– Тебя отвезти к нему?

Он моргает, как будто не думал, что я это предложу.

– Это было бы неплохо.

Я оплачиваю счет, потому что у него нет с собой денег. Потом мы вместе садимся в пикап, и Тайлер тихо подсказывает мне, куда ехать. Мы останавливаемся на парковке перед маленькой клиникой; на вывеске написано: «Срочная психологическая помощь». Это именно то, что ему нужно.

– Сэм… – Он отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне. – Ты был очень добр. Спасибо. Можно задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Ты веришь Джине? Я имею в виду – Гвен?

Я не знаю, почему он спрашивает, и это снова заставляет меня насторожиться.

– Да.

– Всегда?

Я хочу солгать, но понимаю, что это некое испытание с его стороны.

– Я не всегда верил ей, но теперь – да. Я верю ей.

– Ты считаешь, что она действительно невиновна?

– Тайлер, я не хочу говорить о Гвен; мы здесь не из-за этого, а из-за тебя, меня, людей, которых мы потеряли. Договорились?

– Я знаю. Но… мне нужно понять. Почему ты поверил ей? И почему не поверили другие?

– Я решил ей поверить. Я считаю ее хорошим человеком.

Тайлер кивает, как будто этот ответ что-то ставит на место в его душе, потом открывает дверцу машины. Прежде, чем закрыть ее, произносит:

– Я тоже хотел бы в это поверить. Насчет себя, я имею в виду. Может быть, когда-нибудь и поверю.

Потом захлопывает дверцу, и я смотрю, как он входит в клинику. Жду еще немного, но Тайлер не возвращается, и я наконец включаю двигатель.

Достав из кармана свой телефон, понимаю, что, сосредоточившись на Тайлере, пропустил пару текстовых сообщений и сигнал тревоги.

Сигнал от нашей охранной системы. Сработала сигнализация у нас дома.

– Черт! – шепчу я. И, с ходу сорвав машину с места, лечу домой, точно стрела, выпущенная из лука.

13

ГВЕН

Я сижу в напряжении, глядя на телефон и ожидая, пока Сэм вернется домой. Ползут длинные минуты. Полчаса. Я говорю себе, что нужно быть терпеливой; он был достаточно далеко, когда написал мне из кафе; может быть, он попал в пробку или дорогу перекрыли, или что-то в этом роде.

Но я действительно начинаю волноваться, когда проходит час, а от него нет ни слова. Я пишу ему, но ответа не получаю.

Уже изрядно за полночь, когда срабатывает домашняя сигнализация.

Сирена звучит так громко, что звуковые волны едва не раскалывают голову, вызывая шок и тошноту. Я скатываюсь с дивана, падаю на колени и прижимаю большой палец к сенсору на сейфе. Пистолет оказывается у меня в руках менее чем за пять секунд, я вскакиваю и бегу по коридору, не думая ни о чем, кроме своих детей. Пробегая мимо панели сигнализации, бросаю на нее взгляд.

Сработал датчик в комнате Ланни. Меня бьет дрожь, но я знаю, как контролировать это чувство, как использовать его. Страх оставляет резкий металлический привкус в моем внезапно пересохшем рту.

Я открываю дверь в комнату Коннора – он здесь, собранный, с бейсбольной битой в руке. Я понимаю, что он заслоняет от опасности сестру, которую отпихнул в угол, но в этот момент она оттесняет его, держа свой ноутбук так, словно намеревается огреть им по голове первого, кого увидит. Узнав меня, оба слегка расслабляются. Я артикулирую: «Запритесь», – и Коннор кивает. Я закрываю дверь и пересекаю коридор.

Сделав вдох, поднимаю пистолет, собираюсь и распахиваю дверь Ланни.

Лунный свет играет на занавесках, развевающихся на сквозняке. Оконная рама поднята. Я вижу движущуюся тень, и мой мозг посылает краткий обжигающий импульс, почти – почти – заставляющий меня нажать на спуск. Но что-то останавливает меня достаточно надолго, чтобы незваный гость включил лампу у кровати Ланни. В ее свете я узнаю́ Веру Крокетт, которая при виде меня и пистолета в моей руке отшатывается назад и поднимает обе руки. Лицо ее делается молочно-белым, на нем резко проступают редкие веснушки. Глаза ее широко раскрыты от испуга, и я быстро опускаю пистолет. Прохожу мимо нее, со стуком опускаю раму и бросаю на Ви гневный взгляд, способный расплавить сталь; похоже, она и без этого достаточно наказана.

Потом иду к ближайшей панели управления и отключаю сирену.

Тишина окатывает меня, словно струи прохладной воды, но в ушах у меня все еще звенит, а нервы туго натянуты от стресса. И я обращаю эти эмоции на Ви, когда она выходит из комнаты Ланни.

– Ради всего святого, Ви, ты хоть иногда думаешь, что делаешь? Я едва тебя не застрелила! Я могла бы убить тебя!

Прежде, чем она успевает ответить, я слышу, как звонит домашний телефон. Это охранная компания, получившая сигнал. Я ровным тоном говорю им, что никакой чрезвычайной ситуации нет и что следует отменить вызов полиции. Скорее всего, они уже все равно на полпути сюда. Я не хочу получать штраф за ложный вызов, особенно сейчас.

Когда я вешаю трубку, Ви произносит:

– Миз Пи, прости, пожалста, я думала… я написала Ланте и просила ее отключить сигнализацию; я думала, она сделает это… – Она умолкает, потому что мое внимание вновь переключается на нее – и внимание недоброе. С трудом сглатывает.

– Попробуй только сказать, что она оставила свое окно незапертым.

– Ну-у… да, не оставила. Я типа как умею сдвигать такие защелки. – Ви выглядит пристыженной, но я испытываю легкое облегчение: по крайней мере, на сей раз это не вина моей дочери. Не целиком, по крайней мере. Хотя Ланни должна была предупредить меня о планах Ви. – Чес-слово, Ланта не виновата. Это все я.

