— Мы лучше следуем ему, — отрезал он. — Они используют лук, чтобы развести огонь. Мы используем палки. Вот доказательство.
— Только мы следуем Истинному Обычаю, — сказала женщина с покрытой глиной головой. — Потому мы носим шрамы. Чтобы наказать себя за то, что когда-то отступили от него.
— Все прочие племена порочны, — объявил молодой мужчина, насыпая песок на свой точильный камень.
Ренн подумала, что, если ей удастся разговорить их, может быть, они ничего ей не сделают. Она спросила мужчину, почему он так считает. Он хмуро уставился на нее.
— Племена Гор порочны, потому что используют камень, чтобы разводить огонь, и поклоняются духу огня. Но духа огня не существует, есть одно лишь дерево! Племена Льда и Моря порочны потому, что живут в ужасных землях, где не растут деревья, и разводят поддельный огонь из жира рыб. Но вы из Открытого Леса хуже всех, потому что вы знали Обычай, но отвернулись от него.
Женщина из племени Зубра бросила на него укоряющий взгляд:
— Не разговаривай с ней, она нечистая. Она выкрала моего ребенка!
— Нет, я не делала этого, — сказала Ренн.
— Никаких разговоров! — приказал вождь племени Зубра.
А затем они заставили ее заползти в нишу между корнями сосны. Мужчины угрюмо смотрели на Ренн. Маленькая девочка плюнула ей в лицо. Рука Ренн потянулась к свистку из косточки глухаря, но она увидела, что молодой мужчина наблюдает за ней, и заткнула его обратно под безрукавку.
В стоянке снова повисла тишина, но руки мелькали, сплетая вместе слова, смысл которых она не понимала. Ренн вспомнила стоянку племени Ворона, где вечно шумно играли дети и собаки рыскали по сторонам в поисках объедков, а Фин-Кединн рассказывал свои истории у костра. Ее сердце сжалось от тоски.
«Фин-Кединн, помоги мне. Что мне делать?»
Ясно и отчетливо она вдруг вспомнила морозное утро много зим тому назад, когда он взял ее с собой в Лес, чтобы она испытала свой новый лук. Она не хотела идти. Ее па только что умер, и остальные дети скопом накидывались на нее, ей хотелось спрятаться в своем спальном мешке и никогда больше не выходить наружу. Но там был ее дядя, грел ладони у огня и ждал ее.
Изо рта у них шел пар, когда они шагали по хрустящему снегу. Фин-Кединн обнаружил следы и научил Ренн читать их.
«Когда олени знают, что волки охотятся за ними, они шагают смело и высоко задирают свои рога. Смотрите, как я силен, словно говорят они волкам. Не нападайте на меня, я могу дать сдачи!» — И его голубые глаза встретились с ее взглядом. Он говорил не только об оленях.
Ренн схватилась за корни сосны обеими руками. Фин-Кединн был прав. Она не станет смиренно сидеть и ждать, пока другие решают ее судьбу.
— Что вы говорите обо мне? — громко крикнула она, и голос ее пронесся над стоянкой.
Головы повернулись к ней. Руки замерли.
— Если вы решаете, как со мной поступить, скажите мне. Утаивать это от меня несправедливо.
Вождь племени Зубра поднялся:
— Люди Зубра всегда справедливы.
— Тогда говорите со мной, — сказала Ренн.
Вождь племени Рыси впервые заговорил.
— А кто ты такая?
Она поднялась на ноги.
— Я Ренн из племени Ворона. И я колдунья. — И едва она произнесла это, она поняла, что это правда.
— Женщины не могут быть колдунами, — насмешливо заметил молодой мужчина с топором. — Это противоречит Обычаю. Я покажу вам, какая она колдунья!
Он подбежал к Ренн, чтобы выхватить ее свисток из косточки.
— Руки прочь! — предупреждающе крикнула она. — Это колдовская кость для призвания духов! Никто не смеет трогать ее, кроме меня!
Мужчина отдернул руку, словно она обожгла его.
Приложив свисток к губам, Ренн дунула.
— Никто из вас не может слышать этот зов, — сказала она, — но я могу. Это кость говорит лишь с колдунами и духами.
Теперь всеобщее внимание было обращено на нее. Ренн запрокинула голову и прокаркала по-вороньи. Затем она подняла руки и показала всем татуировки в виде молнии на внутренней стороне запястья.
