– Мать моего отца была из племени Тюленя, – сказал Торак.

– Как его звали?

– Я не могу назвать его имя. Он прошлой осенью умер.

Вождь немного подумал и что-то шепнул сидевшему с ним рядом мужчине. Лицо этого человека скрывал дым костра, но по его густым светлым волосам и мускулистым ногам Торак безошибочно догадался, что он значительно моложе Ислинна. На нем были самые простые штаны и безрукавка, зато пояс поражал своим великолепием. Сделанный из кожаных косичек, он был ладони в две шириной, и его украшала бахрома из красных и желтых клювов тупиков.

«Тупики, – подумал Торак, – священные птицы. Это, должно быть, колдун».

– Тогда назови имя матери твоего отца, – велел ему вождь.

Торак назвал.

Вождь задумчиво поджал губы.

Среди собравшихся кто-то тихо охнул.

– Я знал эту женщину, – прохрипел Ислинн. – Она действительно вышла замуж за человека из Леса. Но я не знал, что она родила сына.

– А может, никакого сына она и не родила? Откуда нам знать? – буркнул колдун, не поворачивая головы. – Откуда нам знать, что этот мальчишка – именно тот, за кого он себя выдает? – Колдун говорил очень тихо, и люди почтительно склонились к нему, ловя каждое его слово.

Торака поразил его голос: низкий, глубокий, он струился ровно и неторопливо, однако в нем чувствовалась удивительная мощь, придававшая ему сходство с затаенной силой Моря. Человек, обладающий таким голосом, способен заставить слушать любого. На мгновение Торак почти забыл, что этот самый человек только что назвал его лжецом.

Вождь задумчиво кивал:

– И я подумал о том же, Тенрис.

Дым отнесло в сторону, и Торак впервые увидел лицо колдуна – точнее, одну сторону его лица, потому что Тенрис по-прежнему сидел к нему боком. Черты его лица были довольно красивы, хотя и излишне резки: прямой нос, крупный рот с морщинками по углам, какие бывают у тех, кто часто улыбается или смеется, и темно-золотистая бородка, подстриженная очень коротко и не скрывавшая мужественных очертаний его подбородка.

Торак чувствовал, что именно Тенрис пользуется настоящей властью в племени Тюленя, именно он и будет решать его судьбу. Что-то в нем неуловимо напоминало Тораку Фин-Кединна.

– Я говорю правду, – сказал он. – Я действительно в родстве с вами.

– Но нам мало твоих заверений, – возразил колдун и повернулся к нему.

При свете костра Торак увидел, что вся левая сторона его лица обезображена ужасными ожогами, а светлый серый глаз выглядывает из начисто лишенной ресниц глазницы. Череп тоже покрывали розовые шрамы. Нетронутыми остались только губы. Колдун сухо усмехнулся, глядя на Торака и словно призывая его не пугаться и не хлопать изумленно глазами.

Торак прижал кулаки к сердцу и с поклоном сказал:

– Я признаю, что нарушил ваш закон, но сделал это по неведению. Отец никогда не учил меня морским законам.

Колдун Тенрис с сомнением покачал изуродованной головой и спросил:

– В таком случае что же ты делал на берегу Моря?

– Одна женщина, вождь лесного племени, сказала, что у Моря я смогу найти то, что мне так необходимо.

– И что же ты ищешь?

– Лекарство.

– Лекарство? Ты что, болен?

Торак молча покачал головой. Немного подумав, он рассказал Тенрису и вождю, как в Лес пришла страшная болезнь.

Он никак не ожидал, что его рассказ произведет на всех столь сильное впечатление.

Вождь в ужасе воздел к небесам свои морщинистые руки.

Многие люди закричали и заплакали.

Бейл вскочил на ноги, лицо его потемнело от гнева.

– Почему же ты не предупредил нас? – набросился он на Торака. – Что, если ты притащил эту болезнь сюда и у нас снова начнут умирать люди?

Торак удивленно уставился на него:

– Так вам эта болезнь знакома? Вы знаете, как ею болеют?

Но Бейл на Торака уже не смотрел, лицо его исказила гримаса душевной боли.

– Она приходила сюда три лета назад, – мрачно пояснил Ислинн. – И первым умер младший братишка Бейла. Потом еще трое. И среди них – мой сын.

– Но, значит, вы все-таки сумели ее победить? – Торак с трудом сдерживал охватившее его возбуждение. – Вы нашли от нее лекарство?

– Это лекарство – для людей из племени Тюленя! – сердито огрызнулся Бейл. – А вовсе не для тебя!

– Но вы должны дать его мне! – вскричал Торак.

Бейл резко обернулся к нему:

– ДОЛЖНЫ? Ты нарушил наш закон, ты рассердил Мать-Море и еще говоришь, что мы что-то должны!

