— Необычно здесь вот что: вставал Витяша всегда очень тяжело, а уж чтобы в выходной его до обеда поднять, здесь вообще надо было очень сильно постараться. Ложился-то он всегда под утро, любил куда-нибудь сходить на ночь глядя и все такое…

— Типичная \"сова\", одним словом. Понятно. Продолжай.

— А в тот раз будильник завел на семь часов. Я ему: куда? А он: надо кое-что выяснить, есть придурки, у которых расписание не совпадает с моим. Потом вечером у него был довольный вид. Он еще сказал: \"Прав Пуаро, серые клеточки — страшная сила!\" Пуаро — это такой сыщик у Агаты Кристи, а серые клеточки — он так мозги называл.

— Мы знаем.

— А Витяша был начитанный. Потом он еще как-то сказал, в другой день: \"Какое это нудное занятие — слежка. Особенно когда нет объекта, и ты не знаешь, скоро ли он появится\".

— У тебя хорошая память, — ухмыльнулся Петр. — Мне б такую.

— А что, не жалуюсь. Короче, следил он за чем-то, это точняк.

— Один следил? — спросил Кирилл. — Может, кого из знакомых подключал? Вон на похоронах сколько народу было.

— Нет, думаю, один. Не стал бы он никому доверяться. Это ж надо в долю брать. А Витяша… Нет, в одиночку он шустрил, сто процентов.

— Вот сейчас только не торопись с ответом, как следует подумай. Вот что я хочу узнать: а за одним он следил? Ты понимаешь о чем я?

— Конечно. — Мишаня вновь добросовестно закрыл глаза. — За одним или за двумя..?

— Или за тремя, четырьмя… — проворчал Петр, но Кирилл пихнул его под столом ногой, и он благоразумно счел за лучшее умолкнуть.

— Не за од-ним! — четко выговаривая слога, произнес Мишаня, открыв глаза.

— Обоснуй свой вывод, — поощрительно улыбнулся ему Хлебосолов.

— Витяша как-то сказал: \"Я этим гадам хвосты прищемлю\". И потом еще: \"Они думают, что умнее всех\". То есть: \"им\", \"они\" — во множественном числе.

— Эх, что ж ты имен не спросил! — досадливо крякнул Петр.

— Я же говорил, что не хотел лезть в эту бодягу. И насчет Витяши — думал, поиграется и бросит. А вообще-то я у него спрашивал. Не то чтобы сильно уж приставал, а так, мимоходом. Он ответил, что все мне расскажет позже, когда сам четко для себя прояснит картину.

— А машину он не брал? — поинтересовался Хлебосолов. — Или кого-нибудь с машиной? Ведь если следовать Петюниной логике, убийцы — на колесах.

— Ничего не могу об этом сказать. Он никогда не упоминал ни о какой тачке.

— Ясно. Ну, давай дальше.

— Да что дальше-то? Все. А вот еще! Вспомнил! Он произнес однажды такую фразу: \"Надеюсь Иркина мать была достаточно пьяна, чтобы не прислушиваться к трепу Юльки\".

— И что это означает?

— Думаю, речь шла о поминках Ирины. Все ведь были на похоронах у Аллы, а Витяша и Юлька — на Ирининых. Потом, перед поминками в \"Усладе\", они поминали ее где-то в столовой. Видать, там Юлька что-то тренькнула языком, а Витяша не хотел, чтобы Иркина мать въехала в смысл сказанного. Хотя я могу ошибаться.

— А Витяша эту фразу сказал до или после исчезновения Юльки?

— Я ведь толком и не знаю, когда она пропала. Но он давно это сказал, так что, полагаю, что это было еще до ее исчезновения.

— А это было до или после того выходного, когда он рано встал?

— Примерно в те же дни, но точно сказать не могу. Нет, не вспомню.

— Слушайте, мужики, а ведь Мамочка на похороны к Ирине еще одну девочку посылала, — произнес Кирилл. — И если мне не изменяет память, это была Карина.

— Логично предположить, — продолжил его мысль Петр, — что на поминках они сидели рядом, на водку не налегали, потому что им еще надо было идти в \"Усладу\"…

— И Карина сможет нам пояснить, о чем там трепалась Юлька, — закончил фразу Хлебосолов. — О чем таком, что Витяша не хотел бы, чтобы это дошло до ушей Ирининой матери.