– Совершенно верно, это все ты. Ви, почему бы тебе не войти в дом через дверь, как все нормальные люди? – Но, кажется, я знаю ответ на этот вопрос, судя по тому, как розовеют ее щеки. Она надеялась утащить мою дочь на небольшую незаконную прогулку. Не знаю, согласилась бы Ланни на это или нет, но в любом случае это лишь подливает масла в огонь. Им обеим следовало бы знать, что так поступать не следуют. – Сядь. Мне нужно сказать моим детям, что их никто не пришел убивать. Спасибо тебе большое.

– Извини, – бормочет Ви. – Но хорошо уже то, что ты никого не пристрелила.

Она уже приходит в себя – слишком быстро, на мой взгляд.

Я стучусь в дверь Коннора условным стуком, свидетельствующим, что это я и что я не нахожусь под принуждением. Он отпирает и выглядывает в коридор, все еще настороженный, пока не видит меня. Потом дверь распахивается.

– Что это было?

Я смотрю мимо него на свою дочь. Вид у нее совершенно непонимающий.

– Что? Что я такого сделала?

Я вздыхаю.

– Проверь свой телефон.

Ланни выхватывает его из кармана, и я вижу, как выражение ее лица меняется от настороженности до потрясения, а потом до полного ужаса.

– О нет…

– О да.

– Ви? Она выбила мое окно?

– Не выбила, – тихо поправляет из-за моей спины Ви. – Просто отжала. Я типа как не знала, что ты проигноришь мое сообщение.

– Дура, я его даже не видела! Ты не могла просто… – Ланни зла; я впервые вижу, чтобы она отчитывала так свою подругу – а может быть, даже предмет своей влюбленности. – Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! Черт, тебе еще повезло, что мама тебя не застрелила!

«Твоя мама почти сделала это», – думаю я, и этот факт заставляет меня содрогнуться. Пистолет в руке кажется мне тяжелым и очень-очень смертоносным.

– Иди, запри окно, – говорю я дочери. – Ви, сядь на диван. Немедленно.

Я провожаю ее в гостиную, остановившись лишь затем, чтобы убрать пистолет на место. Когда я выпрямляюсь, Ви так старательно пытается принять оскорбленный вид, что это выглядит почти комично.

– Я просто хотела убедиться, что с ней все в порядке. Она написала мне про пацанов, которые налепили вам на дверь листовку. На столбе у моего дома болталась такая же бумажка.

– Ты ее сорвала?

– Конечно, а ты как думала? – Она, похоже, обижена на то, что я спрашиваю такие вещи, но, честно говоря, когда имеешь дело с Ви, подобный вопрос совсем не лишний. – Я думаю, ее приляпал тот же тип, который прислал мне то письмо, верно?

Инстинкты подсказывают ей правильно, но я лишь отвечаю:

– Не знаю точно. Полагаю, раз уж ты здесь, тебе имеет смысл остаться на ночь. Я не хочу, чтобы ты ходила по городу в темноте. – То, что ей хватило глупости именно это и сделать, вызывает у меня нервную чесотку, но это Ви: умная и глупая одновременно. И это издержки подросткового возраста. Ланни уже перерастает их; надеюсь, Ви перерастет тоже.

– А где Сэм? – спрашивает она. Я отмечаю, что Ви обычно обращается ко мне «миз Пи», но к Сэму она относится иначе. Не знаю, какой вывод мне сделать из этого и делать ли вообще… и тут на меня обрушивается осознание, и я делаю резкий вдох.

«Сэм!»

Хватаю свой телефон. На экране висит уведомление от охранной компании. Я пролистываю его и вижу пропущенный звонок от Сэма. Должно быть, он увидел, что сигнализация сработала.

С ним все в порядке.

На секунду я прикрываю глаза от неподдельного облегчения, потом перезваниваю ему. Он берет трубку с первого же гудка, и я сразу слышу в динамике напряженный гул мотора.

– Гвен?

– Притормози, – говорю я ему. – Мы в порядке. Все в порядке. Ви случайно включила сигнализацию. Теперь все нормально. А у тебя?

– Ох, слава богу!.. Да, у меня все хорошо. Я буду через пять минут.

– Можешь не торопиться. Кризис отменяется.

– В нашем доме он всегда только откладывается, – возражает Сэм, но голос его уже звучит лучше. Спокойнее. И я могу различить, что он сбросил скорость до более разумной. – Я люблю тебя, Гвен.

– А я – тебя. Пожалуйста, не влипни ни во что.

– А-а, – произносит Ви, когда я завершаю звонок. – Его нет дома? Ничего себе. Кажется, я и впрямь не вовремя. Вы что, поругались?

– Нет, Ви, мы не поругались. – В ее представлении, домашние свары куда более вероятны, чем счастливые семейные отношения. – Ты ведь пришла сюда не только повидаться с моей дочерью, так?

– Чего? Ерунда какая. – Теперь, успокоившись, она врет куда более убедительно. – Я хотела рассказать ей насчет листовки в нашем квартале. И узнать, все ли у нее в порядке.

– И рассказать мне о чем-то, что ты нашла, – говорит из коридора Ланни. Не знаю, долго ли она там стоит. Сейчас моя дочь смотрит на Ви очень взрослым взглядом. – Это действительно было очень глупо, Ви.

– Знаю. Прости. – Ланни садится на диван поблизости от Ви, но не рядом с ней. Я замечаю это расстояние, и Ви тоже. – Ты зла на меня.

– Разочарована. Так что ты нашла?

Я переступаю с ноги на ногу, когда до меня доходит.

– Погоди, что? Ви что-то искала?

– Ви хочет помочь, – прямо отвечает Вера. – Я же говорила, у меня есть подработка, ага? Ну так вот, я работаю на «Ваши почтовые ящики», у них конторы по всему городу, и Ланта сказала, что от них вам пришло что-то, что вы хотите проследить…

– Погоди, что? Откуда ты это знаешь, Ланни?