– Вы же не знаете, что творится в Лесу! – возмутился Торак. – Люди болеют и в племени Ворона, и в племени Кабана, и в племени Выдры, и в племени Ивы… Скоро там уже не будет хватать людей для охоты…

– А почему нас должно это заботить? – спросил вождь.

По собравшимся у костра пролетел шепоток одобрения.

– Уж не потому ли, – усмехнулся Тенрис, – что ты якобы являешься нашим родственником?

– Но я действительно ваш родственник! – рассердился Торак. – И могу это доказать! Где мой ранец?

Тенрис только глянул в сторону Асрифа, и тот, сразу все поняв, бросился к одному из жилищ и очень скоро вернулся с ранцем Торака.

Торак торопливо вытащил завернутый в шкуру отцовский нож, развернул его и протянул колдуну.

– Вот, – сказал он, – это лезвие сделано людьми из племени Тюленя. Отцу этот нож подарила его мать. А рукоять он уже потом сам сделал.

Тенрис притих, изучая нож. Торак заметил, что и левая рука у него тоже сожжена, а пальцы скрючились, точно птичьи когти. Правая же его рука осталась невредимой. Длинные смуглые пальцы колдуна дрожали, когда он касался лезвия ножа.

С бешено бьющимся сердцем Торак ждал, что он скажет.

Вождь тоже смотрел на отцовский нож очень внимательно. И похоже, ему этот нож совсем не нравился.

– Тенрис, – потрясенно выдохнул он, – разве такое возможно?

– Да, – прошептал Тенрис. – Рукоять сделана из рога благородного оленя, а лезвие – из морской слюды. – Он поднял голову и уставился на Торака, взгляд его стал совсем ледяным. – Ты говоришь, это сделал твой отец. Кто же он был такой, что осмелился смешивать Лес и Море?

Торак не ответил.

– Я полагаю, – сказал Тенрис, – что он, скорее всего, был колдуном.

Хоть и с опозданием, но все же вспомнив предостережения Фин-Кединна, Торак покачал головой.

И удивился: уголок рта Тенриса дрогнул в мимолетной улыбке.

– А ты, Торак, и врать-то как следует не умеешь, – заметил он.

Торака мучили сомнения, но он все же сказал:

– Фин-Кединн велел мне ничего не говорить об отце.

– Фин-Кединн? – переспросил Тенрис. – Я слыхал это имя. Он что, тоже колдун?

– Нет, – сказал Торак.

– Но ведь в племени Ворона наверняка есть колдуны.

– Есть. Саеунн.

– Значит, это она учила тебя колдовству?

– Нет, она меня ничему не учила. Я охотник, как и мой отец. И он учил меня охотиться и распознавать следы, а вовсе не колдовству.

Тенрис посмотрел ему прямо в глаза, и Торак вдруг ощутил всю силу его ума – словно сквозь облака ударил ослепительно-яркий солнечный луч.

Внезапно лицо колдуна смягчилось, и он сказал вождю:

– Мальчик говорит правду. Он действительно наш сородич.

Вождь, прищурившись, но не говоря ни слова, посмотрел на Торака.

Бейл, не веря, замотал головой.

– Значит, вы мне поможете? – спросил Торак. – Вы дадите мне это лекарство?

Тенрис почтительно поклонился Ислинну:

– Тебе решать, вождь. – И он что-то неслышно шепнул старику.

Вождь сделал знак Тенрису и Бейлу, и они помогли ему встать на ноги.

– Раз уж ты наш родственник, – прокаркал Ислинн, – мы и обращаться с тобой будем соответственно. – Он помолчал, переводя дыхание. – Если кто-то из нашего племени нарушит закон Моря, он обязан искупить свою вину. Ты тоже должен будешь постараться умиротворить оскорбленную тобой Мать-Море. Завтра тебя отвезут на Одинокую Скалу и оставят там ровно на месяц.

Глава 19

Тораку снилось, что он снова на опушке Леса. Солнце светило вовсю, ослепительной синевой сверкало Море, а сам он, задыхаясь от смеха, катался по песку с Волком.

Волк был в восторге – он вилял хвостом, молотил лапами по песку, высоко подпрыгивал… Потом приземлился прямо Тораку на грудь, уронив его наземь, и принялся ласково вылизывать ему лицо. Торак, ухватив Волка за загривок, тоже лизнул его в морду и стал с помощью тихих повизгиваний и подвываний рассказывать, как сильно скучал по нему.

До чего же Волк вырос! Его бока и ляжки стали крепкими, мускулистыми, а встав на задние лапы и положив передние Тораку на плечи, он оказывался одного с ним роста. Но все же остался прежним Волком, и прежними были его ясные янтарные глаза, и по-прежнему пахла ароматными травами его теплая пушистая шерсть. И вел он себя по-прежнему, проявляя ту же странную смесь любви к щенячьим играм с невероятной, загадочной мудростью.