— Взгляните на эти отметины! Это молния — копье Великого Духа, которым он загоняет демонов в скалы и высекает огонь из деревьев. Погибель ожидает любого, кто осмелится навредить мне!
Эти слова прозвучали жутковатым эхом, словно отзвук голоса ее матери, но ей было все равно: кем бы еще она ни была, все же Сешру была могущественной колдуньей.
Над деревьями она увидела серп луны, поднимавшийся вверх. Он был мертв, когда Бейл был убит, но теперь он стал сильнее. Как и она.
— Если она колдунья, — сказал вождь племени Рыси, — она колдунья Открытого Леса. Великий Дух не желает видеть ее здесь. Поэтому он и не приходит.
Последовали кивки головы и мелькание пальцев.
— Она украла моего ребенка, — повторила женщина из племени Зубра. — Она забрала его, чтобы сделать из него токорота!
— Нет, — сказала Ренн. — Я преследую того, кто это сделал.
— И кто это? — подозрительно спросил вождь племени Зубра.
— Тиацци, — ответила она. — Тиацци, Повелитель Дубов.
Люди нахмурились недоверчиво, а старик выглядел разочарованным, словно подловил Ренн на лжи.
— Из племени Дуба никого в живых не осталось, — сказал он. — Они все вымерли.
— Пожиратель Душ не погиб, — сказала Ренн. — Отведите меня к своему Колдуну, и я предоставлю ему доказательства.
— Наш колдун не выходит из своего молитвенного укрытия, — сказал вождь племени Зубра. — Он не желает видеть чужаков.
— Если бы ты в самом деле была колдуньей, — прорычал молодой человек, — ты бы знала это.
Люди закивали. Толпа стала окружать Ренн. Покрытые шрамами лица зловеще ухмылялись. Красные руки сжимали отравленные копья. Колени ее затряслись, но она устояла на ногах. Показать свою слабость сейчас означало верную погибель.
Резкое карканье эхом наполнило Лес.
Все головы обратились вверх.
На фоне звезд промелькнула тень, и Рип уселся на ветку сосны, не сводя своих черных глаз с Ренн.
Она прокаркала ему приветствие, и он слетел вниз, шумно опустившись на ее плечо. Когти впились в ее парку, жесткие перья потерлись о щеку. Ренн издала клокочущий звук, и Рип поднял клюв и наполовину развел крылья в ответ.
Люди отпрянули, сжимая в руках амулеты покровителей своего племени.
На краю стоянки показался волк.
Облегчение волной накатило на Ренн. Если Волк пережил пожар, может быть, Тораку тоже это удалось.
Янтарные глаза Волка обвели стоянку. Его шерсть стояла дыбом. Жилы в длинных ногах были туго натянуты. Один ее знак, и он бросится к ней на помощь.
Он помог Ренн уже тем, что появился перед ними. Но сделать что-то еще для него было бы опасно.
«Уфф!» — предостерегла девушка.
Он склонил набок голову, озадаченно глядя на нее. «Уфф!» — повторила она.
Волк развернулся и исчез среди деревьев.
Люди обоих племен выдохнули. Молодой мужчина стоял, словно оглушенный, его топор повис в руке. Старик прокашлялся и произнес:
— Думаю, лучше будет нам оставить ее в покое. Пока что.
* * *
Волк был напуган и сбит с толку. Подушечки его лап болели от обжигающей земли, и он не мог разыскать Большого Бесхвостого, потому что Яркий Зверь съел все запахи. А теперь еще Большая Сестра сперва позвала его, а потом велела уйти.
Но он не ушел. Он остался возле Логова.
От бесхвостых пахло страхом и ненавистью. Они ненавидели Большую Сестру, но еще сильнее боялись навредить ей. Большая Сестра тоже была напугана, но очень умело это скрывала. Это бесхвостым всегда удавалось куда лучше, чем обычным волкам.
Неподалеку от Логова Волк обнаружил небольшую Неподвижную Мокрую, и охладил свои воспаленные лапы в грязи. Он зашел поглубже и смыл вонь Яркого Зверя со своей шкуры.
Когда Волк вернулся обратно к Логову, он по запаху понял, что что-то изменилось. Бесхвостые готовились сняться с мест. Волк решил следовать за ними и держаться поближе к Большой Сестре.
Возможно, Большой Бесхвостый Брат тоже вскоре появится.