– Я не слепая, – отвечает она тоном холодным, как талая вода. – Я знаю, какой у тебя бывает вид, когда появляется что-то, связанное с Мэлвином. Поэтому я просмотрела записи с камер наблюдения. Ты получила пакет. Я видела картонный конверт у тебя на столе. «Ваши почтовые ящики», обратный адрес в Ноксвилле. Это не тот филиал, где работает Ви. Я просто спросила, может ли она как-то узнать, кто заплатил за пересылку. Ну, поискать чек. Ничего опасного, мам.

Она не знает этого. Я тоже не знаю. Но сейчас мы не будем говорить об этом. Я смотрю на Ви.

– И что?

Она достает листок бумаги из кармана своих плотно облегающих джинсов-скинни и протягивает его мне.

Он сложен в несколько раз и влажен от пота. Я аккуратно разворачиваю его. Это распечатка кассового чека за курьерскую доставку, выполненную в понедельник и адресованную мне. Обратный адрес – филиал «Ваших почтовых ящиков» на другом конце города. Но заказ оплачен именной кредитной карточкой.

И имя владельца карточки – Пенни Магуайр.

Мне требуется секунда, чтобы связать эту фамилию с Шерил Лэнсдаун, но когда до меня доходит, я смотрю на это имя так пристально, что в глазах у меня начинает щипать. Потом снова складываю листок и кладу его на кофейный столик.

– Спасибо, – говорю я. – Но если б я могла посадить тебя под домашний арест, Ви, ты сидела бы дома целый месяц. Однако я могу только попросить тебя не делать ничего больше. Не вынюхивать. Не задавать вопросов. Ничего. Ясно? – Я даже не жду ее ответа и поворачиваюсь к дочери. – И тебе очень повезло, что у меня нет времени засадить и тебя тоже под домашний арест, потому что то, что вы сделали, небезопасно, Ланни. Ни для Ви, ни для тебя, ни для нашей семьи. Ты меня понимаешь? Не нужно ничего предпринимать самостоятельно. Нужно советоваться друг с другом и действовать сообща.

Я вижу, как напрягаются мышцы на ее челюсти, – но она кивает и говорит:

– Извини.

Я не знаю, в достаточной ли степени раскаивается моя дочь, но ничего больше не могу сделать, чтобы она поняла, на какой риск шли они обе.

Спустя пару секунд Ланни спрашивает:

– Я была права? Это было от него?

Она знает, что раньше я получала и другие письма. Я старалась быть откровенной на этот счет – до того предела, который считала разумным.

– Это было последнее, – говорю я. И это не ложь. Я сделаю все, чтобы так и было.

– А можно мне прочитать?

– Нет, солнышко. – Я слышу, как смягчается мой тон, потому что я понимаю ее побуждение. Слишком хорошо. Мои чувства к Мэлвину Ройялу одновременно ясны и сложны; моим детям все еще тяжело примириться с тем, что отец, которого они когда-то любили, и монстр, не заслуживающий этой любви, – одно и то же лицо. Для них читать его письма – все равно, что касаться горячей плиты. Иногда им кажется, будто они должны причинить себе боль, чтобы доказать, что они могут ее выдержать. – Я сунула его в шредер. Оно предназначалось только мне. Там не было ничего ни о тебе, ни о Конноре.

– Ты уничтожила письмо? – Ланни, похоже, удивлена. – Я думала, ты… хранишь их.

– Больше нет, – говорю я и обнимаю ее одной рукой. – Они мне не нужны. И вам тоже.

Я осознаю, что Коннор уже в кухне, наливает себе стакан воды. Когда оглядываюсь на него, он лишь кивает и говорит:

– Для меня это нормально. Я уже попрощался с отцом. Я стараюсь вообще о нем не думать.

Это признание одновременно ранит и успокаивает меня. Мы молча сидим в течение нескольких секунд, и я слышу приближающийся шум двигателя пикапа. Гаражная дверь открывается. Как только Сэм входит в дом, я включаю сигнализацию, а две секунды спустя оказываюсь рядом с ним. Он крепко обнимает меня.

– Я ужасно за тебя волновалась, – шепчу я ему на ухо, так близко, что мои губы касаются его кожи.

Сэм крепче прижимает меня к себе и ничего не говорит; да мне и не нужно слов. Потом отходит, чтобы сгрести в охапку обоих детей.

– Тревога вас не напугала? – спрашивает он у них.

Ланни фыркает.

– Я – Супердевушка, и ничего не боюсь.

– Скорее, Девушка-белка, – возражает Коннор.

– А она еще круче, так что спасибо, – без раздумий парирует Ланни, и я понимаю, что с ними действительно все в порядке. Наконец-то. Сэм отпускает их и поворачивается к Ви, которая стоит, уперев руки в бока.

– Чего еще? – спрашивает она – дерзко, как обычно.

Сэм качает головой.

– Полагаю, ты останешься у нас ночевать? Ты знаешь, где что лежит. В этот раз постарайся не бросать мокрые полотенца на пол. И не крась волосы в душевой.

Она отвечает ему шутливым салютом и идет к коридорному шкафу, откуда достает подушку и одеяло, которые швыряет в сторону дивана.

Все выглядит как обычно, но по взгляду Сэма, брошенному на меня, я понимаю, что это не так. Мы с ним идем в кабинет. Он закрывает дверь и произносит:

– Мне нужно рассказать тебе об одном типе по имени Доктор Дэйв и о парне по имени Тайлер. И мой рассказ тебе совершенно не понравится.

* * *

Сэм совершенно прав. Я испытываю отвращение. Мне отвратительно то, что он знаком с таким скользким типом, как доктор Дэвид Мерит, Стоматолог-Тролль. И еще более отвратительно то, что Сэму пришлось встречаться с ним один на один, в таком ужасном месте, и едва удалось избежать куда худшего итога.

А то, что потом ему пришлось отговаривать молодого человека от самоубийства… это просто адская ночь. Я вижу, что Сэм чувствует сострадание к этому парню, некое внутреннее родство с ним, которое я не могу постичь. И хотя он этого не говорит, я вижу, что его это тоже беспокоит. Все, что затрагивает эту рану, эту потерю, причиняет ему глубокий дискомфорт.

