Вниманию наблюдателей открылось тело, укрытое с головой скорее серой, чем белой, простыней. Простыня была короткая, и из-под нее виднелись одетые в старомодные плотные чулки телесного цвета и женские комнатные тапочки с помпонами без задников ноги и край цветастого домашнего халата.

Носилки с телом погрузили в салон \"Скорой помощи\" ногами вперед, и приехавшие на ней работники заняли свои места.

— Погодите! Я с вами! — вдруг сдавленным голосом попросил мужчина в военном плаще.

До этого он бестолково суетился вокруг машины, закрывая наблюдателям весь обзор своим огромным зонтом.

— Пять минут! — строго произнес один из медиков. — Нам ждать некогда!

— Да-да, я мигом! Я только вещи возьму! Даже одеваться не буду!

— Бегом!

Люди Охотника не решились на виду у милиционеров подойти к машине \"Скорой помощи\" с проверкой. Они собирались сделать это позже.

Мужчина, действительно, очень быстро спустился, неся в руках большую сумку.

— Я готов!

Он, как был в пижаме, плаще и тапках, залез в салон. Машина тронулась.

— Шестой, шестой! \"Скорая помощь\" движется в вашем направлении. Два врача, водитель, пожилой мужчина и женщина на носилках. Похожа на труп. Проверьте!

— Понял тебя, двойка. Вижу их. Сейчас проверим. Отбой.

— Остановиться? — спросил водитель, когда заметил двоих возле стоящей у обочины \"девятки\", один из которых был в милицейской форме и подавал жезлом недвусмысленные сигналы.

— Объедь их аккуратненько и остановись, — сказал сидящий рядом с ним рыжебородый. — Что ж нам остается делать!

Водитель так и поступил.

Двое подошли к \"Скорой помощи\". В \"девятке\" никого не осталось.

— Эй, командир, что за дела?

Рыжебородый вылез из кабины, устало прогнул спину, потянулся и шагнул навстречу милиционеру. Сопровождающий его штатский остановился возле задних дверей машины.

— Проверка документов и транспорта. Про взрыв слышали?

— Еще бы! Но мы-то при чем? Ты же видишь, кто мы!

— Никаких исключений. Приказ.

— Давай быстрее, а то у нас смена кончается.

— Откройте дверцы, — попросил штатский.

— Открой сам, они снаружи открываются.

Рыжебородый сунул сигарету в рот и полез за зажигалкой в карман.

Милиционер протянул руку к водителю, чтобы забрать документы.

Штатский разомкнул створки задних дверей.

Рыжебородый уронил зажигалку и нагнулся за ней.

Маркелыч, откинув простыню, молниеносно извернулся, схватил штатского за грудки, рванул его на себя, прижал к полу салона и нанес ему удар кулаком в лицо.

Рыжебородый, резко выпрямившись, отвесил \"милиционеру\" такой мощный хук, что тот упал на спину, даже не пикнув.

Водитель, Лукин и Иваньков застыли на своих местах в оцепенении.

— Никита, что у тебя? — высунулся из машины старший прапорщик.

— Порядок!

— Тащи его сюда!

Лавин затащил облаченного в милицейскую форму мужчину в салон. Там сразу стало тесно, и старший прапорщик скомандовал:

— Андрей, в кабину!

Лукин не заставил просить себя дважды.

— Трогай потихоньку! — крикнул Лавин водителю, и тот завел двигатель…

18

— Хорошо, что ко мне этот сунулся, а не другой, — довольным голосом проговорил отставной прапорщик, переодеваясь.

— Почему?

— Рация у мента. Значит, его голос знают. А это нам на руку.

— Какая разница, у кого рация? — продолжал недоумевать Никита.

— Ну… Мой-то не скоро в себя придет… Я его… того…

— Что ж ты так! А если бы я своего — того? Костолом старый!

— Ладно, не возникай! У Андрюхи привычку перенял, что ли?

— А вдруг это правда милиционер? — подал голос Иваньков.

— Что ты, Валерий Кондратьевич, бандюга это, — отозвался Шамышов. — Настоящие менты нас бы еще во дворе проверили и своим передали. Ты же их видел?

— Резонно.

— Ну вот. Эй, оборотень! — похлопал старший прапорщик \"милиционера\" по щекам.