* * *
Два охотника племени Рыси вбежали на стоянку, задыхаясь и обливаясь потом, и стали что-то сбивчиво объяснять на своем языке жестов. Ренн попыталась хотя бы уловить, что происходит, но ровным счетом ничего не понимала.
Волк исчез, но вороны играли в ветках сосны: они цеплялись когтями за рог Зубра, затем отпускали, падая почти что до самой земли, а потом взмывали в небо и кружились, чтобы начать игру сначала.
Молодой мужчина бросал на них злобные взгляды, но старик лишь пожал плечами.
— Они же вороны, им нравится играть. И обманывать.
Ренн раздумывала, могли ли эти слова быть обращены к ней.
— Вот, — вымолвил старик, обращаясь к девушке, — можешь захватить это, хотя я не могу позволить тебе взять стрелы.
К ее изумлению, он протянул ей ее лук. Лук был вычищен и натерт маслом, тетива смазана свежим воском.
— Благодарю, — сказала Ренн.
Старик заворчал:
— Это добрый лук, и ты хорошо ухаживала за ним. В отличие от некоторых. — Он скривился, словно переживая за все луки, с которыми дурно обращались. — Но тетива потрепана. Дай мне свою запасную, и я заменю ее.
Ренн помедлила.
— Это и есть запасная, — соврала она.
Он взглянул на нее из-под кустистых, спутанных бровей.
Что это? Он заманивает ее в ловушку? Или подсказывает ей использовать то, что она имеет? Она уже собиралась спросить, почему он вернул ей лук, когда молодой мужчина прибежал к ним.
— Все решено! — сказал он старику. — Мы сворачиваем стоянку.
— И куда идем? — спросила Ренн.
Мужчина не обратил на нее внимания, но старик взглянул с глубоким сожалением.
— Мне жаль, — пробормотал он и поковылял прочь.
У Ренн едва хватило времени, чтобы повесить лук за плечо, прежде чем ее запястья снова связали и надели повязку на глаза.
Глава двадцать четвертая
После сумрака бобровой хатки дневной свет ослепил Торака. Моргая и отплевываясь озерной водой, он уцепился за ветку. Она была покрыта сажей, и его рука окрасилась в черный цвет. В воздухе стояло облако едкого коричневого дыма.
Карабкаясь на гору веток, возвышавшуюся над хаткой, Торак огляделся. Он едва мог различить обугленные холмы, утыканные мертвыми деревьями. И больше ничего.
Он опустился на колени. Ренн. Волк. Как они могли выжить?
Если бы на небе была хоть одна птица, он бы нарушил обещание, данное когда-то ветру, и отправил бы свою душу найти их. Если бы хоть одно живое дерево осталось на склонах…
Позади кто-то чихнул. Жеребенок лежал на скрещенных тощих ножках. Казалось, он не меньше Торака был напуган собственным чиханьем. Торак нежно потеребил его гриву, и жеребенок моргнул ему длинными ресницами. Искорка надежды промелькнула в душе Торака. Если уж жеребенок смог пережить пожар, может быть, Волк и Ренн тоже смогли.
Разговаривая с жеребенком вполголоса, он развязал свой пояс и накинул его петлей вокруг его шеи. Жеребенок вскочил на ноги и дернулся в сторону. Затем опустил вниз голову и кашлянул.
После недолгой борьбы он зашел в воду, и они поплыли к берегу вместе.
Они едва ли успели добраться до мелководья, как раздалось пронзительное ржание. Жеребенок заржал в ответ удивительно громко и потянул ремень. Торак отпустил его, и тот поскакал к черной тени, промелькнувшей среди деревьев. Мать и детеныш потерлись мордами, а потом жеребенок уткнулся матери под брюхо и начал сосать молоко.
Торак различил и других лошадей. Главная кобыла повернулась и посмотрела на него пронизывающим взглядом. В тот момент он понял, что делать.
Он лихорадочно вытащил последний кусок корешка Саеунн из мешочка с целебными травами и разжевал его. Если Волк и Ренн где-то в этой опустошенной земле, кто лучше почувствует их, чем животные, которые всегда являются чьей-то добычей.
Остальные лошади переступали боком и трясли головами, опасаясь такой близости с человеком, но главная кобыла твердо стояла на месте. Прядая ушами, она слушала стоны Торака, когда судорога накрыла его. Она опустила голову и смотрела, как он держится за живот, падает на землю, подняв вокруг себя облако пепла…
И тут уже через глаза лошади Торак посмотрел на тело, которое корчилось в судорогах с пеной у рта.
