Меня мутит. Блэквуд поднимает руку, и Аарья затыкается. Смотрю на Маттео. Тот выглядит спокойным, как будто сделал именно то, что ему было нужно.

– Э… ну… – заикаюсь я. Я все еще в шоке.

– Ну же, поскорее, – торопит меня Блэквуд, и я поверить не могу, как снисходительно она себя ведет.

– Я… Я не буду его бить, – мямлю я и чувствую всеобщее удивление.

Никогда в жизни я никого не била по лицу и уж точно не собираюсь начинать с парня, чье лицо, по-моему, причинит больший вред моей руке, чем наоборот.

– Ты считаешь, что правила на тебя не распространяются? – спрашивает Блэквуд.

– Я этого не говорила. Просто… Что это докажет, если я его ударю? – Задумавшись об этом, я сама нахожу ответ. – Настоящая проблема в том, что он первый ударил меня, а не в том, что я не хочу бить его в ответ.

Я хотела бы прямо сказать ей, что думаю обо всех этих учениках и их «испытаниях», а также о ее устаревшей системе наказаний, но меня переполняют эмоции, и я не могу достаточно ясно мыслить, чтобы высказать все это, не показав, насколько я испугана.

Блэквуд поднимает голову и повышает голос:

– Очевидно, Новембер считает, что возмездие ниже ее достоинства. Так что если кому-то из вас хочется выпустить пар, она легкая мишень. Она не даст сдачи.

В ошеломлении раскрываю рот. На мгновение мне кажется, что у меня слуховые галлюцинации. Она что, действительно только что объявила всем ученикам, что меня можно бить? Грудь сдавливает отчаяние, а к горлу подступает ком. Теперь я понимаю, что имел в виду Коннер, говоря, что я могу здесь не выжить. Встречаюсь взглядом с Лейлой в толпе, и она хмурится.

Все это время Маттео не сводит с меня глаз. Сейчас он шепчет:

– Я же говорил, что ты дура…

Мне и без того тяжело дышать, а в груди закипает ярость. Я злюсь, что меня ударили, что я не понимаю ничего с тех пор, как переступила порог этой школы, что я вообще здесь. Это самая безумная школа в мире.

– Это твой единственный шанс, Новембер, – говорит Блэквуд, как будто я, возможно, не поняла, что она мне предлагает.

Делаю шаг вперед. Нельзя допустить, чтобы окружающие думали, что могут колотить меня, когда им заблагорассудится. Уверена, человек шесть уже готовы использовать этот шанс. Но я также не могу поверить, что оказалась в ситуации, когда меня побуждают ударить другого ученика, а делает это директор школы. Единственное, чего мне сейчас хочется, это уйти и улететь прямиком в Пембрук.

Отвожу руку назад, кулак у меня дрожит.

Маттео смеется, и этот звук задевает мой последний нерв. Единственное, что хуже незаслуженного избиения, это когда над тобой смеются на глазах у всей школы.

«К черту!» Делаю шаг вперед левой ногой, правую отвожу назад и со всей силы бью его по яйцам.

Выпучив глаза, Маттео хрипит и падает на пол. Блэквуд изгибает бровь.

– Я поскользнулась, – резко говорю я.

– Что ж, теперь вы свели счеты. Больше никакого ответного возмездия. Повторяю: никакого. На этом все. Вы квиты.

– Ясно, – говорю я, хотя мне ничего не ясно.

Все сразу приходят в движение, как будто нажали на кнопку выключателя.

– Это была твоя третья метка, Маттео. После занятий зайди ко мне в кабинет, – приказывает Блэквуд.

Он встает, и я инстинктивно отступаю.

– Давай-ка сходим к врачу, – предлагает Лейла.

Маттео проходит мимо, и Эш что-то говорит ему, но я не слышу слов.

Глава восьмая

Поздно вечером сижу возле камина у нас в гостиной на древнем по виду ковре с растительным орнаментом. Смотрю, как огонь с треском лижет поленья, и, подняв руку, осторожно прикасаюсь к ушибленному глазу. Примочка с резким запахом, которую медсестра целый день продержала у меня на лице, сняла отек, но я уверена, что синяк будет украшать мою физиономию еще недели две. Если раньше люди не перешептывались у меня за спиной, то теперь точно начнут.

Я решила завтра поговорить с Блэквуд. Может, здесь и нет телефона, но должен же быть какой-то способ связаться с папой. Он ни за что не захочет, чтобы я оставалась в школе, где ученики нападают на меня посреди коридора, а учителя ждут, что я дам им сдачи.

Бросаю взгляд на часы из темного дерева на каминной полке. Они напоминают часы с кукушкой, но кукушки я не вижу. Сейчас одиннадцать пятьдесят четыре. Я уверена, что тайком выбираться из комнаты сейчас – не самая лучшая идея, но я также уверена, что меня ударили по какой-то таинственной причине, и, если я не встречусь с Эшем, то, наверное, никогда не узнаю правду об этом кошмарном месте.

Дверь в комнату Лейлы приоткрывается впервые за весь вечер. Похоже, она избегала встреч со мной, остается только надеяться, что она не решила, будто от меня одни неприятности.

– Я не знала, что он так поступит, – тихо говорит она.

– Ты о чем? – спрашиваю я, поворачиваясь к ней.

Она держит дверь открытой, но в гостиную не выходит.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: когда я сказала, что Маттео много грозит, я понятия не имела, что он тебя ударит.

Хмурю брови, отчего разбитое лицо болит еще сильнее.

– Я и не думала, что ты знала.

– Я не знала, – решительно повторяет она и выдыхает.

– А ты знаешь, почему он это сделал? – осторожно спрашиваю я.

Она качает головой. Ее волосы мерцают в свете огня.

– Ладно… спокойной ночи, – говорит она и скрывается у себя в спальне, прежде чем я успеваю вставить хоть слово.

