пятна от экземы, покрывающие веки.

Я не совсем понимаю, что вообще происходит, но доверяю Самсону, и наконец ко мне возвращается достаточно воспоминаний, чтобы я поняла: со мной что-то не так. Что-то делает меня не мной. Я уже знаю, боль – это знак того, что я с этим борюсь, чем бы оно ни было. И если я примирюсь с этой пыткой, то, возможно, найду путь к самой себе.

Когда Самсон заканчивает изложение своего замысла, я делаю нечто такое, отчего боль, гнездящаяся в моей голове, стремительно перетекает в плечи и спину. Я притягиваю его к себе и целую, прижимаясь к нему всем телом. Я права: боль становится почти невыносимой. Но в одно мгновение я становлюсь более собой, чем была весь день. Вот где мое место. Я вспоминаю все: Аннун, Итхр, Тинтагель, брешь и колючих змей, опутавших похищенных рыцарей, опутавших меня.

Теперь, приглядевшись к ней получше, Себ увидел, что на голове у нее росло слишком много волос, как будто каждый квадратный дюйм ее кожи был переполнен волосяными луковицами и все они одновременно пустили ростки. Он никогда раньше не видел подобной прически у взрослого человека. Она напомнила ему саксонский шлем, сделанный из снопа соломы.

Я отпускаю Самсона и отступаю назад, и туман уже грозит снова затмить мои воспоминания и мою решительность. Самсон смотрит на меня голодным взглядом.

– Привет, любовь моя, – улыбается он. – Как хорошо наконец-то встретиться с тобой.

Я ухожу от него, напряженная и терзаемая болью, и направляюсь к своему дому.

Челка была слегка неровная, как будто ее стригли по линейке и рука мастера под конец дрогнула, отрезав чуть больше отмеренной линии. Волосы по бокам и сзади неаккуратно подстрижены в грубой попытке придать им форму боб-каре. Общий стиль ее прически свидетельствовал об отсутствии интереса к модным тенденциям и личной безалаберности.

– Увидимся вечером, милая! – кричит он мне вслед.

Я в ответ поднимаю руку. Если я скажу что-то, боль лишь сильнее разнесется по моему телу. Тем поцелуем я уже сказала ему то, что хотела сказать.

Себ не считал себя знатоком женской моды, но то, что на ней было надето, вообще выходило за рамки приличия. Нечто, напоминавшее плотный мужской плащ, дополняли весьма плачевного вида вельветовые джинсы и мятая пузырящаяся флиска. Эти одеяния скрывали луковицеобразный торс и непомерно широкие бедра. В растоптанных серых походных ботинках прятались до смешного крохотные ступни.

Дома Олли сидит на диване, глядя прямо перед собой на экран телевизора, он напряжен и рассеян при этом. Я ощущаю нечто неопределенное, посмотрев на него, но теперь уже начинаю понимать, что это неестественно.

– С нами что-то не так, – говорю я брату.

Себ откашлялся:

– Да, – отвечает он. – Я становлюсь лучше.

– О чем ты?

И тут раздается звонок у входной двери. Снаружи стоит Киеран, вид у него измученный.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь говорил такое о прекрасном дне.

– Олли дома? – спрашивает он.

– Э-э-э…

Это явно понравилось странной незнакомке. Она довольно заерзала на месте, и Себа чуть не стошнило от долетевшего до него запаха. Он начал дышать ртом. Ароматы грязного неухоженного тела усиливались и переплетались с запахами гормональных выделений и секретом сальных и потовых желез. Себ насторожился: он прекрасно помнил, при каких обстоятельствах в последний раз испытывал подобные ощущения.

Мне кажется, что брату не хочется видеть Киерана. И хотя я знаю, что это неправильная мысль, пульсация в затылке велит мне не впускать Киерана. Однако я отступаю в сторону и даю ему войти. Иду за ним в гостиную, где он стоит уже рядом с Олли.

– Почему ты не отвечаешь на мои сообщения? – спрашивает Киеран моего брата.

Олли в ответ только пожимает плечами.

Лицо женщины осветила улыбка ожидания. Она казалась очень довольной собой.

– Это твой способ порвать со мной? – говорит Киеран. – Боже, да ты просто трус, Олли! Ты уже несколько недель отдаляешься от меня, но разве ты не мог бы просто сказать? Пытаешься свалить все на меня? Ладно, поздравляю, ты своего добился. Все кончено.

Олли не смотрит на Киерана, даже не шевелится, и я ощущаю, как гнев и боль расходятся от Киерана волнами, ударяясь о неподвижное тело Олли, как вода о скалу. Киеран стоит на месте еще мгновение, ожидая хоть какой-то реакции, но когда этого не случается, он нервно отступает назад и проскакивает мимо меня.

Себ облизал пересохшие губы.

– Погоди… – говорю я ему в спину.

Он останавливается у двери.

– Мы с вами знакомы?

– Что-то не так с вами обоими, – качает головой Киеран, и мне кажется, что он имеет в виду не то, что происходит в последний день или вроде того. – Побереги себя, Ферн. И позаботься о нем.

С этим он уходит, и дверь закрывается за ним далеко не тихо.

Женщина выразительно замотала головой. Себ узнал эту детскую привычку.

– Уж очень громко, – невыразительно произносит с дивана Олли.

Киеран прав. С нами что-то не так, и этой ночью я попытаюсь во всем разобраться.