Волк шершавым языком лизнул Торака в щеку и бросился бежать куда-то по песку, но через несколько секунд вернулся, тряся зажатым в зубах клоком морских водорослей и предлагая Тораку отнять их у него… И уже в следующую секунду они оба вместе с водорослями оказались в холодной морской воде. Оба гребли изо всех сил, стараясь спастись. Торак знал, что Волк до смерти боится глубокой воды. Он поднял морду как можно выше, уши отвел назад и плотно прижал их к голове; его янтарные глаза почернели от ужаса. Торак старался держаться как можно ближе к нему, чтобы хоть как-то его подбодрить, но чувствовал, что руки и ноги тяжелы, как во сне, и двигаются с трудом, а потому его относит все дальше, дальше…

И тут поверх спины Волка он увидел плавник Охотника.

Волк еще не заметил опасности, но он был ближе к Охотнику, чем Торак, и первым попадет к нему в пасть…

Торак попытался крикнуть, предупредить Волка, но уста его не исторгли ни звука. Нет, им не спастись! И земли не видать. Вокруг только безжалостное Море. А Охотник между тем подплывал все ближе…

Нет, Торак не мог позволить ему схватить Волка! Это решение было столь же определенным, как те ледяные волны, что хлестали ему в лицо, и столь же твердым, как его знание собственного имени. Он не колебался ни секунды. Он знал, что должен сделать.

Набрав в грудь как можно больше воздуха, Торак нырнул. Двигался он, правда, с убийственной скованностью, но все же умудрился как-то проплыть под Волком, вынырнуть на поверхность и преградить Охотнику путь. Теперь Волк оказался у него за спиной, теперь у него все-таки еще оставалась надежда на спасение…

А у Торака ее больше не было, ничто не отгораживало его от высокого черного плавника. Он видел, как к нему, пенясь, катится серебристая волна и в ней – огромную тупорылую голову. Охотник стремительно приближался, и сердце Торака, казалось, вот-вот разорвется от ужаса.

Раскрылась огромная зубастая пасть, сейчас Охотник проглотит его…

Торак вздрогнул и… проснулся.

Он находился в жилище племени Тюленя вместе с другими спящими людьми. Почувствовав, что щеки его мокры от слез, Торак вытер лицо, но горечь в душе не прошла: ему страстно хотелось вернуться в тот сон, к Волку… Нет! Волк сейчас далеко, а его, Торака, вскоре отправят на Одинокую Скалу.

Несколько минут он лежал с открытыми глазами, уставившись в темноту. Над ним виднелись изогнутые китовые ребра, составлявшие каркас жилища, крытого тюленьими шкурами; эти шкуры, свисавшие почти до земли, тихо покачивались. Казалось, жилище дышит.

«Значит, тот кит все-таки меня проглотил», – подумал Торак.

Он встал и стал осторожно пробираться между спящими. Бейл тут же настороженно повернулся и приоткрыл глаз, но ничего не сказал и дал ему пройти. Что ж, они оба прекрасно знали: бежать ему отсюда некуда.

Торак, спотыкаясь, вышел в серую мглу. В вышине парили над острыми пиками гор облака, медленно стекая вниз по склонам и превращаясь в туман. Вокруг никто даже не шелохнулся, собаки и те спали.

Хотелось пить, и Торак пошел вдоль берега туда, где с утеса с грохотом падала вода и по каменистому руслу устремлялась к Морю. Здесь растительность оказалась куда более пышной, чем ему показалось вчера вечером. В траве виднелись яркие пятна желтых лютиков и пурпурной луговой герани, а вся нижняя часть утесов заросла рябинами и березами.

Тораку казалось, что племя Тюленя поступает жестоко, позволяя ему бродить по острову и наслаждаться призрачной свободой. Он чувствовал себя рыбой, угодившей в сеть: еще живет, еще плавает, но уже знает, что выхода нет.

Опустившись у ручья на колени, он зачерпнул в пригоршню ледяной воды, напился и, подняв глаза, заметил, что его давнишний преследователь притаился на противоположном берегу за валуном и внимательно за ним наблюдает.

У Торака все похолодело внутри. Ледяная вода сочилась меж пальцев, но он этого не чувствовал.

– Чего тебе нужно? – хрипло спросил он.

Существо не ответило и даже не пошевелилось. Его тело почти целиком скрывалось под спутанной гривой волос, лишь поблескивали глаза. Да еще хорошо видны были острые когти.

– Почему ты преследуешь меня? – крикнул Торак. – Скажи наконец, чего ты от меня хочешь?

Какая-то тень скользнула по камням – Торак вздрогнул, поднял голову и увидел низко летевшую чайку. Когда же он снова опустил глаза, существо на том берегу уже исчезло.