Несколько секунд смотрю на закрытую дверь ее комнаты. Хотя я знакома с Лейлой недолго, но уже могу сказать, что это вся информация, которую она готова дать мне, а может, даже вся информация, которой она располагает.

На часах одиннадцать пятьдесят девять. С сомнением стучу пальцами по ковру, потом резко вскакиваю с пола. Не буду я просто сидеть и ждать, пока меня еще кто-нибудь изобьет. Я должна получить ответы на кое-какие вопросы.

Натягиваю сапоги и накидываю на плечи мантию. Она тяжелая, но зато черная и поможет мне оставаться незаметной при неярком освещении. Как можно тише приподнимаю дверную щеколду и отворяю дверь. В коридоре пусто. Тишина. Выскальзываю наружу, осторожно прикрывая за собой дверь, и иду по коридору. Останавливаюсь у лестницы и смотрю вниз. Повсюду темно, не слышно ни малейшего движения. Хотелось бы еще, чтобы мое сердце заткнулось и его бешеные удары не мешали мне лучше слышать.

Быстро шагаю, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к движениям охранников. Пробираюсь вдоль стены к входу на первом этаже. Хватаюсь за холодный камень и беспокойно выглядываю через арку. Перед дверью в сад с лианами стоит охранник. У них вообще была смена караула?

Когда отдаляюсь от арки, задеваю что-то плечом. Открываю рот, но не успеваю издать ни звука, как вдруг кто-то зажимает мне рот и разворачивает меня. На мгновение меня охватывает паника, но потом я вижу Эша, который смотрит на меня в почти непроглядной тьме. Он так близко, что я чувствую запах камина, исходящий от его мантии. Он прижимает палец к губам и указывает в сторону выхода. Мы оба поворачиваемся как раз в тот момент, когда охранник открывает дверь, ведущую в тот самый двор, где мы условились встретиться.

Эш поднимает руку и поочередно сгибает по одному пальцу. Пять, четыре, три, два, один. Быстрыми шагами он молча идет прямо к двери. Ох, все-таки это была ужасная идея! Поверить не могу, что я это делаю. Эш останавливается посреди вестибюля и требовательно глядит на меня. Наверху, кажется, в следующем пролете кто-то откашливается.

«Черт, еще один охранник!»

Выбегаю с лестничной клетки и несусь к двери с такой скоростью, как будто на мне вспыхнула одежда. Эш осторожно приподнимает щеколду, и мы выскальзываем наружу. Дверь во двор закрывается как раз в тот момент, когда другой охранник выходит с той самой лестничной клетки, где мы только что были.

Эш хватает меня за плечи и останавливает, прежде чем я успеваю сделать очередной шаг. Я совсем ничего не вижу и не смею пошевелиться.

Эш берет меня за руку и поднимает ее. Касаюсь пальцами ткани, напоминающей материал светомаскировочных штор, которые висят здесь на каждом окне. Видимо, по ночам их натягивают и на дверные проемы, чтобы скрыть свет, который может быть заметен, когда охранники ходят туда-сюда.

Несколько долгих секунд мы стоим на месте, пока Эш наконец не отодвигает ткань. Сквозь ветви деревьев струится тусклый свет луны, и я немного расслабляю напряженные плечи. На улице холодно, но запах деревьев кажется ободряюще знакомым.

Мне приходится бежать, чтобы угнаться за Эшем, который лавирует между низко висящими лианами. Он останавливается перед неимоверно огромным стволом на противоположной стороне двора и начинает карабкаться по лиане. Наблюдаю за тем, как он подтягивается, забираясь на ветку футах в двадцати у меня над головой. Надо признать, выглядит впечатляюще. Лезу за ним наверх. Он подает мне руку, но я качаю головой и забираюсь на ветку рядом с ним. Он внимательно осматривает окружающие деревья, переводит взгляд обратно на меня, и мы снова карабкаемся вверх – все выше и выше.

Почти на самом верху он останавливается возле двух толстых веток, образующих подобие скамьи в небе. Нижняя достаточно широка, чтобы сидеть на ней, скрестив ноги. Усаживаюсь и прислоняюсь к стволу. Эш свешивает ноги вниз и болтает ими, как будто это самое удобное положение, в котором он когда-либо сидел. Если бы я встретила в Пембруке парня, который умел бы лазить по деревьям и стрелять из лука так, как Эш, не говоря уж о его красоте и элегантности, я бы не задумываясь сделала ему предложение. И почему все самые классные парни оказываются жутковатыми наемными убийцами-аналитиками из Старого Света? Это одна из тех тайн, которые, наверное, не поддаются разгадке.

– Здесь повсюду очень хорошая акустика, – тихо говорит Эш. – Но сейчас мы находимся в самом центре трех внутренних дворов, далеко от всех комнат и достаточно далеко от земли, так что если говорить тихо, нас невозможно услышать. Иногда я думаю, что это единственное по-настоящему уединенное место на кампусе.

Я улыбаюсь. Сердце все еще радостно колотится от того, что удалось полазать по деревьям.

– Ты был прав. Это весело.

Изо рта у меня вырывается белое облачко пара, и я осознаю, как мне не хватало такого маленького приключения именно сейчас.

Эш наблюдает за мной.

– Ты выросла возле леса?

Меня одолевают сомнения. Лунный свет достаточно хорошо все освещает, так что, если я совру, он поймет это по выражению моего лица. Кроме того, вряд ли я что-то выдам, если расскажу ему про лес около моего дома. По всему миру полно лесов.

– Да. Он упирался прямо в наш задний двор.

Эш кивает.

– Лейла говорила, что единственное, чем ты заинтересовалась во время осмотра школы, были эти дворы.

Я так и думала, что она ему об этом расскажет.