Впервые в жизни он ощутил беспрестанную бдительность дикого животного. Он повел ухом, слушая, как люди колотят по золе, и затем уловил ржание кобылы, ласкающей своего жеребенка. Одним глазом он оглядел берег в поисках охотников, другим — склон наверху, а его лошадиное обоняние сообщало ему о любом движении каждого члена стада.
Души кобылы оказались на удивление сильными, но очень пугливыми, и хотя Торак хотел, чтобы она поскакала вверх по холму, она отказалась повиноваться. Она была мудрой лошадью, и знала, что лучше избегать всего странного, и поскольку вокруг все было странным, она не сдвинулась с места. Ее стадо прошло через ужасы лесного пожара, и теперь они очутились в этом почерневшем Лесу, где не было никакой травы, и лишь от воды исходил знакомый запах, и потому лошадь предпочла оставаться здесь.
Но чужие души в ее теле причиняли кобыле беспокойство. Она храпела и вращала глазами, и обеспокоенное стадо повторяло за ней.
В этой битве воли Торак победил. Он вселился в тело кобылы, стал ею. Вскинув свои задние копыта, он бросился в галоп. Почти без усилий его мощные ноги колотили по земле. Такая мощь, такая скорость. Он почувствовал прилив дикого восторга, с грохотом проносясь по холму, а его стадо грохотало за ним, не отставая ни на шаг.
На вершине он остановился, фыркая и шумно дыша. Насыщенный пеплом ветер ласкал его гриву, охлаждая запотевшую шею. Он раздул ноздри, пытаясь различить запахи.
И почти в то же мгновение он уловил запах волка.
Кобыла вздрогнула, вспоминая, как острые клыки кусали ее за ляжки. Торак заставил ее остаться на месте. Затем он услышал тонкий, срывающийся вой.
«Я ищу тебя…»
Это был не Волк.
Разочарование его было так велико, что он потерял власть над духом кобылы, и она развернулась и помчалась вниз по склону. Прокладывая себе дорогу сквозь свой сбитый с толку табун, она неслась обратно к безопасной воде.
Кобыла остановилась, подняв облако пыли. Она ощутила пахнущее мясом дыхание людей. По запаху почувствовала, что некоторые несли на себе шкуры летучих мышей, другие — хвосты лошадей. Она была встревожена, но не напугана. Хотя люди и были Охотниками Леса, они никогда не угрожали ей.
А вот Тораку было страшно. Он увидел свое человеческое тело, беззащитно лежащее на земле. Охотники тоже заметили его.
Он видел, как они поспешили к нему по растрескавшейся земле, разглядел их безжалостные татуированные лица. Он видел, как охотник племени Лесной Лошади ткнул в его тело пятой копья. Другой ударил его по ребрам. Торак почувствовал приглушенный удар.
Теперь они все столпились вокруг него, молотя и избивая его. Он рывком вернулся обратно в тело, и боль начала разгораться внутри него. Он застонал. Кто-то ударил его по голове.
В последний миг перед тем, как потерять сознание, он послал тихий вой Волку: «Прости, Брат, прости, я не смог найти тебя».
«Прости, Ренн».
Глава двадцать пятая
Ренн все толкали и тащили, пока она не потеряла счет времени. Иногда они несли ее, иногда заталкивали ее в долбленку. Один раз они покормили и напоили ее.
Она почувствовала запах горелой плоти и поняла, что они вступают в выжженную землю. Она казалась бескрайней, но в конце концов они снова очутились среди ухания сов и шелеста листвы.
Внезапно запястья Ренн оказались свободны, повязка сорвана, и она моргала в свете пламени.
Была ночь. Девушка увидела факелы — они были воткнуты в землю, образовывая широкий круг. Она уловила примесь запаха сосны, услышала шепот реки. Племена Зубра и Рыси соорудили свою стоянку в стороне от огненного кольца. В центре его возвышалось алое дерево. Корни, ствол, ветви, листья — все было выкрашено красной охрой. Живое дерево целиком было преподнесено Великому Духу, чтобы призвать его обратно в Сердце Леса.