– Нет. Но мне бы очень хотелось с вами познакомиться.

22

Говоря это, она широко раскрыла рот, и Себа поразил неполный набор желто-коричневых зубов.

Днем Самсон объяснил мне смысл зеркала, но я все равно потрясена, когда из него льется свет, стоит мне его открыть. Значит, вот почему я держала его в руке, когда проснулась. Я пытаюсь объяснить Олли, что у него тоже есть нечто в этом роде, но его это не интересует. Я надеюсь, что это не помешает плану Самсона.

– Что… – Он больше не был уверен в том, что хочет задавать вопрос, вертевшийся на языке.

Я оказываюсь в темной воде, охватывающей меня, как в утробе. Не нахожу сил плыть вверх, а потому позволяю себе упасть вниз. Постепенно я достигаю дна бассейна и погружаюсь в нечто похожее на свет. Все вокруг серое. Я внутри тела, оно и мое, и не мое. Тело привязано к поверхности, которую я не вижу. Смотрю в одну сторону, в другую, и оказывается, что я лишь одна из целого ряда людей. Некоторых я узнаю – это мой брат и девушка с косами. Мы все в одинаковой одежде – в голубых туниках. Вокруг нас движется множество каких-то существ, наполовину людей, наполовину змей. Они хлопочут вокруг наших тел, вставляя нам в головы колючие веревки и потом закрепляя их в наших спинах. Их можно было бы принять за роботов, если бы не змеи, торчащие из них, – они извиваются и колышутся, и каждое внезапное движение сопровождается чем-то вроде медленного раската грома.

Существо, что занимается мной, мне знакомо. Я сегодня встречалась с другой его версией: Эллен Кассел. Но она сейчас скорее змея, чем человек. Змеи управляют ее руками и ногами, толкая их туда и сюда, заставляя тело двигаться.

Женщина рассмеялась:

Очень трудно помнить план, но я держусь за полное надежд выражение лица Самсона, за ту страсть, с какой он говорил со мной, за то, как он умолял меня помнить. Это мой якорь. Это, и еще что-то в глубине меня – оно сворачивается вокруг веревок, уже пробирающихся в мое тело. Это восстает против них, создавая внутри меня бурю. Иногда боль может быть полезной, точно так же, как страх и гнев, если ты знаешь, куда их направить.

– Вижу, вы все-таки прочитали мои книги.

Я стараюсь дотянуться до Олли, но он слишком далеко. Я не могу сделать это незаметно. Смотрю на Эллен. Сегодняшняя встреча с ней сказала мне, что в Эллен остается еще некая часть, восстающая против змей. Но могу ли я обратиться к этой части сейчас, в этом месте?

– Помоги мне, – шепчу я.

Она резко тряхнула головой, и самые длинные пряди волос разлетелись в стороны. Зрачки ее выцветших глаз расширились от возбуждения, что добавило Себу уверенности в том, что она не в себе.

Я не могу посмотреть ей в глаза, потому что глаз у нее нет. Хватаю ее руку, не обращая внимания на уколы змей, которые тут же ударяют меня по запястью и пальцам, стараясь оттолкнуть.

– Я дочь Уны, – напоминаю я.

– Чем я могу быть вам полезен?

По коже Эллен проскакивают фиолетовые искры. Низкий стон, вырвавшийся из глубины ее горла, дает мне понять, что ей больно. Но как это ни ужасно, боль также означает, что надежда есть. Эллен наказывают за некую эмоцию. Я крепче сжимаю ее руку.

– Мне нужно добраться до Олли, – говорю я, но не знаю, действительно ли она меня слышит, когда все эти штуки обвиваются вокруг ее изуродованных ушей.

У Себа возникло сильное чувство, что весь этот разговор может привести к печальным последствиям.

Я направляю ее руку в сторону брата, надеясь, что Эллен поймет. Она медленно поворачивается в сторону Олли. Змеи-веревки тянутся к моему брату, впиваются в его тело маленькими острыми колючками, словно издеваются надо мной и тем, что еще осталось от Эллен. Рука Эллен дергается. Веревки нападают на моего брата с нарастающей яростью, но они, похоже, не замечают, что рука Эллен придвигается ко мне, ближе и ближе, пока наконец не добирается до невидимых веревок, что прижимают меня к плоскости. Давление на мою грудь и ноги исчезает.

– И как вы узнали, что я здесь? Вы следили за мной?

Медленно, стараясь, чтобы змеи не насторожились, я дюйм за дюймом придвигаюсь к Олли, ничком лежащему на столе. У него из спины уже торчат змеи, а я вдруг осознаю, что я единственная из всех вокруг оказалась не привязанной. Сделала ли это Эллен? Она говорила, что посадила что-то в неправильное место, но сейчас на мне нет ничего, никаких змей.

– Я пришла передать вам приглашение. Мы бы хотели, чтобы вы кое в чем поучаствовали. В некоем мероприятии.

По другую сторону этого пространства женщина, которую, как я помню, зовут Амина, внезапно громко вскрикивает. Это похоже на последний выдох. Ее сплошь покрывают колючие змеи. Они лезут повсюду из ее тела, но, когда она кричит, по ее телу пробегает рябь голубого света. И змеи, как одна, выпадают из отверстий в ее коже и извиваются на полу, прежде чем их собирает другой рыцарь-змея. Амина открывает глаза, налитые кровью, но целые, и затуманенным взглядом смотрит вокруг. И замечает меня.