— М-м-м… — зашевелился тот.

— Вставай, вставай, хватит придуриваться! Не так уж больно тебе врезали. Я-то знаю, когда больно. Вон, спросишь потом у своего друга. Ну, очухивайся, я сказал!

Лавин, вытащив у обоих пистолеты, уже знакомился с их документами.

— Что там?

— Охранная фирма. Мафия чистой воды. Но документы в порядке.

\"Мент\" сел на полу и мутным взглядом оглядел присутствующих.

— Ну вот, парень, и ладушки. Ты уже понял, кто мы такие? Или еще нет?

Тот несколько секунд, как бы сосредотачиваясь, смотрел на задавшего вопрос Шамышова, на уже избавившегося от рыжей бороды, парика и накладных бровей Лавина, на бесчувственно лежащего на полу своего приятеля и утвердительно кивнул головой.

— Отлично. Как тебя зовут?

— Зачем это?

— Скажи то же самое громче. Нам плевать, как тебя зовут, просто хотелось услышать твой голос. Ну, повтори еще раз!

— Зачем это! — уже громче и четче повторил \"милиционер\".

— Пойдет. А теперь скажи в свой матюгальник, что \"скорую\" ты проверил и все в порядке.

Парень потянулся к рации.

— Погоди, служивый, не так быстро!

— Что?

— Не торопись, говорю. Я же знаю, какие у тебя мыслишки в черепушке шевелятся…

— Никакие… не шевелятся…

— Шевелятся, шевелятся. У тебя же на роже все написано. Хочешь своих на помощь позвать. И совершенно напрасно. Ежели ты такую глупость учудишь, я раздолблю тебе яйца. Всмятку, с гарантией невозможности реставрации. Поймают нас по твоему сигналу или нет — вопрос открытый. Сам видишь, это совсем не просто. А вот обещание свое я железно выполню. Понял?

— Понял.

— Мало, чтобы ты понял. Надо еще чтобы ты проникся. Ты проникся?

— Если ты мне попадешься, гад!..

— Тьфу ты! Пугал пудель волка…

Шамышов взял говоруна за предплечье. Какого бы то ни было напряжения ни в его позе, ни в его лице не наблюдалось, просто взял. Но того буквально перекосило от нестерпимой боли.

— Пусти!..

— А ты проникся?

— Проникся! Пусти! — просипел лже-милиционер. — Все сделаю!

— Понятно, сделаешь. Куда б ты делся. Ну, держи свою рацию.

— И не шути с нашим дедом! — протирая лицо смоченным в спирте тампоном, присовокупил Никита. — Один из самых больших его недостатков — это то, что он всегда держит слово. Все-гда! Просто чудовище какое-то, а не человек. Ты еще молод, не стоит рисковать… А ты, Маркелыч, не напрягайся так на запах спирта. Уже лицо протереть нельзя!

— Двойка, двойка! Я шестой!

— Двойка на связи. Ну, что у тебя?

— \"Скорую\" проверил. Порядок.

— Кого везут?

— Женщину. Инфаркт.

— Холодная?

— Как голова у чекиста.

— Остальные?

— Медики. Все при документах. И жилец из нашего дома. В пижаме, но одежда у него с собой. И паспорт с собой. Муж покойной.

— Добро, шестой. Конец связи.

— Ну вот и молодец! — произнес отставной прапорщик и тут же ткнул \"милиционера\" большим пальцем в горло. Тот ткнулся грудью в тело своего напарника и застыл.

— Валерий Кондратьевич, ты давай переодевайся. Хватит пижаму демонстрировать, она свою роль сыграла. Держи свой костюм.

Иваньков переоделся.

— Вещи забери, — протянул ему старший прапорщик сверток с женской одеждой.

— Куда мне их… Жены это покойницы… Вот как неожиданно пригодились…

— Ну, не выбрасывать же их! Бери, весят они не много, места не займут…

— Ладно…

— За квартиру не беспокойся, — произнес Лавин. — Ребята все закроют, ключи отдадут соседям. Наш друг все проконтролирует. Даже уборку сделают.

— Зачем? Не надо. Я сам приберусь, привык… Да и не беспокоюсь я ничуть.

— Вот и отлично.