Кто-то вытолкнул ее вперед, и Ренн оказалась рядом с потрескивающим факелом. К своему изумлению, она увидела, что там собрались не только люди Зубра и Рыси. По другую сторону огненного кольца находилась вторая стоянка и проглядывали темные очертания толпы, поблескивающие топоры и копья. Один из людей придвинулся ближе к огню, и она увидела, что его борода и губы были окрашены зеленым, а на лице — татуировки в виде листьев. В его длинные зеленые волосы были вплетены пучки конских волос, а повязка на голове была коричневой. Ренн не могла поверить своим глазам. Племя Лесной Лошади разбило свою стоянку ближе чем на расстоянии полета стрелы от своих заклятых врагов.
Среди людей Лесной Лошади некоторые бродили из стороны в сторону, едва различимые в лунном свете. Их накидки были цвета ночи, а из-за паутины угольно-черных линий лица становилось трудно различить. Ренн увидела угловатые черные татуировки на их подбородках. Племя Летучей Мыши.
Обе стороны смотрели друг на друга с расстояния двадцати шагов сквозь задымленный свет факелов. Стрелы были вставлены в луки. Руки сжимали топоры и копья.
У корней алого дерева Ренн различила огромный силуэт в струящихся одеждах и свирепую маску, увенчанную конскими хвостами. Мурашки побежали у нее по коже. Это был Тиацци.
Широкие рукава скрывали его изувеченную руку, а в другой он держал тяжелый посох, украшенный выжженными завитками.
— Смотрите, что в моих руках, — произнес он, обращаясь к племенам звучным голосом, который Ренн в последний раз слышала на Дальнем Севере. — Я, колдун племени Лесной Лошади, держу в руках говорящий посох племени Зубра.
Люди Зубра взволнованно зашевелились.
— Колдун племени Зубра, — продолжил Тиацци, — известен своей мудростью и справедливостью. Я говорил с ним в его молитвенном укрытии. В знак доверия он дал мне этот посох.
По толпе людей Зубра пробежала тень сомнения: люди недоверчиво качали головами. Что это за уловка?
Когда колдун племени Лесной Лошади приблизился к вождю племени Зубра, они направили целый пучок копий в его грудь. Тиацци даже не поморщился.
— Чтобы почтить это доверие, я возвращаю посох его племени. — С поклоном он вручил посох вождю.
Даже Ренн пришлось признать, что смелости ему не занимать. Если бы все пошло не по его плану, он бы упал, пронзенный двадцатью копьями.
Вождь племени Зубра настороженно поклонился и принял посох, и Тиацци отступил назад. Медленно люди Зубра опустили свои копья.
Ренн смотрела, как он вернулся обратно к алому дереву, откуда вновь обратился к обеим сторонам.
— Целый месяц, — сказал он им, — я постился в священной роще, а колдун племени Зубра постился в своем молитвенном укрытии. — Он воздел руки к небу. — Мы не должны больше сражаться! Зубр. Лесная Лошадь. Рысь. Летучая Мышь. Благородный Олень. Мы все должны объединиться!
Толпа изумленно ахнула. Руки замелькали в беззвучном разговоре.
«Чего он добивается?» — подумала Ренн. Она могла понять, зачем Пожирателю Душ сеять раздор, но зачем…
— Мы должны объединиться, — повторил колдун, — против общего врага!
Воцарилась такая тишина, что можно было слышать трепет крыльев мотылька. Все устремили взоры к колдуну в маске, шагавшему у алого дерева.
— Много зим назад, — начал он, — племена отвернулись от Истинного Обычая.
Люди опустили головы. Некоторые люди Зубра расцарапали себе лица, чтобы вновь открылись кровоточащие раны.
— Они были наказаны, — сказал колдун. — Целые племена вымерли. Косули. Бобра. Дуба. С тех пор много зла выпало на долю людей из Сердца Леса. И всякий раз причиной тому были чужаки, отступники, которые презрели Обычай.
«Это неправда», — подумала Ренн.
— Три зимы назад, — продолжил Тиацци, и его голос кружился, словно ветер, среди сосен, — обманщик из Открытого Леса хитростью убедил племя Оленя дать ему приют, а затем отплатил им, наслав одержимого демоном медведя.
Люди зашелестели и стиснули кулаки.
— Два лета назад люди Открытого Леса наслали болезнь и токоротов…
«Но это же не мы, — подумала Ренн, — это были Пожиратели Душ!»
— …тогда лишь только наша бдительность уберегла от них Истинный Лес.
