— Но на этот раз они, должно быть, ошибаются! — выкрикнула в отчаянии Ренн. — И я это докажу!

— Огонь и зола никогда не лгут, — повторила Саеунн. — Эостра застигнет его врасплох, одного. И ни тебя, ни его Волка с ним рядом не будет.

— Не застигнет! — вскричала Ренн. — Ей нас не разлучить! И он не предстанет пред ней в одиночестве!

— Увы, предстанет. Я сама это видела, гадая по золе и бросая гадальные кости; и каждый раз они твердо говорили мне одно и то же — то, что ты сама в глубине души прекрасно понимаешь: человеку с блуждающей душой суждено умереть!

* * *

Лишь под конец этой кошмарной ночи Ренн все-таки удалось ненадолго уснуть, но ей ничего не приснилось. А когда она проснулась, то с ужасом обнаружила, что давно уже утро.

Выпал первый снег, и его белое сияние на мгновение ослепило Ренн, когда она с тяжелой головой и негнущимися конечностями выползла из жилища. Вокруг царила суматоха. Племя готовилось к отъезду; люди разбирали жилища, делали салазки из стволов молодых деревьев и оленьих шкур; а собаки — уж они-то сразу поняли, чем дело пахнет, — носились вокруг, готовые с радостью встать в упряжки.

Ренн отыскала Фин-Кединна, который, как и все остальные, снимал шкуры со своего жилища.

— Куда теперь? — спросила она. — И почему сейчас?

— На восток, в холмы. Там соберутся все племена. Ближе к Сердцу Леса людям будет безопаснее. — Вождь взглянул на нее. — Ты собралась вдогонку за Тораком?

— Да.

Она ожидала, что он попытается ее остановить, станет отговаривать, но он продолжал работать. Лицо у него было серым. Он явно не спал всю ночь.

— Почему ты снимаешься с места прямо сейчас?

— Я же сказал: ближе к Сердцу Леса людям будет безопаснее.

— Людям? А ты… разве не пойдешь вместе со всеми?

— Нет. Мне нужно отлучиться. А вместо меня пока будет Тхулл. Саеунн сумеет дать ему дельный совет, когда племена соберутся вместе.

— Что? — Ренн в изумлении уставилась на него. — Но ведь… ты сейчас им нужен куда больше, чем когда-либо! Ты не можешь просто так уйти и оставить их!

Фин-Кединн повернулся к ней лицом:

— Неужели ты думаешь, что я оставил бы свое племя, если бы не был убежден, что это единственно возможный выход? Да я много дней только об этом и думал. И теперь совершенно уверен, что поступаю правильно.

— Но почему? И куда ты собираешься идти?

Вождь племени колебался. Потом все же сказал:

— Мне нужно найти того единственного, кто может помочь Тораку. И всем нам.

— Кто же это?

— Я не могу тебе этого сказать, Ренн.

Она так и вскинулась:

— Не можешь? Или не хочешь?

Он не ответил.

Ренн тихо вскрикнула и отвернулась от него. Все вдруг стало происходить как-то слишком быстро. Сперва Торак. Теперь Фин-Кединн.

Она почувствовала, как дядя взял ее за плечи и мягко повернул к себе. Она видела, как поблескивают снежинки на белом мехе его парки; видела серебристые нити в его темно-рыжей бороде.

— Ренн. Посмотри на меня. Посмотри на меня. Я действительно не могу тебе этого сказать. Потому что поклялся своими душами. Я поклялся, что никогда и никому этого не скажу.

* * *

Ледяные цветы расцвели на берегах реки Прыжок Лошади. На деревьях сверкал иней. Было, пожалуй, чересчур холодно для месяца Терна. И Ренн чувствовала, что это как-то неправильно.

Она догадывалась, что Торак, решив, что ей слишком опасно идти с ним, попытается отделаться и от Волка; а значит, сперва он непременно сходит попрощаться с Волком и его семейством. Чтобы сэкономить время, Ренн перешла речку вброд и стала быстро подниматься по более пологому южному берегу.

«Вряд ли, — думала она, — Торак шел тем же путем».

Во всяком случае, никаких его следов она пока не обнаружила.

Она была слишком встревожена, чтобы на него сердиться. Он уже целых три зимы прожил под бременем того, что предвещала ему судьба; и все последнее лето она сама видела и чувствовала, как нарастает в его душе ужас перед грядущим. Сам Торак никогда об этом не говорил, но порой, когда они сидели у огня или играли с волчатами, Ренн замечала, как напряженно смотрят его глаза, как он сурово стискивает зубы, и понимала: он думает о том, что ждет его впереди.

Ах, если б только он не был так уверен, что обязан непременно со всем справиться в одиночку!

Она так поздно покинула стоянку племени Ворона, что до логова Волка было еще далеко, когда ей уже пришлось задуматься о ночлеге. Сердясь на себя, она от отчаяния даже зубами скрипнула. Теперь Торак опережал ее уже на целый день пути, а по Лесу он ходил очень быстро.

И чтобы добраться туда, ему наверняка хватит и одного дня.

Глава четвертая

Торак напрасно потратил целое утро, пытаясь отыскать подходящее место, чтобы перебраться через речку. Чем выше по течению он продвигался, тем круче становился ее северный берег, и в итоге ему попросту пришлось повернуть обратно.

От этого он просто в отчаяние пришел: он же вырос в этих долинах, как же можно было так быстро их позабыть?

А еще ему страшно не хватало Волка. Они, конечно, расставались и раньше, но тогда все было иначе. Торак почти надеялся, что Волк все-таки решит отыскать его, и тогда снова знакомая серая тень мелькнет среди деревьев и бросится к нему.

За одну ночь Лес стал белым. Торак заметил на земле широкую полосу — это барсук, собрав папоротник, тащил его к себе в нору, устраивая постель для долгой зимней спячки; а кое-где виднелись пятна взрытой темной земли — это северный олень вскопал неглубокий снег копытом, добираясь до мха.

Но ту метку на тисовом дереве он увидел еще за десять шагов: она прямо-таки кричала.

Торак, правда, не был уверен, что до конца понял ее значение — возможно, там действительно была изображена гора и большая птица, летящая по направлению к этой горе, — но сердце подсказывало ему, для чего оставлена здесь эта метка.

«Я рядом, — говорила ему Повелительница Филинов. — Я жду тебя».