Речь шла о двух коллегах Знахаря. Передав парик, накладную бороду, дымчатые очки и свою униформу Лавину и Лукину, они по понятным причинам вынуждены были остаться в квартире Иванькова.

— Держите, Валерий Кондратьевич, — протянул Никита деньги.

— Зачем?.. Куда столько… — засмущался тот. — Вам и самим, поди…

— Бери, бери, подполковник, не мнись! — произнес Шамышов.

— У него еще есть, не сумлевайся. Если бы не ты… И он тоже это понимает, хотя и новый русский. Жизнь-то, она любых денег дороже. А уж жизнь бизнесмена так вообще на вес золота…

— Дед, кончай демагогию! — поморщился Лавин. — Спасибо вам, Валерий Кондратьевич, выручили вы нас. Крепко выручили. Это от всей души.

— Да чего там… Будете в Москве, обязательно ко мне. Обязательно! Вы же видели, я один, так что гости мне только в радость. Договорились?

— Непременно.

— Ты, Кондратьич, погости там как следует у своего однополчанина. Да за наше здоровье выпейте, глядишь, и поможет, дело такое, — похлопал москвича по колену старший прапорщик.

— О чем разговор!

— Ну, давай прощаться, подполковник. Вон твой вокзал, приехали.

— Удачи вам, ребята!

— Да уж, не помешает…

Иваньков, стараясь не наступить на распростертые на полу тела, вылез из машины и упругой походкой направился в сторону вокзала.

Давно его зазывал к себе в Рязань старинный, еще с курсантских времен, друг, да раньше все никак финансы не позволяли…

— Куда этих? — повернувшись, спросил через плечо водитель.

— Давай в какой-нибудь парк.

— Понял… Вот адрес. Серега передал. Отправляйтесь туда и ждите, он с вами свяжется.

— А ты?

— Мне адрес знать не велено. Чтобы, значит, в случае чего, я не мог расколоться. Так что добираться вам придется самим.

— Ясно.

— Дед… — хохотнул на переднем сидении Андрей. — Слышь-ка…

— Чего тебе?

— А тебе к лицу был этот халатик! Ха-ха-ха! И тапочки с помпончиками! И особенно чулочки! Вот умора! Ха-ха-ха!

— Смотрите-ка, наш адвокат очухался! — проворчал Шамышов.

— Что-то вчера не было слышно твоего задорного смеха! А, парень?..

— Не, Маркелыч, правда! — продолжал смеяться Лукин. — Тот бедолага, как увидел твою небритую очкастую харю и седую волосатую грудь над всем этим великолепием, он же чуть коня не родил! Ха-ха-ха! Такого жесткого гей-порно даже развращенная Москва не видывала! Боевой разведчик… в чулочках! Ха-ха-ха!..

— Прекрати, Андрей. Это было продиктовано жесткой необходимостью! — сам улыбаясь во всю ширь, заступился за друга Лавин. — И покрупнее деда личности, зажатые обстоятельствами, не считали для себя зазорным прибегнуть к фетишу. Керенский, например…

…Пришедший в себя лже-милиционер первым делом озаботился доставкой в больницу все еще находящегося в бессознательном состоянии напарника. Лишь после этого он связался со своими, ясно отдавая себе отчет, что при сложившейся ситуации потеря времени не имеет абсолютно никакого значения…

19

— Хочешь шампанского? — коснувшись руки девушки, улыбнулся Сергей.

— С утра — шампанское? — уголки рта Галины дрогнули в усмешке.

— Какое же это утро, уже почти полпервого. Время ланча.

— Ланч — это второй завтрак. А завтракают во всем мире именно по утрам.

— Господи, Галчонок, откуда ты все знаешь? Прямо энциклопедия какая-то.

Галина отхлебнула свой кофе, ковырнула ложечкой пирожное.

— Остряк! — не поднимая на Сергея глаз, обронила она. — Доморощенный.

— Ну-ну, не дуйся, — примирительно произнес Знахарь. — Хотя нет, дуйся. — тут же поправился он. — Тебе это очень идет.

— Что?

— Эти надутые губки, нахмуренный лобик, потупленные глазки делают тебя похожей на ребенка. Этакая маленькая капризная девочка…

— Да ну тебя. Спрашивается, чего ради я не пошла на занятия?