– Да, но то, что я выросла возле леса, вовсе не означает, что я умею лазать по деревьям. Почему ты решил, что мне это по силам?

Он изгибает бровь и наклоняет голову, как будто ответ очевиден.

– Начнем с того, что ты учишься в этой школе. Спортивные навыки – это обязательное условие. А еще я слышал, как ты обыграла Никту.

Значит, Лейла и правда ему все рассказывает.

– Хорошо, – говорю я. – Раз ты уже столько знаешь обо мне, почему бы не рассказать кое-что и о себе?

Он лениво опирается о ветку и поворачивается ко мне.

– Что ты хочешь знать?

Я улыбаюсь и думаю, как бы задать все накопившиеся у меня вопросы, не выдав при этом, насколько мало я знаю. Не нужно быть гением, чтобы понять простую вещь: в этой Академии оставаться в неведении значит быть уязвимым.

– Расскажи мне о Семьях.

Вопрос его, кажется, позабавил, но я с облегчением замечаю, что хотя бы не показался ему глупым.

– Что ж, это обширная тема.

– Тогда расскажи мне, как Семьи образовались две с половиной тысячи лет назад, – прошу я, вспоминая разрозненные данные, полученные в ходе беседы с Коннером.

Он смеется.

– Ты пробираешься сюда ночью, рискуя получить метку, ради того, чтобы попросить меня рассказать тебе историю их происхождения? Тебе не кажется, что можно было бы более мудро использовать свое время?

Пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

– Слушай, я знаю… У меня много других вопросов. Много. Но когда я была у Коннера, он заставил меня почувствовать, что я далеко не так хорошо знаю историю, как большинство здешних ребят. А я не хочу отставать на уроках. Так что пойди мне навстречу, – говорю я тем убедительным голосом, которым обычно пытаюсь уговорить Эмили сделать что-то, чего ей делать совсем не хочется.

Эш некоторое время смотрит на меня. У него в глазах светится вопрос.

– Что ж, сделка есть сделка, – говорит он и со вздохом откидывается назад, заложив руки за голову. – Первоначальные три Семьи образовались в ту эпоху, когда власть и завоевания новых территорий играли первостепенную роль. Сначала это были просто важные советники и близкие друзья, к мнению которых прислушивались царь Персии, – он касается своей груди, – император Рима, – указывает на меня, – и царь Греции. Эти советники оказывали огромное влияние на решения правителей. Но постепенно слух о бесценных советниках распространился, и главы других государств решили избавиться от них. Как проще всего ослабить императора? Конечно же, устранить его мудрейшего советника. – Эш улыбается, как будто убийства в древности – хорошее решение вопроса. – И тогда правители Древней Греции, Римской империи и Державы Ахеменидов начали прятать этих мужчин и женщин. И вскоре секретность этих советников превратилась в их главное оружие. – Эш замолкает и смотрит на меня.

– Продолжай, – говорю я, еще не решив, как следует относиться к тому – если, конечно, Эш говорит правду, – что здешние ученики могут проследить свои корни вплоть до Древней Греции.

– На протяжении нескольких следующих столетий этих тайных советников становилось все больше, они приобретали и оттачивали новые навыки. Они не только давали советы, но также собирали информацию, использовали яды против врагов правителей и помогали внедряться в другие империи. В качестве благодарности они получали земли, богатство, собственные гербы – разумеется, с изображением животных. Единственное, чего эти советники не получали, так это настоящих титулов, но за закрытыми дверями их, как правило, называли Семьей правителя.

«Семьи с гербами с изображением животных. Если я больше ничего не узнаю из этого разговора, то хотя бы начну понимать, откуда взялись Шакалы».

– Со временем Семьи стали меньше зависеть от древних правителей и начали служить самим себе, – продолжает Эш. – Они строили тайные дома, выбирали собственный управляющий совет и даже сотрудничали с Семьями из других империй, чтобы направлять историю по выгодному им пути.

Меня завораживает энтузиазм в голосе Эша – как будто он всю жизнь рассказывал увлекательные истории. Замечаю, что непроизвольно наклонилась вперед, к нему, и выпрямляюсь.

– Хочешь сказать, они меньше зависели от правителей или решили, что стратегически превосходят их?

Эш широко улыбается.

– Ну, наверное, в какой-то степени и то, и другое. Правители, вероятно, полагали, что все еще стоят у кормила власти, но будем реалистами. Vincit qui se vincit.

– «Красавица и чудовище», – говорю я.

– Что, прости? – переспрашивает Эш и опускает руки.

– Vincit qui se vincit – «Побеждает тот, кто побеждает себя». Это написано на витражном стекле в замке Чудовища.

– Серьезно? Ты говоришь про сказку?

– Мультфильм, – поправляю я, и он озадаченно глядит на меня, как будто я прилетела с другой планеты. – Но я не хотела тебя перебивать, – поспешно добавляю я. – Пожалуйста, расскажи до конца.

Эш слегка привстает, и я вижу, что он пытается прийти к какому-то заключению насчет меня. Несколько секунд он молчит, затем откашливается.

– Итак, насколько тебе известно, постепенно древние империи стали слишком огромными, а их политика слишком запутанной. Одна за другой они потерпели крах. Но к этому времени Стратеги эволюционировали, и когда великие цивилизации рухнули, Стратеги увидели в этом шанс на реальную независимость. Со временем Европа разделилась на более мелкие королевства, а греческие, персидские и римские Стратеги раскололись на другие группы: британцы стали Львами на территории современного Соединенного Королевства, франки превратились в Оленей во Франции и Германии, а испанцы – в Лис в Испании и Португалии. Хотя в настоящее время члены Семей, конечно, встречаются повсюду. Ничего не поделаешь, глобализация. – Он улыбается.