Торак с криком бросился через ручей, разбрызгивая воду, однако никого среди валунов и кустов можжевельника так и не нашел.

Нет, эта тварь ему не почудилась! Вернувшись назад, он наклонился, чтобы осмотреть камень, за которым прятался преследователь, и сразу увидел на покрывавших валун лишайниках следы когтей.

В душе у Торака поднялась целая буря. Значит, преследователь тоже переплыл Море и теперь…

– С кем это ты разговаривал? – сказал кто-то у него за спиной. Он обернулся и увидел Бейла, который подозрительно смотрел на него. – Я слышал, ты с кем-то разговаривал. С кем?

– Ни с кем, – смутился Торак. – Я… это я сам с собой.

Почему это существо последовало за ним? И главное, КАК ему удалось перебраться через Море?

И вдруг он вспомнил, что у Асрифа пропал один из узлов со шкурками лосося. Да, конечно! Пока мальчишки занимались своим пленником, эта тварь выбросила все из одного мешка и спряталась туда сама. Торака даже затошнило, когда он представил себе, как близко был от него преследователь, когда они плыли по Морю. Свернулся себе на дне челнока…

– Я тебе не верю! – заявил Бейл. – И потом, если ты действительно разговаривал сам с собой, то с чего это у тебя такой виноватый вид?

Торак не ответил. Вид у него был виноватый, потому что он и чувствовал себя виноватым.

«Что, если ты притащил эту болезнь сюда и у нас снова начнут умирать люди?» – крикнул ему вчера Бейл.

Он, конечно, и понятия не имел о том преследователе, но все равно…

Торак перешел через ручей и, мрачно глянув на Бейла, спросил:

– Где Тенрис? Мне с ним поговорить надо.

Бейл прищурил голубые глаза:

– О чем это? Он тебе помогать не станет, не надейся.

Но Торак даже внимания не обратил на его слова: у него возникла одна идея, правда довольно опасная. Но иметь дело с колдунами всегда опасно. Зато Тенрис, возможно, поможет ему избавиться от смертельно опасной ссылки на ту Скалу.

– Где он? – снова упрямо спросил Торак.

Бейл мотнул головой в сторону нависавшего над Морем утеса.

– Там. Только говорить с тобой он не станет.

– Еще как станет! – возразил Торак.

* * *

Тропа, извиваясь, вела Торака вверх по крутому плечу горы, кое-где ему приходилось даже ползти на четвереньках.

Задыхаясь, он добрался наконец до вершины и оказался на узком каменистом выступе – на том самом, который, постепенно расширяясь, нависал над Морем. Ровно посредине выступа торчал гранитный валун, превращенный в довольно грубое изображение рыбы. На валуне лежала горка Морских Яиц. Рядом сидел, скрестив ноги, колдун Тенрис и что-то шептал себе под нос.

– Послушай, Тенрис, – выпалил Торак, – мне нужно тебе кое-что сказать.

– Только не так громко, – осадил его Тенрис, не оборачиваясь. – И шагай осторожней, чтобы не наступить на линии.

Посмотрев под ноги, Торак увидел, что весь выступ, точно паутиной, опутан тонкими серебристыми линиями. Их явно никто не вырезал в камне, но тем не менее казалось, что линии эти специально выгравировали в сером граните и тщательно отполировали – такими они были гладкими и сияющими; очевидно, их не могли разрушить ни лишайники, ни непогода. Приглядевшись внимательней, Торак стал различать сотканные этими линиями изображения Охотников, разных рыб, морских орлов и тюленей: одни из них охотились, другие, помещенные один над другим, как бы поедали свою добычу, и все они танцевали вечный танец охотника и его жертвы.

Наконец колдун племени Тюленя поднялся с земли, бережно держа на ладони три Морских Яйца, и принялся раскладывать их по периметру площадки вокруг валуна, служившего, видимо, жертвенным камнем.

– Ты пришел, чтобы поторговаться насчет своей жизни? – спросил он.

– Да, – честно ответил Торак.

– Но ты оскорбил Мать-Море!

– Я не хотел…

– Ей это безразлично. – Тенрис положил на землю очередной кремень и, не оборачиваясь, велел Тораку: – Иди-ка сюда, помоги мне. Подавай мне по одному вон те Морские Яйца.

Торак хотел было возразить, но промолчал и принялся помогать Тенрису. Они вместе продвигались по самому краю Утеса, и один раз Торак, глянув вниз, успел увидеть далекое кипение морских волн.

– Сегодня Мать-Море кажется спокойной, верно? – спросил Тенрис, проследив за его взглядом. – А ты хотя бы немного представляешь себе, сколь Она могущественна?

Торак покачал головой.

Поразительно изящным движением Тенрис нагнулся и положил на землю еще один кремень, на поясе у него тихонько звякнули разноцветные птичьи клювики.