Но с Сэмом ничего не случилось, и злобный стоматолог, по крайней мере, дал нам то, с чем можно работать. Сэм поведал мне свою теорию относительно МалусНависа – и эта теория имеет некий жуткий смысл. Даже относительно «ангела мщения»… что особенно тревожит, если этот человек ныне сосредоточил свое внимание на мне. На нас.

Почему он платит с кредитной карточки на имя, которое вполне может принадлежать Шерил Лэнсдаун/Пенни Карлсон/Тэмми Магуайр? Она его сообщница? Или его пленница? Что за чертовщина творится вокруг?

Время уже слишком позднее – или, точнее, слишком раннее, – чтобы решать эти вопросы. Они следуют за мной в постель, в тяжелый сон, который, подобно груженой сети, увлекает меня в темноту.

Я просыпаюсь позднее, чем собиралась, – почти в семь часов; сквозь щели жалюзи в комнату проникает солнечный свет. Утро среды. Я пытаюсь до секунды продумать предстоящий день. Ничего срочного на ум не приходит. Это оставляет мне достаточно времени, чтобы что-нибудь предпринять относительно письма Мэлвина.

Та половина кровати, на которой спит Сэм, пуста. Обычно я просыпаюсь, когда он встает, но не сегодня. Я касаюсь ладонью вмятины на подушке. Холодная. Он поднялся уже некоторое время назад.

В кофеварке я обнаруживаю уже готовый кофе, поэтому наливаю себе кружку и направляюсь в кабинет, все еще одетая в пижамную футболку и фланелевые штаны. Ви крепко спит на диване, свернувшись, словно опавший лист, под белоснежным одеялом. Она выглядит спокойной и очень юной, и я двигаюсь тихо, чтобы не разбудить ее.

Сэм в кабинете, полностью одетый. Войдя, я закрываю за собой дверь.

– Чувствую себя лентяйкой.

– Дети прислали тебе электронное письмо, – сообщает он. – И копию – мне. Что это за Дуглас Адам Принкер из Вэлери?

– Это для расследования Кец.

– Ты все еще уверена, что это… – Пару секунд он подыскивает подходящее слово. – Что это хорошо для них?

Правильного ответа на это нет, поэтому я просто говорю:

– Они в состоянии справиться с чуть бо́льшей ответственностью. К тому же ты видел, что бывает, когда я не даю им разрешения. Ланни ни с того ни с сего просит Ви просмотреть записи из конторы, где ее и так хорошо знают. Ви не умеет вести себя тихо и не выделяться. И это касается Мэлвина. Мне нужно полностью отстранить их от этого.

– Но мне не кажется, что эти дела никак не связаны. А тебе?

Как ни противно, я тоже считаю, что они связаны. Расследование Кец началось рано утром в понедельник. Я была у пруда до рассвета. И всего несколько часов спустя получила письмо Мэлвина, пересланное мне, словно повестка. Это не кажется случайностью. И теперь Ви выявила связь – пусть даже странную и зыбкую: кредитную карту на имя, которое Шерил Лэнсдаун могла взять в качестве нового псевдонима. Как могло письмо Мэлвина попасть в руки МалусНависа – если его переслал он? Судя по тому, что раскопал Сэм, этот человек вряд ли мог стать поклонником Мэлвина.

Помимо этого, отвратительный Доктор Дэйв утверждает, будто в понедельник МалусНавис попросил у него шаблон листовки, в понедельник была подана заявка на фальшивый некролог, в понедельник Ви пришло письмо, а вокруг тира были расклеены все те же листовки… это выглядит очень, очень плохо. Как будто меня взял на прицел кто-то очень серьезно настроенный и опасный.

Но это также выглядит как череда совпадений, которая в свете настоящего расследования может распасться на отдельные эпизоды. Поэтому я не могу определить. У меня есть только косвенные подтверждения и неясные предчувствия.

Нам нужно какое-то настоящее доказательство – например, портрет человека, который послал этот пакет. Если это Шерил Лэнсдаун, то у нас будет некая реальная точка отсчета. Если это кто-то другой – все равно некая улика, лицо, след, по которому можно идти. Но, как я хорошо знаю, от ноксвиллской полиции толку не будет. Они терпят мое присутствие, но уж точно не станут предпринимать ради меня что-то, выходящее за рамки рутины. Пересылать письма Мэлвина – не преступление. А если кредитная карточка настоящая, ее использование – тоже не преступление. На слова о связи всего этого с делом Шерил Лэнсдаун они лишь покачают головами, пока у меня не будет настоящих доказательств.

Невозможно добыть ордер и действовать официально. И я не могу ставить Кец в уязвимое положение. «Нет, тут мне никто не помощник, – думаю я. – Нужно быть изобретательной».

– Слушай, Сэм… – говорю я, и он поднимает взгляд. – Как ты насчет того, чтобы остаться здесь с детьми на некоторое время?

– Нормально. Думаю, они проспят до полудня, учитывая, во сколько легли. А дальше посмотрим; думаю, я справлюсь. А что? Ты собираешься встретиться с Кец?

– Я… не думаю, что следует тебе говорить. Тогда, если тебя спросят, ты сможешь с полным правом сказать, что понятия не имеешь. – Я отправляю на печать документ, который составила. Он выглядит официальным, но на самом деле – нет. Просто хорошая подделка. Я не собираюсь оставлять его где-либо – просто помахать им и фальшивым удостоверением, которое храню на особые случаи. Надеюсь, конторский работник не будет слишком дотошным. Я аккуратно складываю лист бумаги и смотрю на Сэма. – Черт… какой сегодня день недели?

– Среда, – отвечает он.

– Сегодня я договорилась о приеме у доктора Маркс – на вечер, – напоминаю я ему. – Для всех нас. Я могу отменить, если…

Он уже качает головой.