Торак даже зашипел от ярости. Знак Эостра вырубила так глубоко, что сильно повредила кору, и наружу выступил древесный сок. Казалось, причинив боль этому дереву, она угрожает и всему Лесу.

Поддавшись внезапному порыву, Торак вытряхнул на ладонь немного охры из материнского рожка и втер ее в рану, нанесенную тису. Вот так. Это особенный рожок, он сделан из рога Всемирного Духа, и, возможно, та охра, что в нем хранится, сумеет помочь тису заживить порезы.

И потом, этим Торак как бы выразил свое презрение к предупреждающим знакам Пожирательницы Душ: пусть знает, что ему наплевать на ее угрозы!

Когда он двинулся дальше, то услышал, как вдали Темная Шерсть коротко, вопросительно пролаяла: «Где… ты?» — и как Волк еле слышно провыл в ответ: «Я здесь!» Впрочем, голоса их звучали спокойно и весело. И Торак сказал себе: «Я поступил правильно, что не взял Волка с собой».

И все-таки до чего же ему не хватало Волка!

* * *

Все светлое время Волк проспал, но как только пришла Тьма, он отправился на охоту. Когда он уходил, его подруга, Темная Шерсть, учила волчат избегать рогов зубра, отыскав где-то старый, сброшенный рог зверя. Она подбрасывала рог вверх, стараясь направить его острием к детенышам, а волчата кидались на него и, разумеется, больно стукались носами.

Пока Волк рысцой бежал по Лесу, он то и дело ловил запах легкой добычи, набивавшей себе брюхо последними орехами и грибами. Возле огромной ели, о которую северный олень чесал растущие у него на голове ветки, которые Большой Брат называл рогами, Волк остановился, поднялся на задние лапы и полизал оставленные оленем вкусные кровавые следы.

И все-таки покоя в душе у Волка не было.

Здорово подморозило, и земля у Волка под лапами была твердой как камень; казалось, даже деревья пробирает дрожь. И холод этот странным образом таил в себе опасность.

Волк чувствовал: Большой Бесхвостый что-то от него скрывает. Он сказал, что идет охотиться, но Волк сразу понял, что не дичь у него на уме. Странно, почему же Большой Брат не сказал ему прямо? Как он мог что-то скрывать от него, своего брата?

Но хуже всего было то, что во сне Волку явилась Та, Что С Каменным Лицом. И вокруг нее была какая-то жуткая шипящая Тьма, и страх схватил Волка за шкирку. Вой колдуньи вонзался ему в уши, точно осколки кости. И от нее исходил запах Недышащего. А ее ужасное, каменное лицо было совершенно неподвижным, и глаза казались черными дырами. Волк помнил, что в том сне он, увидев ее, угрожающе припал к земле, а она взяла да и сунула свою переднюю лапу в пасть Яркому Зверю, Который Больно Кусается… а потом вытащила ее оттуда неповрежденной.

Когда Волк проснулся, Та, Что С Каменным Лицом уже исчезла. Но и сейчас, когда он уже шел по следу самца косули, пробираясь сквозь заросли кипрея, его не оставляла мысль: не по этой ли причине ушел куда-то Большой Брат? Не охотится ли он на эту, С Каменным Лицом?

Если это действительно так, то без Волка ему никак не обойтись. Но, с другой стороны, как может он, Волк, отправиться с Тораком, если должен заботиться о волчатах?

И, пытаясь схватить зубами и разгрызть эту сложную загадку, Волк вдруг почуял некий очень плохой запах. Запах Той, С Каменным Лицом, а еще — запах яростного желания убивать. И запах филина.

Вся шерсть у Волка встала дыбом.

И, совершенно позабыв о самце косули, он кинулся в погоню.

* * *

Было то самое опасное время суток, когда дневной свет сменяется вечерним; недаром сумерки лесные племена называют «временем злых духов».

Рип и Рек уже довольно давно проявляли беспокойство, но Торак никак не мог понять причину этого. Возможно, им, как и ему самому, не хватало общества Ренн и Волка. Или, может, так на них действовали холод и странное безветрие?

Тораку захотелось есть, и он решил ненадолго остановиться на утесе над рекой. Развел маленький костерок, сжевал ломтик вяленой конины. Берег и здесь был слишком крут, чтобы спускаться к реке, хотя Торак уже и так проделал в обратном направлении почти две трети ранее пройденного пути. Гордиться тут явно было нечем.

Он бросил несколько кусочков в папоротники для Рипа и Рек, но, к его удивлению, вороны, не обращая внимания на угощение, взлетели на верхушку сосны и дружно заорали: «Кра-кра-кра!» Что означало «вторгся чужак!».

Торак быстро огляделся, но никаких «чужаков» не обнаружил.

А Рип и Рек, возбужденно каркая, полетели прочь.

Когда у вас есть друзья-вороны, разумно прислушиваться к их предостережениям. Вытащив нож, Торак снова, более внимательно, осмотрелся.

И у подножия скалистого выступа, совсем рядом со своим костром, обнаружил помет филина. Кучка была довольно большая, с ладонь. Внимательно разглядывая помет, но не желая к нему прикасаться, Торак понял, что он состоит в основном из свалявшейся шерсти и костей — по всей видимости, ласки и зайца. Ничего удивительного, что вороны улетели. Как и многие лесные обитатели, они тоже боялись огромного филина.

Торак представил себе, как этот хищник, держа в когтях пойманную добычу, подлетает к скале, садится на ее вершине и разрывает тушку пойманного зверька клювом и когтями, затем проглатывает, и комок полупереваренных отходов падает вниз, на камни.

Вскочив на ноги, он стал осматривать скалы наверху.

Казалось, только что он видел перед собой одну лишь пеструю поверхность гранитного утеса, но уже в следующее мгновение огромный филин, поставив торчком уши-кисточки, уставился на него круглыми глазищами и злобно зашипел.

Филин сидел так близко, что до него можно было дотронуться. На мгновение у Торака, казалось, даже сердце биться перестало, когда прямо перед ним возникли эти мощные когтистые лапы и жестокий изогнутый клюв. Встретившись взглядом с немигающими оранжевыми глазами хищника, он невольно отпрянул: зрачки этих страшных глаз были словно бездонные пропасти. И не было в них ничего, кроме страстной потребности убивать.