– Тот человек из нашего племени, которому удалось убить кита – благодаря чему мы вчера так отлично попировали, – был вынужден срезать свои волосы, чтобы умилостивить Мать-Море, потому что он отнял у Нее одного из Ее детей. А теперь ему еще придется три дня прожить в полном одиночестве, поститься и не прикасаться к своей жене. И лишь когда души убитого кита вернутся в лоно Матери-Моря, сможет вернуться к людям и он. – Тенрис указал на Морские Яйца, лежавшие у его ног. – И вот сейчас я как раз и прокладываю с помощью этих камней путь, по которому души кита смогут найти свою Мать. – Тенрис помолчал и прибавил: – Тебе необходимо понять вот что, Торак: Мать-Море куда более жестока к своим обидчикам и куда менее предсказуема, чем ваш Лес.

Снизу до них донесся шум голосов. Посмотрев туда, Торак увидел, что весь лагерь просыпается. Бейл о чем-то разговаривал с двумя мужчинами, указывая на Утес.

– Тенрис, – торопливо сказал Торак, – мне совершенно необходимо…

Тенрис поднял руку, приказывая ему молчать.

– Ее чертоги – в бездонной глубине, – сказал он еле слышно. – Она сильнее всех, сильнее даже солнца. Когда Она нами довольна, то посылает нам для охоты тюленей, рыбу и морских птиц. Когда же Она разгневана, то никого из них от себя не отпускает и сердито бьет хвостом, поднимая бурю. Когда Она делает вдох, бывает отлив, когда выдох – прилив. – Тенрис помолчал, глядя на фигурки людей внизу. – Она убивает без предупреждения, но лишена и злобы, и милосердия. Много зим назад с запада пришла Великая Волна. Выжили только те, кто успел вскарабкаться на этот Утес. – Тенрис повернулся к Тораку. – Сила ветра очень велика, Торак, но сила Моря просто невообразима!

«Интересно, – думал Торак, – зачем он говорит мне все это?»

– Я рассказываю тебе об этом потому, что всякое знание есть сила, – сказал колдун, словно услышав его мысли.

Торак вздрогнул.

– Так это здесь ты готовишь свои снадобья? – оглянувшись, спросил он.

Как ни странно, но в ответ Тенрис суховато улыбнулся и сказал:

– Я все ждал, когда же ты наконец решишься об этом спросить!

Подойдя к жертвенному камню, он взял крабью клешню, лежавшую на нем, поднес ее к губам и выдул из нее тоненькую струйку голубоватого ароматного дыма.

– Что касается лекарства от той болезни, – спокойно продолжил он, окутавшись клубами голубого дыма, – важно не где, а когда. Его можно изготовить только раз в году – ночью. Уже сама эта ночь исполнена волшебного могущества. Догадываешься, что это за ночь?

Торак, чуть запнувшись, сказал:

– Канун летнего Солнцестояния?

Тенрис быстро и пронзительно на него глянул:

– А мне казалось, ты не разбираешься в магии.

– Я и не разбираюсь. Но я родился в эту ночь, как же я могу ничего не знать о ней? Кроме того, все знают, что это ночь самых больших перемен и что магические чары в эту ночь…

– Тоже грозят большими переменами, – закончил за него Тенрис. И снова улыбнулся. – Все в жизни связано с переменами, Торак. Дерево превращается в лист. Дичь – в охотника. Мальчик – в мужчину. Ты хорошо соображаешь, Торак. Я многому мог бы научить тебя, но увы: ты приговорен к пребыванию на Одинокой Скале.

И Торак не упустил предоставившейся ему возможности:

– Именно об этом я и хотел поговорить с тобой. Я… я не собираюсь отправляться на эту Скалу!

Тенрис замер. В ярком утреннем свете его ожоги выглядели особенно страшно.

– Что ты сказал?

Торак глубоко вздохнул и повторил:

– Я не собираюсь отправляться на Скалу. А ты все-таки приготовишь это лекарство. И я отнесу его в Лес, к тем…

– Значит, я приготовлю тебе лекарство? – задумчиво повторил Тенрис. И голос его прозвучал так холодно, что Тораку показалось, будто солнце снова зашло. – И почему же я вдруг стану этим заниматься?

– Потому что, если ты этого не сделаешь, – медленно ответил Торак, – болезнь вскоре поразит все твое племя.

* * *

Он рассказал Тенрису о преследующем его существе и о том, как этот преследователь добрался до Тюленьего острова. Не утаил он и своих подозрений на тот счет, что преследователь этот, скорее всего, шпион, посланный Пожирателями Душ, и разносчик болезни. Тенрис слушал его молча, не перебивая. Он лишь попыхивал своей трубочкой из крабьей клешни. Торак не смог бы даже предположить, какие чувства испытывает колдун в эти минуты, но чувствовал, как напряженно работает его мысль.