— Она, кстати, здесь недалеко живет, — заявил хозяин квартиры.

— А ты откуда знаешь?

— Она бывала у меня… Ну… До того, как я стал с Алкой… Давно…

— У нее телефон есть?

— Понятия не имею. Но можно позвонить Мамочке, если она в конторе.

— Попробуй.

Мамочка оказалась на рабочем месте и без обиняков дала номер телефона.

— Только бы она была дома, — как заклинание произнес Петр.

Им повезло, после четвертого звонка Карина сняла трубку. Правда, просьбу прийти она восприняла без всякого энтузиазма, принялась отказываться, сослалась на занятость, но когда трубку взял Кирилл, сразу, как бы успокоившись, согласилась.

— Хорошо, через полчаса буду. Может быть, чуть попозже.

— Видать, достал ты девочек своими расспросами, — усмехнулся Хлебосолов, возвращаясь за стол. — Они от тебя уже шарахаются.

— Да пошли они все!

Глава 17

Пока ожидали девушку, допили водку. Хозяин квартиры намеревался открыть вторую бутылку, но остальные дружно воспротивились этому.

Карина пришла минут через сорок. Смуглая миниатюрная девушка, с красивым восточным лицом, черными миндалевидными глазами и неправдоподобно густыми и длинными ресницами — опахалами, она разделась в прихожей и прошла в комнату.

— О, и Мишаня здесь! Привет. У вас что, совещание верхней палаты?

— Что-то наподобие. Водку пить будешь? — предложил хозяин квартиры.

— Я водку вообще не пью, — сев на подставленный галантным Хлебосоловым стул, заявила девушка. — Только вино и шампанское.

— Этого не держим, ты уж извини.

— Да ну, я бы все равно не стала. У меня еще сегодня масса дел. Так что я к вам только на минуточку, имейте это в виду.

— Конечно, мы тебя долго и не собираемся задерживать.

— Ну, рассказывайте, за какой такой надобностью вы меня позвали.

— Карина, — начал Хлебосолов, — мы вот здесь сидим, размышляем насчет гибели девчонок и Витяши, хотим для себя кое-что прояснить…

— Понятно, я так и думала.

— Ты дружила с Ириной и Юлькой…

— Ирина вообще-то ни с кем не дружила, а Юлька наоборот дружила со всеми. Да и при чем здесь Юлька? Мотается где-нибудь, вот и все.

— Ладно, пусть так, — не стал развивать тему Кирилл. — Но с Ириной-то была поближе, чем остальные. Хоть и не подруги, а все же. Верно?

— Вроде того.

— Вот мы и хотим тебя кое о чем порасспросить. Не возражаешь?

— О чем порасспросить-то? Вон Петя уже заманал своими расспросами. Где деньги, да кому давали, да сколько, да у кого есть приятель с машиной. Почем я знаю! Ни Алка, ни Ирина о таких вещах не трепались. Знала бы что — давно сказала!

— Ладно, ладно, не горячись. Никто с тебя не требует больше, чем ты можешь сообщить.

— Спасибочки.

— Слушай, детка! — сквозь стиснутые зубы произнес Мишаня. — У меня друга убили!

— А я при чем! — стрельнув в него взглядом, огрызнулась девушка.

— А при том, что если тебя просят помочь, ты не выступай, а помоги!

— Ничего я не выступаю! Чем я помогу-то? Могла бы — сделала!

— Стойте, давайте все успокоимся, — призвал Кирилл. — А помочь ты можешь вот чем, Карина. Расскажи нам, что было на поминках Ирины.

— Да ничего там не было, — пожала плечами девушка. — По крайней мере ничего особенного, необычного. Поминки как поминки.

— Понимаешь, — решил приоткрыть карты Хлебосолов, — Витяша говорил, что Юлька там сказала что-то такое Ирининой матери, какую-то фразу, которая навела его на некоторые мысли. Не исключено, что это знание и привело его к гибели.

— Ну вы здесь раскрутили карусель! — усмехнулась Карина. — Все в одну кучу: и девочек, и Витяшу, и Юльку сюда же приплели! А я лично думаю, что все это разные вещи, и каждый нарвался на свою судьбу самостоятельно. И большинство наших так считает.