Филин пронзительно крикнул, распростер свои немыслимые крылья и полетел прочь, заставив Торака присесть на корточки.

Глядя, как филин исчезает в Лесу, Торак чувствовал, что ладони его мокры от пота.

Он быстро загасил костер, собрал свои пожитки и двинулся дальше.

Но, пройдя совсем немного, обнаружил останки растерзанной лесной куницы. Филин ее даже есть не стал. Он убил куницу просто потому, что ему этого захотелось.

Неподалеку Торак нашел одно из маховых перьев филина с рыже-коричневыми и черными полосками. Перо было покрыто какой-то мерзкой серой пылью, от которой пахло падалью. Почти такое же перо он нашел и в тот день, когда Пожиратели Душ взяли в плен Волка…

И тут его словно ударило.

А ведь этот филин полетел на запад!

К Логову Волка!

К его волчатам!

Глава пятая

Путаясь в колючих зарослях, Торак с трудом пробивался к волчьему логову.

Он рубил спутанные ветки ножом, рвал их голыми руками, но все равно никак не мог увидеть, что там происходит. Зато все время слышал резкие крики воронов и рычание разъяренной волчицы. Темная Шерсть в одиночку защищала своих детенышей. А Волка не было; он все еще где-то охотился.

Наконец Тораку удалось прорваться сквозь путаницу колючих ветвей, и он почти сразу увидел, что Камешек, съежившись, притаился под кустом можжевельника на самом краю утеса. Его сестренку, Тень, Торак обнаружил чуть позже возле ясеня в дальнем углу площадки; она лежала неподвижно, бесформенной кучкой темной шерсти, а Рип и Рек пытались отогнать филина, который кружил над ней, явно намереваясь ее схватить. Торак увидел, как метнулась и подпрыгнула, защищая дочь, Темная Шерсть, и ринулся ей на помощь, выхватывая из-за пояса топор.

Филин, плавно качнув крыльями, неторопливо отлетел в сторону, обдав Торака мерзким запахом падали. Потом хищник вновь стал заходить, явно намереваясь нанести удар ему в лоб, и Торак яростно взмахнул рукой с зажатым в ней ножом, но филин все-таки успел его ударить, да так, что голова у юноши пошла кругом. Упав на колени, Торак все же успел заметить, что теперь филин, выставив когти, кружит прямо над тем местом, где спрятался Камешек.

Торак ладонью стер заливавшую глаза кровь и, с трудом поднявшись на ноги, бросился отгонять хищника, но Темная Шерсть опередила его, совершив отчаянный прыжок. К сожалению, филин ухитрился каким-то невероятным образом извернуться в воздухе, и зубы волчицы громко клацнули, поймав лишь пустоту. К ужасу Торака, Темная Шерсть приземлилась на самом краешке утеса и теперь, отчаянно скребя когтями по мерзлой земле, пыталась там удержаться. Но так и не смогла.

Торак видел, как она упала — рухнула прямо в реку, которая текла далеко внизу, и сразу же исчезла под водой. Потом, правда, вынырнула и попыталась выбраться на берег, яростно гребя лапами, но течение было слишком сильным, и ее опять утянуло под воду.

А филин тем временем предпринял новую атаку на можжевеловый куст, под которым прятался Камешек. Вороны отважно держали оборону, и Торак, громко крича и размахивая топором, бросился им на помощь. Краем глаза он успел заметить, как из Леса стрелой вылетел Волк и, совершив мощный прыжок, почти настиг крылатого разбойника. Но филин, совершив несколько стремительных поворотов, ушел и от топора Торака и от волчьих клыков. Однако его отнюдь не смутило оказанное сопротивление, и он снова вернулся на утес. Он много раз убивал прежде и был твердо намерен убивать и впредь.

Торак успел заметить, что Камешек, по-прежнему трясясь от страха, забился в самую гущу можжевелового куста. Если он не выскочит, то, вполне возможно, спасется. Но если его одолеет страх, то на открытой площадке…

Торак грозно пролаял волчонку: «Замри!» — и как раз в это мгновение мужество окончательно изменило малышу. Выскочив из своего убежища, он бросился к колючим зарослям, и филин, разумеется, тут же схватил его когтистыми лапами и взмыл в небо.

Торак, швырнув на землю топор, скинул с плеча лук, вытащил из колчана стрелу, но пальцы были скользкими от крови, и ему никак не удавалось вложить стрелу в лук.

А филин с какой-то ужасающей скоростью уходил за гору, и несчастный Камешек безжизненно болтался у него в лапах. Затем, словно насмехаясь над Тораком и Волком, филин на большой высоте сделал над логовом круг, лениво по широкой дуге развернулся и полетел на юг.

Рип и Рек с пронзительными криками устремились следом за ним.

Волк сорвался с места и исчез за краем утеса.

А Торак стоял, покачиваясь, и тупо смотрел вслед своему названому брату. Волк, стремительно скатившись по скалам, мчался вдоль берега, тщетно пытаясь отыскать след своей подруги. Затем, так и не обнаружив следов Темной Шерсти, он пробежал над рекой по стволу рухнувшей сосны и скрылся на том берегу среди деревьев. Было ясно, что Волк ни за что не откажется от попыток спасти своего детеныша.

Глава шестая

Филин попросту издевался над Волком.

Раскачивая в воздухе волчонка, зажатого в когтистых лапах, он вернулся обратно, убедился, что Волк по-прежнему его преследует, и спокойно полетел дальше. Лапы Волка едва касались земли, так быстро он бежал, но поспеть за крылатым хищником не мог.

Огромными прыжками Волк взлетел на гребень холма, лавиной обрушился вниз по склону и стрелой пересек долину, где когда-то сам появился на свет. Когти его стучали по промерзлой земле, по Твердому Белому Холоду, который еще недавно был Быстрой Водой.

Филин некоторое время летел так низко, что Волк слышал шуршание его крыльев. Потом он взмыл к вершинам деревьев и исчез из виду.

Волк бежал и бежал без устали — так способны бежать только волки. Но в конце концов и ему пришлось остановиться. Ветер дул ему в хвост, так что уловить запах филина он не мог, а из-за деревьев не было видно, что творится наверху. Да и гневных криков воронов он что-то больше не слышал.

Волк шкурой чувствовал, что на этот раз филин назад не вернется.

И вдруг ощутил внутри какую-то ужасную пустоту.