Он с пониманием смотрел, как колдун задумчиво кружит возле жертвенного камня, затем берет последнее Морское Яйцо и направляется к нему.

– Так это все ты задумал? – спросил Тенрис.

– Конечно же нет! – в ужасе воскликнул Торак.

– Видишь ли, я терпеть не могу, когда меня обманывают.

– Но я вовсе тебя не обманываю! Я действительно не знал, что это существо продолжает меня преследовать и даже решилось переплыть Море. Тенрис, я ведь всего лишь прошу тебя приготовить лекарство, потому что…

– «Всего лишь»? – насмешливо оборвал его Тенрис. – Это ведь не какое-то жалкое снадобье, которое я запросто могу отлить тебе из бадьи! В прошлый раз мне потребовалось целых три месяца, чтобы наконец получилось то, что надо! Мне пришлось ползать по Орлиным Высотам, чтобы отыскать корень одного растения, которое больше нигде не встретишь. А в канун летнего Солнцестояния мне пришлось плести такое магическое заклятие, какого никто не мог и не пытался плести со времен Великой Волны!

Торак облизнул пересохшие губы и напомнил:

– До Солнцестояния всего четыре дня.

Тенрис уставился на него, качая головой:

– Значит, сдаваться ты все-таки не намерен?

– Я не могу, – просто сказал Торак. – В Лесу полно больных.

Тенрис, покрутив в руках Морское Яйцо, глянул на него, и глаза его опасно блеснули.

– А скажи: что может помешать мне отправить тебя на Одинокую Скалу и сохранить лекарство для племени Тюленя?

Торак хотел возразить, но промолчал. Такая мысль в голову ему не приходила.

– То-то же! – усмехнулся Тенрис. – Пусть это послужит тебе уроком. Никогда не пытайся мериться силой воли с колдуном. Тем более со мной.

Торак гордо вскинул голову и возмущенно заметил:

– А я думал, колдуны существуют для того, чтобы помогать людям!

– Да что ты знаешь о колдунах! Ты ведь всего лишь охотник!

– Но неужели ты не понимаешь: ты НУЖЕН! Нужен и племени Ворона, и племени Выдры, и племени Ивы, и племени Кабана, и всем прочим лесным племенам! Если ты отправишь меня на эту Скалу, то кто же доставит им спасительное средство?

Тенрис опустил последнее Морское Яйцо на землю у самых ног и сказал:

– Но если я все же буду готовить лекарство, тебе придется мне помочь.

Торак даже дышать перестал, а Тенрис спокойно продолжил:

– Каждое лето морские племена празднуют день Солнцестояния. И каждый раз необходимые обряды отправляются на разных островах. В этом году наступила очередь острова Корморана. Многие из нашего племени отплывают туда уже сегодня; остальные отправятся следом за ними чуть погодя. Вскоре стоянка совершенно опустеет.

– Я сделаю все, что потребуется, – сказал Торак.

К его удивлению, Тенрис рассмеялся:

– Эх ты, торопыга! Ты ведь даже не знаешь, в чем дело!

– Я сделаю все, что потребуется, – повторил Торак.

Тенрис долго смотрел на мальчика сверху вниз, на мгновение его изуродованное лицо исказила гримаса жалости, и он прошептал:

– Бедный маленький Торак! Ты просто не представляешь себе, на что соглашаешься. Ты не понимаешь даже, где сейчас находишься.

Торак глянул вниз и наконец увидел тот рисунок, который Тенрис выкладывал с помощью Морских Яиц. Это была огромная спираль, и они стояли в самом ее центре, точно две мухи, попавшие в паучью сеть.

Глава 20

Ренн обыскала весь берег, но никаких следов Торака так и не обнаружила.

Волк днем и ночью без устали шел по запаху, петляя меж деревьев и то и дело возвращаясь к Ренн, чтобы она не отстала и не заблудилась.

Когда же они достигли устья Широкой Воды, деловитость Волка вдруг сменилась диким, каким-то отчаянным возбуждением. Поскуливая, он метался по берегу, а потом запрокинул голову и завыл. И до чего же Ренн показался страшным этот тоскливый, пробирающий до костей вой!

Поиски привели их к двум кострищам: большому и небрежно затоптанному на скалах и маленькому, аккуратному, которое наверняка оставил Торак. Нашли они и его леску с двойными крючками. А больше ничего. Где же сам Торак?

«Похоже, он просто канул в Море!» – думала Ренн.

В ту ночь она, свернувшись клубком в спальном мешке и слушая вздохи волн, никак не могла уснуть. Что же случилось с Тораком? Мать-Море вполне могла послать огромную волну и утопить его даже на расстоянии полета стрелы от берега, если он чем-то рассердил Ее. Да и подвластные Ей Тайные Обитатели Вод могли утащить его и теперь прячут под своими длинными зелеными волосами…

Лишь под утро Ренн заснула тревожным сном.