– Нет. Думаю, нам нужно туда сходить. Возможно, очень нужно. И еще, Гвен… Я бы действительно предпочел, чтобы никто из нас сейчас не оказался за решеткой. Понимаешь?

– Да, – отвечаю я. – Не волнуйся. Все будет в порядке.

Я говорю куда более уверенно, чем чувствую себя, но Сэм делает вид, будто верит мне – невероятная щедрость с его стороны.

Я целую его, допиваю свой кофе и направляюсь в душ.

* * *

Я надеваю черный брючный костюм из трикотажной ткани, а к нему – белую рубашку на пуговицах и свои лучшие туфли на низком каблуке. Волосы у меня отросли до плеч, и я стягиваю их на затылке в простой строгий хвост. Никакого макияжа. Под пиджаком прячу наплечную кобуру, и хотя нельзя сказать, чтобы ее не было видно, но этого и не требуется. Я выгляжу профессионально. И немного пугающе.

Я не осмеливаюсь взять какую-то из наших машин, поэтому ловлю попутку до случайно названного места; меня высаживают в шести кварталах от того места, откуда пришел пакет. В потайном внутреннем кармане моих брюк лежат необходимые мне документы. Я взяла с собой наличные деньги, а в левый карман пиджака положила подменный телефон с вбитыми на быстрый набор экстренными номерами. Я неузнаваема, насколько это возможно.

В правом кармане лежат распечатанный мною документ и фальшивый жетон. Ни то, ни другое не безупречно, но выглядят они солидно. Выйдя из машины, я надеваю солнечные очки и черную бейсболку и некоторое время иду, рассматривая витрины и стараясь вести себя совершенно небрежно.

Дохожу до нужного квартала и останавливаюсь на противоположной стороне улицы. Смотрю на дверь почтовой конторы, считая количество входящих и выходящих людей. Не похоже, чтобы это место было оживленным. За полчаса я вижу всего двух человек, и оба выходят менее чем через пять минут после того, как вошли. Десять часов утра… теоретически, час пик позади, а до обеденного перерыва еще далеко. По всем прикидкам, в конторе сейчас пусто.

Я уверенной походкой иду к двери.

Моим глазам, скрытым за темными очками, приходится некоторое время приспосабливаться к тусклому свету внутри. Здесь тепло, а запах старого картона заставляет меня сморщить нос. Вдоль боковой стены тянется длинная стойка, поодаль стоят высокие столики, на которых люди могут подготовить свою корреспонденцию к отправке.

Я была права. В отделении никого нет, кроме человека за стойкой. Ему чуть за двадцать; высокий, тощий и неуклюжий. Сейчас он занят сортировкой каких-то отправлений и, не поднимая взгляда, произносит:

– Здравствуйте, чем могу вам помочь?

Я достаю лист бумаги, разворачиваю его на стойке и кладу поверх золотистый жетон.

– Детектив Карен Филдс. Вот ордер на просмотр ваших видеозаписей.

Это привлекает его внимание. Мужчина смотрит на меня, и я улыбаюсь. Скорее всего, он не запомнит меня – лишь выдаст шаблонное описание. Черный костюм, белая рубашка, деловой вид, строгая прическа-хвост. Под пиджаком заметен пистолет. Жетон. Но главное – пистолет.

– Э-э… – Он смотрит на поддельный ордер. – Я должен позвонить управляющему.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Но он скажет вам, что у вас нет другого выбора, кроме как оказать содействие. Видите ли, я не собираюсь портить вам рабочий день. Мне просто нужен доступ к вашим видеозаписям. Если вы не позволите мне сделать этого с компьютера, я могу взять их из «облака», но тогда шумиха будет куда больше. Вероятно, нам придется конфисковать ваши компьютеры и, возможно, на некоторое время закрыть ваш филиал. Кстати, как вас зовут?

– Дейл.

– Хорошо, Дейл, звоните своему начальству. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности.

Он понятия не имеет, что делать, однако берет телефон и набирает номер. Следует короткий разговор. Мне повезло, что управляющего нет в конторе. Повесив трубку, молодой человек говорит:

– Ладно, он говорит, чтобы я позволил вам взглянуть. Но… э-э… мне нужна будет копия этой бумаги. Ордера.

– Конечно. – Я беру абсолютно фальшивый ордер и иду к копиру. Кладу бумагу чистой стороной вниз и делаю копию. Протираю панель рукавом, прикрывая это от Дейла собственной фигурой, затем сворачиваю пустой лист, вышедший из копира, проводя пальцами так, чтобы отпечатки вышли смазанными. Если дело дойдет до анализа ДНК, я влипла, однако это сомнительно, если только не стрясется ничего ужасного.

Скалываю свернутый лист степлером и пишу на внешней стороне: «Детектив Карен Филдс» – вместе со взятым из головы телефонным номером. Ставя ручку обратно в стойку, провожу по ней ладонью, чтобы смазать только что оставленные отпечатки пальцев.

Дейл, похоже, полностью удовлетворен. Я прячу в карман оригинал поддельного ордера и жетон, который купила в магазине карнавальных костюмов.

– Показывайте.

Он проводит меня по короткому коридору в жутко тесную каморку, где помещаются только складной столик, складной стул и компьютер. Вводит логин и пароль, и я смотрю на записи единственной камеры, поле зрения которой захватывает дверь конторы и стойку.

– Вот, – говорит Дейл. – За какой день?

Я называю ему дату, и он перематывает запись назад.

– Человек, которого я ищу, приходил утром в понедельник. Вероятно, сразу после открытия вашего филиала. Он должен был заплатить за курьерскую доставку. Вы предоставляете такую услугу?

– Да, но не то чтобы часто, – отвечает Дейл. – Но мы гарантируем доставку в течение двух часов в пределах городской черты. – Это определенно сужает радиус.

Он прокручивает запись до времени открытия. Пока он охотно идет на сотрудничество, я прошу его записать данные «облачного» хранилища, чтобы я могла получить быстрый доступ. Дейл записывает.