– Мы? Вы вообще кто?

– Ферн? – бормочет она.

Но змеи-рыцари уже заметили ее. Они понимают, что она не слишком хороший хозяин для них, и бросаются к ней, шипя и осыпая ее уколами. Амина снова кричит. Я тянусь к ней, но кто-то меня останавливает. Это Эллен. Она издает горлом тот же звук, и я почти не слышу ее сквозь крики Амины, но звук словно передается через ее руку в мою. Я понимаю, что она говорит: Ты не можешь ей помочь.

Эти вопросы тоже остались без ответа. Она по-прежнему с нетерпением ждала реакции на приглашение, которое он во что бы то ни стало хотел отклонить, и продолжала раздражающе хихикать. Стояла, протягивая к нему свою маленькую руку. Ногти на ней были изгрызены до самого основания, обнажая воспаленные полукружия тыльной стороны пальцев. А может быть, были и не изгрызены вовсе, а больны и источены грибком. Подушечки пальцев – влажные, так как совсем недавно она держала их во рту. Себ надеялся, что она опустит свою руку. Прикасаться к ней у него не было ни малейшего желания.

Одна змея замечает, что она делает. И тут же бросается ко мне. Я застываю, когда она нависает надо мной, надеясь, что она не заметит, как далеко я продвинулась. Потом змея сдвигается и переворачивает меня на бок. Я чувствую сильный толчок в спину, как будто ко мне что-то прикрепляют. Голова как орех в щипцах. Она сжимается от боли. Внутри все переворачивается. Что-то погружается в меня – такое же чувство я испытала три года назад, узнав о предательстве Олли. Я понимаю, что это значит. Змеи снова закрепились внутри меня. Может, у меня еще есть время добраться до Олли до того, как проявится их действие…

В уме неожиданно возникает картина. Маленькая птичка, порхающая в воздухе, многозначительно смотрящая на меня. В голове с новой силой вспыхивает боль. Что-то голубое и прекрасное потрескивает на моей коже. Снова толчок в спину, и то, что было туда вставлено, падает на пол. Это обрывок змеи, он тянется ко мне, но тут же рассыпается в ничто. То же случилось и с Аминой. И это значит, что у меня всего несколько секунд до того, как змеи осознают: я для них неподходящее жилье.

– Я принадлежу к группе людей, которая ценит идеи. Скажем, идеи о постижении чего-то необычного. Даже если большинство книг не всегда попадают в цель. – Она снова захихикала. Себ был уверен, что она говорила о его книгах. – Вы окажетесь среди друзей, Себастьян. – Ее вытянутая рука так и торчала в крохотном пространстве между их тел.

Я быстро двигаюсь к Олли. Над ним склоняется змееподобное существо, придерживая его веки, не давая закрыть глаза. Одна из змей приближается, и тут я осознаю, что она собирается заменить его глаза змеями.

– Олли, это Ферн, – шепчу я. – Вспомни… Самсон и лорд Элленби! Вспомни Рамеша!

Себ на дух не переносил публичных выступлений, поскольку никогда не был эмоционально к ним готов, однако время от времени все же принимал участие в различных литературных мероприятиях. Но никогда прежде на него так не давили.

Я хватаю брата за руку, и его пальцы слегка шевелятся в моей ладони, но больше он никак не дает знать, что слышит меня. Змея придвигается ближе к его глазам, и я рискую – тянусь и хватаю тварь. Она отшатывается, колючки, что покрывают ее тело, впиваются в мою ладонь, тут же покрываясь моей кровью. Образ Брендона, убитого колючей тварью в этом году, вспыхивает в моей памяти, и я думаю о силе, которая позволила мне превратить тех червей в нечто безвредное, мелкое. По моей коже снова бежит голубой свет, змея издает отвратительный звук, словно кто-то скребет ногтями по школьной доске.

А еще этот запах.

Голубой свет, отогнавший змею, бежит по моим рукам в брата. Он снова дергается, и змеи, уже вросшие в его тело, извиваются и шипят. «Уничтожь корень» – так сказала Эллен. Я переворачиваю Олли и тяну змей, торчащих из его спины. Они щелкают зубами. Вросли глубоко, но укрепились не так сильно, как следовало бы ожидать. Я чувствую, как они поддаются, медленно выскальзывая из позвоночника Олли.

Одна из змей шипит как-то странно – это нечто вроде серии щелчков. И рыцари-мутанты, как один, поворачиваются к нам. Змея подняла тревогу. У меня нет времени.

– Даже так? Видите ли, я сейчас несколько занят. Работаю над новой книгой.

– Вспомни их, Олли, пожалуйста! – прошу я. В моей памяти вспыхивают имена, и тут я говорю: – Вспомни Иазу!

При новом треске голубых вспышек, что вылетают из тела Олли, змеи отрываются от корня, и я швыряю их как можно дальше.

– Ферн? – хрипит брат.

– Новой книгой? Потрясающе! Это как раз то, о чем нам бы хотелось услышать. О ваших планах. А о чем она? Мы бы очень хотели знать. – Удивление в ее голосе было наигранным, любопытство – неискренним. Он понимал, что ей совсем не было интересно то, что он написал. Кому-то другому что-то было от него нужно.

– А теперь вспомни Самсона! – повторяю я.