Темная Шерсть погибла. Волчата тоже. Нет, этого просто не может быть!

Ведь волчата — это часть его самого. Да ему легче расстаться с собственной лапой, чем с ними! А с Темной Шерстью у них давно уже одно дыхание на двоих. Они и в Лесу охотились, как один волк. Как один волк, оба сразу чувствовали, кто из детенышей собирается отойти слишком далеко, а кто уже запутался в зарослях. И когда они вместе пели, их голоса, взмывая к небу, сливались в один.

Нет, это совершенно невозможно!

Волк поднял морду и завыл.

* * *

Торак, по-прежнему стоявший на коленях на краю утеса, услышал его вой. Какое одиночество, какое безграничное горе звучало в этом печальном вое!

И Торак понял: его брат Волк не сможет в одиночку пережить столь тяжкую утрату. Нужно непременно его найти и постараться хоть как-то успокоить.

Он решительно встал, и тут вдруг волчье логово и площадка перед ним закачались и стали бешено вращаться. Схватившись за лоб, Торак почувствовал на пальцах какую-то горячую влагу и увидел, что они мокры от крови.

Мелькнула мысль: надо быстренько что-то предпринять, но он даже не попытался развязать свой мешочек с целебными снадобьями.

Когда головокружение немного уменьшилось, Торак огляделся. Снег на площадке перед логовом превратился в грязную кашу. Маленькая Тень лежала возле ясеня и будто спала. Крови видно не было. Должно быть, филин сперва поднял ее на большую высоту, а затем бросил оттуда на землю. И удар оказался так силен, что она умерла мгновенно.

Опустившись на колени возле маленького тельца, Торак представил себе, как крошечные души волчонка тихо бродят вокруг, пытаясь найти отца, мать и брата. Ему очень хотелось помочь душам Тени, но вряд ли, думал он, у волков тоже есть какие-то посмертные ритуалы. Да и Метки Смерти они вряд ли друг другу наносят. Однажды он спросил об этом у Ренн, и она сказала, что волкам все это не нужно. Их уши и носы все чуют так остро, что и души их всегда остаются вместе и никогда не превращаются в злых духов. Так что Торак решил не наносить волчонку Метки Смерти, а вместо этого попросил хранителя всех волков прийти и забрать поскорее души маленькой Тени, прежде чем они успеют испугаться и разлететься в разные стороны.

Тело ее он перенес ближе к колючим зарослям и уложил на подстилку из листьев папоротника.

«Пусть малышка пока полежит там, — думал он, — и пусть на нее смотрят с небес луна и звезды, а со временем, как и все живое в Лесу, она станет пищей для других лесных жителей».

Стемнело. Вокруг луны явственно виднелось кольцо, а значит, к утру станет еще холоднее. Торак понял, что сегодня ему Волка уже не найти. Придется переночевать здесь и пуститься в путь только на рассвете.

С трудом переставляя ноги, Торак собрал разбросанное оружие и прочие пожитки и разжег маленький костерок перед входом в шалаш, который покинул только этим утром. Потом он отыскал в своем мешочке с целебными травами немного сухих цветков тысячелистника, растер их и приложил к ране на лбу, а затем перевязал лоб куском оленьей шкуры — такую же повязку на лбу он носил, скрывая метку изгоя.

Резкий запах тысячелистника напомнил ему тот случай, когда он разбил себе голову, угодив в водопад, и Ренн лечила его рану. Ах, как же ему без нее сейчас было плохо! Он даже начал сомневаться, правильно ли поступил, когда покинул стойбище Воронов, не дождавшись Ренн. Тогда-то он был совершенно уверен, что должен действовать только в одиночку. Но что, если в этом и состоит хитрая уловка Эостры? Может быть, она как раз и хочет, чтобы Торак остался один? И самым жестоким образом добивается этого? А потому и послала своего филина охотиться на детенышей Волка, а его самого постаралась хитростью увести как можно дальше от Торака?

С юга снова донесся горестный волчий вой. Но Торак не завыл в ответ. Он понимал: единственный отклик, который Волк хочет сейчас услышать, это голоса тех, кого он никогда больше услышать не сможет.

* * *

На рассвете Торак обнаружил более-менее сносный спуск на берег реки и наполовину сполз, а наполовину скатился по крутому склону утеса.

След Волка вел к рухнувшей сосне и по ее стволу на тот берег реки, но Торак по этому следу не пошел. Сперва он направился вниз по течению, внимательно осматривая берег под нависавшими утесами. Возможно — возможно, — Темная Шерсть все-таки не погибла. Возможно, ей удалось где-нибудь выбраться на берег, и теперь она лежит на камнях, вся израненная, но живая…

На снегу не было видно ни одного следа; в ямках похрустывал свежий, нетронутый ледок.

Затем по сосновому стволу Торак перебрался на другой берег реки и там тоже тщательно все осмотрел. И снова ничего. Темная Шерсть бесследно исчезла.

«Погибла, погибла!» — эхом откликнулся на его горестные мысли одинокий вой Волка.

Торак пошел по его следу. Когда наст бывает достаточно плотным, волчьи лапы почти не оставляют следов; определить, что здесь прошел волк, можно только по весьма незаметным вещам — по случайно задетой ветке, с которой слетел иней, или по чуть согнувшемуся листку папоротника, — но Торак, почти не задумываясь, определял, где именно прошел Волк. Его след вел на юг; сперва вверх по краю долины и через холм, а затем вниз, в следующую долину, точнее, ущелье, довольно каменистое, с крутыми отвесными склонами.

Торак сразу же узнал это ущелье — долину реки Быстрая Вода. Раньше, когда Торак был еще совсем маленьким, они с Отцом часто здесь останавливались в начале лета, чтобы надрать липового лыка для изготовления веревок.

Теперь река была скована льдом, а когда он в последний раз побывал здесь — три лета назад, — она представляла собой прямо-таки бешеный поток. Торак хорошо помнил ту большую красную скалу, похожую на спящего зубра. Под ней он тогда нашел целую стаю утонувших волков, покрытых речным илом. А чуть позже еще одного волчонка, маленького, мокрого, дрожащего, но вполне живого…

Перебравшись через замерзшую реку, Торак стал карабкаться вверх.

И вдруг замер на месте.

Шагов на десять выше той, похожей на зубра, скалы он увидел чью-то стрелу, прикрученную обрывком ползучего растения к стволу березы. Стрела указывала на восток, в сторону Высоких Гор.