А Волк всю ночь носился взад-вперед по берегу.

И утром она нашла его там же. Он не желал ни есть, ни охотиться – проявил лишь мимолетный интерес к глупышам, гнездившимся на утесе. Вообще-то, хорошо, что он к ним не полез, потому что детеныши глупышей отлично «стреляют» в непрошеных гостей омерзительно пахнущей жижей, а предупредить об этом Волка Ренн никак не могла. Когда наступил полдень, она поняла, что дольше им оставаться здесь нельзя, и сказала Волку:

– Мне нужна помощь. – Она знала, конечно, что он ее слов не понял, но ей необходимо было поговорить хоть с кем-нибудь. – Пойдешь со мной?

Волк дернул ушами, но остался стоять на месте.

– Возможно, Торака кто-нибудь видел, – продолжала Ренн. – Охотники или… еще кто-нибудь. Давай пошли!

Волк одним прыжком взлетел на скалу и уставился в морскую даль.

– Волк, ну пожалуйста! Я не хочу идти без тебя!

Волк даже головы не повернул.

Ну вот она и получила ответ. Что ж, придется идти одной. Ренн рывком закинула за плечи ранец и двинулась к Лесу.

А Волк у нее за спиной запрокинул голову и горестно завыл.

* * *

Волк не знал, что ему делать.

Вообще-то, следовало остаться здесь, в этом ужасном месте, и ждать Большого Брата; с другой стороны, нельзя было бросать и бесхвостую самку, которая снова направилась к Лесу.

Здесь Волку очень не нравилось. Песок то и дело попадал в глаза, горячие камни обжигали лапы, а нахальные птицы-рыболовы противными голосами кричали ему, чтобы он немедленно убирался прочь. Но больше всего Волка страшило то огромное стонущее и вздыхающее существо, что громоздилось перед ним. От существа исходил холодный древний запах, который отчего-то казался Волку знакомым, хотя в Лесу его никогда этому запаху не учили. И он чувствовал, что если это чудовищное существо проснется…

Волк не понимал, почему Большой Бесхвостый ушел туда, куда он, его брат, последовать не может, и почему запах Бесхвостого так сильно смешан с запахами еще троих бесхвостых самцов, хотя и не совсем еще взрослых. По их запаху Волк догадался, что они чем-то очень рассержены, да к тому же они были не из Леса, а принадлежали этой Великой Воде.

А теперь ушла и бесхвостая самка. Вон она продирается сквозь деревья, производя, как и все бесхвостые, жуткий шум. Волку не хотелось, чтобы она уходила. Иногда она бывала довольно противной и сердилась на него, но могла быть и умной, и доброй. Может, все-таки последовать за нею? Но что, если Большой Брат вернется, а здесь никого не будет?

И Волк все бегал и бегал кругами, не зная, как поступить.

* * *

Ренн никак не ожидала, что так сильно будет скучать по Волку.

Она тосковала по его теплому боку, которым он любил привалиться к ней, и по его смешным нетерпеливым поскуливаниям, когда он выпрашивал лепешку из лосося. Она скучала даже по его хулиганским выходкам, которые он позволял себе, когда, например, гонял уток.

Жаль, что он предпочел остаться и ждать на берегу, а не пошел с нею. Ренн чувствовала себя очень одинокой, когда переходила по плоским камням на тот берег Широкой Воды, чтобы попасть в березовую рощу. Уже не в первый раз спрашивала она себя: что она делает так далеко от родного племени в чаще Леса, где свирепствует страшная болезнь? Ведь если Тораку действительно хотелось, чтобы она пошла с ним, то достаточно было всего лишь попросить. А теперь ей приходится гоняться за ним по всему Лесу, хотя, скорее всего, она ему совершенно не нужна.

Она заходила все глубже в чащу, и ее начинала тревожить царившая там странная, застывшая тишина. Не пел ни один щегол! И на деревьях не шелохнулся ни один листок!

Но ведь и здесь наверняка должны жить люди. Ренн немного знала эту часть Леса. Когда ей исполнилось девять лет, Фин-Кединн отправил ее на некоторое время в племя Кита, чтобы она немного поучилась законам и обычаям морских племен. Вдоль морского побережья охотилось немало племен: племя Кита, племя Морского Орла, племя Лосося, племя Ивы. Весной они приходили сюда ловить треску, а летом – лосося и сельдь; зимой они также охотились на тюленей, спасавшихся здесь от холодных ветров. Но сейчас Лес казался Ренн просто вымершим.