Я так сильно концентрируюсь на том, что он мне рассказывает, что не удивлюсь, если напряжение отражается у меня на лице. Значит, существовало три первоначальных Семьи, а еще есть три новых, но он ни разу не упомянул герб Аарьи.

– А Шакалы? – перебиваю я.

Эш вскидывает брови.

– Думала, я что-то упустил, да? – На его лице появляется лукавое выражение. – Никто точно не знает, где и когда образовалась Семья Шакалов. Они, своего рода, Стратеги-бунтари. У них нет какой-либо определенной страны, в которой они бы сформировались, но считается, что они пришли отовсюду и образовали собственную коалицию независимо от родословных. Как и животные, которых они решили поместить на свой герб, они предпочитают жить небольшими группами. Они с гордостью пренебрегают организованностью, которой придерживаются остальные Семьи. Конечно, на то, чтобы установить централизованное управление и сформировать Совет Семей, если угодно, их собственную ООН, у Стратегов ушло много столетий. Впервые члены всех Семей встретились около пятисотого года нашей эры. Члены Совета довольно быстро договорились, что делиться накопленной за эти столетия информацией нельзя ни одним из обычных методов. Что приводит нас к этой великолепной Академии, в которую ты только что поступила, – говорит он, разводя руки в стороны и указывая на двор.

Я нервно покусываю щеку изнутри. Потрясающе! Значит, моя догадка насчет наемных убийц и шпионов не была неверной. Но и верной она тоже не была. Эти Семьи представляют собой нечто куда более запутанное. Это настоящее древнее тайное общество, методично управляющее событиями во всем мире из-за кулис. Не могу понять лишь одного: почему моя семья отправила меня сюда, ко всем этим ребятам из тайного общества. Я обычная девчонка из города Пембрук в штате Коннектикут. Я езжу за рулем старого грузовичка с потертой наклейкой на бампере, на которой написано: «Превышаю скорость только потому, что очень хочу в сортир». Господи, да самое загадочное во мне – это притащу ли я обед с собой в школу или заскочу в пиццерию.

– Ну? – говорит Эш, и я замечаю, что, нахмурившись, мрачно уставилась на темные ветки.

– Ясно… спасибо. Это помогло. Я просто… Этот придурок Коннер пытался заставить меня усомниться в себе, – я насильно расслабляю лицо и прижимаю большой палец к ладони.

– Хочешь еще о чем-нибудь спросить? – Эш внимательно смотрит на мои руки.

Я перестаю нервно тыкать пальцем в ладонь и небрежно потираю руки.

– Расскажи мне о том, что, на твой взгляд, защитит меня от дальнейших побоев.

Выражение его лица становится серьезным, и он кивает, как будто я наконец-то начинаю задавать вопросы по делу.

– Понимаешь, в том-то и проблема. Мы с Лейлой и сами недоумеваем, почему это произошло. Вы, итальянцы, всегда грызлись между собой. Должен признать, иногда дело доходит до драм, но, в конце концов, вы всегда приглядываете друг за другом. Я пытался спросить Маттео, но он не сказал ни слова. Я только понял, что это что-то личное и очень для него важное.

– Но я никогда даже не говорила с ним! – с раздражением восклицаю я.

Опять все эти негласные правила. Что может быть личного, если мы с Маттео вообще не знакомы?

– Да, но это, в общем-то, не имеет значения. Все члены Семьи связаны друг с другом, хотят они того или нет, – говорит Эш. – Особенно Медведи.

Чем дольше я смотрю на него, тем яснее мне становится, что он говорит серьезно. Я поняла, что он имеет в виду: римляне – это Медведи, но никак не могу взять в толк, почему он намекает, что я член этой Семьи. Ну да, медведи были любимцами моей мамы в той игре с плюшевыми животными, в которую мы с ней играли, но разве это прямое доказательство того, что все это имеет какое-то отношение ко мне? Ведь нет же? У меня учащается сердцебиение.

Поскольку я не отвечаю, Эш продолжает:

– Я знаю лишь, что Маттео прямо-таки излучал ярость и негодование. Все то время, что Блэквуд говорила с ним, он не разжимал кулаков. – Эш замолкает и мгновение смотрит на деревья. – Однако интересно то, что, как мне показалось, он испытал к тебе уважение.

Делаю вдох, пытаясь успокоиться.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он поднял подбородок, – отвечает Эш. – Классический признак признания победы врага на поле боя.

Очень аккуратно подбираю следующие слова. Если Эш подумает, что я волнуюсь, то может начать допрашивать меня, а не наоборот.

– Не считая Маттео, каких еще Семей мне следует избегать?

Эш выгибает бровь, как будто я сказала что-то странное.

– Ты сама должна выбрать себе союзников. Но, как тебе уже говорила Лейла, Шакалам в целом не стоит доверять, особенно если ты из влиятельной Семьи, такой как Медведи. Здесь мало Шакалов, но они всегда умеют заявить о себе. И они заключают непредсказуемые союзы.

Внимательно слежу за своим голосом, чтобы скрыть нарастающее беспокойство. Хуже сногсшибательного ощущения, что я, возможно, член смертоносного тайного общества, о котором ничего не знаю, только вероятность того, что эти юные наемные убийцы поймут, какая я на самом деле невежественная.

– А что можешь сказать о Феликсе?

– Ах, Лев. Насколько я знаю, его родственники были довольно влиятельны, но несколько лет назад лишились своего высокого положения, поэтому он и заключил союз с Аарьей и этой Лисой.

– Инес?

Эш поднимает руку и пристраивает ее у себя над головой.

– Верно. Эти трое – исключение из правил. Сложно сказать, какова долгосрочная цель их союза. Но, на мой взгляд, Феликс уже давно влюблен в Аарью, хотя это ни к чему не приведет. А Инес использует Аарью как посредника, чтобы не иметь дел с остальными.

– Понятно, – киваю я, хотя ровным счетом ничего не понимаю.