Затаив дыхание, Торак осторожно подошел ближе и внимательно изучил оперение стрелы, но прикоснуться к ней не решился. Эта стрела, несомненно, принадлежала его Отцу.

И Тораку показалось, что Отец в полный голос произнес те слова, которые уже несколько раз отчетливо звучали у него в ушах: «Помоги мне, Торак. Выпусти мою душу на свободу».

Возможно, Фин-Кединн был прав. Возможно, это Эостра воспользовалась отцовской стрелой. Но как мог Торак забыть тот горестный, обращенный к нему призыв, который слышал в ночи? Призыв заблудшей души, потерявшей свой дом и свой путь. Если это Эостра пытается заманить его, Торака, в свое горное логово, то ведь и покойный Отец зовет его туда же.

И все же… если он прямо сейчас пойдет на восток, как указывает отцовская стрела, ему придется бросить Волка, попавшего в беду.

Торак стоял в нерешительности; руки его внутри рукавиц были стиснуты в кулаки. Что же ему делать — последовать за мертвым или искать живого? А как поступил бы на его месте Фин-Кединн?

И он понял, что сделал бы вождь племени Ворона.

Повернувшись лицом к невидимым горам, Торак поднял голову и громко крикнул, обращаясь к Повелительнице Филинов:

— Ты пыталась разлучить меня с моим братом, но это тебе не удастся! Я никогда тебе этого не позволю!

И Торак, повернувшись спиной к отцовской стреле, снова двинулся на юг.

Он надеялся отыскать Волка.

Глава седьмая

Чем дальше на север уходил Фин-Кединн, тем холодней становилось вокруг.

Прошлой ночью вокруг луны он заметил кольцо, да и звезды мерцали как-то необычайно ярко, такое ему доводилось видеть нечасто. Значит, в скором времени жди метели. Племя Ворона наверняка остановилось на ночлег достаточно рано. Вот и он должен последовать примеру своих соплеменников.

Фин-Кединн миновал скалу Спотыкач близ стойбища племени Кабана и спустился в долину реки Стремительной. Теперь он был менее чем в дне ходьбы от Извилистой реки, где племя Ворона довольно долго простояло в те времена, когда на всех в Лесу наводил страх медведь, одержимый злыми духами. Фин-Кединн вспомнил тот день, когда Ренн и ее брат привели в стоянку двух пленников: волчонка, повизгивавшего в мешке из оленьей шкуры, и негодующего мальчишку…

Река Стремительная не замерзла и с гулким ревом неслась меж скованных льдом берегов, но в Лесу царила странная тишина; Лес словно ждал чего-то. И Фин-Кединн вдруг подумал о том, что за весь день он не видел ни одной птицы, если не считать нескольких последних одиноких лебедей в небе, летевших на юг.

И никого из людей он тоже не встретил. Мороз, видимо, убил тех отвратительных серых бабочек, но люди, пораженные странным недугом, вызывавшим у них ужас при виде собственной тени, по-прежнему опасались выходить из жилищ. Этот их страх передавался и всем остальным. В Лес люди осмеливались зайти только в том случае, если их вынуждал к этому голод.

Так что Фин-Кединн даже обрадовался, когда встретил небольшой отряд охотников из племени Гадюки; трое мужчин и мальчик спешили на запад, чтобы воссоединиться со своим племенем. Добыча у них была невелика — две белки да три лесных голубя, — но они все же заставили Фин-Кединна разделить ее с ними.

— Скоро метель начнется, — сказал один из охотников. — Одному в Лесу оставаться опасно. — Из уважения он не спросил, что вождь племени Ворона делает так далеко от своих соплеменников.

Фин-Кединн отклонил приглашение охотников пойти с ними, а на незаданный вопрос и вовсе внимания не обратил. Зато он сообщил охотникам, что лесные племена намерены зимовать все вместе.

— Мои люди уже вышли в путь; и племени Кабана я об этом сообщил, когда проходил мимо их стоянки, так что теперь и они, наверное, уже в пути; а Даррейн послала весть об этом племенам, обитающим в Сердце Леса. Так что ступайте поскорее в свою стоянку и передайте вождю мои слова: если лесные племена объединятся, они сумеют выстоять даже против Эостры!

То, что Фин-Кединн осмелился вслух произнести ненавистное имя, явно придало охотникам храбрости; тот, что заговорил с ним первым, схватил его за плечо:

— Пойдем с нами, Фин-Кединн. Ты нам нужен. Ты не можешь оставить нас в такую трудную минуту.

— Руководить племенами могут и другие, — сказал Фин-Кединн. — А мне необходимо сперва отыскать того единственного, кто способен уничтожить Пожирательницу Душ. Ибо только он знает все потаенные горные тропы и темные подземные пещеры.

— Кто же это? И куда ты держишь путь?

— На север, — обронил в ответ Фин-Кединн.

И пошел дальше, не дожидаясь следующих вопросов. Он понимал, что время работает против него. А для того, чтобы отыскать того, кто был ему нужен, приходилось полагаться на знания, которые давным-давно уже устарели.

Но Фин-Кединн успел пройти совсем немного, когда его нагнал запыхавшийся мальчишка из племени Гадюки.

— Мой отец сказал, чтобы я отдал это тебе! — выпалил он, едва переводя дух, и протянул Фин-Кединну белку.

Тот поблагодарил мальчика и велел ему оставить зверька себе. Парнишка застенчиво на него глянул и спросил:

— А можно и мне пойти с тобой? Я хорошо знаю северные земли. Я непременно помогу тебе отыскать нужную тропу!

Вождь племени Ворона даже губу прикусил, чтобы не улыбнуться. Он охотился в этой части Леса задолго до того, как этот мальчик появился на свет.

На вид мальчишке было лет двенадцать; нескладные руки и ноги, умные живые глаза. Чем-то немного похож на Торака — того прежнего, три года назад.

— Говорят, ты странствовал дальше, чем кто-либо другой, — снова робко заговорил мальчик. — Бывал даже на Дальнем Севере, на Тюленьих островах и в Высоких Горах. Может быть, все-таки разрешишь мне пойти с тобой?

— Нет, — сказал Фин-Кединн. — Ступай назад. Тебя отец ждет.