— Нам нет никакого дела до того, что вы там себе считаете! — буркнул пожарный. — Ты, главное, о нашем разговоре язык за зубами держи, не трепись на всех углах!

— Сами не растрепитесь! А я не из болтливых! Тоже мне тайны Мадридского двора!

— Вернемся к поминкам, — направил разговор в нужное русло Петр.

— Да говорю же вам, не помню я там ничего такого! Все было как обычно…

— Ну вот и расскажи нам как было. Может, что-нибудь и выплывет.

— Ну… Собрались в столовой… Было человек двадцать, даже поменьше… Родственники, мы, еще какие-то приятельницы… несколько друзей брата… те, по-моему, притащились, лишь бы пожрать да выпить на халяву, во всяком случае, у них был такой вид… По ходу, наркоманы…

— Все было очень скромно… Да мы там и были-то всего ничего, в \"Усладу\" торопились… С полчаса посидели, не больше… К тому же там была только водка, а я ее не пью.

— А Юлька? Она употребляла?

— Да, она выпила. Витяша тоже. А я только видимость создавала.

— И о чем там говорили? Не молча же вы сидели, согласись.

— Обычные дела, как всегда. \"Царствие небесное\", да \"земля пухом\", в таком роде. Какая-то родственница все голосила да причитала, какая Ирочка была славная девочка.

— А мать?

— А мать была пьянющая вдрыбоган. Она вообще любительница приложиться, Ирка постоянно жаловалась. Да она уже на похоронах была под этим делом. А на поминках ее вконец развезло. Сидит, головой кивает, сама с собой беседует. \"Ну что, — говорит, — Ирунька, унесла с собой денежки в могилу! А родную мать без копейки оставила!\" В таком духе. Братец тоже ныл: мол, все обыскали, ни денег, ни расписок. Хоть бы ниточку какую оставила. У меня сложилось впечатление, что это их больше задело, чем гибель близкого человека. Ну я и заторопила своих в \"Усладу\", противно мне стало…

— Погоди ты с \"Усладой\", — перебил девушку Кирилл. — Не перескакивай. Значит, мать корила дочь, что та от нее скрывала, где хранит деньги?

— Ну да, что-то типа этого. Хотя я особо и не прислушивалась.

— А Юлька как на это прореагировала?

— Соответствующе. Ты что, Юльку не знаешь! Она за словом в карман не лезет.

— Потому и спрашиваю.

— Она выразилась что-то наподобие: вот жаба! Ее дочь меньше часа назад в землю зарыли, а она не по ней, по \"бабкам\" убивается! Правильно, мол, Ирунька сделала, что родственников с носом оставила, так им, козлам, и надо!

— И все?

— Ну да. А что здесь еще скажешь?

— Из-за этого бы Витяша не стал ее одергивать, он ведь тоже был любитель припечатать.

— Еще бы. Он, кстати, ее и поддержал, тоже что-то смешное добавил. Но это мы так, втихоря зубоскалили, не для общего обозрения, поминки все-таки.

— А помнишь, — раскуривая сигарету, обыденным тоном задал вопрос Хлебосолов, — Витяша Юльку одернул? Это когда она заговорила про деньги…

Карина ненадолго задумалась, сосредоточенно глядя в пространство.

— А! Да-да-да… точно, было дело! Она еще сказала, надо мол потрясти синий чулок, может, и Иринины деньги там. А мать услыхала, мы ведь рядом с ней сидели, встрепенулась, спросила, что Юльке известно про деньги. Вот здесь Витяша и пнул ее под столом, чтобы, значит, не несла всякий вздор, та и объяснила, что имела в виду, что искать лучше надо — в чулках, в белье. Мать брякнула, что перерыли буквально все и снова отключилась.

— Ага, и после этого вы поехали в \"Усладу\", правильно?

— Ну да.

— Я вот что хочу узнать, кого имела в виду… — произнося это, Петр осекся на полуслове поймав в трюмо выражение лица Кирилла.

— Подожди, Петь, — убедившись, что его мимика понята, перебил тот. — Потом спросишь, дай мне закончить. Хорошо?

— Да пожалуйста.

— А вот этот брат Ирины, наркоман… Он ничего не говорил про Ирининых дружков? Может, кто-то из его приятелей к ней похаживал?

— Это исключено! — убежденно проговорила Карина. — Она наркош на дух не переносила.

