На первом ее встретили прогнившие деревянные стены, почерневшие и источенные насекомыми. Из проема, ведущего в гостиную Эдит, тянуло смрадом общественного туалета. Каким-то образом карниз над заколоченным окном уцелел — все прочее лежало в упадке. Она поспешила на цокольный этаж.

Джеффри взглянул на часы и сбавил обороты. Ему нужен был запас хода, чтобы не давать яхте вертеться, но он и не хотел идти слишком быстро. Надо было как-то убить несколько часов.

То тут, то там половицы в главном зале отсутствовали, обнажая заполненные мусором ниши и крошащийся цемент меж перекладин. Большие ржавые гвозди торчали подобно иглам ежа, и Кэтрин приходилось ступать осторожно, дабы ненароком не напороться.

Волны становились все выше и круче. Какого черта Артур не несет еду? Конечно, если Артур потеряет сознание, всем их бедам наступит конец. Надо бы посмотреть, что он там делает. Но Джеффри не мог оставить руль. По мере того как нарастала опасность со стороны моря, опасность со стороны Артура как-то блекла. Катастрофа может произойти в любую минуту: очередной вал может залить машину и тогда переполненной водой скорлупке останется только тихо опуститься на дно. Джеффри зорко следил за каждой волной.

Входные двери были закрыты. Тусклый блеск железной цепи, намотанной на ручки, указывал на то, что их наглухо заперли. Развернувшись, Кэтрин выбежала в ведущий к черному ходу коридорчик. Нужно было дать деру, пока Мод и Леонард возились наверху. Их шаги снова были слышны — наверное, они искали ее и собирались обыскать спальню Эдит. Такая мысль заставила ее ускорить шаг.

Потребуется много времени, чтобы осознать весь опыт пребывания здесь. Итак, ее тут держали в плену, вдобавок ко всему — не то потчевали наркотиками, не то гипнотизировали, словом, делали что-то такое, что внушало ей образ давным-давно заброшенного Красного Дома во всем былом великолепии. Что-то, что поддерживало и питало иллюзию, рожденную ее собственным воображением.

Мэйсон все же смыслил кое-что в магии. Ее тут околдовали.

Как он и ожидал, небо очистилось от туч, но солнечный свет был обманчив. Сухой и холодный ветер с той же силой дул с северо-востока. Один раз в нос «Беглянке» слева одновременно ударили высокая волна и сильный порыв ветра и она так накренилась, что чуть не зачерпнула подветренным бортом воду. Однако в следующую секунду выпрямилась. Джеффри вознес молчаливое благодарение отцу за свинцовый киль и груз балласта в центре трюма. Прибавив обороты, он опять развернул яхту носом против течения.

Но как такое возможно…

Перестань! У тебя будет время подумать обо всем. Хоть до конца жизни думай, но позже. А сейчас, Бога ради, просто возьми и выйди на улицу.

Вдруг у него замерло сердце. На них надвигалась зеленая гора. Ее гребень, пенясь, закручивался вниз. Джеффри напрягся в ожидании удара. Что-то будет?! «Беглянка» храбро принялась карабкаться на волну, впечатление было такое, словно они поднимаются на лифте, но не успела вовремя дойти до верхушки. Гребень волны с грохотом обрушился на крышу каюты. Джеффри вцепился в руль — больше ему ничего не оставалось делать. Яхта круто неслась вниз. Джеффри почувствовал, что погружается в воду. На него навалилась огромная тяжесть. Ему казалось, что яхту разносит на куски, что у него сейчас оторвутся руки. Он захлебывался. И вдруг все это кончилось, и он опять увидел солнце. Под ногами крутилась пена. Рулевой рубки не было. Снесло все: деревянные части, металл и стекло. Осколком стекла ему порезало щеку, и из раны на плащ капала кровь. Однако «Беглянка» держалась на плаву, и — о чудо! — машины продолжали работать.

Кросс опять показался в дверях каюты. Впервые в жизни Джеффри видел на его лице страх.



— В каюте полно воды, — сказал он.

— А ты что думал? — заорал Джеффри. — Ничего, насос выкачает. Где завтрак?

В коридоре черного хода было темно, и ей не всегда было видно, куда ступают ее босые пятки. Но через иные зияющие дверные проемы нет-нет да и пробивались лучики дневного света, робко касавшиеся дощатых щитов, прибитых ко всем здешним окнам.

— Ты действительно хочешь есть?

Кэтрин быстро заглядывала во все комнаты на своем пути. Везде ее встречала пустота. Пропала мебель, канули куда-то масштабные застекленные диорамы. В одной особо убогой комнатушке ей на глаза попался сгнивший спальный мешок, покоившийся в груде бутылок, сваленных у дальней крашеной стены.

— Конечно, я хочу есть, дубина!

Кросс исчез в каюте и через секунду, шатаясь, появился на палубе с двумя сандвичами в руках.

Попались ей и пережитки старой кухни. Несколько картонных коробок и пластиковых пакетов было разбросано по деревянным полкам, почему-то не свинченным с пятнистых от плесени стен. Пачки, банки и продуктовые сумки были новыми, с современной маркировкой. Видимо, кто-то здесь готовил пищу. Мод? Господи Иисусе. И чем же она здесь кормилась? Явно не фазаньей грудкой.

— Подай сюда, — приказал Джеффри, надеясь, что у Кросса от шока ослабла бдительность. — Я не могу отпустить руль.

Одним глазом он следил за волнами, другим — за Артуром.

Кэтрин сбавила темп у мастерской Мэйсона — не только из-за воспоминаний обо всем увиденном в этой проклятой комнате, но и потому, что дверь туда уцелела и даже была закрыта на висячий замок. Правда, ставили ее явно позже, да и была это просто дешевка из ДСП, какие обычно навешивают на бараки рабочих на стройплощадках.

— Не выйдет, — отрезал Кросс. — Лови!

А вот с дверьми черного хода ситуация оказалась не ахти. Они были не просто заперты, а заперты на мощный засов с цепью — две непрошибаемые дубовые панели, установленные, опять же, не так давно. Сей факт делался очевидным из-за разительного контраста состояния дома и этих дверей. Едкий душок новой древесины, успевшей прозябнуть во влажной среде, язвительно щекотал ноздри.

Он бросил Джеффри сандвичи.



— Ты, видно, считаешь, что я совсем перестал соображать?

Кэтрин забарабанила по дверям, рыдая в отчаянии. Единственным ответом ей служили какие-то звуки из мастерской. Что-то шарило там, за фанерной преградой — или все же кто-то? Шарканье и бессвязное ворчание наводили на мысль, что в комнате либо животное, либо напившийся до чертиков человек.

— Вид у тебя достаточно ошалелый, — ответил Джеффри. — А Памела что-нибудь ела?