Глядя вслед мальчику, медленно бредущему прочь, Фин-Кединн вдруг испытал странную тревогу. Наст как-то странно, чересчур ломко, хрустел под башмаками, и эхо этого хруста, разносясь по Лесу, казалось каким-то слишком громким и резким. И снег тоже выглядел необычно, явственно отливая зеленью.

Фин-Кединн крепче сжал свой посох. Ничего удивительного, что Лес так притих и насторожился.

— Скажи отцу, чтоб поспешил! — крикнул он мальчику в спину. — Вам нужно как можно скорей в стоянку вернуться!

Мальчик обернулся:

— Я знаю! Идет непогода!

— Нет! Ледяной дождь! Это гораздо страшней любой метели! Так и передай отцу! Ну, бегом!

Фин-Кединн убедился, что мальчик благополучно нагнал своих соплеменников, и стал подыскивать себе место для ночлега.

И, строя шалаш, неустанно молил Всемирного Духа, чтобы Торак и Ренн — где бы они сейчас ни были — тоже успели бы вовремя заметить признаки надвигавшегося ненастья и спрятаться в укрытие.

Глава восьмая

Стоило Ренн проснуться, и дурные предчувствия вновь охватили ее душу.

Было холодно. Слишком холодно. Снег вряд ли пойдет. Прошлой ночью вокруг луны было кольцо. Танугеак, колдунья из племени Песца, объясняла ей, что это кольцо означает грядущую непогоду.

«Видишь, — говорила Танугеак, — луна глубже натягивает капюшон своей парки, пряча лицо в меховой оторочке».

Но что еще хуже — Ренн слышала, как ночью горестно выл Волк. Она никогда раньше не слышала, чтобы он ТАК выл.

Речка Прыжок Лошади начинала замерзать, и на мелководье уже образовалась хрупкая, бледно-зеленая корка льда. На одном из впадавших в реку ручьев Ренн обнаружила расколотый лед и отпечаток лапы, а чуть дальше следы башмаков, совершенно точно принадлежавших Тораку. Это ее озадачило. Интересно, почему Торак сперва шел вниз по течению, а потом вернулся?

Вскоре Ренн вышла к тому утесу над рекой, где находилось логово Волка, и, задрав голову, стала осматривать утес. Она даже повыла немного, но никто из волков ей не ответил, никто даже не выглянул за край утеса. Ренн решила, что волки, должно быть, ушли в Лес и взяли с собой волчат. Однако тревога в ее душе все усиливалась.

Она, правда, немного повеселела, когда нашла ту упавшую сосну, по стволу которой Торак переправился через реку. Тут его следы были куда более отчетливыми и явно совсем свежими, и двигался он своим обычным широким шагом, а значит, с ним наверняка все было в порядке, и, следовательно, Волк ночью выл так печально не из-за него.

Ренн шла по следу Торака до самого устья реки Быстрая Вода. Она не очень хорошо знала эти места, разве что по описаниям Торака: он не раз рассказывал ей, что как раз там впервые встретился с Волком. Но, поднимаясь от реки, примерно на середине склона холма Ренн заметила стрелу, привязанную к березе и указывавшую на восток. Это ее несколько смутило. Наверное, стрелу оставил Торак, думала Ренн, чтобы она знала, в каком направлении идти. Но если это действительно так, если он хочет, чтобы она его нагнала, то почему бы просто не подождать ее?

Она и сама не очень понимала, почему поступает именно так, но прошла мимо указывавшей на восток стрелы и даже осматривать ее не стала. Она быстро продвигалась в прежнем направлении, но, к своему глубокому разочарованию, больше следов Торака не обнаружила. В эту сторону он явно не пошел.

Ренн вернулась к той березе, где была привязана стрела, да так и замерла на месте. Стрелу кто-то привязал стеблем черного паслена, смертельно опасной травы, которой особенно любят «пользоваться» Пожиратели Душ — и более других Сешру, мать Ренн. Торак никогда бы эту траву и в руки не взял. Значит, этот знак оставил не он. Да и стрела, похоже, не его.

Порывом ветра у Ренн сорвало с головы капюшон парки; по спине сразу пробежал леденящий озноб. Этот ветер успел подняться, пока она искала след Торака. Взглянув на угрожающе потемневшее небо, Ренн поняла, что надвигается метель. Значит, надо немедленно, прямо здесь строить шалаш и пережидать непогоду. Нет, нельзя! Ведь тогда она еще больше отстанет от Торака!

И Ренн, с трудом сопротивляясь все усиливавшейся тревоге, решила на время забыть об осторожности и обо всем, что успела узнать за свою недолгую жизнь, и продолжить поиски своего друга.

Несмотря на разбушевавшийся ветер, ей вскоре действительно удалось отыскать след Торака; по этому следу она спустилась по склону холма в долину и там ненадолго остановилась под огромным настороженным падубом, чтобы перевести дыхание. Однако ее не покидало ощущение того, что она все-таки поступает неправильно. Полдень только что миновал, а вокруг уже как-то странно потемнело, точно наступали сумерки. И снег приобрел странный, зеленоватый оттенок. И за весь день Ренн не встретила в Лесу ни одного живого существа.

Будь рядом с ней Фин-Кединн, он давно бы уже велел ей остановиться и готовиться к ночлегу. «Первое правило того, кто хочет выжить, — сказал он ей как-то, — это ни в коем случае не затягивать строительство убежища до той минуты, когда будет уже поздно его строить».

А здесь, кстати, было очень даже неплохое место для ночлега. Вот на этой полоске ровной земли под падубом вполне можно устроить шалаш; хотя до реки, пожалуй, и далековато.

Ренн задумчиво покусала губу. Потом крикнула:

— Торак! — Он, разумеется, не отозвался, но она крикнула снова: — Торак!

И сердито швырнула на землю свои пожитки. Ну почему, почему он ушел без нее? И почему она так и не смогла его догнать?

Только теперь, когда она наконец решила остановиться и строить шалаш, она поняла, как мало времени у нее осталось.

«Ничего, Ренн! Ты же знаешь, что и как нужно делать! — сказала она себе. — Сперва костер. Разожги его прямо сейчас, пока еще не слишком устала от рубки веток, а возле него потом построишь шалаш. Трутница полна, парка у тебя теплая, и приличный запас сушеных шампиньонов заботливо завернут в бересту, так что можно особо не беспокоиться о растопке — достаточно будет высечь кремнем хоть одну искру».