Люди победно трясли топорами, стучали копьями по щитам. Восхищенные раскрашенные лица жадно внимали каждому слову.
— Позапрошлой зимой племена Льда наслали орды демонов на наши земли. Прошлой весной племя Выдры попыталось утопить нас.
«Все это ложь!» — звенел голос в голове Ренн.
— А этой весной чужаки выкрали наших детей и наслали великий пожар, чтобы уничтожить нас. Но им это не удалось!
Дребезжание щитов усилилось.
— До сих пор мы лишь защищались! Но теперь… — Он прошелся вдоль огненного кольца. — Теперь мы должны сражаться! Все зло исходит от чужаков! Они жаждут уничтожить нас, потому что мы следуем Обычаю, но мы из Сердца Леса, из Истинного Леса, и мы должны объединиться!
Рев вырвался из каждого горла, сотрясая сосны, и достиг звезд.
— Сбросьте свои повязки! — гремел голос колдуна. — Заключите в объятья своих братьев из Сердца Леса и объединитесь против чужаков!
В неистовстве повязки полетели со лбов. Люди Зубра бежали обниматься с людьми Летучей Мыши, люди Лесной Лошади соприкасались лбами с людьми Рыси. Под алым деревом из-за раскрашенной маски за всем этим наблюдал колдун.
Внезапно он поднял обе руки, требуя тишины.
Люди поспешно отступили назад за линию факелов.
— Никогда не забывайте, — сказал Тиацци, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки, — что коварство чужаков не знает сна и покоя. — Он на мгновение замолчал. — У меня есть доказательства. Я принес вам воплощение коварства: засланный соглядатай из Открытого Леса, который хотел уничтожить вас, освободив великое пламя.
Трое мужчин вынесли в кольцо мешок и бросили его у ног колдуна.
Ренн различила чей-то силуэт, барахтающийся в сети. Она закусила язык, чтобы не вскрикнуть.
Человек застонал.
Это был Торак.
Глава двадцать шестая
Люди вытряхнули сеть, и Торак, пошатываясь, поднялся на ноги. Ноги его были связаны, руки стянуты за спиной. Ренн увидела кровь на его лице и синяки на груди. Она поняла, что он едва стоит на ногах.
Подняв голову, Торак посмотрел прямо на нее. Его глаза расширились.
Она шепотом произнесла его имя, но он нахмурился. Не вмешивайся в это.
— На колени. — Женщина из племени Лесной Лошади ткнула Торака копьем в спину и вынудила его упасть ниц.
Ее полное подозрения лицо было покрыто татуировками в виде листьев, зеленые губы сжались от гнева. Пучок конских волос ниспадал поверх ее собственных, и Ренн догадалась, что она была вождем. Женщина низко поклонилась своему колдуну.
Тиацци принял это проявление почтения молча, но Ренн заметила, как сверкнули глаза под маской, и подумала, что он наслаждается этим.
— Колдун, — произнесла вождь. — Вот тот нечистый, который пытался уничтожить Истинный Лес. Я видела его раньше. Два лета назад мы поймали его, когда он пытался наслать на нас болезнь.
— Я искал исцеления, — сказал Торак. Его голос звучал обреченно.
— Значит, мы должны его повесить, — сказала вождь. — Мы должны исправить совершенную ошибку.
В знак согласия люди неистово заколотили копьями о свои щиты.
Ренн бросилась вперед, но две волосатые руки удержали ее.
— Стой и молчи, — прошептал старик из племени Зубра прямо ей в ухо. — Ты только сделаешь все еще хуже.
Он отпустил Ренн, забрал посох говорящего из рук своего вождя и вышел вперед.
— Но если мы убьем его, — сказал старик, — мы нарушим закон племен. Наш колдун, колдун племени Зубра, никогда бы не допустил этого.
— Убить отступника — значит совершить благо, — мощный голос Тиацци заполнил поляну. — И это не просто отступник. Видите шрам на его груди, где он пытался скрыть свою злую сущность? Видите татуировку у него на лбу? Это метка изгнанника.
Этого Ренн уже не могла вынести.
— Он больше не изгнанник! — закричала она. — Фин-Кединн принял его обратно, и все племена согласились!
— В Сердце Леса никто не соглашался, — ответила раскрашенная маска. — Вождь племени Ворона пытался изменить закон племен. Никому не дано изменять закон племен.
— Кроме тебя, — сказал Торак.