— Необязательно ведь, чтобы это был наркоман. Ирина была девушка симпатичная.

— Нет, не было у нее никого… постоянного. Она бы мне сказала.

— Что ж, не было так не было, — произнес Кирилл. — Ладно, Карина, спасибо что пришла. А то мы здесь сидим, переживаем все, думали, может, ты что-то знаешь, что-то слышала… — Он вновь незаметно для девушки сделал предостерегающий знак хозяину квартиры, по виду которого явствовало, что он порывается продолжить расспросы.

— Я же сразу сказала, что мне ничего не известно, — поднялась та из-за стола.

— И вообще, похоже ты права: каждый сам нарвался на свою судьбу. А что почти одновременно, то жизнь штука настолько многоплановая, что в ней и не такие совпадения случаются.

— Вот именно. Ну, я пошла, а то и так опаздываю. Всем пока!

Хозяин квартиры проводил гостью до дверей и вернулся к столу.

— Ну? — недовольно посмотрел он на Хлебосолова. — И какого черта?..

— А зачем? — пожал тот плечами в ответ. — Не вижу никакого смысла.

Петр решительно схватил бутылку со стола и, не беря во внимание возможные возражения, которых, впрочем, и не последовало, откупорил ее и разлил водку по стаканам.

— О чем это вы? — недоуменно посмотрел на приятелей пожарный.

— Ты видел, какие он мне рожи корчил? — перевел на него взгляд инвалид.

— Нет. Какие еще рожи?

— Ну да, тебе же зеркала не видно. А рожи такие, будто он меня съесть готов.

— А зачем он их корчил?

— Вот это он нам сейчас и объяснит. — Петр выпил свою водку и обратился к охраннику: — Ну, друг мой ситный, мы тебя слушаем.

— Это была бы уже не информация, а ее мнение. Все, что знала, она уже нам поведала, а ее домыслы нам на хрен не нужны. Свое мнение мы и сами составим. Не согласен?

Инвалид задумчиво пожевал корочку, закурил сигарету.

— Вообще-то ты прав, — вынужден был признать он. — И что в конце разговор в сторону увел — тоже правильно. Ни к чему ей… лишние знания.

— Вот видишь.

— Не пойму я, о чем вы, — угрюмо пробурчал Мишаня. — Мы надеялись, что придет Карина, и все прояснится. Ну вот она уже ушла, а все так же ни черта не ясно! Не знаю, какой разговор и куда вы уводили, но по-моему, он весь остался в стороне.

— А вот тут ты в корне не прав, дружище, — улыбнулся Кирилл.

— Надо было не отпускать ее, а жать, как масло из семечек, пока бы она все не вспомнила.

— Зачем? Она и так все сказала. Все, что нам было нужно узнать.

— Скажи еще, что она сказала, кто убийца! — саркастически хмыкнул пожарный.

— Конечно, сказала.

— Да ну? А я в это время где был? Я почему этого не слышал?

— Ты просто прослушал.

— Знаешь, Кир, хорош прикалываться! Я, конечно, университетов не кончал…

— Да я вовсе не прикалываюсь. Честное слово. Да спроси хоть у Петра.

— Сказала? — уставился на инвалида тяжелым взглядом Мишаня.

— В принципе, да.

— Имя назвала? — полным недоверия голосом продолжал допрос пожарный.

— Нет, но… И так понятно.

— Был назван родовой признак, — опять вступил в разговор Хлебосолов. — А в совокупности с другими признаками с большой долей вероятности можно сделать вывод о тождестве…

Мишаня грязно выругался, после чего обратился к собеседнику:

— Ты не можешь все это говно сказать по-русски? Специально, да?

— Я и говорю по-русски, — рассмеялся Кирилл. — Вон Петюня понимает, не смотри, что военный.

— Нормальным, понятным, человеческим языком можешь сказать? Что ты мне свою образованность в рожу тычешь! Витяша тоже, светлая ему память, любил иногда поприкалываться. Но сейчас ведь немного не тот случай. Или я не прав?

— Прав, прав, извини. Давай-ка только сначала выпьем с тобой, чтобы нашему Сильверу меньше досталось, а то он опять норовит себе налить.

— И не думаю, — явно кривя душой, отмахнулся хозяин квартиры.