Все это, конечно, оказалось весьма кстати. Деревья уже стонали от порывов злющего ветра, который старался сорвать с Ренн одежду, пытался побольнее хлестнуть ее ветками по лицу. Этот противный ветер явно хотел, чтобы она потерпела неудачу.

Стиснув зубы, Ренн разожгла костер и вытащила из-за пояса топор.

«Теперь шалаш. Ничего, всего-то и нужно наклонить молодые деревца да связать их гибкими ивовыми прутьями, а наверху оставить отверстие, чтобы дым выходил. Шалаш должен получиться длинным и низеньким, чтобы выдержать натиск ветра; верхушки деревьев придется, пожалуй, срезать, иначе этот ветер весь ее шалаш мигом разнесет. Ох, простите, древесные духи, вам лучше сразу поискать себе новые дома! Так, теперь боковины закроем широкими еловыми лапами, дырки заткнем папоротником, а сверху для прочности положим еще несколько стволов молодых деревьев…»

Несмотря на мороз и ветер, Ренн так вспотела, что пот стекал по телу ручейками. Ей еще многое нужно было успеть сделать, а деревья над головой уже вовсю трещали и скрипели. Казалось, и они тоже чем-то напуганы.

Стараясь держаться спиной к пронизывающему ветру, Ренн сделала для своего убежища нечто вроде грубой дверцы-заслонки из веток ели и орешника и заползла внутрь, предварительно затащив туда изрядный запас топлива и целую кучу еловых ветвей для постели. Шалаш тут же наполнился дымом; дым стлался по земле, словно тоже боялся выползти наружу через отверстие, оставленное в кровле. Мучительно кашляя, Ренн закрыла входное отверстие, и через некоторое время дым все же стал понемногу улетучиваться; дышать стало легче.

Ренн успела построить довольно большой шалаш, в нем вполне хватило бы места и Тораку — если бы он вдруг вернулся и ему тоже понадобилось убежище. Только теперь, переделав все дела, она поняла, что заблуждалась: Торак не вернется, он давно уже ушел вперед.

«Вода!» Она произнесла это слово вслух, пытаясь разогнать свои страхи. Но река была слишком далеко. Ничего, придется растопить снег. Стащив через голову парку, Ренн сняла с себя нижнюю куртку и затянула потуже шнурки в рукавах и у горловины, так что куртка превратилась в некое подобие бурдюка. Парку она снова быстренько надела на себя и выползла наружу, прямо в жестокую пасть бури.

Ветер швырял в нее сломанные ветки и больно хлестал по лицу ледяными иглами. Ренн доверху набила снегом свой «бурдюк» и заползла обратно в шалаш. С помощью запасной тетивы она подвесила «бурдюк» к самому толстому из пригнутых ею к земле стволов, на котором, собственно, и удерживался весь шалаш, а под него подставила наскоро свернутый из бересты сосуд, чтобы туда стекали капли растаявшего снега.

Ветер прямо-таки визжал снаружи. Шалаш содрогался под его порывами. Ренн услышала, как Всемирный Дух, раздвинув тучи, швырнул вниз горсть града; градины громко застучали по крыше шалаша. Ренн съежилась, поджав колени к груди и шепотом умоляя Великого Духа пощадить Торака и Волка.

На крышу шалаша вдруг рухнуло что-то тяжелое.

Ренн испуганно вскочила. Похоже, это не просто ветка дерева.

Натянув капюшон, она отодвинула входную заслонку и выглянула наружу.

Град ударил ей прямо в лицо.

Вот только это был вовсе не град, это был ледяной дождь — дождь, который еще на лету превращался в лед, моментально покрывая плотной коркой все, к чему прикасался.

Пытаясь хоть как-то уберечь лицо от жалящих капель, Ренн увидела, что этот ледяной дождь как бы сковывает тяжелым панцирем ветки деревьев и кустов, стволы и корни. Многие деревья уже успели согнуться почти до самой земли, и даже на парке Ренн моментально образовалась ледяная корка.

Она ощупью, не снимая рукавиц, стала искать то, что с таким шумом упало на крышу ее шалаша. И вскоре нащупала какой-то обледенелый комок, явно не похожий на ветку. Она подтащила комок к себе.

И из него донеслось хриплое карканье.

* * *

Крылья Рек и все ее тело были покрыты льдом, но как только Ренн втащила птицу внутрь шалаша и слегка ее отряхнула, от перьев тут же повалил пар.

Дрожа от пережитого страха, ворониха свернулась клубком на коленях у Ренн. И Ренн, глядя в темные глаза птицы, видела или, точнее, чуяла в них не просто страх перед надвигающейся бурей. Но откуда здесь взялась Рек? Почему она одна? Где она побывала? И где сейчас Торак?

Небеса расколола яркая вспышка молнии, раздался оглушительный раскат грома. Казалось, весь Лес взревел; такого Ренн не слышала еще никогда в жизни. С громким треском ломались деревья, то и дело слышались глухие удары падавших стволов.

И вдруг Ренн совершенно отчетливо услышала в реве бури чей-то голос. И напряженно прислушалась. Неужели это Торак? Может ли быть такое? Неужели это он зовет ее по имени, пытаясь перекричать вой ветра?

Но вылезти сейчас наружу было попросту невозможно. Нет, это безумие…

И все же… вдруг Тораку нужна ее помощь?

Ренн выхватила из костра горящую ветку.

Яростный штормовой ветер сбивал с ног. Лес пытался выстоять, сопротивляясь атаке чудовищной ледяной бури. Деревья раскачивались, тщетно пытаясь сбросить ледяной панцирь, становившийся все толще. Ветки ломались под его тяжестью. Совсем рядом с шалашом рухнула, треснув, как щепа для растопки, большая сосна. И даже ветви огромного падуба склонились так низко, что казалось, ствол дерева вот-вот разломится пополам.

— Торак! — пронзительно крикнула Ренн. Но ледяной ветер сорвал с губ его имя и унес прочь, точно сухой листок. — Торак!

Нет, звать его было безнадежно.

Вспыхнула молния, и из кроны падуба на Ренн вдруг глянуло чье-то лицо. Обледеневшие волосы. Глаза, полные злобной угрозы.

Ренн невольно вскрикнула.

Загрохотал гром.