Попятившись, Кэтрин отступила по коридору к проходу в смрадную кухню.

— Не хочет. Господи, посмотри, какая идет волна!

Некто в мастерской сначала застонал, а затем залаял, как собака, у которой что-то застряло в горле. Царапанье пальцев сменилось сердитым стуком. Кэтрин поняла, что боится не столько существа по ту сторону двери, сколько причины, но которой оное там заперли.

Волна была еще выше, чем предыдущая. Кросс нырнул обратно в каюту. Джеффри поддал газу, и «Беглянка» по диагонали взбежала на зеленый холм. Потом он развернул яхту перпендикулярно волне и присел за переборкой. Яхта поднималась все выше. Вот ее накрыло волной. Джеффри показалось, что его смыло за борт, но когда волна прошла, он обнаружил, что все еще держится за штурвал. Он поставил яхту на курс и огляделся. Шлюпку смыло с крыши каюты. Подпорки, которые ее держали, были на месте, но трос лопнул, как бечевка. Шлюпка исчезла, и найти ее не было ни малейшей возможности.

Похоже, они содержали здесь пленников. Накачивали наркотиками, потом учиняли жестокую расправу. И Леонард — господи, Леопард! — был в этом деле замешан. Он оказался сообщником Мэйсонов. Он подставил ее. Оценка имущества, манящий контракт — все это оказалось лишь прелюдией к чистой воды кошмару. Мод была его союзницей. Наверное, план шел своим чередом годами — с поры ее бытности ребенком-изгоем в Эллил-Филдс. Кэтрин снова подумала об Алисе, карабкающейся по склону к дыре в зеленом проволочном заборе, о черно-белых снимках девочек-инвалидов в кабинете Мэйсона. Маргарет Рид, Анджела Прескотт, Хелен Тим. Должно быть, всех их когда-то содержали здесь.

— Артур! — крикнул Джеффри.

Как же они выкрали первых трех девочек? С помощью детей, вроде тех, что Кэтрин видела в спецшколе, одетых как марионетки Мэйсона? И что получается, даже сейчас, когда Мэйсон мертв, они все еще занимаются подобным?

Кросс выглянул из каюты.

Леонард и его сообщники, похоже, ждали Кэтрин все эти годы. Целые десятилетия напролет. И все из-за чего? Потому что она была свидетелем похищения Алисы?

— Что?

Как так вышло, что Алиса ничуть не постарела? Очередная галлюцинация?

— Шлюпку унесло волной. Видимо, тебе придется добираться до берега вплавь, если мы когда-нибудь увидим берег.

Кросс тупо посмотрел на крышу каюты, потом перевел взгляд на Джеффри.

Кем или чем была на самом деле Эдит Мэйсон? Где она сейчас?

— Я тут ни при чём, — сказал Джеффри. — Рука провидения. Видно, тебя все-таки поймают.

Кросс выругался и пошел в каюту.

Красный Дом… не мог же он измениться настолько сильно! Не существовало такого наркотика, что заставил бы ее увидеть эту развалюху в свете пусть мрачноватом, но все же — торжественно-великолепном, с печатью Возрождения. Сама идея выглядела абсурдно. Она будто попала в авангардный фильм ужасов — все объяснения казались жалкими и бредовыми.

Корма «Беглянки» то и дело задиралась вверх, и винты, жужжа, крутились в воздухе. «Сколько еще таких ударов способна она выдержать? — подумал Джеффри. — Надо дать ей передышку». При встречном ветре и приливной волне яхта делает не больше четырех узлов. Но все же они неуклонно приближаются к маяку Ред-сенд-тауер, и подходит время приступать к выполнению первой части плана. Джеффри стал понемногу забирать вправо. Тут было мельче, но для «Беглянки» глубины хватало, тем более что прилив продолжался. Если он выйдет к югу от Ред-сенд-тауер, их немного прикроет берег. На мелком месте море более бурное, но волны не такие высокие, Их будет захлестывать, но опасности для судна будет меньше. Выбрав подходящий момент, Джеффри открыл кожух машины и принялся выламывать трубку, по которой топливо поступало в левый мотор. Наконец что-то треснуло у него под руками, потекло масло. Джеффри выключил машину и закричал: «Артур!» Потом пробрался к баку и перекрыл подачу горючего.

Доводы против безумия тают… С шорохом их одеянья спадают.

Появился Кросс.

На другом конце коридора заскрипели половицы, Кэтрин нырнула в кухню и прижалась спиной к прогнившей стене. Ее напряженное бдение не продлилось долго — шаги удалялись прочь от лестницы, а потом, где-то вдалеке зазвенела снимаемая с дверных ручек цепь.

— Ну что еще?



— Лопнула топливная трубка. Надо ее чинить. Я попытаюсь встать на якорь.

То есть Мод и Леонард открывали парадный вход? И… уходили?

«Беглянка» беспомощно болталась на волнах, ее развернуло бортом к течению и быстро сносило приливом. Джеффри забрался на крышу каюты к лебедке, выбросил якорь и вытравил сорок саженей цепи. «Цепь прочная, — подумал он, — должна выдержать». Держась за лебедку, он следил, как яхта разворачивалась носом против течения. Так-то лучше. Пока ветер и прилив идут с одной стороны, «Беглянке» ничего особенно не угрожает.

Кэтрин подкралась к дверям кухни и заметила небольшую раскладушку, прислоненную к стене со стороны комнаты напротив окна. Пестрая подушка без наволочки, продавленная в середине, покоилась поверх клетчатого шотландского пледа. Выходит, кто-то здесь ночевал — не Мод ли снова?

Джеффри спустился на палубу и замерил лотом глубину. Около четырех саженей, и якорь вроде бы не тащит по дну. Для этого он и выпустил так много метров цепи. Их будет страшно болтать; и они зачерпнут много воды. Но дела могли бы быть и хуже; все же светит солнце, и ветер как будто ослабевает.

Да, она ночевала здесь и ждала новую жертву. Которую можно пытать. И под конец убить.

Джеффри постучал в дверь каюты.

Кэтрин засунула пальцы в рот, дабы сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Ее взгляд метнулся к коридору черного хода.

— Мне надо войти! — крикнул он.

Там, в другой части дома, Мод тащила кожаный сундук М. Г. Мэйсона к распахнутым парадным дверям. Леонард нес следом сложенные постельные принадлежности — не те ли самые, на которых Кэтрин еще недавно спала? Если да, то, получается, они забирали отсюда доказательства ее визита в заброшенный особняк, чтобы избавиться от них? Возможно, именно поэтому они навестили ее спальню — чтобы изъять последние улики, потом убить ее и закончить наконец этот сумасшедший ритуал, начатый с приглашения оценить антикварное имущество.

— Зачем?

О Боже. О Боже. О Боже!

— А ты думаешь, я смогу заварить трубку на палубе?