Он словно услышал меня через раздел между мирами, и полоса пространства рядом с нами начинает мерцать. Я тащу Олли от приближающихся мутантов.

– Мне нужно, чтобы ты воспользовался своим Иммралом, Олли! – прошу я.

– Я никогда не обсуждаю детали еще не законченных произведений.

– Что? Я не…

– Ты должен! Остальные пытаются справиться с брешью, но нам необходимо, чтобы ты ее активировал.

– Секрет? Жаль! Как не стыдно, – она произнесла это так, будто его отказ был невыгоден в первую очередь ему самому.

Я придвигаю руки брата к мерцанию.

– Скорее, Олли, или мы умрем!

– Кому? Мне?

Его взгляд, полный растерянности, говорит мне, что это не сработает. Олли забыл, кто он и на что способен. Но я держу его руки прижатыми к мерцанию, а воздух рождает перламутровый свет, не желая сдаваться до конца.

Змеи приближаются.

Ферн, мы идем! Держись!

– Неужели вы не хотите встретиться со своими читателями?

Это Самсон. Самсон и… Чарли? Я оглядываюсь на полосу мерцания. Руки Олли светятся фиолетовым светом, мерцание расширяется…

– Ты это делаешь! – улыбаюсь я брату.

– Я всегда рад своим читателям. Почему бы вам не послать мне все детали вашей встречи по электронной почте? Адрес есть на моем сайте.

Серость раскалывается, как от землетрясения, в ломаных лучах света между этим местом и Аннуном виден Итхр. Ко мне тянутся руки, но я сначала толкаю в брешь Олли. Возникает лицо Самсона.

– Скорее! – говорит он, хватая меня. – На этот раз я тебя поймал.

В ее глазах забегали озорные огоньки, словно в разочаровании, она наморщила нос.

Появляются другие рыцари, некоторых я узнаю́, других – нет, все они вооружены: луками, стрелами и прочим, что держит мутантов на расстоянии. Я лезу сквозь щель, к Самсону. Иаза несет Олли на руках, направляясь к госпитальному крылу, бормоча слова утешения.

– Закрывайте брешь, – говорит лорд Элленби.

– Вы хотите, чтобы я вам что-то почитал? Побеседовал с вами?

– Сэр, нам нужно поймать этих змей, – возражает Самсон.

– М-м-м, в некотором смысле, да, – ответила она после небольшой паузы, как будто только-только начала понимать, что он предложил.

– Слишком опасно, – отвечает лорд Элленби.

Но из тела Эллен вырывается новое рычание. И со сверхчеловеческим усилием она движется к нам, несмотря на раны, нанесенные ей оружием рыцарей. И тут я понимаю: змеи пытаются оттащить ее назад. Это Эллен старается проникнуть сквозь брешь, а не твари Мидраута.

– Вы, кажется, не очень уверены.

Уничтожь корень.

– Главное, что вы придете. А там все пойдет своим чередом. Я думаю, так и должны проходить самые лучшие встречи с читателями, а вы что думаете?

«Она не выживет в Аннуне», – шепчу я, и во мне рождается осознание. Она и есть корень. Змеи гибнут, когда они отрезаны от тела, но, возможно, если главное тело исчезнет…

Несмотря на все, что она сделала, я хочу ей помочь. Если Эллен проскочит в Аннун, спасти ее будет невозможно. Я на мгновение задумываюсь, не можем ли мы ускорить закрытие бреши и запереть ее в этом сером межпространстве. Но потом вспоминаю, как она смотрела в Итхре раньше, сегодня. Она ведь сказала, как я могу ей помочь: Уничтожь корень. Это то, чего она хочет. Я бы тоже этого хотела, если бы превратилась в одну из тех тварей. Это не убийство. Это милосердие.

Нервный взгляд ее теперь уравновешивался астигматизмом левого глаза: эффект, говорящий скорее о каком-то маниакальном расстройстве, нежели о деформации глазного яблока.

– Дайте ей пройти, – говорю я остальным.

Пора было заканчивать разговор. Себ бросил в рюкзак так и неоткрытую книгу.

– Что? Ферн, ты с ума сошла?! – не понимает Самсон.

– Как я и сказал, лучше отправить мне все по электронной почте.

– Доверься мне.

– Соберется много людей. У нас довольно большая группа. Все так обрадовались, узнав, что вы местный писатель. Это просто превосходно, подумали мы. И совсем рядом. Почему бы не пригласить его, чтобы познакомиться поближе?

Рыцари направляют оружие на других мутантов, и Эллен движется к нам, медленно, потому что змеи прилагают все усилия, чтобы ее остановить. Но она полна решимости умереть. Сначала одна рука, потом другая протягиваются сквозь брешь в Аннун. Серая кожа, усыпанная маленькими змейками, сохнет и осыпается прямо у нас на глазах. Но тут же снова розовеет и возобновляется. И на короткое мгновение Эллен снова становится человеком.

По мере того как шелушится ее кожа, змеи падают с нее на мрамор Тинтагеля. Это ее последний дар нам.

– Местный? – Все это было необычайно странно. Себ попытался справиться с очередным приступом паранойи. Он никогда ее раньше не видел, никогда не знал о существовании местной группы читателей, но это вовсе не значило, что она не существовала. – Мне надо посмотреть мое расписание. В любом случае сейчас мне пора. – Он встал.

Аптекари собирают змей в банки, пока Эллен старается протолкнуть через брешь остальное тело. Она словно смотрит на меня, пусть даже у нее уже нет глаз, и я понимаю.