— Не ради чего, а ради кого. Ты милостиво согласилась мне помочь, и я тебе за это очень благодарен. Так что…

— Я еще ни на что не согласилась, — решительно заявила девушка.

— Детка, не шути так, — с предельно серьезным видом произнес Сергей.

— И не думаю шутить. То, о чем ты меня просишь, весьма сомнительное предприятие. Авантюра какая-то, честное слово.

— Что может быть слаще авантюры! — воскликнул Знахарь. — Разве только любовь. Но это тоже разновидность авантюры. — Он улыбнулся только губами, глаза оставались холодными.

Шел второй день ее необычного знакомства с этим необычным человеком. Второй день необычной жизни, необычных отношений, необычного чувства и вот — следствие всей этой необычности; ах, этого следовало ожидать: на первом и последнем звеньях любой романтической цепочки — прозаические захваты застежки — необычная просьба. Крайне необычная.

Познакомились они ранним утром, когда она спешила на занятия в университет. Ну кто, кто, скажите на милость, знакомится ранним утром? Разве это нормально?..

— Девушка, окажите любезность, очень вас прошу.

Она, еще не проснувшаяся толком, быстро шла, почти бежала, ничего не видя вокруг, так как изрядно опаздывала.

— Девушка, пожалуйста…

— Что? — вскинула она глаза, остановившись.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати или немногим больше, высокий, широкоплечий, в темно-сером расстегнутом пальто, в вечернем, явно не подходящем для рабочего дня костюме под ним, с непокрытой головой.

— Не волнуйтесь, я только спросить, — заметив ее беспокойство, улыбнулся мужчина.

— Я и не волнуюсь, — заявила Галина. И правда, что волноваться — центр города, улица далеко не безлюдна, мужчина одет… Очень даже, она в этом толк знала. На заурядного бандита он не похож, а все остальное… Папа разберется. С ним лучше шутки не шутить, это знают все. — Просто я спешу.

— Да-да, извините. — Мужчина вытащил из кармана лист бумаги и развернул его. — Никак не могу сориентироваться. Может быть, вы знаете…

— Ну, что тут у вас?

— Скажите, где здесь Кремль?

— Что?! — Галина окончательно проснулась и вытаращила на него глаза.

— Кремль, — невозмутимо повторил тот. — Вот, здесь написано, — ткнул мужчина пальцем в листок. — Московский Кремль.

— Вы что, издеваетесь?!

— Вовсе нет, — лицо мужчины приняло обиженное выражение.

— Значит, вы идиот.

— Ну почему сразу идиот? Вы думаете, если вы что-то знаете, так и все должны это знать?

— Так вы приезжий? — полным сомнений голосом спросила Галина.

— Каждое ваше предположение по шкале негативной оценки все дальше и дальше от предыдущего и от нулевой отметки. Если человек издевается — минус пять баллов, если он идиот — минус десять, а уж если он приезжий, скотина такая, то минус сто баллов. А то и минус сто пятьдесят.

Мужчина держал листок в левой руке. Галина скользнула взглядом по полуприкрытым безукоризненно белоснежным манжетам сорочки, золотым часам, золотой запонке с аметистом и украшавшей мизинец печатке с тем же камнем, и ей вдруг сделалось весело и любопытно.

— Зачем же вам Кремль? — с улыбкой поинтересовалась она.

— Вот, мне здесь нарисовали, — повернул к ней листок мужчина. — Это Кремль, напротив — ГУМ, вот здесь идет улочка, она мне и нужна.

— А что там?

— Мастерская.

— Какая мастерская?

— Гарантийная. По ремонту чайников.

— По ремонту… чего? — Девушка чувствовала, что вот-вот расхохочется и всеми силами старалась сдержаться.

— Чайников. Электрических чайников.

— У вас что, чайник сломался? — Галина наконец рассмеялась. — Так выкиньте его и купите новый! Ха-ха-ха! Ничего себе: в Кремль чайник чинить!

— Это не мой чайник, — абсолютно спокойно сообщил мужчина.

— Ах, еще и не ваш! Чей же?

— Одной старушки. Только не спрашивайте, какой-такой старушки, а то получается, что это не я вас расспрашиваю, а вы меня. На два мои вопроса вы парировали десятью своими. А это не по правилам.