Кем были эти люди? Покоилось ли тело Эдит в сундуке, который они, надо думать, спустили с чердака? И если да — одно ли тело пребывало сейчас внутри?

— Ладно, входи, — сказал Кросс. — Но не вздумай что-нибудь выкинуть.

Жестокий абсурд ситуации сводил Кэтрин с ума. Водоворот путаницы и ужаса все быстрее закручивался окрест нее. Красный Дом не снисходил до того, чтобы дать ей хоть какую-то передышку.

Джеффри вошел в каюту — впервые за одиннадцать часов. Внутри было тепло и душно. Вдруг его охватило изнеможение.

Шаги приближались — кто-то шел ей навстречу. Кэтрин, спрятавшись на кухне, стянула из кишащего муравьями серванта нож, оперлась спиной о стену у окна и стала ждать. Она не издавала ни звука — лишь тряслась, когда две пары ног зашаркали в непосредственной от нее близости.

Плечи так болели, будто его только что сняли с дыбы.

На кухню никто не заглянул, но Кэтрин не верила в то, что ее присутствие осталось для них незамеченным. Она услышала, как Леонард и Мод открывают дверь мастерской.

— Ты это, случайно, не нарочно подстроил? — спросил Кросс из дальнего конца каюты. — Не надейся, ничего у тебя не выйдет. Пистолет я держу сухим, и, каким бы путем мы ни отправились в ад — твоим или моим, — выстрелить я всегда успею.

Тот, кого они на пару выволокли из комнаты, не сопротивлялся. Он стонал, кашлял и будто бы даже охотно следовал за своими молчаливыми похитителями в сторону главного коридора.

Его глаза лихорадочно блестели, он был похож на мокрое чучело, но рука оставалась твердой, и воля не была сломлена.

Затаившись в дурно пахнущем темном пристенке, Кэтрин ждала и вслушивалась до тех пор, пока окончательно не убедилась в том, что слышит поступь троих человек. Уверившись, что все трое идут к парадным дверям, она осторожно выглянула в проход и увидела их спины, преграждающие путь бьющему снаружи свету. Едва они шагнули в солнечное пятно под разбитым окном в крыше, непреходящий ужас в душе Кэтрин смешался с еще большим непониманием. Между тощей обнаженной фигурой Леонарда и приземистой Мод шла худая женщина в длинном сером платье и белом фартуке. Точно такую же униформу носила сама Мод. Голова конвоируемой женщины была покрыта капюшоном. Ноги нетвердо держали незнакомку; когда ее подталкивали, она то жалобно стонала, то отрывисто вскрикивала. Едва Леонард и Мод отпустили пленницу, та развела бледные руки, будто стараясь поймать равновесие на льду.

— Если я не сумею сварить трубку, то пистолет тебе не понадобится, — сказал Джеффри. — Как дела, Памела?

Кэтрин схватилась за уши, пытаясь остановить безумную круговерть в голове. Все ее существо молило об одном — просто побежать следом за этими странными людьми, привлечь их внимание оглушительным криком и покончить со всем наконец. Попросить их опустить занавес над этой хитроумной мистерией жестокости, куда ее вовлекли на правах дурочки, несведущей и бессильной повлиять на ход событий персонажа.

Она слабо улыбнулась.

— Надеюсь, это когда-нибудь кончится. Пока лежу, терпимо. А ты, наверное, совсем измотался?

Ведь это она была в центре их внимания. Всему произошедшему была причиной она одна. Очнувшись в заброшенном здании, Кэтрин ступила на последнюю ступень отчуждения. Казалось бы, укладывая проблему в привычные слова, можно было бы отыскать правильный способ ее решить, но вместо этого зловещее таинство Дома подталкивало ее к той точке, где смерть казалась чем-то вроде благодати. Она ведь думала, что уже бывала здесь раньше — и в школе, в детстве, и в Лондоне, и когда Майк бросил ее, и даже очутившись в этих стенах по приглашению. Но все эти думы никак не могли подготовить ее к событиям сегодняшнего утра.

— Вовсе нет, я себя чувствую как рыба в воде, — с напускной бодростью ответил Джеффри. — Голова болит?

— Да, очень. Что-то мне разонравились морские прогулки.

Продолжая созерцать гротескную сцену в полуразрушенном зале, Кэтрин была начеку — напряжение распространяло волны болезненной дрожи по всему ее телу. Оторвав взгляд от высокой фигуры в капюшоне, кряхтящей и водящей руками перед скрытым лицом, Кэтрин с ужасом обнаружила, что Леонард обратил лицо в маске в ее сторону. Затаившись на кухне, она поняла — стоит ей услышать направляющиеся к ней шаги, как ее сердце тут же попросту перестанет биться.

— Держись, — сказал Джеффри. — Барометр поднимается. Может, вскипятить чаю, Артур? Я падаю с ног. И Памела еле жива.

Но первыми звуками, услышанными ею после сего неутешительного осознания, были лишь скрип дверей и звяканье цепочки — уже за пределами здания.

— Какое мне дело до ее здоровья? У нас нет времени. Через час-другой нас, может быть, начнут искать. Я не желаю сидеть тут на привязи. Давай-ка занимайся трубкой!

Выглянув из укрытия, Кэтрин увидела худую фигуру в капюшоне, обряженную в форму домоправительницы. Женщина одиноко стояла в круге светящего сверху запыленного солнца. Пошаркав ногами, она издала протяжный, жуткий скулеж, будто от острой боли, и слепо обернулась куда-то за спину.

Джеффри опустился на скамью напротив Памелы. Ему надо было убить четыре часа.

Леонарда и Мод больше не было в главном коридоре. Они ушли, покинули особняк. Двери Красного Дома были вновь закрыты. Почему? Почему они оставили пленницу в капюшоне в зале, как будто специально для того, чтобы ее нашли?

— Я свалюсь, если чего-нибудь не поем. Решай сам, Артур. Может быть, к утру мы будем у берегов Голландии. Пока тебе везет. Но я не перпетуум-мобиле. Если хочешь, чтобы я починил мотор, а потом вел судно, дай мне отдохнуть.

Покинув кухню, Кэтрин нерешительно поравнялась с фигурой. То была высокая худая женщина, напоминавшая кого-то, только что угодившего в аварию — вся ее поза и те звуки, что доносились из-под капюшона, выдавали шок и потерянность.

— Отдыхай, черт с тобой, — сказал Кросс и сел рядом с Памелой. — Иди на камбуз и сиди там. Даю тебе на завтрак пятнадцать минут. Но ко мне не приближайся и, если тебя качнет, падай в другую сторону. У меня и так уже палец свербит.

Оглядев коридор, Кэтрин поднялась на этаж выше. Никого. Мод и Леонард взаправду ушли, не тронув ее, они лишь привели сюда эту беспомощную незнакомку в старинной форме домработницы.