Кирилл с Мишаней выпили. Охранник встал со стула, потянулся, разминаясь, прогнул спину, прошелся по комнате туда-сюда, насколько позволяло место.

— Подытожим? — вновь сев за стол, обратился он к приятелям.

— Пора уж. А то Михаилу не совсем все понятно. Давай внесем ясность.

— Не совсем все понятно… — буркнул пожарный. — Мне вообще ничего не понятно!

— Полчаса назад мы были в таком же положении. Так что не расстраивайся особо. У тебя, Кирилл, язык лучше подвешен, так что запевай.

— Ладно, запеваю. С чего лучше начать с конца или с начала?

— Ну не можешь ты нормально, — поморщился Мишаня. — Начинай с конца, а потом вернешься к началу. Путешественник, мать твою!

— Гм, новая загвоздка: что здесь считать концом, а что началом…

— Да начинай ты с чего хочешь! Хоть с таблицы умножения!

— Ладно, Кирилл, давай! — с серьезным видом кивнул Петр. — Чего там…

— Куда Витяша в выходной мог отправиться ни свет ни заря?

— Мы это уже проходили! — проворчал Мишаня. — Следить за кем-то.

— Это понятно, но за кем? Мы же решили, что объект слежки должен быть из \"Услады\" или откуда-то поблизости. Но ведь для \"усладовцев\" любое утро любого выходного дня — самый отдых. С четверга по субботу клиентура, как правило, зависает до самого утра. Все мы это знаем не понаслышке, знал это и Витяша. Вопрос: за кем можно вообще следить утром в выходной?

— Михаил, вопрос к тебе, — произнес хозяин квартиры.

— А ты что, знаешь ответ?

— Знаю.

— А я не знаю. Ну, Алка твоя по утрам работу заканчивала. У меня, кстати, такой же график. Может, еще у кого.

— Хорошо, тогда второй вопрос, — продолжал Хлебосолов. — Зачем Витяше вообще понадобилось за кем бы то ни было следить? Всему ведь должно быть объяснение. Что он хотел вызнать?

— Так вы же сами об этом всю дорогу талдычили: надо было узнать, у кого из девок есть хахаль с тачкой. Эту тему он наверняка и пас.

— Правильно, Мишаня, молодец. Пойдем дальше. Юлька на поминках сказала нечто такое, на что, во-первых, Витяша обратил внимание, и что наверняка явилось первопричиной его дальнейших действий, а во-вторых, он хотел, чтобы она не распространялась на эту тему. Почему — понятно. Он намеревался сам сыграть в свою азартную игру. Не исключено, что позже он получил от Юльки полную информацию. Причем, очень аккуратно, а Витяша это умел, так, что она, подозревая, что Ирина давала деньги в рост тому же человеку, что и она сама, и помыслить не могла, что это и явилось причиной ее смерти.

— Про Алку она, скорее всего, вообще не знала, — проговорил инвалид. — Ну насчет денег. Иначе бы она даже при своих куриных мозгах дотумкалась до очевидного.

— Ты же, Мишаня, помнишь, после какой фразы Юльки, по словам Карины, Витяша пихнул ее под столом? Ну, у тебя же классная память!

— Значит так, — изобразив лицом сосредоточенность, принялся восстанавливать тот сказанное. — Карина произнесла: \"Юлька сказала, что надо потрясти чулок, может, и Иринины деньги там\". Мать услыхала, встрепенулась, спросила, что Юльке известно про деньги. Вот тут Витяша и пихнул Юльку под столом, чтобы не несла всякий вздор. Примерно таким вот образом. Не пойму, и что из этого следует? Бабья болтовня.

— Ты допустил ошибку в одном месте, приятель, — цокнул языком Петр.

— Только в одном? Подумаешь! Я же не автомат, чтобы все запоминать дословно. Главное, передать смысл. А что это за ошибка?

— В том-то и загвоздка, что ошибка ключевая, и весь смысл пропал. Юлька сказала не \"потрясти чулок\", а \"потрясти синий чулок\".

— Синий чулок!.. Красный чулок… Какая в сущности разница!

— Пусть тебе Кирилл объяснит. Он филолог, это его область.

— Понимаешь, Мишаня, красный чулок — это ничто. Всего-навсего принадлежность женского туалета красного или близких к нему цветов. А \"синий чулок\" — это идиоматическое выражение.

— Опять не по-русски!