Я проматываю запись так быстро, как только осмеливаюсь, пока он торчит у меня за спиной. Потом слышит что-то в соседнем помещении и уходит, и я понимаю, что, наверное, промотала слишком далеко к полудню. Мне нужно вернуться назад и просмотреть каждого, кто заходил в контору. Их оказывается на удивление много, но ни в ком я не узнаю Шерил Лэнсдаун. Поэтому пробую снова, сосредоточившись изо всех сил.

И все же я едва не пропускаю его, потому что он такой… безликий. Мужчина с плотным бумажным конвертом входит в контору. Я могу сказать, что он белый, среднего телосложения, без каких-либо особых примет. Одет в синие джинсы, клетчатую рубашку и бейсболку. Я могла бы пройти мимо него на улице и даже не заметить.

«В этом он похож на Мэлвина», – думаю я и содрогаюсь.

Мужчина обращается к человеку за стойкой, получает курьерский конверт и открывает его. Я останавливаю кадр и – хотя изображение не особо четкое – вижу белое пятно. Он кладет в картонный конверт письмо.

Письмо Мэлвина.

Я достаю из кармана флешку и копирую на нее запись с того момента, когда он входит в контору, и до того, как уходит. Он протягивает кредитку, и дежурный сотрудник, не глядя на имя и ни в чем не сомневаясь, проводит ею по считывателю кассового аппарата.

«Зачем этот человек так поступил? Почему не заплатил наличными? Он подставился… но он не настолько глуп. Если только он не хотел, чтобы я нашла эти данные. Если только не хотел, чтобы я пришла сюда».

До этого момента я чувствовала себя хитроумной. Неожиданно мне кажется, что я поддалась манипуляциям, выставила себя напоказ – и это очень тревожит меня.

Пока мой невольный сообщник отсутствует, я перематываю запись на сегодняшний день и старательно вычищаю кадры своего присутствия в конторе. Теперь, зная, где расположена камера, я буду стараться поворачиваться так, чтобы мое лицо не попало в объектив. Протираю клавиатуру и мышь от отпечатков пальцев.

Едва я успеваю закончить, как Дейл возвращается.

– Дело сделано, – объявляю я ему. – Спасибо вам большое за помощь. – Я чувствую себя немного виноватой перед ним, но его начальство вряд ли возложит на него ответственность, учитывая, что Дейл сделал все правильно и позвонил управляющему. Не его вина, что я оставила ему чистый листок бумаги и фальшивый телефонный номер.

– Он что, убил кого-нибудь или как? – спрашивает Дейл. – Если вы, конечно, можете мне рассказать.

– Извините, не могу, – отвечаю я.

Мы уже выходим из коридора, и тут удача изменяет мне. Звякает колокольчик, кто-то открывает дверь и входит в контору.

Я едва успеваю взглянуть на него, как мое чутье срабатывает, и я понимаю: это он. Это он.

Я только что посмотрела в глаза человеку, отправившему письмо Мэлвина.

– Эй! – кричу я. Он оборачивается, как будто не уверенный, что я обращаюсь к нему. Я бросаюсь на него, и он отступает в шоке, а потом быстро поворачивается и бежит.

Я с силой ударяю в дверь плечом и вываливаюсь наружу, едва не теряя равновесие. Он свернул налево; я вижу его уже шагах в двадцати впереди меня, но начинаю быстро сокращать дистанцию. Мое поле зрения сужается до тоннеля с красными краями. Оглянувшись, мужчина ускоряет бег, но я все равно настигаю его.

Протягиваю руку, чтобы схватить его за рубашку. Я достаточно близко, чтобы мои пальцы схватили ткань, но он изворачивается и вырывается, и инерция заставляет меня потерять равновесие и отчаянно взмахнуть руками. К тому моменту, как я выпрямляюсь, он уже сворачивает за угол. Но я не собираюсь сдаваться – ни за что на свете. Вкладываю все свои силы в бег, подключаю все резервы своего тела – и снова догоняю его. Быстро.

Я ловлю его в боковой улице, когда он успевает пробежать половину ее длины. Здесь немноголюдно, и я не колеблюсь. Хватаю его и тащу в ближайший темный переулок, подальше от глаз тех, кто может наблюдать за нами.

Там я впечатываю его в землю с такой силой, что бейсболка слетает у него с головы и валко откатывается в сторону. Он слабо, протестующе вскрикивает: «Эй!» – но замолкает, когда я заламываю руку ему за спину, упираясь коленом в его бок. Ему уже никуда не деться.

– Ой!

– Ты отправил мне письмо в понедельник, – говорю я. – Помнишь?

– Я – что? – Он поворачивает голову, и я понимаю, что с ней что-то не так. С секунду думаю: «О боже, я проломила ему череп!» – потому что под коротко стрижеными темными волосами эта голова выглядит странно плоской. Но шрам, пересекающий кожу, старый – рана затянулась, вероятно, несколько лет назад. – Пожалуйста, леди! Пожалуйста, не надо! Прошу, не бейте меня!

В голосе его звучит паника. И еще что-то странное, неправильное, некое отсутствие интонаций. Я начинаю сомневаться в том, что делаю. «Господи, что, если я ужасно ошиблась?» Слегка ослабляю хватку, но продолжаю крепко прижимать его к земле.

– Меня зовут Джина Ройял, – говорю я. – Ты отправлял мне пакет в понедельник? Да или нет?

– Э-э… да.

– Ты уверен?

– Мне так кажется.

– Зачем?

– Потому что… потому что этот человек заплатил мне, – говорит он. – Наличными, двести баксов, только за то, чтобы забрать конверт, отнести его и отправить. Он даже дал мне кредитку, чтобы оплатить пересылку. Она вам нужна? Заберите ее! Заберите весь мой бумажник! – Голос его звучит испуганно. – Я не… Я ведь не сделал ничего плохого, правда? Я не хотел! Я только сделал то, что он сказал! Просто срубить деньжат по-легкому! У меня нет постоянной работы!