Джеффри боком протиснулся в кухонный отсек и принялся разводить примус. Он был подвешен к потолку и оставался в горизонтальном положении, как бы волны ни бросали судно.

На голове высокой женщины был мешок, а не капюшон. Грязный старый мешок, чьи края доставали до ее ключиц.

— У чайника отвалился носик, — объявил Джеффри.

Кэтрин кашлянула:

— Удивительно, что всю каюту разломало в щепки, — сказал Кросс. — Это все последний вал наделал.

— Тогда я заварю чай в банке.

— Не бойтесь меня.

Кросс явно нервничал.

Женщина издала какой-то обескураженный полувсхлип. Взметнув руки, она помахала ими, будто пытаясь отогнать Кэтрин — или же, наоборот, дотянуться до нее.

— Побыстрей, отсюда выметайся, — сказал он. — Что ты там еще надумал стряпать?

— Не двигайся! Пол здесь вот-вот провалится. Они уже ушли? Ты слышишь меня?

— Подогреваю пару банок с супом, — жизнерадостно отозвался Джеффри. — Если в него накрошить колбасного фарша, получится отличная еда. Хочешь?

Женщина, пошатываясь, пошла на голос Кэтрин. Повернулась вокруг оси — и чуть не упала. Кэтрин, подойдя к ней, придержала ее за локоть. Свободной рукой стащила мешок с головы пленницы.

— Нет! Кончай возню!

Даже в этом доисторическом платье с передником, даже производя звуки, мало похожие на нормальную человеческую речь, даже подвергшаяся каким-то совершенно изощренным пыткам, Тара Вудвард все еще была Тарой Вудвард. Стеклянные глаза не помещались в алые воспаленные глазницы, в широко раскрытом рту отсутствовал язык — но даже эти уродства не смогли сделать жуткое существо неузнаваемым.

Джеффри заварил чай и добавил туда сгущенного молока «Беглянка» ныряла носом, перекатывалась с боку на бок, дергала за якорную цепь. В таких условиях каждое движение стоило усилия, но Джеффри некуда было спешить. На полу каюте плескалась вода. При выключенных моторах насос не работал.

Снова потеряв равновесие, Тара вырвалась из хватки Кэтрин и сползла по грязной стене к разбитым плинтусам. Обескровленные руки она прижала к щекам. Из горла у нее не шло ничего, кроме хрипов, — она будто делала последние вдохи. Пожалуй, смерть для нее сейчас была бы не самым плохим исходом.

— Непонятно только, как я все это вам принесу, — сказал Джеффри. — Будешь пить чай, Памела?

— Господи, — услышала Кэтрин собственный голос. — Что они с тобой сделали?

— Нет, Джеффри, спасибо. Честное слово, мне ничего не хочется.

— Артур?

Мысль о том, что надругательство над Тарой было произведено от ее имени, заставила кровь застынуть в жилах. Тара, превращенная в беспомощную инвалидку, — подарок Кэтрин. Она вспомнила слова Эдит и затряслась. Именно они здесь вершат правосудие, дорогая моя, и их справедливость может быть ужасна…

— Не надо. Сиди ешь там. Да наедайся надолго — неизвестно, когда еще придется.

Но Тара же была убита вместе с Майком. Их обескровили. Она видела шрамы на их спинах. Их уложили в ту же ванну, где лысая Эдит некогда восседала, содрогаясь подобно мокрому жеребенку, извлеченному из какой-то омерзительной утробы. Но если Тара была все еще жива, что стало с Майком? Где он и что с ним сделали?

— Ничего себе условия груда на этой посудине, — проворчал Джеффри, уписывая похлебку. — Вкусно, Артур советую попробовать. Наваристый получился супчик.

Оставьте одного котенка, избавьтесь от остальных.

— Я сказал — нет, и отвяжись!

Кэтрин подумала о забитых падалью ульях, где пировали тучные мухи, и захныкала.

— А вроде ты говорил, что не страдаешь морской болезнью?

Бросив Тару, она по разломанным половицам добежала до лестницы. Не дыша, прыгая через ступени и проклиная тесную груботканную юбку, взлетела на второй этаж и пронеслась по коридору — к комнате, где проснулась не так давно. К спальне Эдит. Усыпальнице кукол.

— Видишь, держусь на ногах. Мне просто не хочется есть. И вообще твое время истекло.

Войдя внутрь, она не нашла сил двигаться дальше, замерев на середине.

— Странное дело, — сказал Джеффри, — у нас на яхте по сути дела, нет капитана. В море так не положено. То ты выполняешь мои приказания, то я выполняю твои.



— Кто ты? Кто ты? — закричала она на фигуру, привалившуюся к стене, застывшую на ржаной раме кровати посреди плесени и упадка. — Кто ты, мать твою, такая? — она рухнула на колени. — Пожалуйста. Скажи мне. Молю тебя, прошу тебя, скажи!

— Верно, ответил Кросс.

У женщины на кровати было ее лицо. Тот же самый бледный лик, что Кэтрин видела в осколках зеркала.

— Потому-то все и идет вверх тормашками.

Джеффри доел похлебку.

— Ты — не настоящая я. Ты не я. Ты не настоящая! Ты просто сраная подделка!

— Ну, ладно, стало полегче. Теперь надо найти инструменты. Они в рундуке у тебя под скамейкой, Артур. Мне нужны те, что завернуты в брезент.

Подойдя поближе к кровати, она увидела, что рот сидящей женщины был открыт. Весь подбородок был залит пурпурной кровью. Передние зубы были сломаны — как будто что-то вылезло изнутри нее, оттянув сопротивляющуюся челюсть вниз.

— Заходи по другую сторону стола, — сказал Кросс, — я тебе их переброшу.

Со стороны тело казалось совершенно лишенным жизни. Руки покоились на ржавом железном каркасе запястьями вверх, одно из которых рассекал надвое карминный на мраморе плоти вертикальный разрез, оставленный скальпелем.

— Дай только погляжу, что делается снаружи.

Памела лежала с закрытыми глазами, и дуло пистолета упиралось ей в бок. Нет, бросаться на Кросса слишком опасно. Джеффри обошел стол и вышел на палубу.

Внезапно некая мощная сила столкнула Кэтрин с места у подножия кровати, где она стояла, и потащила головой вперед к страшной фигуре, почти заставляя лишиться чувств. Она не смогла бы воспротивиться, если бы не какое-то новое, нежеланное чутье, твердившее, что стоит ей лечь на кровать — и она вступит в некий неестественный союз с безжизненным телом, единственно для того, чтобы снова отделиться от него.