– Помогите ей! – кричу я.

Множество рук тянутся к Эллен, чтобы втащить ее к нам, но потом звучит громкий голос:

– Он будет там, – проговорила она, едва подавив смешок.

– Я сделаю это, старая подруга.

Лорд Элленби отталкивает меня, подхватывает тело Эллен с огромной нежностью и осторожностью и переносит в свет Аннуна. Вся ее плоть рассыпается, змеи освобождаются, а Эллен вздыхает в последний раз – и уходит.

– Кто?

23

– И он. – Женщина пристально смотрела вдаль блаженным взглядом. Себ проследил за ним до дальнего конца доков. И на фоне длинной вереницы отдыхающих, расположившихся напротив пивных, сувенирных лавок и ресторанов или просто прогуливающихся по Куэй-стрит, он заметил одинокую фигуру в черном.

– Он ведь не может отпустить ее просто так… – тихо произносит лорд Элленби. – Ему придется найти другого на замену.

Пока рееви и рыцари остаются у краев сужающейся бреши, я падаю в объятия Самсона. У меня совсем не осталось энергии – старание выжить в сером пространстве истощило меня.

Найамх и Наташа подходят, чтобы проверить, как я.

Он почувствовал его взгляд через весь залив, ощетинившийся мачтами, на которых катались чайки. Его лицо отсюда выглядело как белое, словно кость, размытое пятно, но взгляд жег. Плечи были опущены, словно он пребывал в глубочайшем отчаянии.

– Амина? – спрашивает Найамх.

Я качаю головой. Наташа отворачивается.

Поток неимоверной печали, переданной ему этим взглядом, захватил его. Печали и страха. Себ сразу понял, что смотрит на далекий призрак Юэна, но недавняя трагедия сделала его еще более жалким и несчастным.

– Сначала в госпитальное крыло, все объяснения – потом, – говорит Самсон, и на этот раз я не спорю.

Он задергивает занавеску у первой же свободной койки и помогает мне снять с ноющего тела тунику и мягкие кожаные легинсы. Моя кожа под одеждой – сплошные синяки и порезы.

– Кто? – чуть ли не в панике выкрикнул он.

– Ох, детка, что они с тобой сделали? – вздыхает Самсон.

Джин заглядывает за занавеску:

Внезапно воздух похолодел, а солнечные лучи потускнели. Звуки гавани исчезли, будто он по ошибке забыл вытащить беруши, которыми обычно пользовался в поездах и во время перелетов. Тень упала на его глаза. Мир вокруг него стал намного хуже различим: его накрыла неожиданная пелена сумерек, а может, он был заброшен в тень странным затмением солнца. Но где-то на периферии он все еще видел ослепительную игру света, создающую разительный – до боли в глазах – контраст тому, что было у него перед глазами. Он вцепился в перила ограждения.

– Я должна осмотреть пациентку.

Она втирает прохладную мазь в синяки, потом с великой осторожностью исследует порезы.

– Они глубокие, – замечает она, посветив фонариком. – Но чистые.

– Вы получили вежливое приглашение. Это редкая возможность.

– Как Олли? – спрашиваю я, морщась, когда Джин смазывает раны смесью золотарника и тысячелистника.

– Почти так же, как ты. – Она хмурится.

Стараясь отдышаться, Себ закрыл глаза, затем моргнул и снова уставился на Куэй-стрит.

– Но?..

– У него порезы в самых разных местах, и они даже глубже, чем твои.

Там, где всего несколько мгновений назад стояла одинокая сгорбившаяся фигура, никого не было.

Я складываю два и два.

– Это была Эллен, – говорю я Джин и Самсону. – Она мне сказала, что внедрила змей в неправильное место. Думаю, это дало мне больше времени. А они, должно быть, в случае с Олли и Аминой посадили змей в правильные места.

Хватая ртом воздух, Себ тяжело опустился на землю около перил. Наваждение прошло.

– Ну, думаю, ты прекрасно справишься, – резко произносит Джин. Она позволяет мне встать с койки под присмотром Самсона.

Он огляделся по сторонам: женщина в желтом плаще уже шла по Кинг-стрит, удаляясь по направлению к Бери Хед. В промежутках между цветами живой изгороди то и дело мелькала растрепанная копна ее волос. Он услышал приглушенное хихиканье, словно она весело обсуждала какое-то смешное событие с кем-то, кто шел с ней рядом.

– Ты, вообще-то, могла бы мне позволить отнести тебя в рыцарский зал, – говорит Самсон. – Никто не подумает о тебе плохо, а я буду выглядеть чем-то вроде романтического героя.

Но после всего я просто не могу встретиться с рыцарями в их зале и слышать вопросы и плач друзей Амины. К тому же я должна кое-кого навестить. Я заглядываю за занавеску, что скрывает Олли от любопытных глаз танов. Рядом с ним сидит Иаза, он сжимает в ладонях руку моего брата, склонив к ней голову.

– С ним все будет хорошо. Ему просто нужно отдохнуть, – говорит Иаза, когда я вхожу.

Глава 16. Темный, медленно надвигающийся поток

Лицо Олли сплошь в синяках и порезах. Уши выглядят так, словно их пропустили сквозь кофемолку. Но дыхание у него ровное.

Мы какое-то время просто сидим рядом с Олли, но потом Самсон наклоняется ко мне и шепчет, что лорд Элленби хочет поговорить со мной.