— Чулки здесь вообще ни при чем. \"Синий чулок! — так в классическом смысле называют ученых дам. В более широком — женщин, лишенных собственно женственности. А в устах Юльки это были представительницы прекрасного пола, ведущие отличный от ее образ жизни. То есть, не помешанные на сексе, делающие карьеру, ценящие семью, очаг и так далее.

— А, вон что. Да-да, Витяша что-то подобное упоминал. Ясно.

— Следовательно, речь шла не о гардеробе, а о женщине. Общей знакомой Юльки и Витяши. Теперь-то ты догадался, кто этот \"синий чулок\"?

— Мамочка? — с большим сомнением в голосе предположил пожарный.

— Да нет же! Конечно, не Мамочка! Хотя, справедливости ради стоит отметить, что формально она подпадает под эту категорию. Но не она.

— Виола баба умная. Начитанная, Витяша ее хвалил. Тоже какой-то институт закончила. Недаром же она любит училку изображать. Но, как я тебя понял, проститутки сюда вообще не катят?

— Правильно понял.

— Так, кто же остается? — продолжал вслух размышлять Мишаня. — \"Синий чулок\". Чтоб, значит, не трахалась направо и налево… Стоп!!! — глаза его вдруг загорелись. — Татьяна! Точно, она, сука, больше некому!!!

— Ну вот, имя озвучено, — проговорил Петр и потянулся к бутылке.

— Как же я сразу!.. — не унимался пожарный. — Ах она мразь!.. Да я ее!..

— Погоди, не ори, — осадил его Хлебосолов. — Может быть, мы ошибаемся.

— Это вряд ли, — пододвигая собеседникам наполненные стаканы, произнес инвалид. — Михаил верно сказал: она, сука, больше некому!

— Смотри, как у тебя все просто, — покачал головой Кирилл.

— И у тебя тоже, — парировал тот. — Здесь вот в чем пулька, — принялся объяснять он Мишане. — Кирилл ведь что имел в виду, когда дергал тебя вопросами про утро выходного дня.

— Ну?

— Утром ведь народ не только с работы идет, но и на работу. А кого можно железно поймать у дома утром в субботу и воскресенье, да и в любой другой день, и еще с тем условием, чтобы вычислить нужную машину? И это вне зависимости от каких бы то ни было графиков. Ну?

— Базарных торгашей! — хлопнул ладонью по столу пожарный.

— Не знаю, помнишь ты, нет, Татьяна раньше всегда приезжала к нам на одной и той же машине? Дядечка ее какой-то на \"Москвиче\" возил, — вступил в разговор Кирилл. — И это логично: у нее несколько торговых точек на базарах. Продавцы, конечно, наемные, но товар подвезти — отвезти надо, проконтролировать, деньги собрать, в налоговую или там еще куда подскочить. Как тут без машины? И сама она элитный товар по знакомым лично развозит. На такси — не рентабельно. А она уже давненько к нам навьюченная своим ходом добирается.

— Точно! Я еще сам думал, чего это она? Вроде не бедствует.

— Вывод напрашивается простой: она не хочет, чтобы мы видели ее новую машину. А скорее, ее нового водилу. Скрывает их от нас. Вопрос: зачем?

— Уже не вопрос, — заметил Петр и опрокинул в рот содержимое стакана.

— Да, теперь уже не вопрос, — согласился Хлебосолов. — Полагаю, Витяша утречком пошел к ее дому, если он знал адрес, или на базар, если не знал, посмотреть, кто и на чем ее возит.

— Точно, Кир! Молоток! Так оно и было! — произнес Мишаня и выпил в свою очередь.

Хлебосолов последовал его примеру и продолжил разговор:

— Такой, значит, выстраивается логический ряд: \"синий чулок\", утренний поход Витяши, острое нежелание, чтобы кто-то в \"Усладе\" знал или хотя бы видел нового водителя. Плюс целый букет факультативных признаков.

— Это каких же? — с любопытством глянул инвалид. Язык его слегка заплетался.

— Ты, Петь, больше не пей пока, хорошо? Все обсудим, тогда.

— Согласен. Так какие там факультативные признаки?

— Татьяна — коммерсантка. И по сложившемуся о ней впечатлению, не знаю, истинному ли или искусственно ею культивированному, довольно удачливая. Кому же как ни ей давать деньги в рост?