— Молчать! — прошипела вождь племени Лесной Лошади.
Торак поднял голову и хмуро посмотрел на Тиацци.
— Ты нарушаешь закон племен всякий раз, когда тебе этого захочется. Не правда ли, Тиацци?
Озадаченные лица обратились на колдуна.
— Убивая охотников, — начал Торак. — Убив моего отца. Моего кровного сородича…
— Молчать! — снова завопила вождь. — Как ты смеешь оскорблять нашего колдуна.
— Он не ваш колдун, — бросил ей Торак в ответ, поднявшись на ноги. — Он Пожиратель Душ.
Из толпы раздались разъяренные вопли, но Тиацци торжествовал.
— Своими собственными словами он изобличил себя! Вот доказательство его порочности!
— Да что вы все, ослепли, что ли? — прогремел голос Торака.
Деревья шелохнулись. Пламя факелов замигало. Даже вождь племени Лесной Лошади отступила назад.
Со своим шрамом на груди и сверкающими глазами Торак выглядел устрашающе — в точности так, как только что о нем говорил Тиацци.
— Неужели вы разучились думать? — проревел он толпе. — Вам не кажется странным, что ваш новый колдун внезапно стал таким воинственным? Разве вы не видите, что он не один из вас?
Ренн никогда еще не видела Торака в такой ярости. Его гнев был словно леденящее снежное неистовство белого медведя, и это пугало ее. Остальных это пугало тоже.
Смех Тиацци сбросил наваждение.
— Смотрите, как отчаянно он старается! Он знает, что участь его предрешена!
Через толпу прокатилась волна облегчения. Колдун восстановил в них уверенность в их силах.
— Я достаточно выслушал ваших суждений, — объявил Тиацци. — Изгнанник в Истинном Лесу оскорбляет Великого Духа. Из-за этого Дух не возвращается. Изгнанник должен умереть.
Поднялся ветер. Красное дерево вздохнуло.
Ренн стояла, оцепенев от ужаса.
Торак с каменным выражением лица смотрел на Тиацци.
— Однако, — промолвил старик, все еще державший в руках посох, — если уж мы придерживаемся перемирия, тогда колдун племени Зубра тоже должен дать свое согласие.
Это отрезвило членов его племени, и они ждали, чем ответит колдун племени Лесной Лошади.
Отблески факелов играли на деревянном лице. Ренн чувствовала, как бешено несутся мысли, что скрываются за ним. Он жаждал смерти Торака, и чем скорее, тем лучше. Но если бы он пренебрег мнением людей Зубра, он рисковал бы вызвать их возмущение, и его планы были бы сорваны.
— Разумеется, он должен дать согласие, — сказал Тиацци сквозь зубы. — Нынче ночью колдун племени Зубра останется в своем молитвенном укрытии, а я останусь в священной роще. Каждое племя покроет охрой одно дерево. Если мы придем к согласию, изгнанник умрет.
* * *
Торак проснулся от мучившей его жажды.
Веревки из конского волоса связывали его по рукам и ногам. Его синяки пульсировали от боли, голова болела. То приходя в себя, то снова проваливаясь в забытье, он пытался понять, где находится. Тесное укрытие. Корни подпирают щеку…
Он резко очнулся. Они положили его под алым деревом. Совсем скоро они повесят его на ветвях.
Он не представлял, как выбираться из всего этого. Сколько у них уйдет времени на то, чтобы окрасить красным все дерево целиком? Ровно столько времени у него есть.
Он вспомнил о Ренн. Когда он видел ее, она не была избитой, значит, возможно, они сохранят ей жизнь. Если только она не попытается помочь ему.
А Волк? Он представил, как Волк, если он все еще жив, рыщет по опаленному огнем Лесу. Как растерянный, сбитый с толку зовет своего Брата. И не слышит ответа.
Обессилев, Торак потонул в пылающем океане мучившей его жажды.
Кто-то поддерживал его за голову, вливая воду в рот.
Он закашлялся и сплюнул. Его язык распух, он не мог глотать.
— Не останавливайся, — умолял он. Но у него вышло лишь бессмысленное бормотание.
К губам прислонилась плотная береста, и прохладная рука поддержала его затылок. Вода заструилась вниз по его горлу, проникая в его плоть, словно поток, заливающий иссушенную солнцем землю.
— Как ты себя чувствуешь? — прошептала Ренн.