«О боже, что я наделала?» Но я все еще достаточно цинична, чтобы извлечь из его заднего кармана бумажник и открыть его. Водительское удостоверение гласит, что этого парня зовут Леонард Бэй, и он живет здесь, в Ноксвилле, на Бикон-стрит, 250. Я фотографирую удостоверение на свой телефон, потом проверяю кредитные карточки. Их всего две: одна – анонимная пополняемая дебетовка, вторая – кредитка на имя Пенни Магуайр. Я достаю ее, аккуратно держа за края, и сую в свой карман.

– Ладно, – говорю парню. – Спокойно. Расслабься. Я прошу прощения. Тебе больно? Нужно вызвать «Скорую помощь»? – Я вздрагиваю при этой мысли, поскольку то, что я сделала, определенно расценивается как нападение, и даже если я избавлюсь от фальшивого ордера и жетона, все плохое уже совершилось, потому что почтовый служащий сможет опознать меня и подтвердит, что видел, как я преследовала этого несчастного, удирающего из конторы.

– Кажется, я в порядке, – отвечает Леонард все еще дрожащим голосом. Он даже не сопротивляется мне. – Вы хотите забрать мои деньги?

– Нет, – говорю я и сую бумажник обратно в его карман. – Я не забрала ничего, кроме этой кредитки, и то только потому, что она не твоя. Хорошо?

– Хорошо.

– Что ты можешь рассказать мне о человеке, который тебе заплатил?

– Я встретил его на улице, – говорит он. – Я… честно скажу вам, мэм, я попрошайничал. Мне нечем было платить за жилье. Он сказал, что заплатит мне, и заплатил. Я беспокоился насчет этой кредитной карты. Я не собирался использовать ее, если меня не прижмет.

Не думаю, что последняя фраза была правдивой, однако предпочитаю оставить ее без комментариев. Больше не колеблясь, выпускаю его – разжимаю руку и убираю колено, которым прижимала его к земле. Пару секунд он лежит неподвижно, как будто боится, что будет хуже, потом поворачивается на бок и смотрит на меня. На щеке у него свежая ссадина, но, не считая этого, он выглядит невредимым. На лице его нет почти никаких эмоций. Может быть, из-за этой жуткой травмы головы он потерял способность выражать что-либо мимикой – даже страх. Я пытаюсь вспомнить, выглядел ли он испуганным до того, как бросился бежать, и не могу.

– Хорошо, Леонард…

– Лен, – перебивает он. – Мне больше нравится, когда меня называют Лен.

– Лен, – соглашаюсь я, – ты что-нибудь помнишь об этом человеке? Например, какого он был роста? Если хочешь, можешь сесть. Тебе помочь?

Я протягиваю ему руку, и после момента настороженной нерешительности он принимает ее. Сев прямо, отползает назад и прислоняется спиной к кирпичной стене. Переулок прохладный и затененный, но я отчетливо вижу его. Теперь нас загораживает от улицы мусорный бак, и это немного успокаивает мои нервы. Я приседаю на корточки, чтобы быть на одном уровне с Леном.

– Как тебе кажется, он был высокий или низкий? – спрашиваю я.

– Скорее высокий, по-моему.

– А какой у него цвет кожи?

– Белый, – без промедлений отвечает он. – Но довольно загорелый.

Я продолжаю задавать ему вопросы, и к концу этого импровизированного допроса Лен, похоже, совершенно успокаивается. Иногда отвечает медленно, но у меня не возникает ощущения, что он лжет. Меня прошибает пот, когда я соображаю, что кто-то из прохожих мог сообщить в полицию об учиненной мною погоне, и я прислушиваюсь, не раздастся ли вой сирен. Пока что не слышно ничего. Но я остро ощущаю, как давит на меня каждая проходящая минута.

К несчастью, несмотря на все свои старания, я получаю лишь совершенно непримечательное описание незнакомца. От Лена я так ничего и не добилась, не считая конфискованной мною кредитной карточки. И отнюдь не уверена, что риск, на который мне пришлось пойти, стоил этого.

Поднимаю Лена на ноги, отряхиваю его и, повинуясь мгновенному порыву, достаю из своего кармана несколько купюр.

– Вот, держи, – говорю ему и протягиваю две двадцатки. – Если я сделала тебе больно, прошу прощения – я совершенно этого не хотела. И ты уверен, что тебе не нужен врач? Я могу отвести тебя в травмпункт или в больницу и заплатить…

– Нет, мэм, со мной все в порядке. Меня часто сбивали с ног, – отвечает он.

Этот небрежный тон заставляет меня еще сильнее пожалеть его. Я поднимаю его бейсболку, и он надевает ее; жесткая кепка маскирует странную форму его черепа – последствие ужасной травмы. Я думаю о мужчине в бейсболке, сидевшем во взятой напрокат машине и наблюдавшем за нами… но кепка Лена была потрепанной и старой еще до нашей схватки. Грязной и потертой. Бейсболка того наблюдателя оставила у меня совсем другое впечатление.

Меня осеняет, что мужчина в машине мог быть МалусНависом, а Лен… Лен был его приманкой. Выбранной за сходство, особенно за бейсболку, которую, как я уверена, он носит постоянно.

Лен протягивает руку.

– Спасибо, что помогли мне. Это было очень мило с вашей стороны.

Я не помогала ему. Я гналась за ним и сбила его с ног, а он благодарит меня за то, что я заплатила ему деньги в возмещение своей вины. Я искренне застигнута врасплох и обеспокоена. Способен ли он выжить в этом мире, особенно учитывая такие вот особенности восприятия – вероятно, некоторое снижение умственных способностей в результате травмы?

– Лен, у тебя действительно есть жилье? Дом?

– Есть, – уверяет он. – Когда хочу, я туда прихожу. Но мне нравится быть снаружи. Тут лучше. Чаще всего тут хорошо. – В его словах звучит некоторая безэмоциональность и одновременно – странная невинность. Мне кажется, он искренен. И это тревожит меня еще больше.