— Логично.

— Постоянно у нас трется, даже на поминки приперлась. А с какой стати? У нее и подруг-то в \"Усладе\" близких нет, только знакомые.

— Ну, это ничего не доказывает. Есть, знаешь, любительницы постираться там и сям.

— Не спорю. Потому и отношу этот признак к факультативным. Ну и чисто личностные впечатления. Изображает из себя девушку мягкую, а видели, какой у нее взгляд? Титан!

— Ну это ты уже присочинил, — улыбнулся Петр. — Сейчас демонизируешь ее облик.

— Плевать на ее облик! — вскинулся Мишаня. — Что делать-то будем?

— Вот это вопрос вопросов! — в упор глядя на Кирилла, произнес хозяин квартиры.

— А что ты на меня так уставился! Как кредитор на должника!

— А на кого мне еще уставиться! Михаил, не в обиду ему будь сказано, больше по физической части. Я вообще калека. Выходит, ты у нас главный. Верно? — обратился он к Мишане.

— Так и есть, — поддержал тот. — Тебе решать, Кир, командуй!

— Тогда так. Перво-наперво надо доказать, что Татьяна и ее водитель, или кто он ей там, убийцы. И потом сдадим их в ментовку.

— В ментовку? — Мишаня и Петр переглянулись. — Так считаешь?

— И никак иначе! — отрезал Хлебосолов. — Если вы собираетесь устраивать вендетту, я выхожу из игры! Делайте сами что хотите!

— Ладно, как скажешь, так и будет, — согласился хозяин квартиры.

— А ты? Что молчишь?

— Хорошо, — выдавил из себя пожарный. — Пусть в ментовку.

— Но пока нам идти туда не с чем, — продолжал Кирилл. — Все наши выкладки про \"синий чулок\" и про Витяшину слежку могут оказаться полной ерундой. Выставим себя на посмешище, только и всего. Во-первых, нельзя полностью исключить, что мы ошибаемся, а во-вторых, даже если мы и правы, при отсутствии улик наша правота — тьфу.

— И где же выход? — задумчиво спросил инвалид, разминая сигарету. Надо их спровоцировать!

— Спровоцировать? А как ты фактически себе это представляешь?

— Да здесь еще придется как следует все обмозговать…

— Давай, давай, я же вижу, у тебя есть какие-то задумки!

— Так, кое-какие наметки. Опять все те же Витяшины следы.

— Да не тяни ты! — призвал Мишаня. — Выкладывай свой план.

— Ну хорошо. Первое: Витяше удалось их спровоцировать…

— Ага. И они его за это замочили. Допровоцировался.

— Это свидетельствует о том, что они ему поверили, — продолжал Хлебосолов, игнорируя реплику пожарного. — И не просто поверили, а испугались. Значит, их в принципе возможно испугать. Второе: мы можем использовать гибель Витяши…

— Каким образом? — задал вопрос хозяин квартиры, демонстрируя острое внимание.

— Есть такая поговорка: \"Вали все на него, как на мертвого\". Цинично, конечно, но по существу верно. Если мы заявим, что Витяша сказал то-то и то-то, или, допустим, не просто сказал, а оставил записи, кто это сможет опровергнуть?

— М-м, интересно… Мне нравится такой сценарий, это можно обыграть.

— Прежде чем обыгрывать, мне разжуйте, — пробурчал Мишаня.

— Допустим, к Татьяне обращается кто-то из нас и говорит, что Витяша оставил записную книжку, где описал, как он вычислил убийц и кто они, — принялся объяснять Кирилл. — Это вполне правдоподобно, потому что Витяша действительно их вычислял и вычислил, иначе бы они его не убили. К тому же паренек он был грамотный, вполне мог вести дневник.

— Да, но если бы такой дневник существовал, стоило сдать его в мусарню и не заморачиваться. Зачем его кому-то предъявлять?

— Верно, если бы он существовал, сдали бы его и на этом ограничились, а преступники бы были наказаны. Но его нет. Значит, его надо создать, если угодно, сфальсифицировать, убедить их, что он существует и заставить предпринять определенные, выгодные нам шаги.

— Погоди! — Петр выставил указательный палец и покачал им. — Ты хочешь, чтобы они попытались убить кого-то из нас? Так называемую подсадную утку?