Мне нужно время, чтобы обдумать игру, в которую я играла с мамой, и понять, что еще, сама того не подозревая, я могу знать. Я прекрасно помню описания Семей в той игре, но не тонкости их сложных взаимоотношений.

– А твоя Семья? – спрашиваю я.

Он бросает на меня беглый взгляд, как будто ответ очевиден.

– Ты знаешь, что я Волк. Но послушай, я думаю, все можно упростить. Вместо того чтобы по одному перебирать каждого из сотни учеников, почему бы тебе просто не обозначить собственную позицию? – Он говорит небрежно, но я нутром чую, что это важно.

– Позицию?

– За, против или нейтралитет? – он выделяет каждое слово так, что я уже не сомневаюсь: он спрашивает о чем-то важном, о чем мне должно быть известно.

– Тебе придется выражаться яснее, – осторожно говорю я.

Понимаю, что он наблюдает за каждым моим движением. Впрочем, не знаю, почему меня удивило то, что у Эша был скрытый мотив для того, чтобы пригласить меня сюда. Он всем своим видом дает понять, что у него на все есть своя стратегия, и хуже всего то, что я поняла это с первого взгляда. Как я вообще могла подумать иначе?

– Ты что, пытаешься убедить меня, что не имеешь отношения к политике Семей? – Он все еще вольготно полулежит на ветке, но смотрит на меня очень сосредоточенно.

– А я и не имею. По крайней мере, насколько мне известно, – отвечаю я как можно более нейтральным тоном. Возможно, я пожалею, что дала такой ответ, но не вижу более безопасного варианта.

– Быть не может, – говорит он ровным и твердым голосом. – Ты поступила в школу поздно, в середине семестра. Аарья сама тебя нашла. Брендан бросил тебе вызов. Маттео тебя ударил.

– Видишь? Не имею ни малейшего понятия.

Он молчит, разглядывая меня.

– То ли ты вдруг научилась хорошо лгать, то ли говоришь правду. Уж не знаю, во что труднее поверить.

Пускай лучше думает, что я ничего не знаю о политике Семей, чем догадается, что я вру насчет того, на чьей я стороне, несмотря на то что вообще не знаю, какие тут могут быть стороны.

– Верить или нет – дело твое, – легко говорю я.

Он качает головой.

– Тут что-то еще. Что-то, о чем я, по-твоему, не должен знать… И не думай, что я не заметил твою реакцию на историю происхождения Семей. Что-то в ней тебя обеспокоило. – Он неспешно изучает меня, словно читает открытую книгу, отчего мне хочется где-нибудь спрятаться. – Какова характеристика Семьи Медведей? – вдруг спрашивает он.

Я пытаюсь расслабить плечи.

– Какова характеристика Семьи Волков? – парирую я.

– Интуитивные. Верные. Прилежные, – без запинки выдает он, и я чувствую укол чего-то знакомого: именно так мы с мамой говорили о них в игре.

Усмехаюсь, чтобы слегка разрядить атмосферу.

– Верные кому?

– Ах, в этом весь вопрос, не так ли? – Он хитро глядит на меня, как будто я только что превратилась в его любимую игру. – Итак… какова характеристика Семьи Медведей?

Смотрю ему в глаза, хотя сердце бешено стучит.

– Изобретательные. Покровительственные. Храбрые.

– Гм-м-м…

Судя по тому, как он смотрит на меня, что-то во мне вызывает у него подозрения, но учитывая оборот, который принял этот разговор, он также полагает, что я знаю гораздо больше, чем на самом деле, а значит, ему будет труднее угадать правду.

– Дело вот в чем, – говорю я как можно более небрежно. – История происхождения Семей на самом деле была проверкой. Я хотела посмотреть, как ты ее знаешь. Я действительно поступила поздно и пропустила два с половиной года уроков истории. Просто хочу убедиться, что не буду отставать. – Лучше не говорить ему всю правду.

Эш меняет положение на ветке.

– Ну надо же, а вот это уже интересно. Ты предлагаешь мне стать твоим репетитором по Семейной истории?

– Ты сильный аналитик и хорошо умеешь рассказывать, – честно отвечаю я.

Он улыбается.

– Лесть открывает любые двери. Но что ты можешь дать взамен?

Лицо его становится чуть менее напряженным, и сквозь его обычную сосредоточенность проникает немного тепла.

Я медлю, и не только потому, что не уверена, как ответить, но и потому, что мне трудно не улыбнуться в ответ.

– А что ты хочешь?

– Информацию, – говорит он. – Что же еще?

Блин! Не знаю, что такого ценного я могла бы ему сообщить. А если я и знаю что-то ценное, разве не опасно это выдавать?

– Начнем с того, каким образом ты оказалась в этой школе так поздно. – Эш выжидающе наклоняет голову.

Я не двигаюсь, надеясь, что он прочтет у меня на лице нерешительность, а не полное незнание.

Он улыбается.

– Слушай, тебя поселили вместе с моей сестрой. Это не случайно, потому что в этой школе не бывает случайностей. Вероятно, у нас больше общего, чем различий.

Неудивительно, что все советовали мне помалкивать. Я вдруг начинаю думать, что Инес, наверное, самый умный человек во всей школе.

Через несколько секунд тишины он снова оживляется.