Здравствуйте, мистер Логан.
Простите, что отвечаю не сразу. Да, я был в отъезде, но ведь не каждый же день получаешь письма от прославленного писателя жанра ужасов по поводу моей книги! Я был приятно удивлен, что вы вообще знаете о «Мутациях Теофаника». Я долго раздумывал, отвечать ли на ваше письмо, так как был уверен, что это чей-то глупый розыгрыш. Я сверился с вашим сайтом и понял, что адрес электронной почты совпадает с адресом, который вы мне дали для ответа.
Меня также немало удивил тот факт, что вы оказались обладателем документов ОПИ. Из моей книги вы, вероятно, знаете, что мне всего лишь удалось отыскать трех бывших участников экспериментов ОПИ, которые лично знали Хаззарда: они утверждали, что организация вела записи всего, что происходило в Хантерс-Тор-холл, и подтверждали наличие большого архива. Но куда в результате исчезла вся эта «библиотека» – неизвестно.
К сожалению, вы обратились ко мне слишком поздно! Во время работы над книгой десять лет назад я выжал все, что смог, из того небольшого объема информации, которую мне удалось найти, но, конечно, этого было недостаточно. Увы, все три моих информатора уже отошли в мир иной (когда я брал у них интервью, они уже были в весьма почтенном возрасте).
По правде говоря, издатели никогда не проявляли особого интереса к этой теме, поэтому в конечном итоге моя книга вышла в одном независимом частном издательстве. Несмотря на то, что ОПИ было в основе моих исследований, у меня было недостаточно материала, чтобы целиком посвятить ему свою работу. Вот почему рассказ об ОПИ занимает лишь треть «Мутаций». Отсутствие сборников произведений Хаззарда в печати также повлияло на то, что я долгое время не мог опубликовать рукопись. Мне бы очень хотелось ознакомиться с документами ОПИ, которые находятся у вас!
Я полагаю, вы посетили их старую штаб-квартиру? Она находится в Девоне. Судя по вашему сайту, это как раз там, где вы живете. Думаю, я правильно догадался, что вы ищете материал для нового романа, который будет основан на этих документах? Я бы хотел его почитать. Но ради правдоподобия работа должна быть действительно из ряда вон выходящей.
Если наши дорожки когда-нибудь пересекутся, буду рад взглянуть на попавшие к вам папки и услышать рассказ о том, как они к вам попали.
Всего наилучшего,Марк Фрай

– Увидимся, когда проснемся, – говорю я Олли, сжимая его руку и плечо Иазы.



Когда мы добираемся до кабинета лорда Элленби, Самсон настаивает на том, чтобы на мое кресло положили подушки, иначе пострадают самые худшие из порезов. Потом я рассказываю лорду Элленби, Майси и Самсону обо всем, что произошло после того, как я этой ночью прошла сквозь зеркало, до того момента, когда они создали брешь. Потом наступает их очередь рассказывать мне о своих действиях.

Письмо было отправлено днем раньше, но абсолютно выбитый из седла после происшествия на Кинг-стрит Себ был не в состоянии проверить почту до самого вечера.

– Это была идея Чарли, – начинает лорд Элленби, и я вдруг вспоминаю ее разговор со мной, в день накануне миссии. – Она подумала, что мы можем использовать силу Круглого стола и портала Тинтагеля, чтобы усилить Иммрал Олли и создать брешь в нужном нам месте. К счастью, за Олли и Аминой продолжали следить трекеры, так что мы смогли принять их сигналы, чтобы этим руководствоваться.

Все еще не закончилось. То, во что Юэн его втянул, не кануло в Лету после его гибели. Более того, теперь Себа преследовали. Очевидно, его выследили до самой скамейки на Кинг-стрит, и то странное создание, что подсело к нему, вполне могло знать, где он живет.

– Кстати, у тех тварей теперь есть имя, – говорит мне Самсон. – Мы их называем слуа.

Итак, значит, она и Юэн – часть тех дегенеративных отбросов, которые Хаззард собрал в шестидесятых?

Он делит слово на два слога, первый – долгое «слуу», второй – короткое «а». Я вспоминаю, что читала что-то об этих тварях в архивах. Предполагалось, что они нечто вроде кошмаров-вампиров, хотя в Итхре их считают смертоносными призраками непрощенных душ. Я думаю об Эллен и содрогаюсь.

Сам Хаззард давно умер, но, если остатки этой организации все еще существуют, это объясняет, как папки ОПИ попали к Юэну.

– Бедная Амина, – вздыхает лорд Элленби. – Но она хотя бы не умерла как одна из них. Я хочу понять, что было в ней и в тебе, что не ладило со слуа. Если мы это выясним, это поможет нам победить их в следующий раз. Потому что, поверьте мне, будет и следующий раз.

Себ боялся, что их может быть много и они наблюдают за его домом. Нужно ли им для этого физическое присутствие?

Это наверняка они убили Юэна, наняв такого убийцу, который не оставляет за собой никаких следов, кроме ужаса, запечатленного на посмертной маске жертвы.

Но я слишком устала, чтобы думать об этом прямо сейчас. Я хочу только отдохнуть, позволить себе пережить те чувства, что надвигаются. Я потеряла уже достаточно любимых, чтобы знать: смерти Амины и Эллен ударят по мне, и скоро.

Что им нужно от него?