Посмотрев на часы, Галина поняла, что окончательно опоздала и спешить ей больше некуда.

— Так что там со старушкой?

— С какой старушкой? — недоуменно вскинул брови мужчина.

— У которой чайник сломался.

— A-а… Так нет никакой старушки, — развел он руками. — Нету.

— Как нет? А чайник? Чайник-то хоть есть? Или это тоже фантом?

— И чайника нет, — сокрушительно вздохнул мужчина. — По крайней мере, того, о котором мы тут беседуем уже минут пятнадцать.

— Ну а что есть? — лицо девушки вдруг построжело. — Кремль, надеюсь…

— Кремль есть! — От внимания мужчины не ускользнула перемена в настроении собеседницы. — Кремль на месте! Честное слово! — он, дурачась, молитвенно прижал руки к груди, рассчитывая вернуть упорхнувшую было веселость, но это ему не удалось. — Кремль несокрушим!

— Ладно, так к чему же весь этот балаган? — нахмурилась Галина.

— Чтобы привлечь ваше внимание.

— Привлекли. Что дальше?

— Хочу вас попросить об одолжении… — Девушка молчала в ожидании.

— Уделите мне полчаса, съездите со мной в одно место.

— Ничего себе просьбочка!

— Согласитесь, если бы я с этого начал, вы бы бежали от меня сломя голову.

— Это еще и сейчас не поздно сделать.

— Поздно.

— Что?! В каком смысле?!

— На лекцию вы все равно опоздали. Чем светиться перед строгим сухарем-преподавателем и выслушивать от него скрипучие сентенции или слоняться по коридору, ожидая перемены, лучше сделайте хорошему человеку добро, окажите ему незначительную услугу, и вам воздастся сторицей.

— Во-первых, у меня не лекция, а семинар, во-вторых, преподаватель не строгий сухарь, а милая и весьма демократичная женщина, а в-третьих, мне пора. Пустите меня!

— Я вовсе не думал вас держать. — Мужчина шагнул в сторону, а Галина решительно направилась к зданию университета. — Я просто просил об одолжении. — Четыре шага. Мужчина остался на месте. — Вы ведь все равно опоздали! — Еще два шага. — Уделите мне полчаса, и я сделаю вас счастливой! — Восемь шагов. В голосе незнакомца ненаигранное отчаянье.

— Да русские мы люди или басурманы какие! — Уже крыльцо. Три ступеньки вверх. — Галина! Да постойте вы! Стоп. Развернувшись на каблуках, девушка ждала, когда мужчина приблизится к ней достаточно, чтобы говорить, не напрягая связок.

— Откуда вы знаете мое имя? — прищурившись, спросила она.

— Это просто, — впервые за все время беседы мужчина был предельно серьезен. — Сумочка ваша несомненно шита на заказ. Такую не купить ни в Москве, ни в Париже, ни в Риме. На пряжечке буковка \"Г\". Вот и все.

— Мало ли имен на букву \"Г\"!

— Мало. Если откинуть Галатею, Гертруду и Грету, потому как первые два чересчур помпезные, а третье вообще скорее собачья кличка, чем женское имя, то остаются только Глафира и Галина.

— И почему же не Глафира?

— Ну, в годы вашего появления на свет девочек так смело по-русски не называли. Это позже, ближе к девяностым, русскость снова вошла в моду. Все дружно принялись вспоминать, как звали их бабушек и прабабушек. Так я не ошибся, вас зовут Галина?

— Допустим.

— Так поехали?

— И куда же?

— К моему отцу.

— Это из той же оперы, что и давешняя старушка? — усмехнулась Галина.

— Нет, что вы! — мотнул головой мужчина. — Отец самый настоящий.

— И с какой стати я должна к нему ехать ни свет ни заря? Только правду!

— Я и не помышляю врать. Дело в том, что я элементарно боюсь ехать к нему один.

— С чего бы это?

— Он у меня мужчина суровый. Профессор медицины. Может и прибить.

— Это вас-то? — Галине опять стало весело. — Надо же такое выдумать.

— Напрасно смеетесь. Вы его не знаете.

— Какова же моя роль в ваших семейных разборках? Громоотвода? Буфера? Грубой физической силы? Ну, что молчите?

— При вас он будет вести себя сдержанно и цивилизованно.