Токорот спрыгнул с ветки и тут же исчез в темноте.

Падуб застонал и все-таки сломался.

Ренн попыталась отскочить, но немного не успела, и одна из крупных ветвей рухнула ей на ногу, прямо-таки пришпилив ее к земле.

Ренн сопротивлялась изо всех сил, но дерево держало крепко. А топор свой она оставила в шалаше. Она попробовала перерубить ветку ножом, но замерзшая древесина оказалась твердой, как гранит, и лезвие попросту отскакивало от нее. Тогда Ренн попыталась подкопать землю под придавленной ногой, но земля тоже была твердой, как камень, и лихорадочные усилия девушки ни к чему не привели.

А ледяная корка на одежде становилась все толще; она клонила Ренн к земле, высасывая из ее тела тепло и жизнь.

— Торак! — отчаянно закричала Ренн. — Волк!

Ветер резко, точно хлыстом, ударил ее по губам и унес эти слова куда-то в ночь.

Глава девятая

Склон холма ниже того места, где находился Торак, являл собой непроходимый завал из стволов и веток упавших деревьев, принесенных течением.

Он столько времени потратил напрасно, пытаясь найти хоть какие-то следы своего брата Волка, а теперь даже вниз спуститься не мог. Ясное дело, сам-то Волк легко перебрался через эту преграду, а вот если он, Торак, попробует это сделать, то, пожалуй, может и погибнуть под грудой гнилых стволов и ветвей.

«Вот дурак!» — выругал он себя.

Некоторое время назад он прошел мимо отличного места для ночлега — это был удобный, ровный участок земли под развесистым падубом, — но ему так хотелось поскорее отыскать Волка, что он решил не останавливаться. Самое странное — он ведь прекрасно понимал, что совершает ошибку, но все-таки совершил ее!

Ветер срывал с него капюшон, сверху сыпались сломанные ветки. Деревья предупреждающе ревели: «В укрытие! Скорее!»

Вдруг на плечо ему рухнул Рип и так в него вцепился, что Торак чуть не упал.

Рип громко каркнул. Выглядел он измученным и каким-то ужасно грязным. И Торак вдруг подумал: а как долго Рип и Рек преследовали того филина?

Ворон вдруг сорвался с его плеча и полетел куда-то вверх по склону холма.

Но ведь именно оттуда Торак и пришел. Может быть, Рип хочет, чтобы он вернулся к своей прежней стоянке, пока еще есть время?

«Кра-кра! Следуй за мной!»

И Торак последовал за ним.

Свет вокруг стал каким-то странно тусклым, так что почти ничего не было видно. С трудом продираясь сквозь подлесок, Торак следил лишь за белым пером в крыле Рипа. А потом вдруг пошел этот град.

Да нет, не град! Это был самый настоящий ледяной дождь! Капли, падавшие с небес, мгновенно замерзали на лету.

«Ничего себе!» — с тревогой подумал Торак.

Согнувшись чуть ли не до земли, он с трудом взбирался по склону вверх, но уже понимал, что дальше идти не сможет. Нужно было немедленно найти хоть какое-то укрытие: ямку, валун — и переждать непогоду.

Он бы прошел мимо этого шалаша, если бы не Рип, который уселся на крышу жалкого, почти распластанного по земле убежища.

Шалаш? Торак не верил собственным глазам. Он узнал тот ровный участок земли, хотя сейчас он и выглядел совершенно иначе, и тот падуб, который был теперь расколот надвое. Но ведь здесь только что не было никакого шалаша! Он был совершенно в этом уверен!

При вспышке молнии Торак увидел нечто вроде дверной заслонки, подпертой для прочности камнем. Отодвинув ее, он сунул внутрь Рипа и следом заполз сам.

Когда он закрыл входное отверстие, взвизгивания ветра стали вроде бы немного тише, но грохот ледяных капель по стенкам шалаша по-прежнему был оглушительным. В шалаше никого не было, но, судя по не потухшему еще костру, тот, кто разжег здесь огонь, не мог уйти далеко.

И эти люди знали, что делали. Когда Торак стряхнул со своей одежды ледяную корку, он увидел, что костер разведен на подложке из хвороста, отделявшей его от замерзшей земли, а по кругу обложен камнями, чтобы огонь не расползался и не поджег шалаш. Топливо лежало по одну сторону от огня, а по другую, но не слишком близко, были подвешены на просушку лук и колчан со стрелами. Из нижней, нательной, куртки был сделан бурдюк для таяния снега, и из него капала талая вода, собираясь в наскоро скрученном из бересты сосуде, который был уже наполовину полон.

Рип тем временем принялся клевать спальный мешок. Мешок шевельнулся. И оттуда выглянула Рек. Вороны нежно приветствовали друг друга гортанным воркованием и касанием клювами. У Торака екнуло сердце. Откуда здесь Рек?

А этот лук? И знакомая куртка?

Ренн!

Это же ее шалаш! Ее лук и ее стрелы! Вон там она раскрошила для Рек лепешку из лосося. И, хорошо зная вороватый характер воронихи, на всякий случай прижала топором мешок с провизией, чтобы Рек туда не залезла.

Но она оставила здесь все свои вещи и оружие, значит, далеко уйти она никак не могла.

По спине у Торака пробежал неприятный холодок. Зимой можно отойти и совсем недалеко от жилища, но этого в метель будет вполне достаточно, чтобы погибнуть. У каждого племени есть немало историй о том, как люди теряли дорогу в снежной круговерти, а потом их окоченевшие трупы находили в нескольких шагах от стоянки.

Рядом с охапкой топлива Ренн воткнула несколько палок — видимо, чтобы использовать их в качестве факелов. Торак сунул один из них в красные угли костра, поджег и, оставив в шалаше обоих воронов и все свои пожитки, с топором в руках прямо-таки заставил себя выползти наружу, под удары ветра и ледяного дождя.

— Ренн! — громко звал он, понимая, что она может находиться совсем рядом, но все равно его не услышит.

Ветер яростно швырял в Торака сломанные ветки, словно поняв, кого он ищет. Сгибаясь пополам, чтобы как-то сопротивляться порывам ветра, Торак обошел шалаш кругом. Факел, разумеется, тут же погас, и вряд ли можно было хоть что-то разглядеть даже на расстоянии пары шагов.

Торак сделал еще круг, чуть расширив территорию поиска. И снова ничего.