Впереди деревья стали редеть, и Ренн увидела несколько больших неопрятных жилищ, сделанных из ветвей и напоминавших орлиные гнезда. Она немного воспрянула духом. Племя Морского Орла было одним из наиболее гостеприимных морских племен. Люди из этого племени хоть и отличались некоторой заносчивостью, но гостей всегда встречали хорошо и всегда очень спокойно относились к смешению законов Леса и Моря – ведь и покровитель их племени, морской орел, охотился и добывал себе пищу и в Лесу, и на Море.

Однако стоянка оказалась брошенной. Над черными кострищами еще висел горьковатый запах древесного дыма. Ренн опустилась на колени и пощупала золу: все еще теплая. Она подошла к мусорной куче и обнаружила еще влажные раковины съедобных моллюсков. Значит, племя ушло совсем недавно.

И вдруг за спиной у нее раздался тяжелый вздох.

Она резко обернулась.

Вздохи доносились из ближайшего жилища.

Держа нож наготове, Ренн подошла ближе:

– Есть здесь кто-нибудь?

Из темноты послышалось хриплое рычание.

Ренн похолодела от ужаса.

А темнота вдруг словно взорвалась.

Ренн с криком отскочила в сторону.

И прыгнувший прямо на нее человек вдруг замер на месте. Перед глазами у Ренн все плыло, но она сумела разглядеть, что руки у него крепко связаны в запястьях плетеными ремешками из сыромятной кожи.

– Ты что это делаешь? – закричал кто-то у нее за спиной. Чьи-то сильные руки оттащили ее прочь от жилища. – Ты что, тоже больна? – Схвативший ее за плечи мужчина тащил ее все дальше и дальше. – Да отвечай же! Ты больна? Что это у тебя с рукой?

– Укус, – заикаясь, пролепетала Ренн. – Это просто укус. Я не больна…

Не обращая внимания на ее слова, мужчина грубо повернул ее голову к свету, осматривая лицо и волосы. Не обнаружив никаких струпьев, он наконец отпустил ее.

– Я не больна! – сердито повторила она. – А здесь-то что случилось?

– То же, что и везде, – буркнул он.

– Болезнь… – прошептала Ренн.

А у входа в жилище существо, которое тоже некогда было человеком, село на землю и, раскачиваясь взад-вперед, что-то невнятно бормотало, то и дело принимаясь рычать по-звериному. На голове у него влажно поблескивали кровавые пятна и полоски там, где он вырвал себе волосы целыми прядями. Глаза больного заплыли гноем.

Спасший Ренн мужчина искоса посмотрел в его сторону, и лицо его исказилось от боли.

– Он был моим лучшим другом, – сказал он. – Я не смог заставить себя убить его. А лучше, если б смог. – Он повернулся к Ренн. – А ты кто такая? И что здесь делаешь?

– Я – Ренн, – сказала она. – Из племени Ворона. А ты кто?

– Тиу. – Он поднял левую руку, и на тыльной стороне его ладони Ренн увидела племенную татуировку: четырехпалую когтистую лапу морского орла.

– Что же теперь будет с твоим другом? – спросила Ренн.

Тиу встал, подошел к дереву и вытащил с силой воткнутую в него острогу.

– Дня через два он разгрызет свои путы. Что ж, он имеет столько же прав на спасение, как и все мы.

– Но… он ведь может кого-нибудь поранить или убить.

Тиу покачал головой:

– Через два дня мы будем уже далеко отсюда.

– Вы покидаете Лес? – спросила Ренн.

В последний раз взглянув на своего друга, Тиу решительно повернулся и пошел прочь со стоянки, явно направляясь на запад, к Морю.

Ренн бегом бросилась за ним.

– Мы поплывем на остров Большого Баклана, или Корморана, – сказал он ей на ходу. – В этом году их черед отправлять праздничные обряды. Скоро ведь летнее Солнцестояние. И они, в отличие от других племен, пока не боятся, так что позволили нам прибыть к ним.

– А что же другие племена? – спросила Ренн, когда они достигли укромной бухточки, где люди торопливо грузили пожитки в грубые, но весьма прочные лодки, обтянутые шкурами.

– Племя Кита и племя Лосося еще несколько дней назад отправилось на остров Большого Баклана. А племя Ивы решило пойти на юг. – Тиу вдруг с подозрением глянул на Ренн. – А ты почему здесь? Почему ты не вместе со своим племенем?

– Я ищу своего друга. Ты его не видел? Его зовут Торак. Худенький, чуточку повыше меня ростом, волосы черные и…

– Нет, – сказал Тиу, отворачиваясь и помогая какой-то женщине дотащить до лодки большой узел.

– Я его видел! – крикнул молодой мужчина, грузивший в лодку мотки веревки.

– Когда? – бросилась к нему Ренн. – Где? С ним все в порядке?

– Его увезли люди из племени Тюленя, – сказал парень. – И скорее всего, ты его больше никогда не увидишь.