— Но почему я? У вас что, нет знакомых девушек? Я же вас впервые вижу!

— Дело в том, что он мне только сейчас позвонил и велел срочно приехать. Где я кого найду? А у вас такое располагающее лицо… Простите, я забыл представиться. Меня зовут Сергей. — Он выдержал паузу. — И мне тоже…

— Что — тоже?

— Очень приятно.

— Вот только за меня не надо ничего домысливать, договорились?

— Хорошо, больше не буду. Ну, вперед?

Знахарь мягко взял девушку за руку и слегка, боясь спугнуть, потянул за собой.

— Черт с вами, пошли! — решилась Галина. — Это даже любопытно.

Они подошли к стоящему в нескольких десятках шагов \"жигуленку\" шестой модели светло-зеленого цвета.

— Прошу! — царственным жестом распахнул Сергей дверцу.

— Что это?! — с изумлением уставилась на шедевр отечественного машиностроения Галина.

— Автомобиль.

— Это — автомобиль?! Я на таких уже лет двести пятьдесят не ездила.

— Вот и отлично! Отнеситесь к этому как к экзотике. Будете потом подружкам рассказывать. Не бойтесь, салон чистый.

Галина наконец села, Сергей захлопнул ее дверцу, устроился на месте водителя, завел двигатель и плавно влился в поток идущего транспорта.

— А ты знаешь, это даже прикольно, — произнес он. — Давай на ты, хорошо? Я имею в виду тачку. Моя \"Паджеро\", а я люблю большие аппараты, я ведь и сам не мелкий, \"поцеловалась\" на днях с одним… не при даме будет сказано, ну я и отдал ее костоправам в работу, а пока эту букашку взял у друга поездить. Ощущения, доложу тебе, очень специфические…

Знахарь врал привычно и вдохновенно. Они действительно поехали к его отцу. Галина так и не поняла, зачем это было нужно. И главное — кому. Отец встретил их спокойно, было незаметно, чтобы он ждал сына. Матери Сергея дома не оказалось. Они пили чай, спокойно и ровно беседовали.

Девушку не покидало ощущение, что профессор относится к ней немного насмешливо, и она все никак не могла понять причину этой насмешки. К концу визита у нее возникло легкое ощущение, что ее надули, разыграли, заманили с какой-то неясной еще целью, но Сергей был весел, блистал остроумием, совершенно очевидно флиртовал с ней, старался обаять ее, своего добился, и когда попросил ее поехать с ним \"еще в одно место\", а потом \"еще в одно\", она соглашалась без особых уговоров.

Потом они полдня мотались по его делам, он беззастенчиво бросал ее в машине — \"посторожи\", причем его \"я сейчас\" во всех случаях растягивались на полчаса, а то и на час.

Потом был ресторан с очень понравившимся ей грузинским вином, красным, терпким, ощутимо хмельным. Казино, где они сначала немного выиграли, а к концу изрядно проигрались. А на десерт — дискотека.

Сергей самозабвенно прыгал под музыку, что при его крупных габаритах выглядело слегка комично, а в перерывах между танцами они накачивались шампанским.

Когда Сергей привел ее в свою холостяцкую квартиру, она испугалась, что он попросит ее \"слегка прибраться\" — бардак был первостатейный, \"берложий\", как она определила про себя. Но это ему и в голову не пришло, видимо, такой \"порядок\" его вполне устраивал.

Первым делом он настоял, чтобы она позвонила родителям, сообщила, что не придет ночевать, чтобы те не беспокоились. Ее несколько покоробил тот самоуверенный, исключающий всякие сомнения вид, с которым он давал наставления, но она не стала спорить.

Они провели вместе ночь, и Галина была на седьмом небе. Все, что было до этого — учеба, планы, подруги и даже Владик… нет, особенно Владик — казалось ей мелким, пресным, не заслуживающим внимания на фоне того огромного, настоящего, что так неожиданно свалилось на нее.