— Вовсе нет! — досадливо поморщился Хлебосолов. — Я не это имел в виду!

— А собственно, почему бы и нет, — прикрыл один глаз, словно подмигивая, инвалид. — Во-первых, это было бы стопроцентным доказательством, а во-вторых, дало бы повод для самообороны!

— Грамотно излагаете, господин офицер! — подхватил Мишаня. — Полностью с вами согласен!

— Мужики! — укоризненно покачал головой Кирилл. — Давайте посерьезней! Не забывайте, что эти сволочи убили уже четверых человек…

— Вот именно!..

— …и лишить жизни пятого для них ничего не стоит. Так можно заиграться и… И вообще мне это абсолютно не нравится.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

— Я же говорю: последовать Витяшину примеру.

— Шантаж? — понимающе кивнул Петр. — Разыгрывание корыстного мотива?

— Совершенно верно. Предложим им выкупить записную книжку.

— А в чем смысл-то? — пожал плечами пожарный. — Пошлют куда подальше и все.

— Надо сделать им такое предложение, от которого не отказываются.

— Ну заплатят. И на хрена нам их деньги? Деньги-то в мусарню не потащишь.

— Чудак! Да если они заплатят или хотя бы начнут торговаться, больше-то нам ничего и не надо! Значит, они убийцы. Невиновные люди на сделку не пойдут.

— Туфта это все! Для следствия подобные штуки не доказательство.

— Это мы понимаем не хуже тебя. Но нас ведь не интересуют доказательства в юридическом, процессуальном их значении. Нам главное для себя убедиться, что мы не ошибаемся. Кроме того, мы запишем всю торговлю на пленку, Петюня клянется что это не проблема…

— Сделаем на уровне спецслужб! — подтвердил инвалид.

— А это для ментов и прокуратуры уже кое-что. Хотя бы повод для того, чтобы взять подозреваемых под стражу. А уж там-то их расколят.

— Если расколят, — с полным иронии голосом произнес Мишаня.

— Двоих-то? Расколят. Это один может заткнуться и все. А двое… каждый начнет опасаться, что другой запоет раньше и свалит все на него. И прочие нюансы. Мне один знакомый опер рассказывал. Да и вообще, если мы им привязку дадим, они оближут машину, квартиру, одежду, найдут какой-нибудь волосок, пятнышко… Короче, это их, людей служивых проблемы, как доказать вину преступников. Наше дело сдать их.

— И кто… Пойдет на контакт? — задал вопрос Петр.

Все переглянулись друг с другом.

— Я так полагаю, что это предстоит мне, — произнес Мишаня. — Больше некому.

— Резонно, — вздохнул Хлебосолов. — Ты близкий друг Витяши, к тебе скорее, чем к другому могли попасть его записи, у тебя, во всяком случае, по их мнению, должна быть та же ментальность. Нам с Петром они попросту не поверят, что мы хотим поиметь с них \"бабочек\", заподозревают, что дело тут в другом. Конечно, я лучше представляю, как надо сыграть…

— Ничего, проинструктируешь меня, и я сыграю. Грамотешки у меня, может, и поменьше твоего, но не дурак же я в конце то концов!

— Нам остается принять твои слова на веру, — хохотнул инвалид.

— А в глаз? — беззлобно пригрозил пожарный.

— Калеку всякий может обидеть, — в тон ему отозвался Петр.

— Подстраховка у тебя будет следующая, — проговорил Кирилл. — Чтобы, значит, не искушать этих скотов. Покажешь им квитанцию на отправку заказного письма, ну, скажем, к тебе на работу на твое имя. Квитанция будет подлинная, пошлем какую-нибудь ерунду на самом деле. Скажешь, что в письме изложение всех событий, чтобы они поняли, что убивать тебя не имеет смысла. Тогда их имена в скором времени будут известны. Скажешь еще, что второй конверт оставил у друга.

— Третий отдал нотариусу, а четвертый положил в банковскую ячейку.

— Не паясничай. Им может стукнуть в воспаленные мозги, что одно письмо они сумеют перехватить, на почте или у тебя в пожарке, допустим, подкупят кого-то, за двумя источниками информации они и гоняться не будут.

— Ладно, ладно, как скажешь, так и сделаем. Ты командуешь.

— Значит, завтра отправишь письмо, покажешь мне квитанцию.