Он еще раз замерял глубину и убедился, что якорь держит крепко. Затем он взглянул на горизонт. Там виднелось несколько дымков, но хорошо было видно только одно судно — большой грузовой пароход, пробиравшийся по глубокой протоке с другой стороны косы. На нем, может быть, и заметили «Беглянку», но не окликнули и вообще не проявили к ней никакого интереса. Да и не дай бог, чтобы кто-нибудь предложил им помощь, — это погубит все дело.

Перед глазами замелькали образы — пасечник в защитной маске в заросшем саду, некто за прилавком заброшенного деревенского магазина, гости деревенского смотра…

Джеффри вернулся в каюту и принялся за починку трубки. Он ее основательно покорежил. Прежде чем взяться за работу, он показал трубку Кроссу. Тот только хмыкнул.

Кэтрин отшатнулась от кровати и обессиленно рухнула на пол. Она вспомнила топот маленьких ножек, пронесшихся через весь дом к двери ее комнаты, мельтешение вокруг лица… И вот она здесь, в пришедшем в упадок особняке. В единственно реальной его версии.

— Разогрел бы паяльник, — предложил ему Джеффри. — Тогда мне не придется опять пролезать вокруг стола. Я не потушил примус.

Так где же она была все то время, когда Красный Дом выглядел совсем другим?

— Сам грей, — буркнул Кросс.

Джеффри пожал плечами и стал осторожно пробираться на камбуз. «Памела вроде бы задремала. Пусть спит, что ей еще остается делать?» — подумал он. Кросс тоже, казалось, впал в летаргию, но Джеффри не надеялся, что тот заснет. При малейшем резком движении Джеффри пальцы Кросса судорожно сжимались на рукоятке пистолета. Джеффри стал задумчиво греть паяльник в пламени примуса.

Неужели он существовал где-то еще? В ином месте… или даже местах?

— У тебя не затек палец на спусковом крючке? — крикнул он из камбуза Кроссу.

И если на кровати — ее настоящее тело…

— Не затек, — ответил Кросс. — К твоему сведению, я слежу за каждым твоим движением. Если ты строишь планы насчет паяльника, советую тебе про них забыть.

Жизнь наполняет собою определенные вещи, моя дорогая, в определенных местах, зазвучал у нее в голове голос Эдит. Эти вещи всегда можно починить. И было пришествие — новое, священное рождение для них и для тех, кто уверовал в них… Старуха говорила что-то, что тех, кто хранит их, они переделывают по образу и подобию своему… Ведь так всегда поступают истинные ангелы, кто делятся священным знанием.

— Все равно ты сломаешься раньше меня, — сказал Джеффри. — Сколько, по-твоему, можно не спать и быть начеку в такой шторм без еды и отдыха? Лучше признай себя побежденным.

Великий Боже, какую же нечисть вы привели в этот дом?

— И отправляйся на виселицу? Нет уж. Пока живу, надеюсь. Ты сам сказал, что мы завтра будем в Голландии. Мне приходилось бывать и не в таких переделках. Война научила меня многому.

Ну нет. Тело на кровати не принадлежало ей. Она все еще спит. Это — транс. Транс стал естественным состоянием ее сознания.

— Война сделала из тебя законченного негодяя.

— Но зато я не забыл, как наслаждаться радостями жизни.

В чувство Кэтрин привел звук заводимого двигателя где-то на подъездной дорожке. Она подползла к окну и прислонилась к стене. Вдарила ладонями по доскам. Она была реальной. Не призраком, не бестелесной сущностью. Тело на кровати — подстава. Звук, с которым ее руки соприкасались с деревом, был отчетливо слышен. Они сделали похожую на нее куклу и бросили сюда. Потому что она до сих пор могла думать, чувствовать, двигаться. И Эдит могла двигаться и разговаривать. И Кэтрин все еще могла двигаться так быстро… Она почти что скользила вверх и вниз по лестнице… Над сломанными половицами и ржавыми гвоздями… Не царапаясь о них, не ощущая холода…

— Ну и как, наслаждаешься?

— Хватит! Хватит! Стоп! — Кэтрин вцепилась в волосы.

— Это — плата за будущее. Дороговато, но жизнь этого стоит. Я никогда не сдаюсь.

Снаружи, между забором и кирпичными стенами Красного Дома, стояла, не обращая внимания на ее крики, Мод. Кэтрин видела ее профиль с высоко вздернутым подбородком — никаких эмоций, кроме привычного горького неодобрения на многострадальном лице. Она воздела руки, будто настала ее очередь примерять новое платье.

— Гитлер говорил что-то в этом роде. Ты на него даже внешне похож. Оба подонки.

Одетый в одну лишь маску Леонард стоял перед Мод. В одной худой, тонкопалой руке он сжимал раскрытую опасную бритву. Персты другой сжались на горле экономки.

Джеффри работал не торопясь. Зачистил сломанный конец трубки, покрыл его флюкситом и наложил припой. Подождал, пока он затвердеет. Потом пошел на палубу вставлять трубку на место. Провозился с ней добрых десять минут. Наконец Кросс, не выдержав, сердито закричал:

Лезвие блеснуло в гнусном свете заката этого ужасного дня. Кожаная маска обращена была к той самой прорехе в досках, откуда Кэтрин наблюдала за ними, и глаза в прорезях совершенно точно таращились на ее окно. Потому что этот монстр хотел, чтобы она все видела. Он ждал того момента, когда она сможет засвидетельствовать грядущий акт.

— Скоро ты там?



— Заканчиваю! — отозвался Джеффри, но вернулся в кабину только через пять минут.

Испещренные шрамами мускулы вздулись. Одним быстрым рывком Леонард вспорол живот Мод и одним ударом загнал руку по локоть внутрь. Там, внутри обмякшего тела экономки, он словно бы пытался нащупать что-то.

— Чертова трубка отвалилась, — объявил он. — Меня здорово качнуло, и я схватился за нее. Теперь надо делать все сначала. Ты когда-нибудь пробовал паять?

— Да, пробовал. И мне никогда не приходилось паять одно и то же место дважды.

Торчащее из разреза лезвие он тянул и тянул вверх, под аккомпанемент расходящейся плоти и рвущейся ткани, пока рукоятка бритвы не застыла в ложбине между тяжелых грудей Мод. Хорошенько встряхнув тело, Леонард принялся буквально опустошать его в заросли сорной травы.

— Но тебе, наверное, и не приходилось паять в такую качку.

Даже сдавленный кашель Кэтрин, прорывавшийся сквозь прижатые ко рту пальцы, не мог заглушить те тяжелые шлепки, с которыми внутренности Мод падали наземь.

— Ты слишком много болтаешь. Чего ты лезешь ко мне с разговорами? Нам не о чем разговаривать. Кончай работу и убирайся отсюда подобру-поздорову. Мы бы сейчас плыли с ветерком.