Случается это после того, как я просыпаюсь. Следы на моем теле слабее, чем были в Аннуне, но я могу рассмотреть следы на запястье, в том месте, где змеи Эллен пытались оторвать мою руку от ее руки. Печаль по Амине ни с чем не смешивается, но что до Эллен, все гораздо сложнее. Я отчасти чувствую себя виноватой из-за того, что сожалею о ее гибели. В конце концов, она убила мою мать, и Рамеша, и многих еще. Она заслужила смерть, как никто другой. Но она ведь пыталась искупить вину. Эллен сыграла большую роль в том, что мы с Олли смогли вырваться живыми из того серого мира. И она дала нам змей. И если говорить о наших планах, именно она содействовала тому, что мы сумели добыть этих тварей.

Как бы Себ ни надеялся, что для того, чтобы держать их на расстоянии, достаточно просто прочесть манифест Юэна о загробной жизни и поучаствовать в Q & A-шоу[39], – это было невозможно. Здесь явно было замешано нечто большее. Та женщина с Кинг-стрит упоминала какое-то мероприятие, собрание.

Я роюсь в старых маминых дневниках. Я уже сто лет не заглядывала в них, но теперь меня успокаивают ее шифровки. Их было немного, записанных в течение примерно десяти лет, когда она использовала код, который я расшифровала через несколько месяцев после того, как присоединилась к танам. Она рассказывает о своей тайной жизни в Аннуне и говорит о дружбе с Эллен.

Думаю, тебе конец. Вот что сказал Юэн.

Утро почти кончилось, и я только что дошла до той страницы, где мама записала шифром: «Встретила человека, за которого собираюсь выйти замуж», когда на улице раздаются крики. Я отдергиваю занавеску на окне. Компания людей, в основном белых, в основном мужчин, с важным видом идет по дороге, злобно огрызаясь на каждого, кто осмеливается посмотреть на них. Я отшатываюсь. Они останавливаются перед домом Кристэла Мура, тычут в его сторону пальцами, всячески насмехаются. Я в неуверенности. Наверное, следовало бы позвонить в полицию, но что-то мне подсказывает, что пользы от этого не будет. В конце концов, Клемми ведь полицейский сержант, а она явно не сочувствует жертвам подобных нападений. Но потом банда идет дальше и исчезает из вида. Пока что неприятности не грозят.

Перед тем как жуткий призрак Юэна появился у эллинга, она говорила еще что-то о том, что там будет «он». Он? Кто именно? Хаззард? Он мертв уже несколько десятилетий, но, исходя из того, что Себ увидел за последние несколько недель, любое свидетельство о смерти может быть пересмотрено.

Когда я возвращаюсь к записям мамы, в мою дверь стучится Олли. На его лице видны еще оставленные слуа шрамы, хотя в Итхре их можно объяснить отпечатками складок подушки. Но меня всерьез тревожат его глаза. Они налиты кровью, взгляд затравленный.

Как это могло произойти? Да еще так быстро?

– Много ли ты помнишь? – спрашиваю я, когда он садится на стул у моего письменного стола.

Он не знал, что делать и куда идти. Оказывается, ОПИ находилось в Девоне. Так сказал Марк Фрай. В своем письме он даже упомянул адрес их старой штаб-квартиры: Хантерс Тор.

– О том сером месте – не слишком много. Но я помню все, что делал вчера.

Где это, черт возьми! Себ перебрал в поисковой строке с десяток разных запросов, но так ничего и не нашел.

– А…

Если бы Марк Фрай смог указать ему место, где было это здание, у него как минимум было бы подтверждение того, что эта группа на самом деле существовала. Может быть, Фрай смог бы рассказать ему и еще кое-что. Если кто и мог объяснить ему, какому риску он подвергается, то только этот знаток всего странного и неизведанного. Предупрежден – значит, вооружен.

Я думаю о бедном Киеране, задетом и растерянном, ведь Олли даже не потрудился проявить любезность и должным образом расстаться с ним. Олли с несчастным видом берет открытый дневник мамы. На его лице сначала отражается растерянность, потом потрясение. Он смотрит на обложку.

Себ написал ответ.

– Все в порядке? – спрашиваю я.



Олли бросает дневник и прячет лицо в ладонях:

– Я ужасный человек, Ферн.

Мистер Фрай!
Большое спасибо за ваше письмо. Это может показаться странным, но не могли бы мы с вами сегодня поговорить по телефону?
Это очень срочно, и я буду несказанно благодарен, если вы уделите мне немного времени, чтобы прояснить для меня кое-какие очень важные моменты. К сожалению, я еще не прочитал вашу книгу (я недавно заказал ее, и она все еще на пути из Штатов), и я не имел ни малейшего понятия о том, что ОПИ базировалось в Девоне. Где конкретно? Не могли бы вы мне это пояснить? Это могло бы объяснить кое-что, что мне пришлось лично испытать на себе в последнее время. Я по-прежнему практически ничего не знаю ни о самой организации, ни о М. Л. Хаззарде, лишь только совсем немногое, что мне удалось отыскать в Интернете за последние две недели.
С наилучшими пожеланиями,Себ Логан

– Неправда. Тобой управляли те штуковины. Я тоже вчера вела себя не лучшим образом. Тебе бы меня увидеть, когда Самсон меня отыскал. Я была с ним просто ужасна.