– Ты, наверное, гадаешь, где расположена Академия, правда? – Он пересаживается так, чтобы смотреть прямо на меня. – Это не дает покоя всем, кто сюда попадает. Неважно, сколько раз нам втолковывают никогда не упоминать это место. Любопытство – человеческий инстинкт, особенно если ты – член Альянса Стратегов. Совет Семей знал об этом, и после нескольких провальных попыток организовать школу в других зданиях, когда ее местонахождение было раскрыто, они остановились на этом месте. Кроме того, они изобрели хитрую систему камуфляжа, благодаря которой расположение Академии остается тайной вот уже более тысячи лет. Можешь себе представить? – Эш качает головой. – Самая распространенная версия – это Англия, судя по климату и растительности. Но если задуматься, подобные климат и природа характерны для такого количества мест в мире, что это даже не смешно. Высока вероятность, что школа специально выглядит так, как будто находится в Англии, именно потому, что на самом деле она не там. Сейчас все здесь говорят по-английски, но так было не всегда. Скоро ты поймешь, что ученики здесь перестают задаваться этим вопросом после первого года обучения, поскольку это бесполезно. Если величайшие умы за тысячу лет не вычислили местонахождения школы, то и тебе это не удастся. Кроме того, нет никакой пользы в том, чтобы знать, где мы. Из-за этого и ты сама, и все мы только окажемся в опасности.

Он делает паузу, чтобы убедиться, что я слушаю внимательно. Я, вне всякого сомнения, вся внимание.

– Аналитический склад ума и амбиции, которые побуждают нас пытаться вычислить местонахождение школы, также побуждают нас иначе рассматривать историю. На уроках мы не просто учим даты и события. Нам рассказывают о величайших победах и катастрофических провалах Семей. И это отличается от того, как мы узнаем о происхождении Семей в детстве. Уроки иллюстрируют конкретную стратегию и подробности маневров, и чем глубже ты смотришь, тем больше шаблонов видишь. Сначала ты об этом почти не думаешь, а потом внезапно… – Эш щелкает пальцами, – все совпадает. Ты начинаешь различать циклическую природу исторических событий – причину и следствие – и анализировать их так, как никогда раньше этого не делала, потому что никогда не задумывалась о том, что член твоей собственной Семьи не просто причастен к этим событиям, но целенаправленно управлял ими.

Эш воодушевленно жестикулирует. Я еще никогда не видела его таким оживленным.

– Взять, к примеру, папу Григория Девятого. После того как он решил, что кошки связаны с поклонением дьяволу, он велел перебить множество кошек по всей Европе, так?

Я киваю, смутно припоминая что-то такое из уроков истории.

– Но поскольку он истребил хищника, питающегося крысами, в средневековой Европе катастрофически возросла популяция крыс, что привело ни больше ни меньше как к бубонной чуме, которая унесла двадцать миллионов жизней. – Эш качает головой, будто не может в это поверить. – Сейчас, оглядываясь назад, мы видим эту очевидную ошибку. Но уникальность изучения истории в этой школе заключается в том, что наши Семьи сочли это очевидным уже тогда и пытались это остановить. Когда обращаешь внимание, понимаешь, что история не линейна. Это паутина связанных событий, и каждая костяшка домино, падая, опрокидывает следующую. Ты учишься предсказывать, вместо того чтобы запоздало реагировать. Это основа всего, что мы делаем в этой школе. Если ты можешь понять, что кто-либо собирается сделать, причем не в один конкретный момент, но на пять шагов вперед, то сможешь действовать эффективно.

Его энтузиазм так заразителен, что я непроизвольно начинаю кивать. Как близнецы могут так разительно отличаться друг от друга? Он общительный. Лейла – нет. Она фанатично придерживается правил. Эш же, похоже, нарушает их при первой возможности.

– Что касается моей части сделки, я дам тебе основные факты, чтобы тебе было проще избегать неловких ситуаций, – усмехается он.

– Я подумаю об этом, – говорю я, хотя знаю, что вряд ли получу более выгодное предложение.

Не представляю только, что дать ему взамен и как увязать все услышанное сегодня с моей собственной семьей. Они явно не те, кем я их считала.

– Эй, ну, слушай, все могло быть гораздо хуже. Тебя могли подселить к другой девушке, и тебе не выпала бы удача пообщаться со мной, – говорит он, широко улыбаясь.

Не улыбнуться в ответ опять-таки почти невозможно.

– Неужели?

Он наклоняется ко мне.

– Кто еще в этой школе стал бы рассказывать тебе секреты?

– И кто еще стал бы побуждать меня нарушать правила? – говорю я, подражая его игривому тону.

– Кстати, об этом. Нам пора. – Эш соскальзывает со своей ветки на нижнюю, поменьше.

– У тебя неплохо получается, – говорю я, спускаясь к нему. – У меня, конечно, лучше, но и ты ничего.

Эш одобрительно кивает.

– Веди себя вот так. Именно так, и ты здесь выживешь.

Затем он хватается за ветку перед собой и перескакивает на нижнюю. Я повторяю его движения, но держусь только одной рукой.

Он смеется. Я тоже.

– Давай вниз наперегонки? – предлагает он.

Он не успевает договорить, как я уже начинаю движение.

Мы молниеносно достигаем лиан. Я оказываюсь там на долю секунды раньше, чем он. Со злорадством смотрю на него, поскольку говорить так близко к земле никак нельзя.

Эш хватает лиану, на которой я повисла, и дергает ее по направлению к себе. Выставляю руку вперед, чтобы предотвратить столкновение, и упираюсь ладонью ему в грудь. Между прочим, не могу не заметить, что она мускулистая. Чувствую, как под льняной рубашкой колотится его сердце.

Его теплое дыхание касается моей холодной кожи, и по шее у меня пробегают мурашки.

– Охранники снова готовятся к смене караула, – шепчет он мне на ухо. – И как только она начнется, мы встанем по обе стороны двери и проскользнем за штору. Потом, когда охранник раздвинет штору, чтобы выйти, мы пройдем за ним вдоль стены. Если не будешь шуметь или дергать ткань, нас никто не заметит.

Все мои мысли о нашей близости, его дыхании и прикосновении моих пальцев к его груди испаряются, и я быстро опускаю руку.

– Это ужасный план, – шепчу я. – Почему бы просто не подождать, пока охранник пройдет через двор, и не проскользнуть за штору потом?