Приземистая фигура экономки сдулась и стала свисать с руки палача подобно мешку с мусором, прорвавшемуся сбоку. Безжалостные пальцы Леонарда рвали и тащили из нее то тряпки, то натянутую леску, то опилки, то твердые коричневые комки чего-то непонятного. Голова Мод плюхнулась ему на плечо и стала подпрыгивать, как неплотно надутый мяч.

— Ничего подобного. Ты и не представляешь, что делается в море.

Последним ударом Леонард сорвал с головы домоправительницы белый парик, обнажив голый скальп, весь изборожденный стежками, как мокасин. Голова Мод больше не выпрямлялась, будто из поддерживающей ее шеи вырвали позвонки. Бесформенное нечто — груду одежды и безвольно болтающиеся конечности — Леонард грубо запихнул в серый почтовый мешок, дожидавшийся своего часа на мокрой траве.

— Ветер утихает.



— Да, но море начнет успокаиваться только к вечеру.

На глазах у Кэтрин он выволок мешок за ворота и швырнул в фургон.

Джеффри опять спаивал трубку.

— Ну, пожалуй, будет держаться.

Кэтрин не дрожала, не издала ни звука — столь всеобъемлющ был ее страх. Ее саму как будто бы опустошили, вывернули наизнанку, не («ставив ни единого чувства. Наконец-то мозаика, являвшая истину, складывалась. Ей припомнились безумные слова, срывавшиеся с уст Эдит Мэйсон о ее матери. Настоящей матери. Той, что страдала. Что познала наказание за отказ от нее, от Кэтрин. Но всяким страданиям нужно когда-нибудь закончиться…

— Много извели топлива? — вдруг спросил Кросс.

— Не очень. Хватит доплыть туда и обратно.

О тех, кто перешел тебе дорогу, да позаботятся те, кто истинно любят тебя. Так произошло с твоей матерью — распутной девкой, не нашедшей в себе мужества воспитать тебя…

Кросс ничего не сказал, и лицо его было непроницаемо.

Мод.

Как бы в напоминание о том, что погода — вещь серьезная, яхту вдруг захлестнула волна и вода залила пол каюты на добрых полфута.


НИКАДА БОЛШЕ НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ СЮДА


— Надо откачать воду, — сказал Джеффри. — Может, ты этим займешься, Артур? Прекрасная мысль, между прочим. Ты откачивай воду, а я посижу с Памелой. Не согласен? Ну, как хочешь.

Слезы, стоявшие в глазах домоправительницы, когда та укладывала Кэтрин в кровать — Кэтрин, внезапно почувствовавшую себя плохо. Всхлипы — когда она стояла в затененной мастерской, рядом с возлежащей в ванной для этанола Эдит…

Джеффри вышел из каюты, сел на нижнюю ступеньку трапа и принялся качать помпу. Он качал минут пятнадцать, потом крикнул:

Мод всегда знала, что здесь происходит. Знала, но не в силах была остановить. Потому что в этой пьесе ей выпала роль ведомой, марионетки, лишенной собственной воли. Уже не живой, но еще не до конца мертвой. Но жизнь и смерть здесь были такими относительными…

— Ну как, лучше?

— Да, осталось совсем мало.

Мод.

— Покачаю еще немного.

Мама.

Джеффри качал не торопясь, глядя на горизонт. Ветер совсем почти стих — просто зефир по сравнению с тем, что было. Солнце уже грело весьма ощутимо. Собственно говоря, сидеть на солнышке и качать помпу было довольно приятное занятие. Джеффри взглянул на часы.



«Ну вот, проволынил два часа, — подумал он. — В конце концов, я не на сдельной оплате».

Захлопнув двери фургона, пожилой мужчина, обладавший нечеловеческой мощью, живой милостью таких сил, о которых оставалось лишь гадать, застыл в одиночестве на подъездной дорожке, обратив скрытое кожаной маской лицо к Красному Дому — будто бы восхищаясь им. Его тонкие, изрезанные руки взметнулись вверх в немом салюте — или, быть может, в приказе, который Кэтрин не слышала… И даже услышав — не поняла бы его. И лишь на несколько секунд ей показалось — но она не стала бы клясться в этом, — что воздух над главой мужчины в черном парике задрожал, подобно знойному мареву над летним лугом.

— Воды почти не осталось! — крикнул Кросс.

— Поехали!

Глава 46

Джеффри зашел в каюту забрать починенную трубку.

— Почему бы тебе не прогуляться по палубе, Артур? — спросил он. — Тебе это будет полезно — мозги проветришь.

— Меня всегда воротило от твоих шуточек, — ответил Кросс. — С каким удовольствием я всадил бы в тебя пулю!

— Я тоже не умираю от любви к тебе, — отозвался Джеффри. — Можешь не заблуждаться на этот счет. А болтаю я для поддержания бодрости духа.

Зеленый фургон давно уж умчался прочь, и Кэтрин наконец-то поднялась с пола, с того места, где ноги подвели ее. Пройдя мимо собственного тела, покоящегося на кровати, она вышла в коридор и спустилась вниз по главной лестнице Красного Дома.

Джеффри вышел из каюты, поставил трубку на место. Спаяна она была на славу — прочнее прежнего. Он подключил подачу топлива и запустил машину.

— Поднимаю якорь, — сказал он, приоткрывая дверь каюты.

В коридоре Тара все еще торчала у стены, нервно подергивая грязной босой ногой. Под платьем все тело экономки ходило ходуном. Кэтрин знала — стоит развернуть свою старую противницу лицом к стене и сорвать эту тряпку, как откроется длинный уродливый шрам через всю спину.

— Давно пора. Ты знаешь, что мы тут проторчали больше двух часов?

Руки новой домработницы взмыли в воздух. Никакого смысла в этом жесте не было. Что ж, по крайней мере, Тара смолкла — не смирившись со своей участью, но, быть может, войдя в некую стадию, что предшествовала смирению.

— Знаю. Но местечко уютное, отдохнули, пришли в себя. Разве нет?

Когда Кэтрин прошла мимо Тары, бывшую продюсершу тряхнуло, как от удара током.

Джеффри прошел к лебедке и принялся вытягивать якорь. Работа была нелегкая — с востока по-прежнему один за другим шли высокие валы и «Беглянка» натягивала якорную цепь всей своей тяжестью. С напряжением проворачивая ручку лебедки, Джеффри размышлял, не попробовать ли разбить стекло верхнего люка и прыгнуть на Артура сверху. Нет, не стоит и пытаться, решил он. Все то же препятствие остается в силе — Артур успеет выстрелить в Памелу.



Якорная цепь была выбрана. Джеффри затащил якорь на палубу и хорошенько укрепил его на месте. Надо было убить еще час. Он включил мотор на малую скорость. Далеко к югу в воде виднелся высокий бакен. Джеффри наклонился к карте. Да, это бакен, отмечающий выход в море. Прилив почти достиг верхней точки, и глубина везде будет порядочная. Надо будет часок покрутиться вокруг этого бакена.