– Пожалуйста, побереги себя, Лен. Если снова увидишь этого человека, ты можешь позвонить мне? – Я протягиваю ему визитку. На ней напечатан только номер офиса Джи Би Холл, с которого звонок переводится на мой мобильник.

– Позвоню, – обещает он и кладет карточку к себе в карман. – И вы берегите себя, мэм.

Поверить не могу, что человек, за которым я гналась, желает мне благополучия. И что он уходит прочь с моими деньгами в кармане. Все это приняло какой-то очень странный оборот…

– Эй, – окликаю я Лена. Он останавливается у выхода из переулка и оборачивается ко мне. – Зачем ты сегодня вернулся в почтовую контору?

– Я должен был отправить еще одно письмо для этого человека, – отвечает он. – Оно вам нужно? Наверное, надо было вам сказать…

Я подхожу ближе, и он протягивает мне тонкий белый конверт, на котором написано мое прежнее имя и мой нынешний адрес.

Но на этот раз – не почерком Мэлвина. Этот почерк мне вообще незнаком.

– Когда он дал его тебе? – Мой тон становится резким. Лен отступает на шаг, чувствуя неприятности. Я стараюсь сдержать эмоции. – Мне нужно знать это, Лен. Пожалуйста.

– Я видел его сегодня утром, – говорит он. – Очень рано, даже до того, как рассвело. Я остался на ночь вон там, в приюте. Слишком устал, чтобы идти домой. – Он неопределенно указывает куда-то вправо, но та часть города мне незнакома. – Я увидел его снаружи, будто он ждал меня. Он дал мне еще денег за это. Вам они нужны?

Он начинает рыться в своем кармане, и я поднимаю руку, останавливая его.

– Оставь себе, – говорю. – Спасибо за рассказ.

Лен кивает и идет прочь – сначала подволакивая ноги, потом приободряется, и походка его становится более ровной. Сломанная машина вспоминает, как нужно ходить.

«МалусНавис выбрал его из-за общего сходства. Потому что это в конечном итоге привело бы меня сюда. Он хотел знать, достаточно ли я умна, чтобы найти эту карточку. И его ни в чем не повинную, сломанную приманку».

Открываю конверт и достаю письмо. В глаза мне сразу бросаются отпечатанные на компьютере строки.

Я знаю, что ты охотишься за мной. Хорошо. Нам с тобой всегда была суждена встреча.
Все, что последует потом, случится из-за тебя. У тебя есть шанс спасти жизни тех, кого ты любишь, но это будет твой выбор, не мой.
Я – твой рок, Джина Ройял. Я – то, что ты заслужила.


С трудом сглатываю. Это ощущается… иначе. Холодное, методичное, мотивированное письмо. То, которое он посылал по электронной почте, отличалось скорее небрежной жестокостью, но это – иное. Прямой вызов. Я чувствую его кожей, словно частицы тумана в воздухе.

Смотрю в ту сторону, куда ушел Лен, но он уже скрылся из поля зрения. Не думаю, что смогу добиться от него чего-то еще, но надеюсь, что он позвонит мне, если тот человек снова появится. Надеюсь, с Леном все будет хорошо; у меня есть зловещее ощущение того, что МалусНавис отлично умеет заметать свои следы.

Я направляюсь туда, куда указал Лен, высматривая приют, в котором он ночевал вчера. Приют расположен в четырех кварталах отсюда, в одном из худших районов Ноксвилла, и я в своем маскарадном костюме детектива выделяюсь здесь, словно неоновая вывеска. Район полон бездомных, под мостами и в переулках тесными кучками стоят самодельные палатки. Люди стараются держаться от меня подальше и не смотреть на меня вовсе. Я выгляжу для них как коп. Это защищает меня лучше, чем если б я пришла сюда в своем обычном виде – в джинсах и футболке, – но это не гарантирует, что кто-либо не проявит агрессию. Многие здешние обитатели находятся под воздействием алкоголя или наркотиков либо ищут возможность получить дозу, отчаянно жаждут получить дозу… или же психически больны. И могут счесть, что женщина в одежде копа под прикрытием живет явно лучше, чем они, – а это повод напасть.

Я рада, что сейчас светло. Но также вижу, что большинство магазинов в этом районе пустует, если не считать универсама на углу. И мимолетный взгляд на его допотопную систему видеонаблюдения говорит мне, что и пытаться нет смысла. Я сомневаюсь, что камера вообще работает.

Дохожу до приюта и спрашиваю про Леонарда Бэя. Усталая молодая женщина за стойкой дежурного проверяет журнал регистрации и качает головой:

– Здесь не числится. Но они обычно не пишут свои настоящие имена, а мы не спрашиваем документы. У большинства их нет, а если и есть, то чьи-нибудь чужие. Вы можете описать его?

Я описываю, включая травмированную голову. Это запоминающаяся деталь.

Она моргает и произносит:

– А, этот… Он приходил сюда вчера вечером и остался на ночь. Ушел рано утром.

– Каким именем он назвался?

Женщина снова просматривает журнал, потом поворачивает ко мне и показывает на одну строку.

– Вот, он записывался здесь.

Это нечитаемая мешанина из букв. Я ничего не могу разобрать. У многих из тех, кто записался на этой странице, почерк неряшливый, но эта запись выглядит хуже обычного, более… хаотично.

– У него была какая-то черепно-мозговая травма, он снял свою кепку и показал мне голову, – говорит женщина. – Очень печально. Но мне не кажется, что он постоянно бродяжничает. Одет слишком аккуратно, и сам слишком чистый.

Я спрашиваю о записях с камер наблюдения, но она явно родилась не вчера и спрашивает про ордер. Фальшивая бумажка лежит у меня в кармане, но я понимаю, что не следует показывать ей ни этот «ордер», ни мой фальшивый жетон. Она слишком многое видела в своей жизни.

– Спасибо, – говорю я ей. На самом деле, мне больше ничего не нужно. У меня есть домашний адрес Лена.