— Лучше, — прохрипел он. Это была ложь, но скоро станет правдой.
Наконец он выбрался из гущи кустарника наружу, призывно заржал, и все снова пришли в движение. Холли подбежала к нему:
Закрыв глаза, он почувствовал, как его члены вновь наполняются силой. Ренн разрезала веревки на его запястьях своим ножом из зуба бобра.
— Волк, — прошептал Торак.
— Я видела его вчера. Он в порядке.
— Хвала Духу. А как…
— Вороны тоже в порядке. Попытайся сесть, нам нужно торопиться.
— Как тебе удалось? — спросил он, когда Ренн принялась резать веревку на его лодыжках.
— Никак, — ответила она кратко. — Все спят, я не знаю почему. Словно приняли снотворное зелье. Но долго это не продлится.
Закусив губу от боли, Торак растер затекшие запястья, пока Ренн смывала кровь с его лица и рассказывала ему, как Тиацци возвестил перемирие между племенами.
— Должно быть, он обманул колдуна племени Зубра, и теперь держит их всех в своей власти. — Она замолчала. — Торак, все это куда серьезнее, чем мы думали. Он хочет стравить их с племенами Открытого Леса.
Он попытался обдумать слова Ренн, как вдруг они услышали снаружи шум. Сонное бормотание, ужасно близко. Шелест лубяной одежды стих, заглушенный громким храпом.
Когда снова воцарилась тишина, Торак выдохнул:
— Почему они тебя не связали?
Ренн привязала нож к ноге и опустила штанину.
— Они боятся меня… Потому что я колдунья.
Они встретились взглядами в багровой темноте.
Ее лицо было сурово и прекрасно, и холодок пробежал у Торака по спине.
Затем Ренн снова стала собой, его другом, достала из-за спины пару башмаков из шкуры оленя.
— Я украла их у человека из племени Рыси. Думаю, подойдут.
Пока Торак натягивал башмаки, девушка выглянула из укрытия.
— Сможешь идти?
— Придется.
Луна зашла, и факелы догорели, в обеих стоянках было темно и тихо. Вокруг укрытия спали четверо охотников, раскинув свое оружие. Их дыхание было таким неглубоким, что сперва Тораку показалось, будто они мертвые. Он схватил лук и колчан, втиснул топор за пояс.
Казалось, они пересекают открытую площадку до факелов целую вечность. Его виски пульсировали. Каждый шаг отдавался жгучей болью в его избитых конечностях. Ренн исчезла в темноте, и ему показалось, что он упустил ее из виду. Она вернулась, держа в руках лук и колчан, и сунула что-то ему в руки. Это был его нож.
— Как тебе…
— Я же сказала, они все спят!
Наконец они миновали стоянку племени Зубра, расположенную за кустом можжевельника. Ренн наклонилась поближе к Тораку, так что ее волосы щекотали его щеку.
— Они привели меня сюда с завязанными глазами, я не знаю, где мы. А ты?
Он кивнул:
— Мы пришли на долбленках. Черная Вода примерно в двадцати шагах в той стороне. Мы возьмем лодку и двинемся вверх по течению. Там мы оставим лодку и переберемся в следующую долину, это будет долина лошадей. А оттуда прямиком в священную рощу.
Ренн нахмурилась:
— Идем к лодкам.
Они добрались до реки без происшествий, и обнаружили там целую вереницу долбленок, выволоченных на берег. Они бесшумно столкнули крайнюю лодку на мелководье, и Торак забрался внутрь. Его ушибы уже не болели, азарт погони заглушил боль.
— Течение несильное, — сказал он вполголоса. — Если будем быстро грести, можем даже догнать его.
Ренн стояла в воде, а башмаки ее свисали по обе стороны от шеи, но она не двинулась, чтобы сесть в лодку.
— Торак, разворачивай лодку.
— Что? — воскликнул он нетерпеливо.
— Мы не можем преследовать Тиацци. Только не сейчас.
Он вытаращил глаза на нее.
— Если ты убьешь его сейчас, — прошептала она, — ты подтвердишь каждую ложь, что он рассказал им об Открытом Лесе.
— Но… Ренн. Что ты такое говоришь?..
— Нам нужно вернуться в Открытый Лес. Найти Фин-Кединна. Предупредить племена о том, что происходит.
— Ты что, шутишь?
Подойдя поближе, она схватила долбленку обеими руками.