Кэтрин уже не интересовалась тем, что будет дальше. Что-то подсказывало, что самое худшее: шок, неверие, испуг, отрицание — уже позади. Снова ей стало интересно — то был очень отстраненный, лишенный эмоциональной основы интерес, — что произойдет, если она ляжет на кровать поверх своего старого «я». Она осознавала, что покамест так поступать не следует, и что ей будет трудно снова встать с кровати… Но когда она все-таки соберется с силами, ей привезут инвалидное кресло. И к ней всегда будет приставлен некто, кому велено катать ее в нем по дому.

Отдохнув и поев, Джеффри чувствовал себя значительно лучше. Памела спала, так что о ней пока можно было не беспокоиться. Джеффри набил трубку — впервые после выхода из Ричмонда — и с наслаждением затянулся. «Беглянка» бежала по ветру, и ее не так сильно качало. Джеффри смотрел на догонявшие ее волны и любовался легкостью, с которой его маленькое суденышко приподнималось и пропускало их под собой.

Экспонатам наверху требуется уход. Взглянув на Тару, подумав о Мод, Эдит, старике-пасечнике Мэйсоне и Виолетте, обо всех жителях Магбар-Вуд разом, Кэтрин осознала эту простую истину в полной мере. Горечь обретенного знания напоминала о том, что увиденное на чердаке, равно как и возлежащее на кровати в спальне тело, было оставлено ей в качестве объяснения того, что нельзя было объяснить никакими существующими словами.

Когда они выйдут в открытое море, их опять начнет трепать. Но шторм с каждым часом утихал, и в душе Джеффри укреплялась надежда. Несмотря на пистолет, он не хотел бы поменяться ролями с Артуром.

И Кэтрин не следовало задерживаться надолго. Не в здешнем доме, разумеется, а в том, другом, месте. В других местах и других, уже виденных ею, формах. Теперь она перестала кричать, рыдать и колотить по влажным доскам, и это знание снизошло на нее с той же легкостью, с коей ожил вдруг груз ее долгой-долгой памяти. Старый дом взывал к ней, и ей предстояло выслушать всю историю от начала до конца. Когда осознание прорвалось к ней сквозь шок, страх, предубеждения, сожаление и ту одурь, в которую ее вогнали события последнего времени, она решительно спустилась по лестнице.

«Гнусная тварь», подумал он.

Но в характере Артуру не откажешь.



Наверное, Таре суждено было навсегда остаться в этом огромном имении и играть отведенную ей роль. О да, Тара останется здесь и будет служить своей новой хозяйке, пока не пробьет час и человек в маске не опорожнит ее милостиво в растущую снаружи траву и не сложит в мешок. Возможно, эта новая домоправительница сможет когда-нибудь облегчить страдания самой Кэтрин. Да, так все и будет. Пусть она не знает сейчас наверняка — вскоре ей обо всем расскажут наиподробнейшим образом.

Глава 17

Звук открывающейся задней двери, внезапное тепло и яркость пролившегося света заставили Кэтрин и ее немую спутницу повернуться к дверям черного хода. Одна женщина повернулась на звук, другая — на свободно проходящий сквозь нее свет, легший на красные половицы, отполированные временем.

Целый час Джеффри кружил вокруг бакена. Один раз Кросс вышел на палубу и оглядел окрестности.

Снаружи, из прекрасного маленького сада, послышались голоса. Высокие, радостные, игривые детские голоса, подобные беззаботному щебету птичек.

— Что-то мы недалеко ушли, — подозрительно сказал он. — По-моему это тот же берег, где мы стояли на якоре.

Дом-мертвец начал исчезать в стремительном потоке преобразующего все и вся света, и каждый его кирпичик обновился в ином, ярком, мире — мире, что был гораздо старше того, который Кэтрин собиралась покинуть навсегда.

— Нет, мы оттуда далеко ушли. Очень даже далеко. На море, знаешь, глаз легко обманывается. За час мы прошли три или четыре мили.

Новое солнце нового мира засияло в проходе, и навстречу дому двинулись новые гости — их маленькие тени легли на все более реальные стены внутри особняка. Благословенный свет омыл коридор до самого конца — свет, что Кэтрин помнила еще с детства, свет комфорта и принятия, любящий, не сулящий никаких бед. Тот сокровенный свет, что исчезал из ее жизни всякий раз, когда она выходила из транса.

На лице Кросса было написано сомнение, но он слишком плохо разбирался в морском деле, чтобы уличить Джеффри. Он остался бы на палубе, чтобы понаблюдать, как меняется береговая линия, но у него страшно болела голова, а при виде набегающих на яхту высоких и крутых валов ему делалось дурно. Он спустился в каюту.

Гости, похоже, хотели пройти вперед Алисы и трех ее маленьких подружек, медленно и неуклюже вышагивающих ей навстречу — им не терпелось поприветствовать новую, ими же избранную хозяйку и прислугу, которую они ей предоставили.

Джеффри посмотрел на часы. Шел второй час пополудни, вода быстро отступала с отливом. По его расчетам, в три часа на Гёрдлере глубина уменьшится до трех футов, а к пяти часам отмель обнажится полностью. Надо там быть часа в четыре, тогда он сможет осуществить свой план. До Гёрдлера оставалось только десять морских миль, так что времени у него было достаточно, даже учитывая, что в таком бурном море «Беглянка» будет продвигаться очень медленно. Однако он решил, что пора прибавить скорость.

В полном составе древняя труппа оставила волшебный сад, чтобы побыть с ней. Чтобы остаться с ней — пусть лишь на некоторое время.

Они шли на северо-восток, и здесь, на глубине, на «Беглянку» опять обрушились огромные волны. Джеффри был прав, не рассчитывая, что море успокоится, как только стихнет ветер. Волнение было такое сильное, что он боялся просмотреть бакены или, заметив их, спутать один с другим. У него оставался один надежный ориентир — башня на Шиверинг сендз. Он держал курс на нее.

И Кэтрин, опустившись на колени, раскрыла им свои объятия.

Моторы ровно гудели у него под ногами. Несколько волн накрыли «Беглянку», но насос быстро откачал воду. В море появилось довольно много судов, но большинство виднелось далеко к северу. Из каюты не доносилось ни звука. Казалось, Джеффри был на яхте один.

Благодарности

В половине четвертого он вдруг увидел прямо по носу бакен и узнал его по черно-белым горизонтальным полосам. В двух милях к востоку виднелся силуэт плавучего маяка, отмечавшего вторую оконечность треугольной отмели Гёрдлер. Джеффри держал курс на третий северный угол. Кругом было полно ориентиров, и теперь он точно знал, где находится.