– Потому что так у нас будет недостаточно времени, прежде чем следующий охранник займет пост у двери.

– Ты же говорил, в полночь число охранников сокращается.

– Их число никогда не сокращается. Просто происходит смена караула. Их меньше на постах, потому что они меняются местами, а не потому что идут отдыхать.

Я отстраняюсь и смотрю на него в упор – пускай знает, что я считаю его козлом, поскольку он меня дезинформировал. Он подмигивает и безмолвно опускается, перебирая руками, вниз по лиане и спрыгивает с высоты последних нескольких футов на лужайку. Я поступаю так же и с неохотой следую за ним к тяжелой шторе, которая закрывает дверь во двор.

Он встает с одной стороны, я с другой. Подражаю его движениям и проскальзываю за штору, плотно прижимаясь спиной к шероховатой каменной стене, стараясь держаться как можно дальше от входной арки.

Проходят минуты, и мое дыхание замедляется, но в животе как будто все ходуном ходит. Затем раздается звук приподнимаемой щеколды, и каждый волосок у меня на теле тут же встает дыбом. Дверь защелкивается, и ткань шевелится. Я проскальзываю в арку и задерживаю дыхание в темноте, боясь, что стоит мне хотя бы моргнуть, как охранник тут же услышит и проткнет меня мечом. Правда, я никогда не видела, чтобы они носили мечи, но мало ли.

Прежде чем Эш открывает дверь, проходит пять ужасных секунд. Поспешно захожу внутрь. Как только дверь закрывается, бегу к лестнице, но Эш останавливает меня. Он отодвигает мои волосы и шепчет мне прямо в ухо:

– Так тебя поймают. Иди до конца дальнего правого коридора, а потом по той лестнице наверх. Держись левой стены. – Он накидывает мне на голову капюшон и отпускает меня.

Сразу же бегу в указанном направлении. Сапоги глухо стучат по каменному полу. Коридор, по которому Эш советовал идти, почти полностью утопает в темноте, поэтому мне трудно ориентироваться. Я бы предпочла пробежать весь путь, но приходится перейти на быструю ходьбу, чтобы звук шагов стал тише. Папа всегда говорил, что когда торопишься и шумишь, рискуешь не заметить того, что творится вокруг. Прижимаюсь к левой стене, как велел Эш. И хотя в коридоре холодно, от переизбытка адреналина у меня потеют руки.

На полпути по длинному коридору тени впереди кажутся другими, темнее. Я останавливаюсь и бросаю взгляд через плечо. Там никого нет, повсюду тихо. Прищурившись, смотрю на темное пятно впереди и пытаюсь понять, что это такое. Оно не двигается и не подает никаких признаков жизни, но ведь на полу в этом коридоре ничего не должно быть. Лейла водила меня по нему, и здесь было совершенно пусто: никакой мебели, ковров или гобеленов. Дюйм за дюймом продвигаюсь вперед совершенно бесшумными шагами.

Проходя последние пару футов, задерживаю дыхание. Осторожно касаюсь длинного предмета носком сапога, и он слегка поддается, но не слышно ни звука. Сощурившись, напрягаю глаза и наклоняюсь – и вот тут-то я понимаю, на что смотрю. Ноги. Мой сапог коснулся чьей-то ноги. О нет! Нет. Протираю глаза. Быть не может.

Пробираюсь вдоль тела. В висках бешено стучит кровь. Насколько я могу судить по одежде, это парень, он лежит на спине. А что-то… «О боже, это нож, – ужасаюсь я. – У него из груди торчит нож!» Продолжаю таращиться, не в силах отвести взгляда, и тут до меня доходит, что спереди тело совсем темное, а ведь рубашки школьной формы белые…

– Кровь, – едва слышно выдыхаю я. В горле чудовищно сухо.

Встаю на колени рядом с ним, с трудом сохраняя равновесие, и заставляю себя протянуть руку к его шее. Пальцы дрожат, обнаруживая то, что я ищу: кожа холодная, пульса нет. Длинные волосы липнут к его щекам. «Длинные волосы… О боже, это приятель Маттео из обеденного зала». Оглядываюсь в поисках ответов на свои вопросы, в поисках помощи. Здесь никого и ничего нет. Мертв. Он мертв. Мысли крутятся вокруг этого, и у меня темнеет в глазах. На секунду мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.

Открываю рот, чтобы позвать на помощь, но замираю, не издав ни звука. Мне некого звать. Если я приведу охранника, вполне вероятно, он решит, что это сделала я. Не говоря уж о местной системе наказаний – око за око. Еще раз в отчаянии оглядываюсь, как будто ответ может выскочить из темноты.

Встряхиваю головой, пытаясь привести мысли в порядок. Я не могу здесь оставаться. Если меня застукают возле трупа, это будет в тысячу раз хуже, чем если я сама позову охранника. Не говоря уж о том, что меня может поймать убийца. Нет никакой гарантии, что тот, кто это сделал, не затаился где-нибудь поблизости.

Меня тут же посещает пугающее ощущение – как будто у меня за спиной что-то опасное. В детстве я всегда пулей вылетала из подвала, почувствовав такое. Я встаю. Меня мутит при мысли, что придется оставить его в темноте, в луже крови, но я боюсь остаться. «Кого я могу…»

Лейла. Лейла скажет, что делать.

Бегу вдоль стены, подгоняемая страхом, двигаясь быстрее, чем это можно делать в целях безопасности, и ныряю на лестничную клетку. Внимательно отмечаю каждую деталь: потертую третью ступеньку, камень странной формы у потолка, тишину. Пробираюсь наверх по лестнице, прислушиваясь изо всех сил и внимательно разглядывая каждую тень.