Даже когда Сергей принялся вдруг демонстрировать ей посреди ночи свою дымовую шашку, это показалось ей милым и забавным. Он подробно и заинтересованно, ну сущий мальчишка, объяснял ей, чем отличается его снаряд, используемый на киностудиях для создания задымленности, от дымовой шашки, применяемой в боевых условиях, а она, устало распластавшись на кровати, с улыбкой внимала ему, хотя ей было глубоко наплевать на все различия. Действительно, какая ей разница, что дым в \"киношной\" шашке менее устойчив, гораздо безвреднее и выходит в строго определенном направлении…

Сергей даже поджег одну такую шашку, бросив ее на сковородку, которую установил на подоконник. Галина пыталась протестовать, ей вовсе не улыбалась перспектива провести остаток ночи в газовой камере, но он не послушал. Дым действительно полностью вытянуло в окно, в комнате запах почти не ощущался, а поскольку весь дым уже спал и во дворе было темно, валящие из окна довольно густые клубы дыма остались незамеченными и не вызвали ни малейшей тревоги.

— Вот видишь, двадцать минут и даже запаха не осталось! — восторженным шепотом возвестил Сергей. — Классно?

— Просто фантастика! — иронизируя, согласилась Галина.

Происшедшее странным образом возбудило их и привело в объятия друг к другу.

Галина заснула абсолютно счастливой. И проснулась счастливой. Чего нельзя было сказать о последующих часах.

20

— Значит, ты просто использовал меня. Я, как дура, пропускаю занятия, вру с три короба родителям про какую-то несуществующую подругу, моталась с тобой по всему городу на этом драндулете, рискуя попасться на глаза знакомым… И еще Владик… А ты меня просто использовал! — на глаза девушки навернулись слезы.

— Ну что ты, Галчонок. Не говори так.

Галина чувствовала злость и досаду. Сразу ведь было понятно, что этот плейбой не просто так остановил ее на улице, а преследуя свои, далеко не плейбойские, меркантильные интересы. Влюбилась, как дурочка. Было бы в кого. Невооруженным глазом видно, насколько они не подходят друг другу. Он же совсем не их круга. И часы от Франка Мюллера, равно как и остальной прикид, ничего не меняют. А вот квартира — показатель. Мужик, обыкновенный мужик.

И отец его такой же — крупный, с простым самоуверенным лицом, с мощными руками пахаря. Нет в них той утонченности, породистости, того настоящего, чего не добьешься никаким образованием и воспитанием, ни даже состоянием, с этим нужно родиться. И что она только в нем нашла! Ну здоровый, ну неглупый, ну остроумный. Ну в постели… Но ведь она, как оказалось, нужна ему только для \"дела\". Это само по себе унизительно, но главное — потом что? Что потом?!

— Послушай, лапонька, в конце концов, я же не предлагаю тебе совершить что-то преступное, подлое или постыдное, согласись.

— Всего-навсего поджечь собственную квартиру! — криво усмехнулась Галина.

— Ну что ты несешь! — в голосе Сергея послышалось раздражение. — Я же тебе ночью предельно ясно показал, насколько все безопасно.

— Да, ночью! — глаза девушки снова набухли слезами. — Я думала… Я… А ты… Ты даже тогда, в тот момент… — Она была готова расплакаться.

— Ладно, давай так, — произнес он, тяжело вздохнув. — Я расскажу тебе, зачем мне все это надо, расскажу все, как есть, можешь мне поверить, а потом ты примешь решение, стоит ли мне помогать или нет. Договорились?

И Сергей сжато изложил ей суть дела. Коснулся он вкратце и своих отношений со старшим прапорщиком Шамышовым, слегка приукрасив роль личности в истории. В данном случае роль Маркелыча.

— И из-за такой ерунды вся эта свистопляска? — удивилась Галина, выслушав Знахаря.

Она уже успокоилась и даже слабо улыбалась.

— Для тебя это, конечно, ерунда. Но не всем ведь дано счастливое неведение о том, где деньги растут. Не у всех есть такие папы, и…

— Я не о том, — перебила Сергея девушка, — я о самой проблеме. Давай, я отнесу ваши облигации в соседний подъезд, чего проще.

— Ты же сама рассказывала вчера, что на вахте всех обыскивают.

— У жильцов проверяют только крупную кладь. Вот посторонних обыскивают, это точно. Распихаю бумаги по всему телу, шарить никто не станет.

— Для соседнего подъезда ты чужая, так что могут и обшарить. Даже если это один шанс из ста, рисковать нельзя. Да и как ты объяснишь свой приход к Веренсену? И охране внизу, и его телохранителям?