У него еще было в запасе немного времени, и он решил повернуть к северу, а оттуда уже спуститься к Гёрдлеру так, чтобы яхта оказалась около высокого обрывистого подводного кряжа. Далеко по правому борту появилась черная точка и дымок: грузовой пароход шел в Эруарий против отлива. Джеффри пошел поперек его курса, выглядывая в волнах бакен Ноб, но пропустил его и опять свернул на юг к маяку. Пароход быстро его нагонял. Ему представлялась возможность привлечь к себе внимание. Он повел яхту наперерез пароходу. Вглядываясь вперед, он наконец увидел еще один ориентир — тот самый, который он так жаждал обнаружить и на котором строился весь его план. Из покрытой водой отмели торчал черный остов давно потерпевшего крушение судна.

Описаниями отделки и меблировки Красного Дома я всецело обязан монументальному труду «Викторианские особняки от А до Я» за авторством Тревора Йорка, а так же «Энциклопедии викторианского стиля» Линды Осбенд (под редакцией Пола Оттербери). Факты биографии М. Г. Мэйсона я почерпнул из книг «Застывший образ: история таксидермии» Мелиссы Милгрэм, «Уолтер Поттер и его музей чучельных диковин» П.А. Морриса, «Аннотированная библиография для подготовки таксидермиста-птичника» Роджерса, Шмидта и Потбира, «Пошаговая таксидермия» У. Ф. Макфолла, «Капеллан в Галлиполи: дневники Кеннета Беста о Великой Войне» под редакцией Гэвина Ройнона.

«Беглянка» и пароход постепенно сближались. На пароходе еще не заметили яхту, да и когда заметят, то решат, что Джеффри вовремя освободит им путь. Но он не собирался этого делать. Ему надо было обратить на себя внимание. Вот с парохода раздалась серия коротких гудков — его увидели. Джеффри опасался, что, услышав гудки, Кросс опять выскочит из каюты, но все было тихо.

Экстравагантные образы обитателей стали еще краше благодаря следующим книгам: «Иллюстрированная история кукольного театра» Понтера Бемера, «Английская кукольная традиция» Джорджа Спайта, «Энциклопедия марионеточного искусства» Джорджа Летшоу, «Справочник по английским костюмам двадцатого столетия» Алана Мэнсфилда и Филлис Каннингтон, «Книга кукол» Кэролайн Гудфеллоу, «Райские сокровища: святые и блаженные в средневековой Европе» (редакторы Баньоли, Кляйн, Манн, Робинсон). И, перво-наперво, не будь я столь преданным фанатом творчества Томаса Лиготти, я, возможно, никогда бы не написал эту книгу. Из рассказа Реджи Оливера «Дети Монте-Розы» я узнал о самом факте существования огромных диорам с чучелами животных — и также он вдохновил меня на то, чтобы обратиться к этим причудливым штуковинам в своем литературном творчестве.

Пароход надвигался на «Беглянку» со скоростью восьми или девяти узлов. От носа расходилась высокая волна. Негодующе взвыла сирена, и Джеффри было видно, как на мостике кто-то размахивает руками. И вдруг, когда ржавый нос судна уже угрожающе навис над «Беглянкой», Джеффри услышал, как на мостике парохода раздались удары колокола, и судно изменило курс. Оно пронеслось всего метрах в пятнадцати от «Беглянки», и капитан — если это был он — погрозил Джеффри кулаком. Пароход дал три гудка — два коротких и один долгий. По международному коду это означает: «Вы идете к опасности».

— Знал бы ты, как ты прав, — пробормотал себе под нос Джеффри и помахал рукой. Он надеялся, что капитан доложит о случившемся и засечет его координаты. Он наверняка будет наблюдать за яхтой, пока та не скроется из виду.

Рискуя показаться тем еще впечатлительным малым, я признаю влияние на этот роман старых кукольных телешоу вроде «Пипкинов» (гвоздем программы, разумеется, лично для меня всегда был Заяц-Добряец) и «Приключений медвежонка Руперта». Более того, скажу, что первая треть «Трилогии Ужаса» (1975) и эпизод с четвертым Доктором Кто «Когти Венг-Чанга» — пожалуй, два самых страшных зрелища первой половины моей жизни. Когда-то давным-давно именно «кукольная» составляющая этих фильмов привлекала и вместе с тем пугала меня. И вот подвернулся случай оживить впечатления, смахнуть пыль с сундуков памяти. Уверен, не будь «Дома малых теней», я все равно рано или поздно обратился бы к этой теме.

Теперь «Беглянку» настигла кильватерная волна от парохода. Море вскипело у нее за кормой. Полминуты яхта подпрыгивала и крутилась как бешеная. Стиснув зубы, Джеффри мертвой хваткой держался за руль. Волна хлестнула через борт и полилась в каюту. Постепенно волнение утихло. «Беглянка» вынырнула из вспененного моря и, казалось, отряхнулась.

Охапка благодарностей моим читателям — Хью Симмонсу, Клайву Невиллу, Энн Перри, покойному Джеймсу Мариотту, моим редакторам Белле Пэгэн, Джулии Крисп, Луизе Бакли и Софии Портес, а также, само собой, моему литературному агенту Джону Джерролду.

Тут Джеффри услышал новый звук впереди — шум прибоя на Гёрдлере. Он даже различил белую полосу пены. Ему было видно, как огромные волны разбиваются об остов погибшего корабля.

Было бы чрезвычайно грубо не поблагодарить писателей и критиков, а также статьи и вебсайты, что поддерживали меня и мои книги самыми теплыми словами, о которых практикующий литератор только может помыслить. Так что салютую своими костлявыми ручонками Гэри Макмэхону, Элинор Виксен, Саймону Бествику, Рэмси Кэмпбеллу, Марку Моррису, Тиму Леббону, Стивену Волку, Джонни Мэйнсу, Саре Пинборо, Реджи Оливеру, Джозефу Д`Лэйси, Мэтту Райли, Биллу Хасси, Стивену Дизу, Питеру Марку Мэю, Шону Гамильтону, Майклу Уилсону, Саймону Маршаллу Джонсу, проектам «Ginger Nuts of Horror» и «Black Abyss», Джонатану Оливеру, профессору Дэниелу Олсону, «Rue Morgue», «SFX», «Wormwood», «Black Static», Эрику Брауну из «Guardian», «Forbidden Planet London and Birmingham», «Альтернативе» и Британской Ассоциации Фэнтези. А еще спасибо «Фэйсбуку» за создание среды для взаимодействия писателей и читателей, а также фанатов хоррора по всему миру. Никогда еще самые дальние уголки нашей планеты не были столь доступны — ведь теперь, чтобы связаться с ними, даже из дома выходить не нужно.

Ну и наконец, мои дорогие читатели, благодарю вас за уделенное мне время и за поддержку.