Выглядываю из-за угла и вижу, что в коридоре третьего этажа пусто. До двери в мою комнату еще далеко. Но теперь, когда я значительно ближе к ней, я должна идти. Бежать. Я должна бежать. На секунду закрываю глаза, делаю вдох и выбегаю с лестницы. Проскальзываю к двери и трясущимися руками открываю ее. Ныряю в комнату. Сердце бешено стучит в груди, и когда я уже готова закрыть дверь, вижу, как по другой лестнице поднимается охранник с крестообразным шрамом. Он встречается со мной взглядом именно в тот момент, когда я закрываю дверь. Вот черт!!!

Прислоняюсь к стене, дышу часто и тяжело и не свожу взгляда с двери в спальню Лейлы. Открываю рот, чтобы позвать ее, но не могу даже подобрать слов, чтобы описать произошедшее. Проклинаю себя за то, что сразу не сказала ей, что иду встречаться с Эшем. А теперь, когда там труп… А вдруг Эш вообще станет отрицать, что встречался со мной? Она, естественно, поверит ему, а не мне. Стоп. А ведь это Эш сказал мне идти тем коридором. Он велел держаться левой стены.

Может, он намеренно подставил меня, отправив кружным путем? Тот охранник обязательно перехватил бы меня, если бы я не решилась пробежать последние несколько футов. Эш знает их расписание вплоть до каждой секунды.

Падаю на пол и хватаюсь руками за голову. Мне конец.

Глава девятая

Раздается скрип дерева, и я молниеносно поднимаю голову с колен. Лейла выходит из своей спальни. Я ожидала, что она будет сонно моргать, но у нее явно ясная голова, вид сосредоточенный.

Она замечает выражение ужаса на моем лице и как я вся сжалась.

– Ты уходила, – обвиняющим тоном произносит она.

– Да, – подтверждаю я, неуверенно и слишком поспешно.

Лейла наблюдает за мной, и, честное слово, я практически слышу, как она думает: «Ты выходила, хотя я предупреждала тебя этого не делать».

– Я встречалась с Эшем в саду с лианами.

Она широко раскрывает глаза и на мгновение сжимает губы, а потом говорит:

– Тебя поймали.

Я тру руками лицо и прижимаю их к вискам.

– Нет. Ну, почти… Но не с Эшем. – Я встаю так быстро, что перед глазами у меня начинают плясать разноцветные круги. – Мы пошли к тому дереву, где на ветках можно сидеть, как на скамейке в небе, и говорили о школе, да так, в общем-то, ни о чем. А потом, когда мы возвращались в комнаты, он сказал мне пойти кружным путем, чтобы избежать встречи с охраной. И я… – У меня срывается голос.

Лейла бросает взгляд на дверь, затем снова смотрит на меня.

– Новембер… – Теперь в ее тоне чувствуется волнение.

– В темноте я задела что-то ногой. Тело. Я задела ногой тело. – Прижимаю руку ко рту. – По-моему, это друг Маттео, тот, с длинными волосами. – Вместо слов изо рта у меня вырываются какие-то неразборчивые булькающие звуки.

Секунду Лейла стоит совершенно неподвижно, точно каменная.

Придвигаюсь к ней и бормочу:

– Он был мертв, Лейла. Совсем холодный. Я не знала, что делать. Я не хотела оставлять его там. Но я запаниковала и побежала назад в комнату. По-моему, один из охранников заметил меня, когда я закрывала дверь.

– От чего он умер? – тихо спрашивает она.

– У него в груди был нож. А кровь… Столько крови…

– Прекрати. – Она закрывает глаза и делает глубокий вдох.

И я замолкаю.

– Ты знаешь наши правила, – твердо говорит она.

Я киваю, до боли стискивая руки.

– Если охранник тебя видел, тебя будут допрашивать. А потом меня. Мы должны вернуться в спальни. Сейчас же.

– О господи, я же оставила его там, на полу, Лейла. – Смотрю на дверь в коридор.

– Ложись спать, Новембер, – жестко говорит она. – Если нас застанут здесь за разговорами о трупе, можешь быть уверена, нас бросят в темницу.

– В темницу? – взвизгиваю я и тут же заставляю себя говорить тише. – Но разве мы не должны хотя бы…

– Сейчас мы совершенно ничего не можем сделать, чтобы не осложнить ситуацию еще больше, – едва ли не шипит она. Ее глаза горят огнем, а элегантные пальцы сжимаются в кулак. – Ты покинула комнату, ты рисковала, а теперь еще и меня во все это втянула.

Делаю шаг назад. Ее всплеск эмоций отрезвляет меня.

– Эш…

– Не надо про Эша. Сейчас я даже слышать о нем не желаю. И не надо тут слезы лить. Ты даже не знала Стефано! – Она поворачивается и скрывается у себя в спальне, прежде чем я успеваю отреагировать.

Я смотрю ей вслед. Сердце бьется тяжелыми, ровными ударами, ладони влажные от пота. Перед глазами встает залитая кровью грудь Стефано, прилипшие к лицу волосы, холодная безжизненная кожа. К горлу подкатывает тошнота, и я бегу в туалет.

Глава десятая

Резко открываю глаза, услышав скрип двери в спальню. Я так резко сажусь на постели, что Пиппа, которая в этот момент заходит в комнату, в ошеломлении на секунду замирает на месте. Ее волосы покрыты чепцом, в руках она держит вешалки с выглаженной одеждой.

– Доброе утро, – радостно говорит она.

– Привет, – отвечаю я.

Голос сел от рыданий, и это простое слово кажется каким-то неправильным и чужеродным. Все тело покрыто испариной, хотя в комнате прохладно. Кажется, этой ночью я не спала больше нескольких тревожных минут без перерыва.

В комнату влетает Лейла. Окинув меня взглядом, она весело смеется.

– Опять плохо спала? Выглядишь ужасно! Ну ничего, скоро ты привыкнешь к этой кровати.