Олли смотрит на меня пустым взглядом, и впервые за какое-то время мы отдаляемся друг от друга. Я не знаю, то ли дело в том, что мы с Самсоном теперь встретились в обоих мирах, то ли что-то еще, о чем он мне не говорит. В любом случае это надо исправить, и я знаю как.

К письму Себ приложил свой номер телефона.

Я думала, что, как только я изложу Олли план действий и уведу из дома, он взбодрится, но брат все так же угрюм всю дорогу до дома Киерана. Это большой викторианский дом, стоящий вплотную к соседнему, – с выложенной плиткой дорожкой и аккуратными клумбами перед парадным крыльцом.

Марк Фрай ответил в течение часа.

Пришлось трижды постучать в дверь, прежде чем нам открыли. Женщина, которую я приняла за мать Киерана, явно не слишком обрадовалась, увидев Олли, но тут уже и сам Киеран вышел к двери. Я отошла на другой конец дорожки, пока они тихо разговаривали.



– Ты вовсе не обязан вот так заглядывать ко мне только потому, что покопался в себе, – говорит Киеран.

Только что закончил составлять планы занятий. Завтра целый день лекции. Отдыхать некогда, не так ли? Но могу позвонить вам где-то через час. Если для вас это не слишком поздно. Будет уже одиннадцатый час.
Марк

– Я не поэтому здесь, – качает головой Олли.

Киеран какое-то время молчит, потом выходит за дверь и закрывает ее за собой. Я отворачиваюсь, стараясь дать понять, что я здесь не для того, чтобы подслушивать, хотя именно этим и занимаюсь.



– Я не должен был приходить, наверное, – продолжает Олли. – У меня сейчас кое-какие проблемы, но это не значит… Я хотел поступить правильно. Должным образом завершить…

– Опомнись, Олли! – фыркает Киеран. – Я вчера получил все, что нужно для завершения.

Себ быстро написал, что согласен, и поспешил к бару в гостиной.

– Прости.

– Я уже иду дальше, – произносит Киеран так быстро и громко, что это заставляет меня заподозрить его во лжи. – Мне не нужны твои извинения, или зачем еще ты сюда явился.

– Кто он? – повторил Марк Фрай вопрос Себа. – Хаззард использовал много личин. Я даже думаю, что он вряд ли оставался под одной личиной достаточно долго, чтобы идентифицировать себя с ней. Но могу сказать, что начал он свою жизнь под именем Эрни Барридж, а закончил под своим литературным псевдонимом – Монтегю Леопольд Хаззард.

– Ладно, – говорит Олли. – Хорошо. Я не хотел причинить тебе боль. Мне жаль, что я так вел себя. Понимаю, ничего уже не вернуть, но хочу, чтобы ты знал: ты заслуживаешь лучшего. Просто у меня нет сил и дальше бороться. Это слишком… Мне жаль…

– Впервые об этом слышу. – Себ буквально вцепился в телефон, чтобы ничего не упустить.

Олли уходит. Киеран стоит, выпрямившись изо всех сил, но никого не обманул бы его взгляд, устремленный в спину удаляющегося Олли. Я взмахиваю рукой – это мое собственное извинение и прощание – и иду за братом, когда тот бросает свою первую любовь.

Марк Фрай позвонил ему около одиннадцати. Говорил он с приятным северным акцентом, сопровождая каждую фразу непроизвольным смешком. Себ немедленно проникся к нему симпатией. Он мог даже поспорить сам с собой, что это был первый дружелюбный голос, который он услышал за последние несколько лет.

24

– Я думаю, мало кто знал о Хаззарде, когда он был жив, мистер Логан, а уж после его смерти!.. В то время ОПИ вело активную деятельность, но большинство ее членов даже не представляли, с кем имеют дело. К тому времени Хаззард был уже опытным прохвостом и очень умело заметал за собой следы.

Когда из общей картины исчезает Киеран, я ожидаю, что Олли будет проводить больше времени с Иазой. Но вместо того, чтобы вернуться в объятия Иазы, когда мы в эту первую ночь ступаем с платформы на землю Тинтагеля, Олли лишь машет ему рукой в знак приветствия и объясняет, что ему нужно подготовиться к патрулированию. Я неловко следую за ним, мимо растерянного Иазы. Но мой брат вовсе не готовится к патрулю, он о чем-то болтает с Рейчел.

ОПИ было зверем другой породы, нежели большинство других культов, активно расплодившихся в то время. Насколько я могу знать, никто так и не нарушил обет молчания, касающийся ОПИ. И это странно, если судить по тому, чем они занимались. Храм Последних Дней и Методистская церковь кое в чем были похожи на него, хотя и не во всем. ОПИ никогда не выходило в свет, как Храм, и никогда не устраивало испытаний, как Мэнсон Фэмили. Оно не оставило после себя практически никаких следов.

– Что все это значит? – раздраженно спрашиваю его я.

– Зачем молчание, вся эта секретность? Это была преступная организация?

Он ведь явно хотел расстаться с Киераном ради Иазы, а теперь его избегает. И к чему он стонал по поводу того, что стал плохим человеком, если ведет себя точно так же?

– Хаззард извлек хороший урок из своих столкновений с законом и научился тщательно скрывать свое прошлое. Ведь тогда для Соединенного Королевства были совсем другие времена. Не так много внимания со стороны общества. Что же касается криминала, вы в курсе, что какое-то время Хаззард был в тюрьме?